Династия Рюриковичей не закончилась

Свадебный пир Прошло время, и вот Агафья и Иван стояли в стенах древнего храма. Золотые купола сияли в лучах солнца, а воздух был наполнен ароматом ладана и торжественного пения. Их обвенчали. Затем начался пир, пышный и шумный, с вином, что лилось рекой, и гостями, заполнившими огромный зал. Агафья сидела за длинным столом рядом с Иваном, ощущая тепло его руки, что ласково поглаживала её ладонь. Время от времени он наклонялся и нежно целовал её волосы. Иван был по-настоящему счастлив. Он чувствовал себя влюблённым, и это было удивительно. Агафья чем-то напоминала ему Йеннефер — такую же ласковую и добрую, но в ней было что-то ещё. "Она ещё добрее и нежнее, просто ангел", — думал Иван, не отрывая от неё взгляда. Вдруг Агафья заметила их. Её глаза расширились, и она, не сдержавшись, воскликнула: "Маменька! Папенька!" Иван тоже поднял голову, проследив за её взглядом. Не раздумывая, Агафья подскочила и побежала навстречу родителям. Они крепко обнялись, их лица светились от радости и облегчения. Иван же сидел за столом, его лицо приняло каменное выражение. Ни к одной из его покойных невест родители никогда не приезжали на свадьбу. А тут эти явились. Его брови слегка нахмурились, но он ничего не сказал. Впрочем, Агафья недолго оставалась с родными. Их быстро усадили за столы, а она вернулась к Ивану, словно магнитом притянутая обратно. Однако, несмотря на всю праздничную суету, её не покидала одна тревожная мысль: этот вечер скоро закончится, и ей придётся делить ложе с Царём, которому было сорок шесть лет. Словно почувствовав её смятение, Иван провёл пальцем по её носу. Агафья подняла взгляд, и Иван улыбнулся ей. В ответ она тоже робко улыбнулась и, прижавшись к нему, почувствовала, как её тревога немного отступает, заглушённая теплом и близостью нового мужа. Дмитрий сидел за столом. В избе было тихо. За перегородкой спали брат и сёстры — мирно, как дети после долгого дня. Огонёк в лампаде потрескивал, капающий воск стекал по краю. И вдруг — голос. Тихий, звонкий, будто из колокола внутри груди. Не страшный, но такой, от которого мурашки бегут по спине: — Ну не скучай… — …приеду… — …научу тебя всему. — Ты только дядьку своего не забудь… Дмитрий замер. Он знал этот голос. Он знал, кого больше нет на этом свете. Но голос всё равно приходил… ночами. когда сердце не спит. После свадебного пира, когда последние смешки и отголоски песен стихли в Царских палатах, Царь Иван и Царица Агафья Волконская направились в опочивальню. Воздух между ними был плотным, наполненным предвкушением. Они вошли в комнату, и остановились друг напротив друга, словно участники немого диалога. Иван, высокий и могучий, окинул её взглядом сверху вниз, и его бровь медленно поползла вверх — жест, в котором читался то ли вопрос, то ли вызов. Агафья, не поднимая головы, лишь бросила на него быстрый взгляд. Но одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что от неё требуется. Её пальцы, словно ведомые невидимой силой, потянулись к пуговицам кафтана Ивана. Ткань соскользнула с его плеч, оставив лишь тонкую рубашку. Он опустился на кровать, не сводя с неё глаз. Агафья, без единого слова, сняла кокошник, затем украшения, которые тихонько звякнули, падая на столик. Её взгляд не отрывался от Ивана, когда она начала медленно стягивать с себя сарафан. Наконец, она осталась лишь в нижней рубашке, её силуэт неясной тенью вырисовывался в полумраке. Иван, всё ещё сидящий на кровати, протянул ей руку. Она, послушная и покорная, улыбнулась ему мягкой, почти невидимой улыбкой и вложила свою ладонь в его. В следующее мгновение они вместе упали в мягкие перины, и балдахин над кроватью скрыл их от всего мира. Дмитрий посмотрел на сестёр. Те спали тихо, свернувшись под одеялами, словно котята в гнезде. Сердце у него чуть оттаяло. Он вздохнул, провёл рукой по лицу и сказал себе вслух, по-простому, по-домашнему: — Нечего мотаться, как выкопанный… Утро — вечером мудренее. Ангел С тех пор как царь Иван обрел Агафью, двор изменился до неузнаваемости. Бесконечные пьянки и разгульные гулянки, привычные для этих стен, внезапно сошли на нет. Больше никаких девиц во дворце не появлялось, и атмосфера, прежде пропитанная хмельным угаром, очистилась, стала иной. Царица Агафья в дела мужа лезть не стала. «Не бабское это дело», — таков был её негласный закон, и она свято его соблюдала. Ей выделили отдельную светлую комнату, где она проводила часы, погрузившись в свой мир: писала иконы и искусно шила, создавая прекрасные узоры. Люди полюбили эту царицу мгновенно и без оглядки. Она была добра ко всем, без исключения. На казнях с мужем она не сидела – не переносила такого, да и не делала этого, не могла видеть подобное. Её чистая душа отторгала жестокость, и эта нежная натура лишь усиливала всеобщую привязанность. Даже сам царь Иван, известный своей суровостью, изменился в лучшую сторону. Он стал меньше пить, а жестоких казней становилось всё меньше и меньше. Влияние Агафьи было удивительно благотворным: её все любили и берегли, как хрустальную куколку, опасаясь даже случайного прикосновения, которое могло бы нарушить её покой. Саму царицу называли Ангелом. За её неземную доброту, за свет, что она излучала, и за её воистину ангельскую внешность. Длинные, ниже колен, светлые волосы обрамляли круглое личико, всегда тронутое легким румянцем. Голубые глаза с длинными черными ресницами смотрели на мир с удивительной кротостью. Она чаще всего одевалась во всё белое, подчеркивая свою чистоту, хотя в её скромном гардеробе иногда встречались бежевые и синие одеяния, столь же изящные и гармоничные. Встреча с новой царицей Царица Агафья, облаченная в ослепительно белое платье, тихонько вошла в покои детей Ивана от первого брака. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокое окно, словно обнимали её, и белая ткань её наряда рассеивала свет по всей комнате, наполняя её мягким сиянием. Дети, погруженные в чтение, подняли головы, и их глаза расширились от изумления, когда они увидели новую царицу. Агафья улыбалась им, и эта улыбка была такой же светлой, как и её одеяние. Маленький Фёдор ахнул, и из его уст вырвалось тихое, благоговейное: — Ангел... Агафья тихонько засмеялась, её смех был похож на звон серебряных колокольчиков. — Привет. Как вас зовут? Трое детей, перебивая друг друга, ответили: — Меня Фёдор! — Меня Анастасия! — Меня Анна! — Очень приятно, — улыбнулась Агафья. — А меня Агафья. Она перевела взгляд чуть дальше и увидела ещё одного мальчика, старше остальных, который сидел за столом и что-то увлеченно писал. Агафья подошла и тихонько присела рядом с ним. — Привет. Как зовут тебя? Мальчик медленно поднял голову. Его лицо было совершенно каменным, глаза смотрели прямо и без эмоций. — Димитрий, — твёрдо ответил он. Агафья повторила его имя, словно пробуя его на вкус: — Димитрий... Димитрий... Очень приятно, а меня Агафья. — Мг, — промычал Димитрий, едва заметно кивнув. Улыбка Агафьи немного померкла, но она быстро повернулась к остальным детям и начала с ними весело играть, задавая вопросы и слушая их звонкий смех. Однако мысли о старшем мальчике не покидали её. Спустя минуту она снова подошла к Димитрию и присела рядом. — А что ты здесь пишешь? — Стихи пишу, — кратко ответил он, не отрывая взгляда от своего листа. — Классно, — ответила Агафья, стараясь быть вовлеченной. — Прочитаешь нам всем свои стихи? Мы послушаем. — Нет! — выкрикнул Димитрий, резко подняв голову. В его голосе прозвучали нотки раздражения, а взгляд стал жёстче. — Всё, не мешайте мне! Я скоро буду Великим Царём, и вы должны относиться ко мне не как к ребёнку, а как к будущему Царю! Мне всё же уже тринадцать! На небесах встретились все четверо Басмановых. Там, где нет боли, где свет вечен, где тишина поёт, словно хор ангелов. Они стояли на утёсе звёзд, и ветер вечности трепал их одежды, в которых они покинули землю. Катерина Михайловна Басманова — мудрая, светлая, Царица Йеннефер Алексеевна Басманова — Та, что несла в себе огонь и тайну, дочь из рода ведьм и боярынь, с гордой осанкой и голосом тумана. Фёдор Алексеевич Басманов — Воин, павший с честью, но с сердцем, полным любви. Алексей Данилович Басманов — Отец и глава рода, чья воля стояла крепче крепостей. Четыре сердца встретились вновь. Не в крови, не в сражениях — а в свете, в тишине, в вечном прощении. И, склонив головы друг перед другом, они поняли: путь был пройден. Имя — сохранено. А любовь — сильнее смерти. Царь Иван с Царицей Агафьей жили счастливо. А вот подруги Агафьи, что были на тех смотринах, теперь дома сидят на скамьях, перемывая ей косточки. «Ой, Царица она теперь! – протянула одна, проводя пальцами по своей щеке. – Да что тот Царь в ней такого нашел? Мог бы и кого покрасивее выбрать». И взгляд ее недвусмысленно скользнул по собственному отражению в глади воды, что стояла в кувшине. «А почему это сразу тебя? – тут же вспыхнула другая, поправляя косу. – Я краше вас всех! Я бы ему точно приглянулась, просто Царь невнимательно смотрел, дурак!» В толпе девиц, что теснились вокруг, послышался недовольный ропот. «Да девочки, да что мы ее обсуждаем? – вдруг воскликнула третья, махнув рукой в сторону открытого окна. – Вон, смотрите, какие у нас тут красавцы!» Все взгляды метнулись на поле, где стояли молодые князья, статные и рослые. «Скоро нас за них выдадут. А она пусть со своим дедом живет!» Она фыркнула, почти выплюнув слова. «Шестнадцатилетку за сорокашестилетнего Царя отдавать – пфф!» Некоторые из девиц, притихшие до этого, украдкой вытирали слезы. Ведь каждая из них втайне мечтала о Царской короне, о власти и богатстве, что обещала жизнь рядом с Государем. Мечтала стать той самой Царицей.