Навстречу ветрам

      Следующим утром Милка с ней не разговаривала. Когда Алёна вошла в детскую, дочь уже нашла вчерашние джинсы и футболку, натянула их на себя и теперь сидела на кровати, пытаясь сама соорудить себе хвостики с яркими резинками. Вздохнув, Алёна подсела к ней и быстро завязала хвосты, а потом повела в сад. Дочь всё пыталась выдернуть руку, но потом смирилась с превосходящей силой — ссора ссорой, а позволить шестилетке идти по улице самостоятельно мог только совершенно безалаберный родитель. Правда, в саду дочь отыгралась — сама сняла плащ переобулась в сандалии и ушла в группу, не сказав ни слова. Алёна только кивнула воспитательнице и пошла в сторону метро — если идти на работу пешком, точно опоздает. Однако в офисе она была уже за пять минут до начала рабочего дня, наспех заварила себе растворимый кофе и тупо уставилась во включённый монитор. Ночные события и утренний разлад с дочерью ранили больнее, чем ей казалось; пришлось притвориться, что зазвонил телефон, и выйти проветриться.       На улице сияло солнце — предвестник тёплого сентябрьского дня, к полудню в толстовке с начёсом наверняка станет жарко, но сейчас даже стало немного зябко. На душе было тягостно, и Алёна мелкими глотками цедила кофе, забившись в уголок курилки и краем уха слушая разговоры девчонок из соседнего офиса. В скверике неподалёку заливалась какая-то птаха, с проспекта гудели машины, и эта какофония звуков неясным образом успокаивала. Даже табачный запах, пропитавший всю курилку, не мешал.       — Эй, там, на борту!       Лиза, как и всегда, была внезапна и стремительна на своём электросамокате — ловко объехав спешащих прохожих, она в диком развороте затормозила у самого крыльца. Какая-то бабулька ругнулась ей вслед, но коллега царственно это проигнорировала.       — Ну как, я топовый гонщик? — сияя от счастья, поинтересовалась она. Алёна только головой покачала.       — Да ты опасна для общества! Я обычно таких самокатчиков крою трехэтажным матом.       — Трёхэтажным — это три раза сказать слово «блин»?       Было глупо вестись на детское «слабо», но Алёна, повинуясь глупейшему желанию похулиганить, с выражением прочла детский нецензурный стишок. Вышло не так дерзко, как это представлялось — она всё же запнулась — но девчонки в курилке всё равно уставились на неё во все глаза. Бабка же, как раз поравнявшаяся с ними, погрозила клюкой.       Лиза ошарашенно заморгала, а потом так согнулась от хохота, что чуть не уронила самокат.       — Ладно, ладно, бунтарка. Растоптала и унизила. С таким лексиконом можешь на стройке лаяться.       И надо было играть бунтарку до конца, но почему-то стало очень стыдно — щёки предательски потеплели, а в голове, как наяву, зазвучал голос Игоря — из той поры, когда они ещё учились в университете:       «Фильтруй лексикон, ты меня позоришь своей речью! Тебе плевать, что про тебя подумают, а мне нет — у меня не девушка, а хабалка подзаборная!».       — Забудь, — неловко пробормотала она. Но Лиза, прицепив самокат у перил крыльца и освободив тем самым руки, по-хозяйски обхватила её за плечи.       — Да ладно тебе, ты обиделась, что ли? Да забудь, я про стройку просто ляпнула, это же стишки уровня детского сада! Твоя дочка принесла, колись?       — Забудь, сказала.       Только отвадить Лизу было не так-то просто. Какое-то время на работе она молчала, стуча по клавишам вслепую, а в обед выскользнула пораньше и вернулась с двумя бабл-ти.       — На, попробуй, уцепила в какой-то новой кофейне в соседнем здании. Не бог весть что, на Севкабеле вкуснее, но я чувствую себя виноватой. Ощущение, будто ребёнка заставила грязно ругаться, реально. Пей и будем считать извинением, — скомандовала она таким тоном, что Алёна сначала механически взяла стакан и сделала глоток из трубочки, а уже потом сообразила, что жидкость подозрительно зелёная и имеет вкус ненавистного зелёного чая.       — Вкусно, — подавив позыв выплюнуть напиток, проскрипела она. — Ты оставь, я потом допью.       — Ага, видела я твоё «вкусно», всё у тебя на лице написано, — фыркнула Лиза, и Алёна тут же залилась краской.       — Спасибо тебе, правда. Просто я не люблю матчу…       — Я поняла, — перебила коллега, выдёргивая из её рук стакан. И тут же добавила мягче:       — Что ж, извиниться по-быстрому не получилось. Поэтому поедем с тобой сегодня на севкабель — там работает моя подруга — и выберешь себе что-то по душе. И нет, не спорь.       Так и оказалось, что в обед Алёна обнимала Лизу, как моряк — мачту во время шторма, пока та резво рулила по тротуарам и набережным в сторону модного квартальчика. И даже верещала, как девчонка, когда коллега принималась лихачить, лавируя между прохожими, и просила остановиться — пока не вошла в раж от бьющего в лицо ветра и скорости. Как их не остановила полиция? Загадка. Как они ни в кого не врезались или не полетели кубарем с моста? Ещё большая загадка. Когда Алёна на дрожащих ногах ступила на ровную землю, пульс шкалил за сто тридцать, будто бы она не ехала на самокате, а бежала за ним. Зато в груди угнездилось чувство бесконечного счастья, и даже воспоминания о ссоре с Милкой и разговоре со странным мужиком ночью померкли.       — Ева, я здесь! — провозгласила Лиза, распахивая стеклянную дверь и врываясь внутрь. Алёна едва успела поймать дверь, дабы не прилетела прямо в лоб, и теперь топталась на пороге, оглядывая любимое заведение коллеги. Она ожидала чего-то экстраординарного, чуть ли не рок-бара, но нет, тут было довольно мило: какие-то китайские иероглифы на выкрашенных в светло-серый цвет стенах, круглые лампы на длинных подвесах, увешанная записочками стена и столики в углу. Еву она заметила не сразу, хотя та выделялась в светлом зале заведения, как волк в курятнике — коротко стриженный ёжик чёрно-красных волос, огромные тоннели в ушах, татуировка от локтя до запястья и массивные перстни на пальцах. Глаза у Евы были густо накрашены, но очень красивы — чёрные, по-восточному чуть раскосые, опушённые густыми ресницами.       — Макс, познакомишь? — поинтересовалась она бархатным голосом, разглядывая Алёну. Лиза недовольно фыркнула на прозвище.       — Елизавета Руслановна Максимова, попрошу, я на работе. Это Алёна Олеговна…       — Просто Алёна.       — Просто Ева, — улыбнулась бариста. Лиза тем временем нырнула под стойку, чтобы оказаться рядом с подругой, и принялась хозяйничать сама: схватила стакан, бросила туда тапиоки и даже потянулась за шейкером, который Ева тут же ловко забрала.       — Тебе не говорили, чтобы руки не совала куда ни попадя, Елизавета Руслановна? — осведомилась она. — Будь ты бариста, я бы тебя за профнепригодность уже давно попёрла.       — Я, между прочим, за тебя твою работу делаю, — оскорбилась Лиза. — Сколько можно сис… ээээ, щёки мять, у нас обед час, а не три!       — Ты даже не спросила у гостьи, что она будет, — насмешливо ответила Ева.       — Да я и так знаю. Что угодно, кроме матчи. Бариста перевела взгляд на Алёну, и та только кивнула, подтверждая слова Лизы. От перепалки веяло таким теплом, что хотелось улыбаться. Снаружи сновали люди, светило солнце, и с залива наверняка дул лёгкий свежий бриз, позволяющий не изжариться в тёплой толстовке в полуденную оттепель.       В четыре руки Ева и Лиза работали очень споро — одна взбивала, другая выбирала топпинги. Наконец Алёне протянули чертовски калорийный монструозный напиток с сырной пенкой наверху и толстой трубочкой, торчащей из неё, и велели пробовать. На удивление, и правда получилось неплохо, в чём она тут же заверила сияющих девушек.       — Я же говорю: у Евы не бабл-ти, а искусство! — похвалила подругу Лиза, прямо из рук Евы выхватив второй стакан. Та только кивнула со снисходительностью кошки, а Алёна, потягивающая напиток, обратила внимание на перстни баристы.       — Группа «Сирин»?       — Да ладно, знаешь её? — удивилась бариста, и по огню в её глазах Алёна поняла, что угадала с темой.       — Конечно, я ещё в школе их слушала. И в институте немного. «Точнее сказать, до того момента, как Игорь назвал их блеющими графоманками, позорящими рок».       — Они, конечно, старенькие, но я их люблю, — Ева с какой-то нежностью погладила перстень. — Помню, их песню про дракона и деву я заслушала до дыр. Даже петь пыталась, когда мы создавали группу, но я не сопрано, поэтому не срослось. Ну ты и сама знаешь, там такие верхушки, что хрен их с наскока… в смысле, не возьмёшь просто так, — поправилась она. Алёна еле сдержала улыбку: сначала Лиза, потом Ева… она что, правда производит впечатление ханжи, которая в жизни не слышала нецензурных слов?       — Я не разбираюсь в музыке, — призналась она. — А кольца очень красивые, у меня в юности были похожие, но качеством похуже. Потом потерялись при переезде. Почему-то сердце схватила невнятная тоска — не то по вот таким посиделкам с подругами, не то по возможности накупить себе побрякушек с логотипами любимой группы. Кольца тоже обругал Игорь — дескать, пять лет тебе, что ли? Именно тогда она и оставила их у мамы, а та, наверное, выкинула. Купить, что ли, в пику самой себе?..       К счастью, долго страдать оказалось невозможно, когда с тобой две довольно шумные девушки, из которых одна Лиза стоит целой весёлой компании. Устав скучать на заднем плане, она забрала Алёнин чай, подхватила саму Алёну за локоть и потянула к выходу.       — Эта девица тебя заболтает, а нам ещё надо постоять на набережной. Какой смысл пить шикарный Евин бабл-ти в душном зале? — проворчала она.       — Кольца я купила здесь же, вход слева от нас, если эта зелёная медуза тебя выпустит, зайди обязательно! — крикнула им вслед Ева и расхохоталась на громогласный Лизин стон. Дверь открылась, впуская шумную компанию подростков, и бариста тут же стало не до них.       На набережную они вышли через здание и остановились у портика, глядя на залив. На горизонте пронзительно-синее небо блекло и переходило в яркую полосу моря, колышущегося на ветру, приносящего прохладу. Они с Лизой молчали, подставив лица бризу, и молча цедили каждая свой напиток. О том, чтобы возвращаться на работу, не хотелось даже думать — вот бы так и стоять, глядя в горизонт, где над заливом мельтешили чайки в ярком полуденном свете.       — Ну как тебе? Вкусно, скажи, вкусно? — первой нарушила молчание Лиза — долго она молчать не могла.       — Очень, — признала Алёна. — А твоя подруга — интересная личность.       — Она крутая! Она сама пела и играла в рок-группе, ты ведь знаешь, да? У неё и байк есть. Пойдём обратно через парковку, я тебе его покажу. А может, попросим Еву тебя покатать, — с восторгом сообщила коллега. Алёна с трудом сдержала улыбку: если Еве нравилось говорить о «Сирин», то Лизе — о самой Еве. Что ж, две такие энергичные, увлечённые и яркие девушки не могли не стать подругами, коли их столкнула судьба. Коллега болтала, а лицо обдувало бризом; волосы развевались, портя причёску — и так гармонично это было, так спокойно, что хотелось смеяться или плакать. Алёна подняла повлажневшие глаза к небу, глядя на кружащих над морем чаек, которые что-то кричали на своём языке. Может, среди них затерялась и ворона? На миг даже показалось, что мелькнул в синей вышине тёмный силуэт. Точно: среди белых шустрых фигур в небе виднелась большая чёрная птица, смутно знакомая по ночному происшествию. Снижаться она не спешила — так и парила среди синевы широкими кругами, наверняка глядя на землю, на снующих по набережной людей. Интересно, как у ворон со зрением? Различимы ли с высоты люди, или это просто Алёна выдаёт желаемое за действительное и пытается убедить себя, что за ней наблюдает Милкин Пастырь?       «Я сильно его обидела, — вдруг с тоской подумала она. — Стоило выслушать их с Милкой, а не сыпать обвинениями».       «Уже привыкла к тому, что Пастырь Ветров караулит, да? А ведь сначала в него не верила. Видимо, понравилось, что тебя оберегают и носятся, как с писаной торбой, снося все твои упрёки? Конечно, законный муж-то терпеть не будет, а чего ещё женщине для счастья надо?», — шепнул противный голосок, и Алёна помотала головой, отгоняя его.       Неизвестно, что повлияло — спасение от мажора, сон или разговор на балконе — но теперь она и правда была уверена, что ворона и мужчина в плаще из перьев на балконе — одно и то же существо. Тот самый Варна из склепа, Пастырь Ветров.       Она вспомнила увиденное во сне пёрышко на шнурке, потом его же — в руке дочери, и на ум пришли слова Евы про магазин побрякушек. С Севкабеля они с Лизой уезжали на полчаса позже, чем нужно, зато в сумке у Алёны лежала упакованная подвеска с распахнувшей крылья птицей — вороной, держащей в лапах алый камешек. Почему-то ей казалось, что Пастырь Ветров оценит такой подарок.       Они опоздали на полчаса и сделали вид, что отлучались после обеда в курилку, но начальник с утра носа не казал из кабинета — то и дело кому-то звонил по телефону и долго что-то обсуждал. Встреченная прямо у дверей Мария Семёновна заговорщическим шёпотом сообщила, что сверху капнул какой-то заказ на статью про метившего в политику бизнесмена из числа сверхбогатых граждан страны, и кто-то поедет в командировку в область для интервью. Кто именно — Дмитрий Иванович решает прямо сейчас, и, если есть желание покрутиться среди влиятельных шишек, можно втиснуться между телефонными разговорами и вызваться добровольцем. Алёну словно под локоть толкнули: она подкралась к двери редакторского кабинета и заглянула внутрь. Начальник обернулся на звук, нажимая на кнопку завершения вызова.       — А, Алёна Олеговна! Проходите-проходите, садитесь! — дружелюбно протянул он — видимо, переговоры увенчались успехом. — А у нас тут выгодный заказ. Настоящая журналистская работа на выезде, которая выпадает не каждый год. Не хотите?       — А можно? — выпалила Алёна, комкая брюки на коленях, как школьница. Дмитрий Иванович нарочито нахмурился, но потом добродушно махнул рукой.       — Вы у нас как раз написали отличную статью про работу в полиции, что скрывать. И с интервью справитесь. Вы же журналист по образованию, — он тепло улыбнулся в седые усы.       — А другие — не журналисты?       — Елизавета только учится на пятом курсе, Даниил — филолог, Ирина — документовед. Не мне же самому ехать, у меня Лидочка недавно вернулась, не отпустит, — вздохнул он.       — Как ваша семья, удастся вырваться?       — Н-не знаю…       — А придётся. Давайте, в пятницу подойдёте за дорожными и согласуете командировку с директором, — велел он. Но было понятно, что он в хорошем настроении — мало того, что жена из Анапы приехала, так ещё и доброволец на командировку нашёлся. Уже выходя из кабинета, Алёна ощущала в груди нарастающую тревогу. На что она подписалась? И что скажет Игорь? Ох, какой же будет скандал…       Всю вторую половину дня она просидела, как на иголках. Коллеги, уже узнавшие, кто поедет, сбежались вечером пошептаться на кухню и таким же дружным хором поздравляли Алёну. Она только улыбалась, внутренне холодея от необходимости идти домой. Домой. Когда для неё слово «дом» перестало означать безопасность и уют? Она даже обрадовалась, когда позвонил Игорь и предложил встретиться вечером и вместе погулять по набережной. Да что там обрадовалась — уцепилась за это предложение, ощущая странное облегчение. И только потом поймала себя на мысли, что облегчение связано с тем, что на людях муж обычно не скандалит.       К саду Милки она подошла в половину седьмого — Игорь должен был прийти минут через пятнадцать. Ворота то и дело распахивались, впуская и выпуская родителей с чадами и без них, за забором воспитатели выводили детей гулять, и в целом царила уютная вечерняя суета. Алёна невольно замедлила шаг, неизвестно, чего ожидая — а может, страшась Милкиной обиды? Правда, дети отходчивы, но вряд ли дочь так быстро оттает, столкнувшись с недоверием матери. На отца-то дулась три дня напролёт. «Почему с детьми так тяжело? Зайти, что ли, в магазин и купить того популярного плюшевого монстрика? Но ведь подкупать ребёнка подарком — путь в никуда», — меланхолично подумала Алёна. Она сунула руку в сумку в поисках телефона, чтобы позвонить мужу, и наткнулась на птицу-подвеску, купленную сегодня. Следовало извиниться ещё и перед Пастырем — от воспоминания о словах, сказанных ему, на сердце начинали скрести кошки — только где его теперь искать? Не приставать же к каждой встречной вороне, разглядывая, достаточно ли она чёрная.       Игорь прибежал минут через десять. Алёна машинально высматривала на ветках Пастыря, и поэтому вздрогнула, когда муж позвал её по имени. Он выглядел уставшим, но при виде Алёны выдавил улыбку.       — Если хочешь, пойдём домой, — помедлив, предложила она. Домой не хотелось, но нарваться на грубость уставшего Игоря хотелось ещё меньше.       — Нет уж, собрались — так пошли, — оборвал он. Идти куда-либо разом расхотелось. В таком настроении муж наверняка будет ворчать на окружающих и ругаться, что она опять бежит — но переубеждать его тем более не стоило, нарвёшься на ссору. Поэтому Алёна только кивнула, не говоря ни слова, и приложила магнитную карту к воротам.       Надежда на то, что Милка за день забудет о размолвке, угасла, едва дочь схватила отца за руку и начала что-то ему рассказывать. Судя по обрывкам разговора, про глупую Таньку, которая утверждала, что Деда Мороза не существует. Игорь от внимания дочери повеселел и демонстративно ругал загадочную Таньку — ведь если не существует Деда Мороза, то кто приносит подарки, причём не абы какие, а те, которые перечислены в хранящемся в холодильнике письме? Алёна невольно замедляла шаг, глядя на них. Впервые за долгое время она ощутила себя тут лишней. Милка дуется, Игорь явно в нехорошем возбуждении, которое вот-вот перерастёт в ворчание на прохожих. Захотелось молча уйти, но она заставила себя догнать домочадцев и зашагала рядом.       Вопреки её ожиданиям, прогулка прошла совсем не так плохо. Муж не ругался и не сыпал ядовитыми комментариями — разве что на обратном пути на пешеходном переходе грубо обозвал не пропустившего их водителя. В результате до дома они почти бежали, подстраиваясь под шаг Игоря, зато его гнев от быстрой ходьбы поутих. Уже во дворе, пропустив семью в парадную, Алёна задержалась — поздороваться с соседкой, прикармливающей котиков, и сама не заметила, как заболталась и застряла минут на десять… а уже собираясь открыть домофон, замерла и недоверчиво обернулась.       На ограде палисадника сидела огромная чёрная ворона, которую она видела так часто, что узнавала по одному взгляду.       Пастырь Ветров.       Повинуясь желанию, Алёна сунула руку в сумку, выудила кулон, купленный специально в качестве извинения, и протянула птице; украшение вдруг показалось девчачьим и совсем не подходящим мужчине, а ситуация — дурацкой. Она даже украдкой оглянулась, чтобы проверить, не смотрит ли кто, но, находясь в пятне света, очень сложно было разглядеть что-то в густеющем мраке за ним.       — Я была неправа, Пастырь. Прости меня, я… — она вздохнула, собираясь с мыслями, — В общем, я верю, что ты не хотел ничего плохого ночью. Примешь мои извинения?       Ворона наклонила голову, глядя на неё чёрным блестящим глазом-бусиной — а потом взлетела и неожиданно бережно взяла подвеску с руки, даже не оцарапав своим пугающим мощным клювом. Заложила петлю вокруг замершей Алёны, потом рванулась вверх, к небу, а стоило только моргнуть — и в свете фонаря стоял высокий мужчина в чёрной водолазке и тёмных брюках. Сейчас шляпы на нём не было, и он совсем не отличался от миллионов других мужчин Петербурга, разве что связка украшений на шее разбавляла образ, делая его более неформальным. Он поднёс подарок к глазам, зачарованно разглядывая преломление света в камешке, а Алёна тем временем рассматривала его, понимая, как долго отрицала очевидное.       Магия. Объяснить его появление ничем, кроме магии — особенно теперь, когда она увидела превращение собственными глазами — было невозможно.       — Благодарю, — хрипловато ответил он, даже не улыбнувшись. Щекам почему-то стало тепло от этого голоса — низкого, пробиравшегося мурашками прямо к сердцу.       — Ты не сердишься? — только и смогла спросить Алёна — ничего более умного просто не пришло в голову. Он встретил её взгляд и неожиданно ловко застегнул подвеску на шее. Теперь на его груди расправила крылья ворона, и — вот парадокс — изящное украшение на нём совсем не казалось женским, как несколько минут назад.       «Наверное, дело не в вещах, а в том, кто их носит», — подумала Алёна, зачем-то потянувшись рукой к его груди и мазнув пальцами по крыльям искусно сделанной птицы. Как она упустила момент, когда вместо ответа Варна мягко накрыл её руку ладонью и склонился ниже, к самому лицу? Его пальцы, огладившие щёку, были прохладными, и горящую кожу под ними начинало знобить. Глаза в свете фонарей казались янтарными, с золотыми искорками в глубине, и от этого взгляда пересыхало горло. Алёна облизала губы и тут же ещё сильнее вспыхнула, поняв, как это выглядит, стоило ему перевести взгляд уже на них; сердце заходилось заполошным стуком в висках. Это было как волшебство, наваждение — одно лёгкое касание пальцев никогда не вызывало у неё такого предвкушения.       Правда, продлилось это восхитительное чувство считанные мгновения. Дверь в парадную открылась, толкнув Алёну в спину, и она вдруг осознала неловкость ситуации. На миг появилась паническая мысль, что это Игорь вышел поторопить её, но нет — всего лишь сосед сверху, полицейский. Он поздоровался кивком, цепким профессиональным взглядом оценив ситуацию, и ушёл к своей машине.       — Это означает, что я прощена? — хрипловато, почти как Пастырь, прошептала Алёна. Он внимательно посмотрел на неё, по-птичьи склонив голову на бок. Протянул руку, чтобы поправить волосы, да так и замер, глядя куда-то вглубь себя.       — Это и значит. Только пообещай, что ты всё же попросишь меня о помощи, — негромко произнёс он. Алёна хотела спросить, что он имеет в виду, только говорить уже было не с кем — вспорхнувшая с крыльца ворона скрылась в ночи. Оставалось только нырнуть в свою парадную и надеяться, что щёки не сильно полыхают.       Дома было неожиданно тихо и темно — свет не горел ни в коридоре, ни в гостиной. Алёна на ощупь повесила куртку, сняла кроссовки и прошла в комнату; поставила сумку на стол и чуть не вскрикнула, увидев тёмную фигуру в дверях кухни. Мгновения, пока она искала выключатель, показались ей самыми длинными в жизни, но вспыхнувший свет выхватил не потустороннего демона, а Игоря, который молча смотрел на неё, сжав губы.       — Прости, я заболталась с соседкой, — неискренне улыбнувшись, повинилась Алёна. Сердце пропустило удар от ужаса, столько злости было в глазах мужа.       — О чём же? — тихо осведомился он, так, что захотелось вжать голову в плечи. В голове вспыхнул образ Варны, его нежные пальцы на горящей щеке и тёплое дыхание у самого лица. Она с ужасом осознала, что именно произошло — Игорь всё видел. Иначе не был бы в такой ярости, до сжатых кулаков и яростного румянца. Вспомнить бы, видно ли крыльцо из окна кухни, но все воспоминания тут же разбежались куда-то, оставив в голове пустоту. Надо было что-то придумать, но она открыла рот — и снова закрыла. Сказать было совсем нечего.       Он толкнул её неожиданно, со всей силы и прямо в грудь, так, что воздух из лёгких вышибло. Алёна отлетела в стену, приложившись о столик лопатками и затылком. В глазах тут же заплясали мушки, а в ушах противно зазвенело. Только не обморок, нет…       — А теперь правду, потаскуха.       — Это правда!       Игорь сделал к ней яростный шаг и ударил кулаком под дых, заставив согнуться пополам. Из глаз брызнули слёзы — она почти ничего не видела через них, и сердце сжалось на миг от ужаса: убьёт же, сейчас-то точно убьёт… Алёна только и могла, что сползти по стенке и закрыться руками, сгруппироваться, пряча живот и лицо. Когда удар ногой прилетел в бок, повалив её на пол, она не закричала — только слабо пискнула, прижав колени к груди, и тут же закашлялась. Откуда-то издалека раздался истошный вопль: видимо, из другой комнаты прибежала Милка. Дочь прижалась к ней, Алёна разглядела сквозь слёзы её смазанный силуэт и только успела с ужасом подумать, что сейчас муж зацепит и ребёнка — и, сама не понимая, что делает, прохрипела:       — Только пальцем тронь Милку! Я тебя засужу, урод.       — Что сказала, мразь? — рыкнул муж в ответ. На миг Алёна подумала, что он их убьёт — и именно эта мысль заставила её проморгаться мгновенно. Отстранив Милку, она медленно поднялась, ощущая, как болят рёбра от каждого вдоха. Она ожидала новых ударов, но нет — видимо, Игорь, был так шокирован отпором, что замер, скрестив руки на груди. А может быть, не хотел задеть Милку — Алёне в это верилось гораздо больше.       — Я ещё неделю назад написала заявление в полицию. Освидетельствовала синяк на скуле, — отчеканила она. Оставалось только надеяться, что голос звучал не жалко. — Свалишь по-хорошему — заберу.       — Брешешь, тварь! — заорал ей в лицо муж, снова замахнувшись. Она сжалась, на полу завизжала Милка… а потом Игорь, сплюнув под ноги, подхватил свою куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Алёна медлила лишь мгновение — а потом, подлетев к двери, закрыла ту на два замка и даже задвинула щеколду. Трясло её так, что даже закрыться удалось не с первой попытки. Стало чуть спокойнее — теперь муж хотя бы не мог открыть дверь своим ключом, только выбить.       Милка сидела на диване с красными глазами и дрожала не меньше, чем мама. Алёне нестерпимо хотелось обнять её, но вместо этого она медленно прошла к окну и выглянула наружу. Крыльцо их парадной просматривалось отсюда частично, с кухни явно чуть лучше, но и того, и другого хватило бы, чтобы Игорь мог прекрасно разглядеть и её, и Варну.       — Папа смотрел в окно, а потом разозлился. Я у него попросила поиграть в планшет, а он на меня накричал.       Милкин голос прозвучал тихо, но Алёна вздрогнула — она и забыла, что дочь тут. Снова возникло острое желание взять её на руки и успокоить, но бок резанул острой болью, и она снова согнулась, ощущая, как ноет весь верх живота. Оставалось надеяться, что это не рёбра треснули — Игорь ударил по ним от всей своей оскорблённой души.       Пока она баюкала пригревшуюся дочь на руках, пока пятки мёрзли то ли из-за открытой балконной двери, то ли из-за схлынувшего адреналина. Во время ссоры он позволял терпеть боль и мобилизовать силы, а сейчас, когда опасность миновала, Алёну всё сильнее окутывал страх вперемешку с чувством вины. Да, Игорь ушёл и даже не сильно избил её — мог бы и схватиться за нож, как было однажды в приступе ревности. Тогда он предлагал Алёне зарезать его, если её не устраивает его любовь, и закончилось всё мирно — но почему-то ей казалось, что сейчас он был ближе к убийству, чем тогда. И если он вернётся, неизвестно, как всё закончится. А если он к тому же наткнётся на запертую дверь? Квартира, которую им вскладчину купили родители, внезапно перестала казаться родной, будто бы из каждого угла смотрел призрак мужа. А ещё почему-то хотелось, чтобы всё было по-прежнему — чтобы Игорь ничего сегодня не видел, чтобы играл вечером в компьютер, как прежде, а потом лёг в расправленную кровать и обнял её, притягивая к себе в полусне.       Но так уже никогда не будет. Она сама всё разрушила, а измену муж точно не простит. «И ведь он прав насчёт меня, — горько подумала Алёна. — Я же чуть не поцеловала едва знакомого мужика на глазах мужа».       — Мил, прости меня.       Это вырвалось так неожиданно, что она сама вздрогнула. Дочь, уже задремавшая на её коленях, сонно подняла голову. Хвостики растрепались, одна резинка где-то потерялась, и у неё был настолько уютный вид, что сердце защемило.       — За что?       — Я всё испортила.       Дочь смотрела на неё в темноте. Лицо её пряталось в тени, освещаясь только фонарями со двора, и эта темнота придавала ей взрослости.       — Потому что не ушла от папы? — Потому что… — Алёна запнулась, — Говорила с Варной сейчас, на крыльце. И папа увидел.       Милка резко села на диване, взбудораженная новостью.       — Ты попросила прощения, да? У Пастыря Ветров?       Наверное, с шестилетним ребёнком подробностями своих ошибок делиться не стоило — и тем более упоминать Пастыря Ветров. Наверное, Алёна просто устала, вымоталась и пребывала в тревоге, а рядом не было свободных ушей типа Лизиных. А ведь завтра коллега наверняка увидит синяки и будет ждать вестей о расставании Алёны с «тем придурком». Не хотелось ни сочувствия, ни давления с молчаливым осуждением — взять больничный, что ли? А как же командировка?       — Он взял с меня обещание попросить о помощи, — помедлив, ответила она.       — Значит, попроси, — серьёзно посоветовала Милка. Сейчас, когда разговор зашёл о Варне, дрожь из её голоса исчезла. — Он может видеть будущее. Захотелось рассмеяться от её уверенности, но Алёна сдержалась. Не стоило продолжать сегодняшнюю ссору с дочерью, раз уж вдрызг разругалась с мужем. Ей нужен был хотя бы один союзник, даже если ему всего шесть лет. К тому же сейчас Милка явно не фантазировала — она знала, что говорит, Алёна чётко поняла это. А ещё никогда раньше дочь не давала ей такие советы — уверенно, как будто была старше её лет на двадцать. К тому же Милка сама спросила про уход от Игоря, хотя Алёна не сказала об этом ни слова.       — Говоришь как взрослая, — вздохнула она, обнимая дочь. Постепенно возвращалось ощущение уюта, будто бы уверенность Милки и впрямь придавала сил.       — Я и есть взрослая, — слегка обиделась та. — Скоро закончу садик и пойду в школу. Возразить на это было нечего.

***

      Утром Алёна проснулась от боли — неудачно перевернулась на бок. На миг она попыталась нащупать мужа рядом, но наткнулась только на раскинувшуюся по кровати Милку, и это повлекло за собой воспоминания, цепляющиеся друг за друга, будто нанизанные на ниточку — скандал, уход Игоря, Варна на крыльце… Время! Она не завела будильник.       Перебравшись через дочь, она сползла на пол и, тихонько прокравшись в гостиную, начала искать мобильный телефон — наверняка ведь был в сумке, которая вчера упала на пол, а вспоминать о нём было некогда. Тот, к счастью, не пострадал, но порадоваться этому она не успела. Популярный мессенджер буквально кипел от входящих — от начальника, Лизы, воспитательницы… охнув, она рванула к гардеробу, выискивая что-нибудь закрытое — неизвестно, где именно вылез синяк, а рассматривать себя в зеркале некогда, собираться приходилось в спешке, попутно перезванивая начальнику и клятвенно обещая прийти с минуты на минуту. Практически закинув дочь в сад, Алёна прыгнула в такси — денег оставалось немного, но деваться было некуда, да и скоро ожидалась зарплата — и поехала в офис.       Первой она встретила Марину Семёновну, выходившую из туалета. Та подняла на неё глаза и изменилась в лице — видимо, выглядела Алёна совсем невменяемой. Да и какой её ещё быть, если избитое тело отзывалось болью при каждом вдохе? Она и так старалась двигаться помедленнее, чтобы не тревожить ноющие рёбра и бока. Снова мелькнула мысль про перелом, но Алёна смутно надеялась, что всё обойдётся простой гематомой. А ещё — что на лице нет никаких следов. Не хватало ещё радовать коллег своей раскрашенной синяками физиономией.       — Проспала, — неискренне улыбаясь, пояснила она.       — Беги к Дмитрию Ивановичу, — шепнула бухгалтерша, открывая своей карточкой дверь в кабинет. — Со всеми бывает.       Побежать — это сильно сказано, но Алёна кивнула и мышкой прошмыгнула следом, воровато оглядываясь по сторонам. Оттягивая неизбежное, включила компьютер, залезла в почту, и только тогда до неё долетело громогласное:       — Лисицкая, зайдите ко мне!       Лиза вынырнула из-за своего компьютера, немного напоминая любопытного сурриката, и бросила на Алёну сочувственный взгляд. Сегодня она завила свои волосы в милейшие кудряшки — почти ангелочек, если закрыть глаза на насыщенно-зелёный цвет. Огромные глазища были зеленющими, как у кошки, что вкупе с изумрудными тенями смотрелось ошеломительно.       — Но пасаран, — одними губами произнесла она. Алёна только деревянно кивнула — оттягивая момент, порылась в сумке в поисках успокоительного, не запивая, разжевала пахнущую валерьянкой таблетку, машинально полезла за смартфоном…       Редактор вылетел из своего кабинета раньше, чем она успела подняться ему навстречу, и остановился перед их с Лизой столами.       — Вам особое приглашение нужно? — рявкнул он, нисколько не стесняясь присутствующих.       — Я вот только что к вам собиралась…       — Видимо, собирались так же, как на работу? — язвительно оборвал он. Алёна ощутила, как теплеют щёки — из-за чувства вины, из-за неловкости ситуации, из-за эмоционального напряжения, в конце концов. Будто она снова была школьницей, а строгая учительница отчитывала её за невыученные уроки. На глаза навернулись слёзы, а вместе с ними, как часто бывало, проснулась дерзость.       — Мне ведь нужно было решить дела перед командировкой!       Дмитрий Иванович побагровел и сделал шаг вперёд, угрожающе нависнув над ней. Целый миг Алёне казалось, что он её ударит; сердце зачастило, а кровь бросилась в лицо, и виски тут же сжало пульсирующей болью. Не из-за редактора, нет — из-за воспоминания о кулаках мужа. Она и сама не заметила, как вжала голову в плечи и в защитном жесте невольно подняла руки к лицу, затаив дыхание.       Правда, очень быстро начальник взял себя в руки — отошёл и длинно выдохнул, явно давя ругательство. Хотя бы больше не нависал, дав возможность передохнуть, и ужас стал постепенно отпускать.       — Ладно. Напишете объяснительную и будет с вас.       Он вернулся в кабинет почти спокойно — даже дверью хлопнул не сильно. Только тогда Алёна смогла выдохнуть и увидеть, с каким сочувствием смотрит на неё весь офис. Даже вредный сисадмин Паша выглянул из серверной и притащил какой-то нарезанный тропический фрукт.       — Ешь, малахольная. А то наш вампир с самого утра твоей кровушки напился, надо восполнять.       — Спасибо, Паш.       Паша утёк в серверную так, будто его и не было. Даже за руку не попытался подержать и в глаза заглянуть — неслыханное для него безразличие. Раньше он то и дело оказывал знаки внимания и раскидывал неприличные намёки то Лизе, то Алёне, То Татьяне. Стиль общения у него такой. А сейчас будто бы даже… посочувствовал?       На глаза навернулись слёзы. Моргая, Алёна отвернулась к монитору, и не сразу увидела в щель возле его ножки подведённый глаз Лизы — та положила голову на стол и подглядывала в зазор под экраном.       — Хочешь поговорить? — сочувственно шепнула она. Алёна помотала головой и отвернулась к окну.       Лиза всё равно её поймала, но уже в обед. За это время Алёна успела распечатать и отнести объяснительную, хотя редактор только равнодушно кивнул, даже не читая. Приготовить вчера что-то на обед она, естественно, не смогла, и сейчас решила спуститься в кофейню внизу за чем-нибудь съедобным. До момента, когда в лифт ворвалась Лиза, она даже радовалась, что сбежала из офиса — и голову проветрить, и от сочувственных взглядов скрыться. Двойная польза.       — Подожди, я в новую кофейню за бабл-ти, — сообщила коллега. Больше всего хотелось проигнорировать все попытки завести смолл-толк, но Алёна вспомнила, как Лиза вчера кривилась от вкуса местной вариации напитка, и не удержалась от вопроса:       — За тем самым, который отвратительный и в подмётки не годится Евиному божественному нектару?       Коллега не ответила, что не было на неё похоже, и молчала до первого этажа, что было похоже на неё ещё меньше. И это только убеждало Алёну в том, что фраза про кофейню была лишь предлогом. Правда, Лиза не стала повторять вчерашний эксперимент с местным бабл-ти — обошлась латте; терпеливо дождалась, пока Алёна выберет себе пасту с итальянским соусом, оплатит и разогреет в микроволновке, и лишь потом, когда та уже утолила первый голод, задала терзавший вопрос:       — Ты с ним рассталась, да?       Алёна даже закашлялась от этой спонтанности, до боли в ушибленных рёбрах, и машинально потянулась к лицу, ожидая нащупать там синяк, который выдал бы вчерашний скандал. Но нет, помимо отвратительного самочувствия, ничто не напоминало об отвратительном вечере.       — Погоди… кха… откуда ты… кха…       — Ну понятно, я права. Ты бы видела себя во время истерики Димваныча, — пояснила Лиза неожиданно серьёзно. — Этот мудак тебя избил, да?       Алёна не ответила. Она методично пережёвывала один макаронный бантик, даже не замечая, что пережёвывать больше нечего, а глаза снова начало резать от подступающих слёз. И коллега даже не пыталась её обнять, будто бы понимая, что иначе получит истерику, а не ответы. Наоборот, она замолчала, а потом и вовсе отлучилась за каким-то вегетарианским кексом, дав Алёне возможность обраться с духом. А когда вернулась, та уже могла говорить, пусть и сипло, будто бы только что кричала.       — Мы расстались, да.       — Ну и молодец, и правильно, — ласково похвалила Лиза, отламывая одноразовой вилкой кусочек десерта. — И кофе у них поганый, и кекс не лучше, что ж ты будешь делать… совсем разочаровывают. Макарошки хоть вкусные?       — Нормальные.       — Если этот придурок заявится, ты можешь позвать нас с Евой.       — Спасибо.       Остаток обеда прошёл в молчании — Алёна молчала, боялась, что тема скандала снова всплывёт и всколыхнёт воспоминания о вечере, а Лиза, получившая подтверждение своих догадок и гордая решением Алёны, больше не приставала. Пила свой кофе, морщась от каждого глотка, крошила в тарелке кекс, записывала голосовое сообщение кому-то, потом изучала меню, видимо, пытаясь понять, что из напитков можно взять в следующий раз. Словом, была собой, и второй раз за два дня Алёна подумала, как же с ней спокойно, несмотря на её энергичность.       Наверное, они даже могли бы подружиться.       К вечеру боль, обманчиво отступавшая, стоило отвлечься на рабочие проблемы, стала тяготить. Вдох, разговор — всё было мучительно; кроме того, снова начала болеть голова — видимо, от стресса. Отпрашиваться после опоздания было наглостью, но Алёна всё равно улизнула через пару минут после отъезда начальника, с черепашьей скоростью спустившись по лестнице с двенадцатого этажа, чтобы случайно с ним не столкнуться. Ей повезло — машины редактора у офиса уже не стояло, и можно было шмыгнуть в метро, оберегая избитое тело от чужих локтей. Она даже Милку забрала пораньше, и привычно поискала взглядом ворону на ветвях, но Варны сегодня видно не было — зато парочка птиц из молодняка ковырялись в мусорке, не глядя в сторону сада. От мысли, что Пастырь Ветров собственной мрачной персоной лазает по городским помойкам за компанию со своей свитой, Алёна с трудом сдержала улыбку. Милка, сонная и тоже уставшая, долго не хотела прерывать свою игру с подружкой, но соблазнилась обещанной коробкой конфет.       До дома они шли неспешно, и в кои-то веки Алёна поймала себя на ощущении, что всё делает правильно. Правда, оставалось тревожное послевкусие от необходимости отдавать мужу вещи, а потом подавать на развод и делить имущество, отстаивать право жить вместе с Милкой. А может, муж и сам явился домой? Сообщений от него в мессенджере не было, но это ещё ничего не значит. Выставить, что ли, его вещи на площадку и попросить, чтобы забрал? А это вообще безопасно?       Додумать эту мысль она не успела: в парадной их с Милкой всё же ждал сюрприз. Алёна не сразу поняла, что что-то не так, и не сообразила, почему не подходит ключ, несколько секунд тупо глядя на номер своей квартиры над абсолютно чужой с виду дверью — не светло-коричневой, а шоколадной, почти чёрной.       Муж не просто был дома — он сменил входные двери вместе с замком.