Династия Рюриковичей не закончилась

Крики разносились по всей Москве: "Царица беременна! Царица беременна!" Весть о том, что царица ждет малыша, разлетелась с невероятной скоростью, наполняя сердца людей надеждой и радостью. Пять месяцев спустя царица Агафья сидела у окна, ее руки нежно поглаживали округлившийся животик. В комнату неслышно вошел царь. Иван подошел к ней, и они крепко обнялись. Его взгляд опустился на ее живот, и он с нежностью прошептал: "Здравствуй, мой будущий богатырь... Мой сынок, как же я жду тебя..." Агафья улыбнулась, лукаво взглянув на него: "А с чего ты взял, что это сын? Может, это будет девочка?" "Я уверен, что это будет наследник", – ответил Иван, его глаза светились гордостью и предвкушением. Ночь окутала царские покои, и пока Царь Иван спал крепким сном, Царицу Агафью терзал ужасный кошмар. Она металась во сне, а проснувшись, ощутила холодный пот на лбу. В полутьме Агафья взглянула в окно, ожидая увидеть рассвет, но вместо этого ее взору предстало багровое зарево и языки пламени, рвущиеся в небо. Сердце ее замерло, и она вскочила с постели. Иван спал, не ведая беды. "Ваня! Ваня! Ванечка, проснись!" — отчаянно зашептала Агафья, тряся его за плечо. Царь резко распахнул глаза, и его взгляд, полный спросонья, быстро наполнился ужасом, когда он тоже увидел кровавое небо за окном. В этот момент в дверь яростно застучали. "Великий Государь! Великий Государь!" – раздался встревоженный голос. Иван мгновенно поднялся и рывком распахнул дверь. "Государь, Москва горит! Уезжать нужно немедленно!" — выпалил слуга. Глаза Ивана заметались, он посмотрел на Агафью, в его взгляде читалась мучительная мысль о том, как уберечь ее и их нерожденное дитя. Царица, бледная от страха, тоже соскочила с кровати. Они начали поспешно одеваться, руки дрожали. Вдруг Агафья разрыдалась. "Ваня, я боюсь!" Иван крепко обнял ее, гладя по волосам. "Не бойся, я же рядом. Мы сейчас уедем в Александровскую Слободу, пока все не утихнет. Не плачь." "Я за сына еще боюсь", — всхлипнула она. Иван успокаивал ее, уверяя, что с сыном тоже все будет хорошо. Тем временем, он приказал стражникам немедленно будить детей. Воины бросились исполнять приказ, спешно собирая царских чад. Москву тушили от огня две недели, а Царь с Царицей тем временем находились в Александровской Слободе. Агафья сидела у окна, слушая пение птиц, но оно не приносило ей покоя. Ей казалось, что вместе с дымом из Москвы к ним тянется невидимая нить тревоги. Иван же сидел у себя на троне, подперев голову рукой, задумчиво опустив её на резную ручку. Его взгляд был устремлён вдаль, будто он видел не стены комнаты, а полыхающий город. Агафья не улыбалась. Её мысли были далеко, в горящей столице. Вдруг дверь открылась, и в комнату гурьбой зашли дети: старший сын Димитрий, кроткий Федор, и две девочки – Анна и совсем ещё малышка Анастасия. Они сели на скамейку рядом с Царицей. "А когда мы сможем приехать домой?" – спросила Анна, и в её голосе Агафья уловила тоску. "Думаю, скоро," – ответила Агафья, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя сердце сжималось от неопределённости. Младшая Анастасия не отрывала взгляда от её живота, затем, наконец, с любопытством спросила: "А что это у тебя такой живот большой? Ты что, очень много покушала?" Агафья невольно улыбнулась. Это было единственное, что сейчас приносило ей утешение. "Нет, моя хорошая, здесь живёт ваш братик. Скоро он появится на свет." "Ого! Хорошо!" – воскликнули дети, обступив её. Только Димитрий стоял в стороне. Пока остальные дети щебетали с Царицей, он молча посмотрел на кровать, затем подошёл и лёг на неё, отвернувшись к стене. Его молчание было порой красноречивее любых слов. Пожар в Москве, казалось, наконец-то утихал, но в отдаленной Александровой Слободе бушевал свой собственный огонь – огонь мук и страданий. По темным коридорам, отражаясь от сводчатых потолков, разносился пронзительный крик Царицы Агафьи. Она рожала. Царь Иван, грозный в своей царской мощи, но сейчас бессильный перед лицом этого естества, метался в коридоре, как зверь в клетке. Его тяжелые шаги то и дело прерывали гнетущую тишину, его взгляд был прикован к закрытым дверям покоев. Каждый стон, каждый хриплый выдох Царицы пронзал его, словно ледяной клинок. Эти крики уже не просто доносились – они поселились в голове Ивана, сплетаясь в нескончаемую, сводящую с ума симфонию боли. Он сжимал кулаки, пытаясь подавить нарастающее отчаяние, несколько раз подносил руки к ушам, пытаясь заглушить этот невыносимый звук. Час тянулся бесконечно, превращаясь в вечность. И вот, когда его нервы были на пределе, когда казалось, что еще мгновение – и он сам рухнет от этого напряжения, послышался, наконец, другой звук – тонкий, пронзительный писк новорожденного, и вслед за ним – глубокий, облегченный выдох Царицы. Иван судорожно выдохнул, чувствуя, как спадает чудовищный груз. Не дожидаясь ни слова, он рванул двери и ворвался в покои. Комнату наполнял тяжелый, приторный запах крови и пота. Царица Агафья лежала на ложе, бледная, обессиленная, ее волосы прилипли к влажному лбу. Постель под ней была залита темными пятнами, словно поле брани. В полумраке комнаты, лишь едва освещенной свечами, царило жуткое, неестественное безмолвие. "Что с тобой?" – глухо, почти шепотом спросил Иван, склоняясь к ней. В его голосе сквозила смесь облегчения и ужаса. Агафья с трудом повернула голову, ее глаза были полузакрыты, дыхание тяжелое, прерывистое. "Умираю…" – прошептала она, и каждое слово давалось ей с неимоверным усилием, словно она задыхалась от самой жизни. В тот же миг двери распахнулись вновь, и в комнату вихрем ворвались встревоженные акушерки и повитухи. Их лица исказились ужасом при виде царя. "Государь! Что вы здесь делаете?! Кто вас впустил?!" – воскликнула одна из них, ее голос дрожал от негодования и страха, – "Выйдите отсюда немедля! Быстрее!" Они подталкивали его к выходу, их руки были сильны в своем отчаянии, пытаясь оттеснить даже самого царя от этого сакрального и запретного для мужского глаза действа. Иван, ошеломленный и все еще не до конца осознавший происходящее, позволил им вытолкнуть себя обратно в коридор, где эхо криков Царицы еще долго отдавалось в его помраченном сознании. Дмитрий сидел в кресле. Пламя свечи дрожало, отбрасывая зыбкие тени на его лицо. Казалось, ледяное сердце, сковавшее его долгие годы, начинало таять. Он не плакал — лишь опустил взгляд. И почти неслышно, еле шевеля губами, словно боясь нарушить тишину, прошептал молитву… Первую искреннюю молитву за всю свою жизнь. Сфокусированный на внутреннем состоянии Ивана Царь Иван, словно раненый зверь, метался по коридору, пока из покоев доносились стоны царицы Агафьи. Каждый миг ожидания разрывал его на части. А потом, словно удар грома среди ясного неба, пришла страшная весть: двухмесячный царевич Михаил отошел в вечность. Эта новость окончательно добила Ивана. Мир потемнел перед глазами, голова закружилась, и ноги отказали. Он начал падать, но в последний миг крепкая рука друга подхватила его. "Государь, что с вами?" — обеспокоенно произнес тот. "Всё в порядке", — выдавил Иван, вцепившись рукой в стену, будто она была единственной опорой в рассыпающемся мире. Наконец ему позволили войти. Крови уже не было, но Агафья была настолько истощенной, что еле дышала. "Ваня... Ванечка..." — прошептала она, задыхаясь. Иван опустился рядом и поцеловал её в горячий лоб. "А где сын?" — спросил он, с надеждой вглядываясь в её измученное лицо. "Его куда-то унесли", — ответила она, и в её голосе звенела странная пустота. "В каком смысле унесли? Где мой сын?!" — закричал Иван, и его голос разорвал тишину комнаты. На мгновение Иван замер, и в его сознании промелькнула мысль: теперь Дмитрий — единственный наследник престола.