Династия Рюриковичей не закончилась

Царская Печаль Пять дней спустя после мучительных родов, царица Агафья слегла. В народе шептались, что шестнадцатилетняя царица, такая хрупкая и юная, не выдержала такого испытания. Лекари только разводили руками, их лица были мрачны. Они говорили царю Ивану, что Агафья скоро умрёт, что ничто не помогает, и нужно быть готовым к худшему. Царь Иван сидел на троне, сломленный горем. Он исподлобья смотрел на лекаря, его взгляд был пуст и отстранён. Молчание в тронном зале было тяжёлым, гнетущим. Каждая минута казалась вечностью, наполненной предчувствием неминуемой беды. Спустя ещё три дня царица Агафья скончалась от невыносимой боли. Её хрупкая жизнь оборвалась, оставив после себя лишь скорбь и пустоту. Теперь царь Иван был совсем один. Он остался один на один со своим горем и четырьмя детьми: пятнадцатилетним царевичем Димитрием, двенадцатилетним Фёдором, десятилетней Анной и девятилетней Анастасией. Горестные дни шли за днями. Царь Иван, ещё не оправившийся от потери, всё чаще и настойчивее говорил своему старшему сыну Димитрию о его будущем. Он постоянно твердил, что Димитрий должен быть всегда готов стать царём, потому что неизвестно, что случится с ними, и именно ему придётся занять престол и править. В этих словах звучала не только отцовская забота, но и тревога за будущее династии. Дмитрий сидел рядом с отцом. Комната была тиха, только старинные часы отмеряли время — глухо, как пульс ушедших веков. — Да, я понимаю, — тихо сказал он, глядя перед собой. — Но… как Фёдору помочь? Никто не знал. Отец молчал. Его лицо было каменным, а глаза — пустыми. Он тоже не знал ответа. Фёдор уходил во тьму. Молча, медленно. Как будто его звали оттуда. А Дмитрий... Он чувствовал, что если не найдёт путь — то потеряет брата. Навсегда. Смотрел в окно — не на мир, а сквозь него. Ночами шептал что-то непонятное, зажигал свечи и не гасил их до рассвета. Едва неделя миновала после того, как весть о кончине Царицы Агафьи повергла двор в глубокую скорбь, как новый удар обрушился на Московское царство. Царь Иван занемог. Жар сжигал его тело, лихорадка не отпускала, и стоны его разносились по царским палатам, заглушая и без того притихшие голоса приближенных. Рядом с ложем, где метался государь, неотлучно находился его старший сын, Царевич Дмитрий. Молодой, но уже обремененный тяжестью будущего, он сидел, сцепив руки, и его взгляд не отрывался от измученного лица отца. Уговоры покинуть комнату, поберечь свое здоровье, отскакивали от него, как от каменной стены. Он не хотел уходить, не мог оставить того, кто был для него не только отцом, но и воплощением самой Руси. Но здравый смысл взял верх над сыновьей преданностью. Мысль, жгучая и неотвязная, пронзила его сознание: "А что, если и я заболею? Что тогда? Кто будет править государством?" Образ слабоумного Федора, брата его, мелькнул перед глазами, вызывая горечь и отчаяние. А затем, словно насмешка судьбы, представились две сестрички, Анна и Анастасия, совсем юные, не способные нести бремя власти. "Враги! – пронеслось в голове Дмитрия. – Как же они будут праздновать! Девицы на троне! Нападут и загрызут, не оставив от великого царства и камня на камне!" Этот ужас, этот страх за судьбу отчизны заставил его подняться. С тяжелым сердцем, но с твердой решимостью, он покинул царские покои, оставляя отца на попечение лекарей и Божью волю. Будущее Руси зависело теперь от его крепости духа. Дмитрий думал, как выдать сестер замуж Женихи шли знатные, Дмитрий сидел в палате у окна, глядя, как над царским садом медленно сгущались вечерние тени. Он перебирал в уме имена бояр и князей, но всё не ладилось. молодая царица Йеннифер заперлась в тереме и никого к себе не пускает Тем временем молодая царица Йеннифер ткала полотно. Её руки плавно двигались по станку, нити ложились одна к одной, как судьбы людские — запутанно и крепко. Вышивала она черным по белому: ворон над рекой, свечу в окне, и лик мужчины с печалью в глазах. — Скоро я приду за тобой, Иванушка, — прошептала она, не отрывая взгляда от ткани. — И никто не смеет нам помешать. Она знала: пророчество, оставленное старицей у колодца, сбудется. Осталось только дождаться третьей луны и нарушить клятву, что дал царь её отцу… Доктори стояли в палатах царя. Брови хмурые, глаза пустые — надежды не осталось. — Нет... невозможно излечить царя, — один из них прошептал, опустив голову. — Только смерть... или молитвы, чистые, как слеза. Тяжёлый воздух давил на грудь, и свечи на стенах дрожали от сквозняка — будто сама судьба пробиралась в покои. Дмитрий был зол. Он сжал кулаки и рявкнул так, что один из лекарей отшатнулся: — Да как вы не можете излечить государя нашего?! Вы — лучшие в земле Русской, а теперь говорите: "Ждите конца"?! Он обернулся к иконам, но молиться не стал. В его сердце клокотал гнев, не вера. А в это время Йеннефер, в белом саване и с венцом из жемчуга, ткала последнюю часть своей работы. Тонкая ткань тянулась сквозь пальцы, будто дым — лёгкий и неземной. На ней проступали образы — три ночи, гроб, тень с крыльями и мальчик с глазами, как у Ивана. — Ещё немного… — прошептала она, уколовшись иглой, и капля крови исчезла в белоснежной нити. — Я почти закончила. Когда будет готово — я поднимусь… и заберу Ивана на небеса. В этот миг вдали от царского терема запели вороны. Ткань дрогнула. И часы остановись.