Навстречу ветрам

      Выходные пролетели для Алёны как один миг. Приехала мама — как ни странно, с ней Алёне тоже удалось поговорить мирно, а уж когда Милка запрыгнула к бабуле на колени и принялась рассказывать какую-то сказку про болотную девочку, та растаяла окончательно. Игорь больше не пытался воевать — вполне спокойно, хотя и немногословно, поговорил с ней в кафе, обещал явиться в суд по первому звонку и умчал играть в игры. Для Алёны взглянуть в глаза своему страху на нейтральной территории тоже оказалось полезно — то ли вчерашний разговор придал уверенности в себе, то ли светлые интерьеры людного заведения накладывали отпечаток, но она вдруг осознала, что совсем не боится мужа. Она ни разу не сбилась с чёткого уверенного тона (как ей показалось), и битву можно было бы считать выигранной, если бы не одно «но» — брошенный мужем напоследок взгляд был красноречивее любых слов. Пока он спокойно беседовал за столом, Алёна чувствовала себя сильной, но неприкрытая ненависть в его глазах будто разом вышибла весь дух, и она устало опустилась на стул. Грело сердце только то, что заявление о разводе лежало на столе у секретаря суда; мать поехала с Милкой в океанариум, а когда Алёна уже после кафе задумчиво гуляла по раздолбанной набережной Обводного канала, попивая взятый на вынос ромашковый чай, в какой-то момент рядом с ней появился Варна. К счастью, моросил неприятный холодный дождик, и люди предпочитали сидеть в кофейнях, а не мокнуть на улице, так что заметить его появление прямо из воздуха было некому. Пастырь Ветров не заговаривал первым — просто шёл под дождём, едва касаясь рукой её руки, и от этого прикосновения мысли, разлетавшиеся стаей растревоженных птиц, будто бы улеглись, затаились, принося покой и блаженную пустоту в голове. Алёна косилась на него — волосы блестели от дождя, свивались тяжёлыми кольцами, даже несмотря на то, что были забраны в хвост. Шляпа защищала его от капель, но она всё равно подняла над ним зонтик, а потом он и сам его забрал, что с его ростом было сподручнее. И таким естественным было взять его под руку, придерживаясь и придерживая, не позволяя ветру вырывать зонт из рук — да тот и не пытался, притихнув в присутствии колдуна. Желание схватить Варну за руку и собственнически переплести пальцы было почти непристойным и ошеломляюще сильным, и Алёна не без труда подавила его.       — Всё в порядке, — предупреждая его возможный вопрос, первой нарушила она молчание. — Мы с Милкой уже ночуем дома.       — Я знаю, — только и ответил он. Почему-то от этого короткого «я знаю» вдруг стало обидно — оставалось только надеяться, что голос не дрожал от этой обиды.       — И ты к нам даже не заглянул.       — Я редко являюсь незваным. Сейчас ты во мне не нуждаешься, ты самостоятельная и взрослая женщина. Сегодня сама говорила с мужем, хотя боишься его до замирания сердца, и вряд ли позовёшь, если уверена, что справишься сама.       Алёне резко стало прохладно, будто бы то, что грело изнутри, размокло под промозглым дождём. Она остановилась, как на стену наткнулась, и развернулась к нему. Лицо Варны пряталось в тени шляпы, а дождь мешал уловить выражение его лица — но Алёне было ясно, что он уязвлён. А ещё — что он обижается совсем не на то, что его не позвали. При желании Пастырь Ветров мог явиться и без предупреждения, как тогда, в гостиницу, а если не сделал этого, то либо ему было плевать на них с Милкой, либо он был обижен.       И Алёна прекрасно знала, как выходить из таких ситуаций.       — Приходи, — произнесла она, глядя ему в лицо. Пальцы в нерешительности погладили его окаменевший локоть, а потом вдруг подцепили поля шляпы и потянули вниз. Как и всегда, на его лице застыло непроницаемое выражение — лишь на дне глаз тлело удивление. — Я закрутилась дома, к тому же уезжаю в понедельник до ночи, а Милка будет с мамой — но мне было бы приятно, если бы ты присмотрел за нами. И… мне бы хотелось, чтобы ты зашёл сейчас к нам на чай.       Он коротко выдохнул — а потом вдруг притянул к себе за плечи, зарывшись носом в волосы на макушке. Шляпа так и мялась в пальцах, ненужная, но зонтик Варна не выпустил, укрывая их, оберегая. Наверное, на середине четвёртого десятка волей-неволей научишься разбираться в людях — а может, всему виной жизнь с Игорем и его непростым характером? Сейчас она видела, что для Варны ответственность за других, желание помочь — болевая точка. И давить на неё она больше не собиралась.       К счастью, мама решила после океанариума отвести внучку поесть фастфуд, и несколько часов Алёна с Варной были предоставлены себе — а точнее, пили чай на кухне, еле соприкасаясь коленями, так, что приходилось гасить неловкость. По большей части они молчали, но Алёна ощущала себя счастливой и до неприличия влюблённой, чего уж тут врать себе. Всё время, пока они были вместе — пока она готовила элитный чай, заваривая, как положено, в хорошем чайнике, будто бы хотела поразить его, пока доставала конфеты, а он делал бутерброды — она физически ощущала его присутствие, будто бы его дыхание, тепло его тела, можно было почувствовать на расстоянии нескольких шагов. Она с ужасом и предвкушением ожидала, чем закончится вечер — когда женщина зовёт мужчину на чай в свободную квартиру, обычно это означает совсем не мирное чаепитие. Ощущение, что она при этом нарушает какое-то табу, установленное Игорем, росло с каждой минутой — запретное, страшное, но такое сладкое.       — Что тревожит тебя? — наконец, поинтересовался Варна, сжимая в длинных пальцах, увенчанных сегодня тяжёлыми серебряными кольцами, нежную фарфоровую чашечку. Посуда больше подходила леди, но в угоду желанию всё сделать максимально эстетично Алёна залезла за подаренным матерью сервизом. В том, чтобы пить из этого сервиза, ожидавшего какого-то особого случая, тоже было что-то запретное. Видимо, Пастырь Ветров проникся напряжённым сопением своей визави, и решил великодушно нарушить молчание.       Стало смешно.       — Ощущение, будто бы я на диете и ем мороженое прямо из ведра.       Варна скосил на неё взгляд. Нет, определённо, даже в его непроницаемом строгом лице прекрасно читались эмоции — сейчас в его глазах плескался смех, несмотря на то, что уголки губ даже не дёрнулись.       — Съесть, а потом жалеть?       — Съесть и помереть счастливой, — хохотнула Алёна. Он молчал, попивая чай, как старый учитель из китайских фильмов про кунг-фу, а потом всё-таки улыбнулся. Нет, действительно улыбнулся уголками губ! Чудеса.       — Помирать точно не надо. Пропустишь самое вкусное, — понизив голос почти до интимного, сказал он. Дурачась, Алёна с суеверным ужасом воззрилась на него. И куда делся пиетет перед волшебным вороном? И когда у неё начало замирать сердце от счастья при взгляде на Милкиного колдуна?       — Что я слышу? Ты шутишь, мудрый Пастырь?       — Как можно, прекрасная леди? Колдуны никогда не шутят, — ответил он, глядя на неё в упор. Оставалось только прихлебнуть чаю — неосторожно, тут же закашлявшись, и теперь мудрый Пастырь банально хлопал её по спине, даже не попытавшись использовать какие-то свои волшебные методы. Она снова заварила чай, ощущая, как уходит чувство неловкости, искрящее между ними. Будь что будет — ощущение возвышенной запретности схлынуло. Когда в чайнике уже распускался какой-то дорогущий связанный чай, Алёна начала рассказывать про будущую командировку, потом перешла на коридор с портретами начальника, и Варна улыбался, пряча вопиющие для него эмоции за своей крошечной чашечкой. Потом они соприкоснулись руками и остаток вечера сидели, держась за руки, как школьники, и тёплые от фарфора пальцы Пастыря Ветров мягко поглаживали её ладонь. Разбил это ощущение счастья звонок — мама хотела узнать, дома ли Алёна.       — А мы скоро придём! — бодро возвестила она. На заднем плане что-то говорила Милка — кажется, передавала привет Варне. Щёки тут же вспыхнули — не хватало ещё чтобы мама подумала, будто она сразу же нашла замену Игорю!       «Но ведь и правда же нашла. Уже считаешь его своим, настроила воздушных замков — это ли не глупые фантазии?», — въедливо уточнил внутренний голос.       — Миле тоже привет, — усмехнувшись, проговорил Варна в тот миг, когда Алёна уже нажала на кнопку отбоя.       «Она уверена, что я с ним», — вспыхнула вдруг в голове мысль. Все странности предыдущих дней будто бы выстроились в одну картину.       «Вы с ним знакомы. Не помнишь, что ли?».       «Мила позвала, и я пришёл».       И если со всезнанием колдуна было понятно, то c Милкой — совсем нет.       — Как она узнала, что ты тут? — поинтересовалась Алёна, обернувшись к Варне. Тот уже встал с табуретки и теперь возвышался над ней — выше почти на голову, похожий на ворона. Идиллия, нарушенная звонком и тревожными мыслями, разбилась вдребезги, и по спине опять пробежал холодок. Неужели Милка, её Милка, тоже колдунья? Упаси, боже…       — Мила — видящая, — прямо ответил Пастырь Ветров. — Кроме того, она призвала меня, поэтому она связана со мной, а я — с ней.       — Воу-воу, могучий колдун, погоди, — нервно рассмеялась Алёна, выставив вперёд ладони, хотя весело ей совсем не было — было жутко. Сейчас Варна казался ей чуждым, как никогда — будто бы раньше его потусторонняя натура была для неё не важна, и вдруг выплыла наружу. — Что за «видящая»? И как это — призвала?       Варна моргнул, а потом со вздохом опустился на табуретку, сложив вместе кончики пальцев. Закрытая, отстранённая поза, так, что самой захотелось скрестить руки на груди, закрыться и не ощущать этого отчуждения, которое пришло на смену искрам между ними.       — Ты ведь знаешь, что я был человеком, да? — поинтересовался он. Алёна непонимающе моргнула.       — Погоди, был?       Варна моргнул почти так же непонимающе, как она, а потом грустно усмехнулся.       — Значит, надо начинать с самого начала. В общем, да. Я был человеком. Мой учитель — дух, великий Вещий Ворон, и он готовил меня в преемники — но такую силу, как у него, живой человек выдержать не может. Меня похоронили в склепе с моими будущими слугами, с воронами, и с тех пор я стал… скорее духом, чем человеком. Могу проводить долгое время без пищи и сна, будучи вороном, только в это время я — сущность, ветер, если хочешь, без памяти и сознания. Так вот, в последние лет тридцать я находился в таком состоянии. Наблюдал за людьми, но смотрел сквозь них, как может смотреть стихия. Мила заметила меня раньше, чем я её, разглядела во мне колдуна, но тогда я не осознавал себя человеком. А дальше — больше… Помнишь тот случай с серёжкой? Нашу первую встречу? — поинтересовался он, вскинув на Алёну глаза. Та напряжённо кивнула, не сводя с него взгляда, и кажется, причиняя ему этим… дискомфорт? Да ну нет, невозможно. Не может она, простая человеческая женщина, засмущать колдуна. — Мила испугалась, когда моя свита налетела на вас, и это будто насильно выдернуло меня из состояния духа, вернуло сознание, хотя такого не может быть. Я отозвал своих ворон, и сам удивился тому, что произошло. Я слышал о таких, как она, о видящих, которых не обманешь оболочкой — они встречаются не так уж редко, но в этом городе ни я, ни моя свита не видели их почти век. А девчонка мало того, что вдруг появилась в забытом духами мире, так ещё и не только видит суть, но и возвращает человеческое сознание. Естественно, феномен меня заинтересовал, я стал за ней наблюдать — сам, без свиты. А потом увидел тебя, решил присмотреть — вот так мы и встретились.       — За что на нас напали твои слуги? — напряжённо спросила Алёна, обхватив себя руками. Ей было зябко, её потряхивало — всё оказалось хуже, чем рисовалось. Почему-то она считала Варну чем-то вроде Гарри Поттера или профессора Макгонагалл с её превращением в кошку. Гарри Поттер, конечно, не был реальнее, чем дух, но его глазами хотя бы не смотрела стихия.       — Мои слуги не имеют сознания, это, выражаясь современными терминами, охранная система, — со вздохом ответил Варна. — Они не живы и не мертвы, они не вороны в полном смысле слова — такие же духи, но помельче, связанные в одну сеть. Тронешь — будут защищаться. Вам повезло, что я пришёл в себя как раз в тот момент. За это стоит благодарить твою дочь.       — То есть… — почему-то сипло произнесла Алёна. Губы пересохли, и она облизала их, но на этот раз в этом не было ни призыва, ни страсти — только один бесконечный ужас. — Ты здесь из-за неё? Мне ждать, что Милку тоже похоронят с воронами?       Он поднялся одним движением — выше почти на голову, худой и мрачный в чёрных своих одеждах. Алёне пришлось задрать голову, но она взгляда не отводила, мучительно ожидая ответа.       — Я здесь из-за тебя, — отчётливо проговорил он. — Миле ничего не грозит. И я позабочусь о том, чтобы ей не пришлось проходить инициацию, даже более мягкую, чем прошёл я. Я всегда буду рядом с ней и прослежу.       — Лучше всего это делать, сблизившись с её матерью, да? — вырвалось у Алёны. Она тут же пожалела о сказанном, даже закрыла рот ладонью, с ужасом глядя на своего спутника. У Варны, кажется, даже дыхание сбилось — взгляд полыхнул таким изумлением, таким разочарованием, что она зажмурилась, не в силах вынести этого. Разница в росте показалась подавляющей, даже дышать стало сложнее, и Алёна сжалась, втянув голову в плечи, закрыв лицо руками. Она физически ощутила, как он сократил между ними расстояние, наклонился к самому лицу, и в ушах противно зазвенело от ужаса.       — Зря ты так думаешь, Алёна, — тёплое дыхание у самого носа, у закрытых глаз, тёмное движение на периферии зрения. — А я ошибся. Твоя проблема не в самоуверенности, а в твоих ранах. Они всё ещё кровоточат, они не дают тебе полюбить саму себя — а без этого ты не сможешь полюбить никого другого.       Она всхлипнула, не сразу вникнув в то, что он говорит. В голове созвучно пульсу билось ощущение ужаса: а вдруг ударит, а вдруг превратит в жабу — и тем страннее было слышать эти. Мягкость упрёка поразила настолько, что она отняла руки от лица, желая поймать его взгляд. Но было поздно — она только и успела услышать, как хлопнула балконная дверь. Алёна выскочила за ним, перегнувшись через перила, но и тут тоже опоздала. «Кавалеры никогда не лазили ко мне в окна, как в романах, зато сбегать горазды», — подумала она.       И истерически рассмеялась, ощущая, как бегут по щекам злые слёзы. Она в очередной раз сама всё испортила.

***

      Алексей Вильгельмович Гирьин свой капитал сколотил в девяностые, то есть относился к категории тех людей, которых матушка называла ворами в законе. Он на такового и походил — уже полностью лысый, в отличие от только ступившего на этот путь Валерия Степановича, с крепкими рабочими руками, терзавшими ручку-паркер; носил он белый пиджак и дорогущие тяжёлые часы на запястье. Но самым главным был взгляд — цепкий, хищный взгляд из-под кустистых седых бровей. Он расслабленно раскинулся в кресле, глядя на Алёну в упор, от чего мигом становилось некомфортно. Сейчас, ранним утром, народу в его приёмной было немного — секретарша у входа прихорашивалась перед зеркальцем с подсветкой, но с приходом журналистки вытянулась в струнку и цепко проверила имя, пропуск и документы. Тем более странным было видеть её начальника пьющим коньяк — тот самый, который Валерий Степанович недавно демонстрировал. Неизвестно, ждал ли шеф, что Алёна купит коньяк в подарок старому другу, но позволить себе таких роскошеств обычный журналист-копирайтер, к сожалению, не может. Поэтому она только усиленно улыбалась, задавая ему вопросы — но раскрылся он как человек только на вопросе про коньяк.       — Как же, как же, — расслабленно вещал Алексей Вильгельмович. — Я помню, мы с моим старым другом обсуждали за этим коньяком мой путь в политику. Он смеялся, дескать, нужно отдавать всего себя людям, в политике можно забыть про бизнес, если хочешь как можно дольше там продержаться. Но вот знаете, я всегда думал о людях, даже когда открывал первый свой бизнес. А риелторское дело вообще требует внимания к аудитории. Когда я пью этот коньяк, вспоминаю тот разговор и убеждаюсь, насколько прав в своём стремлении… как по-вашему, Алёна Олеговна, хороший я политик? — и он подмигнул ей.       Алёна с трудом погасила подозрение, всколыхнувшееся от игривого жеста, и пожалела, что села рядом с интервьюируемым, желая расположить его к себе. И что на разговоры с людьми такого класса запрещается проносить диктофоны — потом сама же проблем не оберёшься. А мужчина просто выпил и хотел поулыбаться молоденькой девице — она и правда выглядела моложе своих лет в укороченных чёрных брюках и белой блузке. Вроде бы стандартный дресс-код, а вроде приближает любую женщину младше сорока к студенческому возрасту. И вовсе незачем подозревать каждого встречного в интересе к малознакомой журналистке.       Но всё же она порадовалась, что не носила юбки со свадьбы — по просьбе мужа, естественно. Как позже выяснилось, Игорю просто казалось, что в юбке можно изменить незаметнее и быстрее, чем в джинсах. Причина смехотворная, но когда это говорят тебе злобным шёпотом, прижав к стене, смешно обычно не бывает. Тот скандал замялся, и в семье воцарился мир, однако Алёна с тех пор старалась не гневить мужа и выкинула все свои платья и юбки, даже на корпоративах появляясь в брюках. Кто бы мог подумать, что эта привычка сослужит ей сейчас хорошую службу?       — Я думаю, время покажет, но ваши убеждения звучат хорошо, — натянуто улыбнулась она дежурной улыбкой репортёра. — Предлагаю продолжить интервью, обычно чем оно короче…       — …Тем больше времени останется на более приятные вещи, понимаю, — покивал бизнесмен. То ли Алёна была слишком напряжена, то ли в этих словах тоже почудился подтекст. — Что ж, продолжайте, Алёна Олеговна.       Она вздохнула и вернулась к списку вопросов. Их оставалось не так уж много; блок деловых пунктов закончился, уступив место личным, и она с удовольствием уделила особое внимание «образу хорошего семьянина» — многодетная семья от первой жены, молодая супруга, с которой Алексей Вильгельмович в браке уже шесть лет. Впору гордиться собой — так мастерски расставить границы во время практики в институте она не смогла бы, хотя в те времена гораздо чаще занималась выездной работой. Бизнесмен и правда подобрался на вопросе семьи, будто бы игривый настрой приугас, зато на пункте про хобби он снова глотнул коньяка и многозначительно упомянул про любовь к красоте. И вот тогда его взгляд показался откровенно масляным.       Пора было сворачиваться, и чем скорее, тем лучше. Программу минимум Алёна выполнила, в списке оставался последний вопрос — дежурный, на который можно было ответить и самой, придумав какой-нибудь стандартный хороший ответ, и всё же она его задала:       — Что бы вы могли пожелать нашим читателям в завершение, Алексей Вильгельмович?       — Зачем мне желать что-то читателям? — осведомился он, наклонившись вперёд. Ручка-паркер откатилась в сторону, ненужная, а его пальцы сжали ладонь Алёны, замершую над сумочкой. — Пообедайте сейчас со мной, Алёна. Вот моё желание.       Улыбка приклеилась к губам. В висках зазвенело, а пальцы онемели от ужаса. Таким людям не отказывают, выставят ведь с работы, как бы ещё сфабрикованное дело не открыли, ведь обычно у влиятельных людей из девяностых и методы бывают соответствующими. Стараясь, чтобы руки не дрожали, она мягко выдернула ладонь и как попало запихала в сумку планшет с блокнотом.       — Я прошу прощения, но меня сегодня ждут в Петербурге, — пробормотала она, покосившись на запертую дверь с торчащим в замке ключом. Спасибо ещё охранников не было, можно добежать и открыть… Алёна поднялась со стула, выдавила улыбку — и наткнулась на мужчину, тоже поднявшегося со своего дорогущего кожаного кресла.       — Ну зачем же вы так? — промурлыкал бизнесмен, обдавая Алёну зловонным алкогольным дыханием. Стало тошно и страшно. — Мой дорогой друг Валера наверняка войдёт в положение. Я же ничего не предлагаю, только обед. Ну, пока.       — Нет, я… Я пошла! –Алёна пискнула и рванулась к двери. Она долетела до выхода за какие-то секунды, яростно дёрнула ручку — и не сразу вспомнила, что в замке торчит ключ, но повернуть его она уже успевала. С неожиданной для такого роста и комплекции проворностью мужчина пересёк кабинет, и, смерив Алёну с головы до ног сальным взглядом, обнял со спины.       — Куда вы так торопитесь? Не к мужу ли? — тихо осведомился он прямо над ухом, заставив передёрнуться. А потом мерзкие влажные губы будто невзначай коснулись скулы, обдавая перегаром, заставив содрогнуться от ужаса и пискнуть. В глазах помутилось.       Алёна не помнила, что было потом — кажется, он рывком выпустил её и грязно выругался за спиной, а она завизжала так громко, что чуть сама не оглохла, схватила ключ и почти через силу повернула его, ожидая, что сейчас он просто сломается, оставив её запертой в одном кабинете с бизнесменом… но нет, щелчок — и она вывалилась в коридор, прямо перед изумлённой секретаршей. Выдержки хватило только на то, чтобы прикрыть дверь, сорвать с вешалки куртку, бросить «до свидания» и почти бегом пересечь холл, очнувшись лишь сидящей на обочине дороги и жадно хватающей ртом воздух. Надо было встать и уйти как можно дальше от проклятого офиса, но силы кончились разом и совершенно неожиданно. Лишь спустя несколько минут страх, что сейчас за ней выбегут охранники и вернут Гирьину, заставил подняться и двинуться дальше. Алёна на всякий случай оглянулась на здание из стекла и металла, проверяя, нет ли погони, и быстрым шагом направилась прочь, пытаясь вести себя естественно. Успеет ли она на предобеденную электричку, или придётся ждать три часа технического перерыва? Только врезавшись в человека, она вернулась в реальность, вскрикнув от неожиданности. Попыталась обойти, но вдруг оказалась поймана в кольцо рук; дёрнулась, затрепыхалась в чужих руках, готовая защищаться до последнего, если это действительно охрана Гирьина… и затихла, во все глаза уставившись на Варну.       — Тише, тише, не кричи, это я, — прошептал он, поймав её взгляд. Алёна мигом притихла, пытаясь усмирить частящее сердцебиение; руки Варны мигом прекратили её удерживать, ласково обнимая. Удивительное дело — ещё пять минут назад Алёна болталась на грани панической атаки, но сейчас, стоило увидеть Пастыря ветров, неизвестно как тут оказавшегося, паника постепенно утихала. Зато в голове всплыл вчерашний вечер и их нехорошее расставание — и не успев задуматься и накрутить себя, она выпалила, будто в омут бросалась:       — Прости.       Он только вздохнул — а потом мягко погладил подушечками пальцев её щёку, скорее щекотка, чем касание, но Алёна вдруг вздрогнула и отстранилась. Сейчас, после пережитого, когда в присутствии Пастыря Ветров адреналин схлынул, накатило чувство брезгливости — будто бы она сейчас была грязной, испачканной чужим похотливым взглядом и касаниями. Влажный след от губ ещё ощущался кожей, и Алёна принялась тереть щёку.       Ощущение грязи не исчезало.       — Прости, Варна, я… Дай мне время, хорошо?       Боже, неужели это её голос так дрожит? Надо было взять себя в руки, в конце концов, ничего же не случилось. Алёна в страхе оглянулась назад, где ещё не скрылся из виду офис распущенного богача. Почему-то ей казалось, что оттуда с минуты на минуту выбежит охрана, и неизвестно зачем — вернуть? Или скрутить и утащить в подвал, чтобы допрашивать, на кого она работает и зачем подослана? Паника снова начала возвращаться — колотящимся сердцем, дрожащими руками — подкидывая всё новые ужасные сценарии. А если её подкараулят на станции, снимут прямо с электрички? Надо было уйти отсюда, срочно, бежать, купить пиджак или блузку, распустить пучок, купить помаду поярче и накрасить губы…       — Mano širdis, посмотри на меня, — позвал вдруг Пастырь Ветров, заглядывая ей в глаза. Алёна подняла взгляд — видимо, в нём читался такой ужас, что Варна снова потянулся погладить её по волосам — но одёрнул себя, рука так и замерла у виска, не коснувшись. — Он тебя не тронет. Я появился как раз вовремя, чтобы объяснить ему, что так делать не следует.       Если бы она не знала, что перед ней колдун, который только что взялся из ниоткуда, чтобы прийти на помощь, ей бы хватило только этой твёрдой уверенности в его голосе. Варне хотелось верить и прекрасно верилось. Алёна фыркнула от его деликатного «объяснил» — хотя в то, что он и правда просто поговорил, тоже верилось прекрасно — и захохотала в голос. А потом глаза вдруг резануло такой невыносимой болью, что она зажмурилась и разрыдалась — от этой рези, а потом от ужаса и тревоги. На плечи легли тёплые ладони: Пастырь ветров её не послушал, мягко привлёк к себе. Алёна сжалась — слишком свежи были воспоминания об отвратительных пальцах бизнесмена — и всё же тепло, исходящее от рук Варны, умиротворяло, и будто бы становилось менее значимым ощущение грязи и мучительного бессилия. Что ещё оставалось, кроме как поливать слезами старомодную рубашку?       — У него есть охрана, — проскулила Алёна. Сверху раздался смешок.       — Эти замечательные молодые люди? Вряд ли он будет им жаловаться, — произнёс Пастырь Ветров всё тем же непоколебимо уверенным тоном. И столько обещания безопасности было в этой уверенности, что Алёна схватила Варну в охапку, зарывшись в ткань рубашки ногтями, и спрятала лицо у него на груди.       — Даже не скажешь, что ты предупреждал и просил звать на помощь? — голос прозвучал невнятно. Мужчина снова вздохнул.       — Даже если скажу, толку-то?       — Прости.       Он многозначительно кашлянул, и Алёна подняла на него зарёванные глаза. Видок у неё, наверное, был тот ещё, потому что Варна как-то слишком ободряюще улыбнулся. Стало стыдно. Пряча взгляд, она зарылась в сумку в поисках зеркала. А найдя, спешно отвернулась от спутника. Зарёванные глазки-щёлочки, пробивающиеся сквозь слой тонального крема бордовые пятна, красный нос… Мда уж, красавица.       — А я уж думала, где в этом городе искать подвеску для тебя, — неловко пошутила Алёна, прикидывая, как бы незаметно высморкаться. Варна деликатно смотрел в сторону, но уголки губ его подрагивали.       — Твоя подвеска меня и привела, — произнёс он. — Могу снова прекратить разговаривать, если за это дарят украшения.       Алёна даже перестала замазывать румянец ещё одним слоем тоналки.       — Иронизируешь?       — Как можно?       И всё же он совершенно точно фыркнул, как кот на солнышке.       …Пессимистичные прогнозы Алёны по поводу транспорта в этом забытом богом городе оправдались на все сто процентов: в расписании значилось окно между электричками, до самого часа пик. Подавив желание позвонить маме — нечего заставлять ту волноваться — она хмуро направилась в сторону кофейни с самым высоким в городе рейтингом, куда услужливо повёл навигатор. Там и правда оказалось уютно и немноголюдно: большая часть людей в таких пригородах ездили на работу в Питер, а остальные уже отобедали и теперь хмуро досиживали понедельник на своих рабочих местах. Скучающие бариста приняли заказ на два американо и засуетились у кофемашины. Надо было взять что-нибудь поесть, но Алёну до сих пор подташнивало, и запах еды только раздражал. Ну а Варна не ходил по таким заведениям — тридцать лет назад их вряд ли было много. Даже американо для него оказался чем-то новым и незнакомым, он забавно принюхивался к умопомрачительному запаху свежего кофе, а потом осторожно отпил. Алёна даже дыхание затаила, а когда он задумчиво замер, пробуя напиток на вкус, не выдержала:       — Ну как тебе?       — В моё время кофей пили из крошечных чашечек, и был он сущей гадостью. Никогда не понимал, что леди в нём находили. Но этот напиток со странным названием гораздо мягче, — наконец резюмировал он. А потом зачем-то добавил: — Тебе не обязательно меня угощать, я в деньгах не нуждаюсь.       Вопрос, откуда у вороны деньги, и насколько они законны, Алёна удержала при себе. Объяснения, что кофе — всего лишь попытка отблагодарить, тоже.       — Заказы на зелья берёшь?       — От родни досталось, — туманно ответил он. — Но вообще да, колдуны, которых я знаю, зарабатывают мелкими снадобьями и заклинаниями вроде поиска утраченного, или амулетами на удачу. В крайнем случае ничего не стоит расплатиться костями для вида, а взамен отплатить услугой.       — То есть я могу пойти и купить магическое снадобье на удачу? Серьёзно? — удивлённо захлопала ресницами Алёна. Наверное, странно было не верить в такие вещи, беседуя с колдуном, который умеет превращаться в ворону — но колдуна хотя бы можно было потрогать. А эффективность зелья удачи остаётся только принять на веру, а все реальные последствия списать на совпадение.       — Тебе нужна удача?       Варна серьёзно смотрел на неё, держа стаканчик с кофе в ладонях, но больше к нему не притрагиваясь. А ей вдруг стало очень грустно: ещё вчера казалось, что чёрная полоса заканчивается, ещё вчера она ощущала себя в безопасности, сидя на кухне с Варной. Теперь же, после всего случившегося, она боялась хоть на миг расслабиться — а вдруг снова произойдёт что-то страшное?       — Иногда мне кажется, что всё налаживается. Что я сильная и теперь-то всё уж точно мне по плечу, — еле слышно произнесла она, уткнувшись носом в свой американо. — А потом жизнь снова даёт понять, что моё место где-то в числе аутсайдеров. Варна деликатно промолчал.       — Я не эксперт в удаче. Но то, что я услышал твой крик, ничем кроме удачи не назовёшь, — он не изменил голоса, даже слегка иронизировал — но Алёна опустила взгляд, разглядывая его лежащую на столе ладонь. — Сам я добраться не успевал, пришлось обратиться к парочке ворон — не мёртвые слуги, конечно же, но вороны друг с дружкой общий язык всегда найдут. Ну а мне пришлось вспоминать, каково это — сливаться с ветрами, а потом выныривать обратно. Недаром говорят: век живи — век учись. В моём случае — три века.       Она накрыла его пальцы своими — из щемящего чувства благодарности. А ещё Алёну с каждым его словом всё сильнее грызло чувство вины за вчерашние слова. Да уж, тех женщин, которых очаровывают с мутными целями, не мчатся выручать аж из другого города. Варна сам взял её руку, сцепив пальцы в замок — не вырвешься, да и держать дистанцию больше не хотелось. Его ладонь была успокаивающе тёплой, и от этого тепла сердце начинало биться ровнее. Алёна поймала себя на том, что навязчивое ощущение отвращения, воцарившееся после интервью, ушло на задний план, растворилось — да и имеет ли оно вообще какое-то влияние, когда большой палец Варны так нежно гладит тыльную сторону ладони? Мимолётная ласка, а как же тепло и щекотно становится в животе. Чудеса.       Алёна потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, но обнаружила там только свежий звонок от воспитательницы, который она почему-то не слышала. Не сразу вспомнилось, что она выключила звук ещё перед кабинетом бизнесмена. Подумав, она включила звук и нажала на кнопку «перезвонить». Всё-таки воспитатели редко звонят родителям по пустякам.       — Простите, Алёна Олеговна, — раздалось в трубке после приветствия. На фоне слышались детские вопли, перемежаемые стуком, от которых даже на расстоянии захотелось лезть на стену. — Я не хотела вас отвлекать, но тут приходил папа Милы, забрал её минут тридцать назад. А вы говорили, должна прийти ваша мама, вы её предупредите, пожалуйста…       — Как — папа? Я же просила отдать бабушке, — немеющими губами спросила Алёна. Видимо, по мигом изменившемуся голосу Маргарита Юрьевна поняла, что дело плохо.       — Вы только не волнуйтесь, — оправдываясь, ответила она. — Он весело разговаривал с Милой, спрашивал её. Он сказал, что вы помирились… я, конечно, попыталась позвонить вам, но он сказал, что он — отец и по документам, и биологически, и забрал Милу. Вы понимаете, я не могу не отдать…       — Да… Да, я понимаю. Спасибо, что позвонили. Они пошли домой, да?       — Наверное, да… — голос воспитательницы стал ещё менее уверенным и ещё более виноватым. Даже шум на заднем плане утих — наверное, Маргарита Юрьевна ушла в спальню. — Правда, поехали они на машине.       — Какой машине? — резко перебила Алёна. — Игорь не умеет водить.       — Большой такой, чёрной… я попрошу охранника посмотреть по камерам.       Алёна отключила звонок, как сомнамбула, даже не пытаясь прощаться — телефон почти выпал из руки. С трудом удержавшись от того, чтобы разрыдаться прямо сейчас, она механически ткнула в номер Игоря, ожидая услышать лишь гудки. Но муж ответил почти сразу.       — Знаешь, я тут подумал, я всё же дам тебе развод, — весело начал он. В трубке шумело шоссе: видимо, он и правда куда-то ехал. — Милочка, доченька, передай маме привет.       — Мамуля, привет! — радостно воскликнула Милка, и у Алёны сжались кулаки. Как же просто обмануть ребёнка! Помирились они, как же. Вот только пугать дочь сейчас было бы бесчеловечно.       — Милочка, мама скоро приедет.       Про Варну она говорить не стала. Шанс, что Милка не закричит, услышав имя своего кумира, был почти нулевым.       — Ты удивлена, что папа забрал меня? — встревожилась дочь. Да уж, конспиратор из Алёны аховый. Что ещё оставалось сделать, кроме как постараться говорить как можно спокойнее? Даже если тебя колотит крупной дрожью, ага.       — Да… тебя должна была забрать бабушка, но так даже лучше. Ты главное дождись меня, хорошо? Я тебя очень люблю. И передай трубку папе.       — И я тебя люблю! — шепнула Милка в трубку. — Тут дядька, похожий на быка. Как в том мультике про панду, помнишь?       На заднем плане что-то прорычал мужской голос, и это определённо был не Игорь. Муж же забрал телефон, и, судя по раздражённому «алло», он уже не веселился так, как до этого. На душе у Алёны стало хоть чуть-чуть, но приятнее. Будто бы она лично испортила ему победное настроение.       — Я скоро приеду за Милкой, не скучай, — нарочито весело сказала она. Это веселье потребовало от неё колоссальных усилий, но однозначно их стоило: Игорь разъярился ещё сильнее.       — Ты никогда её не увидишь! — рявкнул он, пока дочь на заднем плане начинала всхлипывать. Да уж, попытки дать ребёнку понять, что всё в порядке, пошли прахом из-за одного… козла. Прости, Господи.       — Продолжай в том же духе, и Милка закатит тебе истерику. Она всё ещё думает, что мы помирились, забыл? — напомнила она. Муж чертыхнулся и попытался изобразить добродушие, но получалось это у него не лучше, чем у Алёны — радость.       — До встречи, дорогая. Советую не убегать сегодня к своему хахалю и вести себя хорошо — я узнаю.       Судя по звуку, Игорь на кнопку отбоя не нажал — он по ней ударил. В ту же секунду телефон всё же выпал у Алёны из рук, тут же расплываясь в поле зрения вместе с Варной. Из груди рвался крик, и в попытке его сдержать она прикусила ладонь, но получилось лишь приглушить. В груди разливалась паника — Милка, её Милка, сейчас у Игоря! От мысли, что она может никогда больше не увидеть дочь, стало ещё страшнее, и в глазах потемнело; рёбра будто раскалённым обручем сжало, дыхание вырывалось из лёгких с рваным хрипом. На периферии зрения она видела Варну, который что-то говорил, но слышала его как сквозь вату.       — Дыши. Я сейчас полечу за Милкой, мои слуги проследят путь. Жди поезд и отпусти эти мысли.        Алёна не сразу смогла взять себя в руки и заставить судорожное дыхание стать ровнее. Но когда это получилось, к конечностям постепенно начала возвращаться чувствительность — сотнями болезненных иголочек. Оказалось, что Варна сидит прямо рядом с ней, растирая ей ладони, что-то успокаивающе шепча — и от его голоса сердцебиение снова выравнивается, а дыхание успокаивается, сменившись банальными всхлипами.       — Я должна встретиться с Игорем, — сквозь слёзы выдавила Алёна. Губы Варны тут же поджались, но её ладонь он не выпустил, только крепче сжал пальцы.       — Исключено. Я сам разберусь.       — Нет, Варна, ты не понимаешь!       Срываться на крик определённо не стоило — она и так барахталась на грани истерики. Глазам снова стало горячо, но на этот раз терпение Варны лопнуло.       — Это ты не понимаешь! — он тоже повысил голос, глядя в упор. Сейчас Алёне как никогда казалось, что глаза у него совсем не человеческие — не тёплые золотисто-карие, а по-совиному жёлтые. Он смотрел будто сквозь неё, чужим, холодным взглядом, и будто бы даже сфокусировал его с трудом. — Я вижу твою смерть.       По позвоночнику пробежал холодок.       — Что?       — Я вижу твою смерть, — нехотя повторил Пастырь Ветров. — Кровь и бездыханное тело. Наверное, поэтому я и решил вмешаться, когда увидел тебя вместе с Милкой. Твой муж убил бы тебя, так сплетены нити судьбы. Поэтому я не хочу, чтобы ты вообще с ним встречалась. Я порадовался, когда вы расстались, но, видимо, преждевременно. Дороги перестроились, но исход остался тем же.       Алёна неверяще замотала головой. Да быть не может… пророчества ведь могут ошибаться, так? И Варна тоже может ошибаться. Игорь умел злиться до мушек перед глазами и швырял в гневе всё, что под руку попадётся, да и бил её не раз, но ведь он не был способен на убийство. Он любит дочь, он не оставит её сиротой…       — Зачем ты мне это говоришь? — немеющими губами прошептала она. Вот только она прекрасно видела, что броня колдуна дала трещину. Он опасался смотреть на неё прямо, демонстративно отвернувшись. Мелькнула мысль, что он лжёт, но тут же исчезла. Варна никогда не врал ей, да и выглядел сейчас так, будто был испуган своим бессилием. А ещё мучился чувством вины.       — Я не могу позволить тебе умереть, — наконец, ответил он. — Даже если ты меня прогонишь и не захочешь видеть. Я очень хочу тебя защитить, и я сделаю это — всё, чтобы ты была счастлива и невредима. Ты и Милка.       Счёт шёл на минуты — и всё же Алёна резко подалась вперёд, коснувшись его губ своими в невесомом поцелуе. Проявление не страсти, но щемящей нежности, которая мягкой лапкой обняла сердце.       — Об этом мы поговорим потом, — шепнула она. — Лети.       О том, что она не обещала в этот раз вести себя осторожно, Варна и не вспомнил — видимо, действительно очень торопился. Правда, Алёна не собиралась лезть на рожон: после его фразы что-то засело в душе — ожидание беды, которое не уйдёт, как ни отвлекайся и ни пытайся настраивать себя на хорошее. Ощущение, будто ты в открытом поле на фоне предгрозового фиолетово-чёрного неба, а укрыться негде. Может быть, из-за этого чувства она, прежде чем вызвать такси до Питера за какую-то космическую сумму денег, набрала номер Лизы.       — Вот же ссссс… страх какой. Да, конечно, без вопросов, — выслушав её просьбу, ответила коллега — неожиданно серьёзно, хотя и выдавила в сторону что-то явно нецензурное в адрес Игоря. — Я сбегу с работы, скажу, что разболелся живот. Только ты так и не сказала, куда ехать.       — Лучше не спеши. Мой знакомый проследит за ними, но надо будет быстро туда домчать, — вздохнув, решила Алёна. — Как думаешь, твой Боливар выдержит двоих?       — Там, где не выдержит Боливар, справится байк, — хмыкнула Лиза, и прежде, чем Алёна успела уточнить, что та имеет в виду, отключилась. Да и с сообразительностью сейчас были проблемы: адреналин придавал сил действовать, а вот мысли разбегались, как муравьи из разворошённого муравейника.       Только стоило сесть в такси после получасового ожидания — далеко не все таксисты жаждали ехать так далеко — как к горлу снова подступил ком. Чем больше Алёна вспоминала разговор с Игорем, тем сильнее её захватывал ужас. Он ведь и впрямь украл дочь! Прямо из сада. И воспитатели ничего не могли ему противопоставить — обидно, но факт, как бы самим ещё не влетело. Но бедной Милке ведь от этого не легче. Конечно, Игорь её любит, и всё-таки какой же рычаг давления на жену он получил… не иначе как готовил план несколько дней. Что он попросит следующим? Не думает же в самом деле, что Алёна оставит ему дочь?       Нет. Она костьми ляжет, но не позволит этому случиться. Даже если Игорь спрячет Милку где-то, оставив её на того мужика, что разговаривал на заднем плане — тут руки похолодели — Варна и его вороны проследят за ними. В то, что Варна сможет забрать Милку, верилось легко; но это ведь временная мера — сколько времени пройдёт, прежде чем муж повторит попытку её выкрасть? Ей, Алёне, придётся встретиться с Игорем и расставить все точки над «i», даже если это означает временно поиграть по его правилам.       Или даже если придётся попросить о помощи Пастыря Ветров — но это уже на совсем крайний случай.