Отголоски света

Предупреждение: глава содержит сцены насилия, крови, пыток, психологического давления. Чувствительным читателям читать с осторожностью. В то утро Драко Малфой стоял у зеркала дольше обычного, добиваясь нужного выражения лица. Ни дрожи в губах, ни тени сомнения в глазах. Только спокойствие и гордость. Выходило не слишком убедительно, но он знал, что ему нужно это сделать во что бы то ни стало, чтобы никто не заметил его страха – ни Пожиратели, ни сам Тёмный Лорд. Страх стал роскошью, которую он больше не мог себе позволить. Теперь, когда на его предплечье чернела Метка, он должен выглядеть так, будто горд, будто Метка для него не клеймо, а знак избранности. Будто он сам этого хотел, будто сам выбрал. Метка делала его кем-то, и он отныне входил в тёмные залы не под родительским покровительством, а от своего имени. Те, у кого Метки не было, опускали взгляд: они всегда с уважением и страхом относились к тем, кто её носит. Это было приятно и ... и даже почти убеждало, что всё это имеет смысл. Почти. Сила притягивает, а власть открывает двери. И сейчас он должен был использовать всё, что имел в своем распоряжении, потому что перед ним стояла настоящая, взрослая и опасная задача. Подумав о ней, Драко безотчетным движением нервно пригладил волосы; мысли проносились в голове одна за другой. Всё нормально: план у него уже был – пусть ещё не до конца выверенный, но, вероятно, единственно возможный. Внутренности снова скрутило от пугающей мысли о том, что задуманное придётся провернуть под самым носом у Дамблдора. Так, спокойно… Молодой человек глубоко вдохнул и попытался задавить нарастающую панику в зародыше. Всё получится, нужно только собраться и, оказавшись в школе, сразу начать действовать. В Хогвартсе всё будет зависеть от него: от его контроля над собой, над ситуацией, над другими. И там он собирался по-настоящему использовать Метку именно с этой целью. Люди у него уже были – те, кто наблюдает, кто ждёт сигнала, кто выполнит приказ, если его отдать в нужный момент и правильным тоном. Даже в поезде уже можно начать действовать – дать понять своему окружению, какой у него теперь статус, укрепить свой авторитет… Да, у него всё получится. Драко поправил мантию, разгладил складки на рукаве, задержал взгляд на отражении. Лицо казалось чужим – слишком бледное, слишком напряжённое. Но уже было пора спускаться. Юноша заставил себя сделать глубокий вдох и медленный выдох. Он должен собраться и показать, что достоин. Показать, что не боится. Даже если каждая клетка в его теле кричит «беги». Собрания у Тёмного Лорда никогда не начинались с речей. Никто не поднимался, чтобы огласить повестку. Здесь и так все знали: тишина сама по себе была приказом, а страх – лучшей формой дисциплины. Драко сидел ближе к правому краю длинного стола. Он держал взгляд прямо перед собой, избегая смотреть влево, туда, где во главе стола в высоком кресле восседал Тёмный Лорд. Скрипнули дверные петли. Все сидевшие за столом повернули головы к дверям. Тяжёлой походкой в зал вошёл высокий мужчина в длинной черной мантии. Его темные волосы сбились во влажные пряди, на лице алел глубокий порез. За собой он тащил женщину, скованную магической цепью, тянувшейся от его волшебной палочки. Растрёпанная, в порванной мантии, пропитанной кровью сбоку, она еле брела, прихрамывая на левую ногу и ни на кого не глядя. – Мой Лорд, – дойдя до середины зала, мужчина упал на колени, – я привёл пленную. Она из Ордена Феникса, так что, думаю, у неё есть сведения о… Волдеморт прервал его ровным, ничего не выражающим тоном: – «Думаешь»? – Да, мой Лорд… – говоривший смешался. – Простите, я… искал. После… после того раза… – Коннорс… Неделю назад я дал тебе шанс войти в ближайший круг моих подчиненных и получить Метку, но ты пришёл ни с чем. Я великодушно дал тебе ещё время. А теперь ты привел женщину, которая, быть может, знает. Или не знает... Покажи мне Часы, – велел он. Мужчина отогнул левый рукав мантии. Драко со своего места увидел на его коже чуть выше запястья нечто, напоминающее татуировку в виде черных песочных часов. Изображение было живым: черные песчинки стекали из верхней части в нижнюю, и было видно, что наверху их осталось совсем немного. – Песок почти ссыпался, – равнодушно заметил Волдеморт и поднялся с места. – Если сейчас окажется, что ты снова провалил задание, то тебе уже не хватит времени на искупление. Однако если я найду её знания полезными, то ты будешь вознагражден: вместо Часов ты получишь Метку. Мужчина склонил голову: – Б-благодарю, мой Ло… Волдеморт взмахом руки прервал его. Он подошёл к женщине, палочкой приподнял ей подбородок и заглянул в лицо. – Имя нашей дорогой гостьи? – спросил он тоном светской беседы, но холодный взгляд буравил глаза женщины, подчиняя себе, заставляя отвечать. – Гестия Джонс, – послышался слабый хриплый голос. – Хорошо. Сейчас я посмотрю, какую информацию ты можешь нам предложить, Гестия… Её ресницы дрогнули, веки затрепетали, зрачки ушли под них вверх, обнажив белки с выступившими капиллярами. Волдеморт стоял молча, прикрыв глаза, с чуть приподнятой головой, как дирижёр, слушающий внутреннюю музыку. – Так-так… – прошептал он. – Лица, имена, союзники… но всё не то. Он отступил на шаг. Гестия пришла в себя. Все присутствующие притихли в ожидании. Тёмный Лорд повернулся к Коннорсу, его глаза источали холодную ярость. – Она бесполезна! – крикнул Волдеморт, и тот сжался в ужасе. – Ты снова подвел меня! – М-мой Лорд, прошу вас! Я ведь смог привести ее! Дайте мне последний шанс, умоляю… – Часы, Коннорс! Я хочу видеть. Мужчина дрожащей рукой снова поднял рукав. Песок продолжал ссыпаться. Все в зале молча наблюдали, как пустеет верхняя половина часов. Коннорс предпринял ещё одну отчаянную попытку: – Прошу вас, господин! Что мне сделать, чтобы заслужить помилование?!. Волдеморт холодно взглянул на него. – Ты можешь спастись лишь в одном случае, – произнес он, – Только если кто-то пожелает принять проклятие вместо тебя. Такова магия Часов. Надежда, забрезжившая было на лице мужчины, померкла также быстро, как и появилась. – Есть желающие? – издевательски спросил Волдеморт. – Нужно всего лишь коснуться Часов палочкой – и проклятие с Коннорса будет снято, а Часы перейдут к другому носителю. Ну?! Все молчали. Коннорс сидел на полу на коленях, пустым взглядом уставившись в пол. Конечно, никто не захочет добровольно отдать за него свою жизнь, это было ясно как день. В оглушительной тишине прошла минута, и последняя песчинка упала. В следующую же секунду песочные часы словно растаяли и превратились в подобие чернил, которые тут же просочились сквозь верхний слой кожи и начали расползаться по венам. Рука Коннорса затряслась, пальцы судорожно сжались. Обуреваемый ужасом, он бросился в ноги своему господину. – Мой Лорд! Умоляю! Клянусь, я больше не подведу! Смилуйтесь, прошу вас!!! Но Волдеморт продолжал лишь молча взирать на него сверху вниз как на пыль под ногами. Черная жидкая масса, чем бы она ни была, за несколько секунд распространилась по всем кровеносным сосудам, оплетя тело Коннорса черной сетью. Кожа на его лице начала обвисать, как у дряхлого старика. Волосы стали белыми и выпали, слетая клочьями на пол. Глаза запали, радужки помутнели. Ногти треснули и начали крошиться. Почерневшие вены вздулись, дыхание стало сиплым, с хрипом. – Мерлин… – выдохнул кто-то справа от Драко. Юноша сидел, вцепившись в свой стул, и изо всех сил пытался не смотреть, но пугающая картина всё равно притягивала взгляд. Он чувствовал, как под ногами начинает покачиваться пол… или это ему только казалось?.. Тело мужчины, подвергшегося проклятию, всё ещё двигалось, но человеком его уже трудно было назвать. Под кожей дёргались сухожилия, суставы хрустели, а сам он стремительно превращался в высохшую оболочку, словно прожил пять веков и так и не смог умереть. Несчастный пытался вдохнуть, но его организм уже не был способен даже на это. Последним движением Коннорса стало медленное, судорожное вытягивание руки к Тёмному Лорду. Пальцы осыпались, как трухлявое дерево, а остальное тело сжалось и застыло на каменных плитах пустой сморщенной карикатурой на человека. В зале повисла мёртвая тишина. Никто не решался пошевелиться или поднять взгляд на разгневанного хозяина. Драко, уставившись в столешницу перед собой, чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Волдеморт медленно обвёл подчинённых взглядом и прошипел полным тихой ярости голосом: – Так будет с каждым, кто осмелится выполнять мои приказы без должного рвения. Он обернулся к Гестии Джонс. После гибели Коннорса магическая цепь, сковывавшая её движения, исчезла, но волшебница, видимо, была слишком тяжело ранена, чтобы пытаться сбежать. Пылая злобой, Волдеморт поднял палочку и направил её на пленницу. Та резко выпрямилась в струну, руки прижались к бокам, и невидимая сила приподняла её над полом на несколько дюймов. Маг протянул вторую руку и начал неторопливо сжимать кулак. Она начала сгибаться. Сначала пальцы, затем запястья и плечи стали медленно выворачиваться под неестественными углами. Лицо волшебницы исказилось от боли, но она даже не могла закричать, потому что заклятие полностью обездвижило её тело и парализовало все органы. Позвоночник начал сворачиваться в обратную сторону. Раздался хруст, резкий, как удар хлыста. Драко хотелось выбежать из зала, чтобы не слышать этих душераздирающих звуков ломающегося человеческого тела, но он сидел неподвижно, помня своё обещание – держаться стойко – и данное матери слово не показывать страха. Сидевшая слева от него Нарцисса была бледна как мел; под столом она крепко сжала руку сына, и он ответил крепким, хоть и чуть дрожащим пожатием, словно пытался подбодрить её, даже сам едва справляясь с накатившим диким ужасом. По лицу Гестии градом лились слезы, обезумевшие от нечеловеческой муки глаза грозили выскочить из орбит, тело всё больше выгибалось, подчиняясь чужой воле, голова запрокинулась далеко назад. Волдеморт, продолжая держать свою жертву под прицелом палочки, резко сомкнул пальцы второй руки в кулак, и, повинуясь этому жесту, позвоночник пленницы скрутило колесом. От давления ребра прорвали плоть и вырвались наружу, кровь хлынула на пол. Залитые слезами глаза волшебницы остекленели. Маг опустил палочку, и бездыханная Гестия Джонс рухнула на каменный пол в лужу своей же крови. Волдеморт, выплеснув свой гнев, безучастно посмотрел на останки. – Очистить тут все.

***

Солнце стояло низко, заливая сад «Норы» тёплым медным светом. Воздух был душным и липким от летней жары, но это никого не останавливало: на поляне, где обычно играли в квиддич, теперь сверкали вспышки света, звучали хлопки заклинаний и клубилась пыль. – Экспеллиармус! – выкрикнула Гермиона, целясь в Гарри. Он увернулся и тут же ответил: – Остолбеней! Красный луч пронёсся мимо плеча Рона, едва не задев его. – Эй! – вскрикнул тот и, отшатнувшись, завалился в траву. – Я вообще-то твой друг! – преувеличенно возмутился он, поднимаясь и бросая на Гарри шутливо-обиженный взгляд. – А ты палишь так, будто я у тебя метлу угнал. Гарри расхохотался, и напряжение на его лице на миг отступило. Он опустил палочку, оглядел друзей и их живые лица – уставшие, раскрасневшиеся, но всё ещё светящиеся азартом, – и почувствовал, как в груди разливается тепло. – Просто не хочу терять форму, – сказал он, и это была почти правда. – Продолжаем! – О, Мерлин... – простонал Рон, вытирая лоб. – Когда ты предложил потренироваться, я думал, мы просто полетаем немного. Ну, там, ради удовольствия. – Ты знал, на что шёл, – сказала Джинни, подходя с бутылками воды. Одну она бросила брату, и тот поймал её на лету. – Сам говорил, что хочешь «держать себя в тонусе», – она протянула вторую бутылку Гарри и улыбнулась ему, но глаза её были серьезными, и в них мелькнула тревога. – Всё в порядке? Ты будто бы... слишком вжился в роль. Гарри едва заметно усмехнулся. – Так ведь ЗОТИ – мой любимый предмет. Во рту пересохло, а руки поднывали от усталости. Остолбеней, Протего, Экспеллиармус – за последние полтора часа он произносил их десятки раз, и столько же раз взмахивал палочкой. Гарри сделал несколько глотков воды, ощущая, как с каждой каплей в тело возвращается прохлада. – Давайте ещё, – сказал он, проводя рукой по влажным волосам. – Ты издеваешься? – Рон наклонился вперед, уперев руки в колени. – Я уже чувствую себя жареным тритоном. Джинни отошла к краю поляны и опустилась в тень дерева. Первый час тренировки она практиковалась вместе с остальными, потом решила прерваться и сходить в дом за водой, и теперь просто наблюдала за троицей из-под раскидистых ветвей. Гермиона, раскрасневшаяся от беготни, закусила губу, раздумывая, как мягче сказать. – Гарри, ты и вправду слегка… эм… перегибаешь. Мы практикуемся, чтобы освежить навыки, а не чтобы убиться на тренировке. – Да знаю я, – отозвался он с ноткой нетерпения в голосе. – Просто давно не тренировался, хочется наверстать. Рон бросил взгляд на Гермиону – она всё ещё пыталась выровнять дыхание, её щеки горели, – и, обреченно вздохнув, выпрямился. – Ладно. Давай ещё раунд, но только мы с тобой, один на один. И с условием, что потом ты хотя бы попытаешься расслабиться и перестанешь нас гонять. Гарри хмыкнул: – Идёт. Они встали друг напротив друга шагах в десяти. Рыжеволосый юноша поднял палочку, хмуро сощурился, стараясь сосредоточиться. Его оппонент лишь чуть заметно кивнул, и в следующую секунду воздух между ними вздрогнул от заклинаний. – Экспеллиармус! – выкрикнул Гарри, вынуждая друга отступить на шаг. – Протего! – парировал Рон, отражая первое нападение. Травинки взлетали от вспышек, заклинания свистели в воздухе. Рон двигался увереннее, чем раньше, с азартом и упрямством, время от времени заставляя Гарри переходить в защиту. Тот принял игру, не уступая ни в скорости, ни в точности. Они кружили друг вокруг друга, будто по невидимой орбите, и каждый следующий удар был резче и быстрее предыдущего. Гарри, приноровившись к движениям Рона, четко чувствовал ритм – когда атаковать, когда защититься, когда обмануть. Темп захватывал, заставлял тело двигаться быстрее, точнее, порой даже без раздумий, по наитию. Всё шло легко: каждый выпад, каждый блок. Конечно же, в отличие от настоящей битвы, здесь не было страха, всё было под контролем, и никому не грозила настоящая опасность. – Остолбеней! – выкрикнул Рон, но Гарри предугадал движение. Он ушёл вбок, и почти одновременно ответил своим заклинанием. Палочка вылетела из руки Рона и упала в траву. – Чёрт, – пробормотал он, – ладно, ты выиграл. Гарри тяжело дышал, чувствуя, как футболка липнет к спине. Лёгкий ветерок был почти неощутим, но влажная кожа ловила каждый его порыв. Гермиона подошла ближе, откинула с лица прядь волос и сказала с явным восхищением: – Это выглядело впечатляюще. Вы уже почти действуете на интуиции. Рон усмехнулся, всё ещё тяжело дыша: – Приятно слышать, что все шишки не зря. – В самих заклинаниях всё отлично, – продолжила девушка. – В следующий раз можем попробовать парные связки. Например, как отбиваться вдвоем от противника. Закончив с тренировкой, друзья легли прямо на траву и устремили взгляд в темнеющее небо. Гарри чувствовал тянущую усталость, но вместе с ней и странное умиротворение. Рядом – Рон и Гермиона, чуть дальше – Джинни. Её яркие волосы рассыпались по траве, и Гарри на миг показалось, что это закатное солнце растеклось по лужайке. – Кто-нибудь вообще когда-нибудь выигрывал у тебя дуэль? – спросила Джинни. – Снейп, – хрипло отозвался Гарри. – Хотя это было не то чтобы дуэлью… – Знаешь, – сказал Рон, вытянув ноги, – иногда мне кажется, что ты сражаешься, даже когда не нужно. Как будто боишься, что расслабишься – и всё полетит к драконам. Гарри не сразу ответил. Он смотрел в небо – темно-голубое, с первыми звёздами. Всё казалось мирным. И всё равно в груди жгло лёгкое беспокойство. – Просто хочу быть готов, – наконец сказал он. – Теперь все знают, что Волдеморт вернулся, и ему больше нет смысла скрываться. Гермиона тихонько вздохнула и сказала: – Мы тоже здесь, Гарри. И ты не обязан всё тащить один. Он едва слышно угукнул в ответ. Но про себя знал – всё равно будет. Где-то на краю сознания постоянно маячило пророчество, не позволяя забывать, что это – его судьба, и только его. Поляна погрузилась в тишину. Слышался только шелест сада и далёкий лай собаки. Гарри вдохнул полной грудью, чувствуя траву под ладонью и тепло тех, кто был рядом с ним. Он ощущал себя живым. – Я скучал по этому, – неожиданно сказал он. – По... нормальности. – Ты называешь это нормальностью? – усмехнулась Джинни. – После всего, что было – да, – ответил Гарри. – Вы, лето, синяки от дуэлей… Он хотел сказать ещё что-то, но передумал. Юноша смотрел в небо, где вечер медленно превращался в ночь, и ловил дыхание друзей рядом, как доказательство того, что никто из них не исчез. На миг всё снова стало простым. Не было Волдеморта, не было войны. Только вечер, поле, звёзды и друзья рядом. И в этот момент Гарри решил – он сделает всё, чтобы сохранить это. Когда солнце окончательно село, все четверо вернулись в дом и, зайдя на кухню, застали чету Уизли тихо переговаривающимися между собой. Увидев детей, миссис Уизли замолчала, а мистер Уизли слабо улыбнулся вошедшим. Ребята начали рассаживаться на свободные места за столом. – Па, ты сегодня позже, чем обычно, – сказал Рон, с размаха опускаясь на стул рядом с отцом. – Билл с тобой пришёл? Как на работе? После секундной заминки мистер Уизли тяжело вздохнул, и его голос прозвучал глухо: – Мы потеряли Дедалуса Дингла. Гермиона ахнула: – Он ведь член Ордена Феникса… Гарри будто ощутил, как что-то оборвалось внутри. Он видел Дедалуса Дингла два раза: год назад, когда члены Ордена Феникса во главе с Грюмом прибыли переправить Гарри на площадь Гриммо, и пять лет назад, когда Гарри впервые пришел в Косой переулок с Хагридом. Перед глазами всплыл его первый день в волшебном мире: шумный «Дырявый котёл», незнакомые лица и взволнованный чудаковатый волшебник, который то и дело ронял свой фиолетовый цилиндр, но при этом не переставал жать ему руку и сиять от радости. Тогда Гарри впервые почувствовал, что его ждали и ему рады. И теперь один из тех, кто встречал его у самого порога новой жизни, погиб. – Что произошло? – спросил Рон. – На него напало сразу трое Пожирателей, – ответил мистер Уизли, – но он не сдался без боя. По оставшимся следам видно, что сражение было яростным… Родольфус Лестрейндж тоже не вышел из стычки живым. – Лестрейндж? – переспросила Джинни. – Это… – Муж Беллатрисы, – тихо закончил за нее Гарри. Он почувствовал, как внутри вспыхнул гнев. Имя Лестрейнджей всегда отзывалось в нём злостью из-за смерти Сириуса, а теперь к ней примешивалась и горечь утраты Дедалуса Дингла. Гермиона с полными ужаса глазами прижимала руки ко рту. Рон резко провёл рукой по волосам и уставился в стол, его плечи напряглись. – Он смог одолеть Лестрейнджа, когда их было трое на одного… – пробормотал он. – Я и не думал, что старик Дингл был способен на такое. Джинни откинулась на спинку стула. – Если они продолжают нападать так открыто, значит, им всё равно, что об этом узнает весь мир. Они хотят, чтобы люди боялись. Мистер Уизли кивнул. – Именно. Сначала Амелия Боунс, теперь Дингл… Почти каждый день приходит новая весть. То об исчезновениях, то об убийствах. Министерство старается делать вид, что всё под контролем, но… – он замолчал, взглянув на ребят, и Гарри заметил в его глазах тревогу, которой раньше не видел. Гермиона вздрогнула при упоминании мадам Боунс, до своей гибели возглавлявшей отдел обеспечения магического правопорядка. Про её убийство стало известно ещё на прошлой неделе, но, хоть она не была близка им лично, ребята хорошо знали её племянницу Сьюзан, и это делало новость куда болезненнее. В кухне повисла тишина. Лишь за окном стрекотал сверчок, будто напоминая, что жизнь продолжается. Но Гарри чувствовал, как эта жизнь становится всё хрупче. – Ладно, – вдруг сказала миссис Уизли, поднявшись так резко, что стул заскрипел. – Вам всем пора перекусить. Джинни, помоги накрыть на стол. Рон, подай из буфета тарелки. Она говорила слишком быстро и громко, будто старалась заглушить тишину и собственные мысли. Гарри заметил, как её руки слегка дрожали, когда она, достав из кармана передника волшебную палочку, направила её на нож, заставляя его нарезать хлеб тонкими ломтиками. – Мама, – начала Джинни, – мы не… – Никаких «мы не голодны», – миссис Уизли резко оборвала дочь, но тут же смягчилась. – Вы должны есть. Должны быть сильными. – Ну, если сила измеряется количеством бутербродов, то я уже почти герой, – пробормотал Рон, вставая со стула и направляясь к буфету. – У Артура завтра выходной, так что можно будет заглянуть в Косой переулок, – сказала миссис Уизли. – Помимо учебников для всех, Гермионе нужна новая мантия, и Гарри тоже – не спорь, Гарри, дорогой, из-под старой у тебя уже щиколотки видно. У Рона та же история – серьёзно, вас двоих словно кто-то сглазил на растяжение…

***

Драко не помнил, как дошёл до своей комнаты. Дверь захлопнулась, и только тогда юноша с трудом вдохнул по-настоящему. Его руки дрожали. Он поднял перед собой ладони и стал их пристально рассматривать. Пальцы были чистыми, но казались липкими, словно на них остались следы того, что он только что видел. Мысль была нелепой, однако перед глазами всё ещё стояла сцена, когда ярко-алая кровь залила пол, и юноше казалось, будто она забилась ему под ногти, а металлический запах въелся в кожу. Он встал у умывальника, открыл кран и начал с остервенением тереть руки с мылом. Через минуту белая пена стала розовой, а он всё не мог остановиться. – Я не хочу… Не хочу, не хочу… – сам того не замечая, безостановочно шептал он, сдирая кожу на запястьях в кровь в попытках оттереть невидимую грязь. – Не хочу… Не могу больше… В голове снова раздался тот хруст, и Драко вырвало в раковину остатками завтрака. Отдышавшись, он резко отступил на несколько шагов и врезался в стену. Сжав зубы, юноша выпрямился и глянул в зеркало. Человек в отражении выглядел затравленно, а в его широко распахнутых глазах плескался безмолвный животный ужас. Это не были глаза Пожирателя Смерти. Это были глаза мальчишки. Мальчишки, который впервые понял, во что именно он ввязался, и кем в действительности был его хозяин. – Я не как они, – прошептал он, обхватив себя за плечи. С ладоней стекала пена вперемешку с его собственной кровью. – Я не как они… Но в комнате не было никого, кто мог бы это подтвердить.

***

На следующее утро, наскоро позавтракав, супруги Уизли, Рон, Джинни, Гарри и Гермиона вышли во двор «Норы», где их уже поджидала предоставленная Министерством спецмашина; Гарри однажды уже ездил на такой. Они поспешно расселись, Билл и Флёр помахали им из окна, и автомобиль мягко тронулся в сторону Лондона. Довольно быстро они прибыли к «Дырявому котлу», и, покинув министерскую машину, через кирпичную арку во внутреннем дворе шагнули в Косой переулок. Знакомая улица теперь выглядела совершенно иначе. Витрины магазинов были сплошь оклеены плакатами Министерства, в основном содержащие информацию о разыскиваемых Пожирателях Смерти. Прохожие спешили, почти не встречаясь взглядами, и никто не осмеливался ходить один. У витрины Олливандера Гарри задержался: стекло было покрыто пылью, а внутри зияла пустота. Полки с коробочками исчезли, будто их вымели одним заклинанием. Никто не знал, куда пропал мастер. Лавка Флориана Фортескью тоже стояла мрачной и запертой, с перекошенной вывеской. И после этих глухих, тревожных мест магазин Всевозможных Волшебных Вредилок близнецов Уизли показался вспышкой фейерверка на тёмном небе. Яркие витрины, пёстрые баннеры, взрывы петард и визгливые визитные карточки – всё это бросалось в глаза с удвоенной силой. Внутри толпились покупатели, и неудивительно: Фред и Джордж постарались так, что их лавка выглядела как островок сумасшедшего веселья посреди вымершего Косого переулка. Поднявшись на второй этаж, Гарри замешкался у витрины с какой-то чёрной сыпучей субстанцией. – Перуанский порошок мгновенной тьмы, – с гордостью пояснили подошедшие к нему близнецы. – Идеален, если надо слинять по-быстрому. Гарри, выбирай себе что угодно, всё за счет магазина. – Что? Нет, я так не могу… – запротестовал было Гарри, но братья прервали его. – В этом магазине с тебя денег никогда не возьмут, – строго сообщил Фред. – Мы прекрасно помним, что именно ты стал нашим спонсором, так что не валяй дурака, – добавил Джордж. – Бери всё, что захочешь, главное – не забывай рекламировать нашу лавочку своим знакомым. Близнецы подмигнули ему и удалились вниз по лестнице. Гарри неловко махнул им вслед и со вздохом прислонился к стене рядом с окном, направив рассеянный взгляд за стекло. Он не любил напоминаний о Турнире Трёх Волшебников и уж тем более – о выигрыше в тысячу галлеонов, ставшем ему ненавистным. И тут, среди прохожих, Гарри заметил знакомую светлую голову. Драко Малфой, его заклятый школьный враг. Он шёл один, и это уже само по себе было странно, ведь, насколько знал Гарри, за покупками для школы Малфой всегда ходил с кем-то из родителей. Люциус должен быть в Азкабане, так что Драко здесь, видимо, с матерью. Но где же она? Гарри подумал, что ему наверняка было нелегко ускользнуть от материнского надзора, ведь Драко Малфоя трудно было не заметить. Он и раньше выделялся внешним видом: светлые волосы, аккуратно уложенные, резко контрастировали с чёрным костюмом строгого кроя, придавая его облику взрослую утончённость. И всё же в этой собранности, в ровной линии плеч и почти вызывающе прямой осанке было теперь что-то новое, чего Гарри раньше в Малфое не замечал. Сами его движения сейчас были другими: юноша двигался быстро, напряженно, не замедляясь ни на миг. Гарри предполагал, что заключение отца в Азкабан, несомненно, повлияет на него, но сейчас его вид был не расстроенным, а целеустремленным: Малфой шёл, будто точно знал, куда направляется. Он смотрел только вперёд, лицо казалось бледнее обычного, а во всём облике появилось что-то холодное, незнакомое. Всего три месяца назад в школе от слизеринца исходили легкомысленная надменность и показная самоуверенность, а теперь всё это исчезло без следа. Гарри бегом спустился вниз, схватил Рона и Гермиону за рукава. – Малфой, – коротко бросил он, и все трое поспешили на улицу. Высокий светловолосый юноша свернул в Лютный переулок, и друзья, стараясь держаться в тени, направились за ним. Узкая улочка встретила их сыростью, перекошенными вывесками и подозрительными силуэтами, мелькавшими в темноте. Малфой вошёл в «Горбин и Бэрк»; троица затаилась слева от окна. Сквозь мутное стекло было видно, как Драко разговаривает с хозяином лавки. Ровная осанка юноши создавала впечатление независимости и полного контроля над собой, и Гарри подсознательно отметил, что теперь Малфой выглядит уже не как мальчишка, когда-то ведомый отцом, а как взрослый, уверенный в себе человек. До подслушивающей троицы долетели некоторые слова слизеринца: – Придержи для меня эту вещь… никому не продавай. Горбин хмурился и собирался возразить, но тут его собеседник шагнул ближе. Его голос стал жёстким, и притаившиеся друзья четко услышали: – Может быть, вот это сделает тебя более сговорчивым? Гарри не мог разглядеть, что именно он показал, – обзор загораживал массивный чёрный шкаф. Юноша узнал его сразу: тот самый, в котором он прятался от Малфоев четыре года назад. Когда Драко отступил, лицо Горбина было искажено ужасом, он тут же переменился в обращении, стал кланяться и заискивать. Малфой холодно кивнул и направился к выходу. Троица едва успела отскочить в темноту переулка, прячась за углом. – Странно видеть его одного, – заметил Рон. – Мы же не так давно видели его с матерью. – Что? – спросил Гарри. – Когда это? – Когда ты осматривал магазин Олливандера, – пояснила Гермиона. – Они вдвоем прошли по перекрёстной улице, довольно далеко от нас. – Что же он тут делал? – Гарри нахмурился. Рон махнул рукой: – Очевидно, хотел купить какую-то древнюю темную дрянь. И вряд ли мы сможем узнать, какую именно. Гермиона вздохнула, соглашаясь. Она отвернулась, но Гарри не тронулся с места. Он продолжал смотреть на дверь «Горбина и Бэрка», и его не покидало чувство, что с Малфоем произошли какие-то перемены, которых он ещё не мог понять. Такое лицо у него – слишком серьёзное, слишком взрослое – он видел впервые. – Гарри, идём, нас наверняка уже потеряли, – позвал Рон. Гермиона шла за ним, с опаской оглядываясь по сторонам. Гарри машинально двинулся вслед за друзьями к выходу из Лютного переулка; в памяти ещё горел отпечаток того, что он увидел. Лицо Горбина, перекошенное страхом… его резкая перемена в обращении… Малфой, шагнувший ближе к прилавку, но закрытый шкафом… И вдруг всё сошлось. Гарри остановился как вкопанный. – Метка, – выдохнул он. Его сердце забилось гулко, уши заложило. – Он показал Горбину Чёрную Метку. Рон и Гермиона обернулись, ошарашенно глядя на него. – Ты серьёзно? – Он стал Пожирателем Смерти, – сказал Гарри, чувствуя, как догадка превращается в жуткую уверенность, – вместо своего отца.