Часть 12
27 мая 2025 г., 22:59
Сеул. Позднее утро.
Пальцы Чонгука дрожали, когда он закрыл дверь аудитории. Он ушёл с лекции раньше — не мог слушать, не мог сосредоточиться. В ушах звенела тишина, а в голове билось одно:
«V знал… Он знал меня тогда…»
Он не мог сказать это вслух. Ни Хосоку, ни себе. Но когда он смотрел на слова, написанные этим чужим-родным человеком, в груди сжималось так, будто воздух вдруг стал отравой.
Он открыл профиль снова. Пусто.
И всё же ощущение — будто наблюдают, будто чувствуют его шаг, его кисть, его шрамы под кожей. Так не бывает случайно. Так бывает — если ты знаешь.
Он опустился на скамью в саду у института. Пальцы обхватили колени. Солнце било сквозь ресницы, но в груди всё было серым.
Шаги за спиной. Он обернулся.
— Чонгук... — голос Хосока был почти шёпотом. В руках — блокнот.
Тот самый.
— Я… хотел отдать тебе его раньше. Просто не знал, как.
Он подошёл ближе, сел рядом.
— Я нашёл его в школе. Тогда, много лет назад. Он просто лежал там, заброшенный. Я не знал, чей он. Но рисунки... они меня зацепили. Я забрал его с собой. Всё хотел выкинуть, но почему-то не смог. И недавно... когда перебирал старые вещи, нашёл снова. Начал листать. И понял. Или почти понял.
Он опустил взгляд.
— Прости, что молчал.
Чонгук взял блокнот. Страницы шуршали. Рисунки были сырыми. Неуклюжими. Но живыми. Почерк боли, слишком знакомый. В конце — подпись.
V.
Он был там. С самого начала.
— Ты думаешь, он наблюдал? — тихо спросил Чонгук, не поднимая глаз. — Или… участвовал?
Хосок не ответил. Лишь чуть сжал край скамейки.
— Я не помню его, — голос стал сухим. — В школе… столько лиц. Кто-то смеялся. Кто-то проходил мимо. Кто-то отворачивался. А кто-то смотрел — и ничего не делал. Что хуже?
Он встал. Сделал шаг к дереву.
— Если это был кто-то из них… кто молчал. Или — делал. А теперь пишет, будто всё можно стереть?
Хосок поднялся, но не приблизился.
— Может, он хочет исправить. Хоть что-то. Пусть и поздно.
— А может, — горько усмехнулся Чонгук, — он просто хочет заглушить свою вину. А мне… что делать с моей болью?
Он снова посмотрел на блокнот.
Одна буква.
Но в ней — целая жизнь
