Отголоски света

Шестой учебный год начался для Драко Малфоя не как обычно. Раньше он непременно воспользовался бы своим статусом старосты, чтобы оштрафовать всех, кто ему не нравился, на десяток-другой очков. Но не теперь. Теперь все его мысли занимало задание, которое он должен выполнить во что бы то ни стало, иначе… Драко предпочитал не думать об этом «иначе» и не заглядывать далеко вперед. Хватало и того, что его била мелкая дрожь страха каждый раз, когда он видел Дамблдора. Единственным воспоминанием, внесшим хоть какое-то разнообразие в череду одинаковых настойчивых мыслей о задании, было то, как со звонким хрустом сломался нос Поттера, очевидно, слишком длинный, иначе зачем бы Поттеру совать его не в свои дела. Прошло уже две недели с того дня, как Драко отвёл душу одним точным пинком в ненавистное лицо, но он всё ещё с мстительным удовлетворением вспоминал тот момент, а особенно то, как сообразил, что Поттер сидит под мантией-невидимкой прямо над ним на верхней полке купе. Возомнил себя самым умным, не иначе. При этой мысли Драко усмехнулся про себя и облокотился на стол, подбородком опершись о ладонь. Он сидел за слизеринским столом в Большом зале в компании своих сокурсников. По левую руку от него сидели Крэбб и Гойл и приканчивали уже по второй тарелке поданного на ужин тыквенного супа, по правую – Паркинсон с Булстроуд, негромко обсуждавшие свежие сплетни. Напротив в небрежно-расслабленной позе восседал Забини и со скучающим видом осматривал зал, пока вдруг что-то не зацепило его внимание со стороны столов других факультетов. Малфой отметил это краем глаза и заинтересовался. Неужели действительно что-то достойное внимания великолепного Блейза? Он проследил, куда смотрел Забини, и остался крайне разочарован: оказалось, тот наблюдал за гриффиндорским столом, где сидел Поттер со своими неизменными дружками Уизли и Грейнджер, а еще Долгопупс и девчонка Уизли. Драко поморщился. Совершенно не на ком остановить взгляд. Что за чушь – интересоваться этим сборищем? Внимание Драко переключилось на Поттера. Тот сидел к нему спиной, наклонившись к столу, и что-то оживлённо доказывал Уизли и Грейнджер, размахивая руками так, что едва не смахнул тарелку. Вдруг он ткнул пальцем себе за плечо и, обернувшись по направлению к слизеринскому столу, взглянул прямо на Драко. Их глаза встретились, и оба замерли. Но через миг они также одновременно отвернулись. Драко сохранил бесстрастное выражение лица, но внутри шевельнулось беспокойство. Что этот шрамоголовый придурок там болтал про него? Занимался бы лучше своей насыщенной жизнью, он же теперь капитан команды Гриффиндора по квиддичу. Когда Драко узнал об этом в первый же день школы от Урхарта, капитана сборной Слизерина, то нисколько не удивился: на львином факультете, по правде говоря, других кандидатур и не было. Как же Драко хотелось и самому взмыть в небо под рёв болельщиков, ощутить свободу, легкость полёта и на время забыть обо всём остальном! Но вместо этого он совсем перестал летать и теперь использовал матчи по квиддичу лишь как удобный отвлекающий фактор, чтобы работать над поручением Тёмного Лорда. Он не был один в этом. Крэбб и Гойл по-прежнему крутились рядом, хотя Драко теперь использовал их иначе. Теперь у них была особая роль. Эти двое исправно помогали, когда требовалось, и, похоже, даже гордились тем, что посвящены в пусть малую, но всё же опасную часть его дела. Конечно, они и понятия не имели, чем конкретно он занимается, и так было даже лучше. Мерлин знает, куда бы они влезли, узнай они больше. Пэнси, как всегда, старалась быть рядом – улыбалась, заговаривала, цеплялась за его руку. Вот и сейчас она придвинулась к нему на скамье чуть ближе и, ласково улыбаясь, предложила: – Драко, хочешь шоколадный эклер? Твой любимый, – и она протянула ему лакомство на вилке. Еще полгода назад он бы снисходительно согласился, позволив Пэнси окружить себя вниманием и не слишком вникая в это. Но, проведя последние несколько месяцев в обстановке, где совершенно необходимо было уметь считывать эмоции окружающих, теперь он понимал, что стоит за таким поведением сокурсницы. В её кокетливом взгляде мелькала надежда на большее, чем простое товарищество, теперь Драко это видел и каждый раз внутренне отстранялся. Для него она была и оставалась лишь другом. – Нет, Пэнс, я уже сыт. Он ценил её весёлость, преданность, то, что она всегда готова помочь, а еще её умение не лезть за словом в карман, особенно в стычках с безмозглыми гриффиндорцами. Но всё равно… дальше дружбы дело пойти не могло. Внутри не отзывалось ничего нужного для отношений. Не с ней. Если же и думать о спутнице по-настоящему… Драко представлял её иначе. Девушка должна быть умной, чтобы разговоры с ней не сводились к болтовне о мелочах, но при этом не настолько заумной, чтобы спорить с ним по каждому пустяку. Уравновешенной и сдержанной, умеющей держать дистанцию и не лезть туда, куда не просят. Разумеется, чистокровной – это даже не обсуждалось. Женственно-хрупкой, но не неуклюжей. Ему нравилась сама мысль о том, что он – выше, сильнее, а она рядом – изящная и немного ниже его плеча. Манеры? Безупречные. Чтобы держалась с достоинством всегда и везде, чтобы рядом с ней не приходилось краснеть. Такой должна быть его идеальная пара… Какая ерунда. Драко резко одёрнул себя – сейчас не место и не время для подобных мыслей. Слишком многое зависело от выполнения поручения. Одно неверное движение – и он потеряет всё: семью, имя, жизнь. Мысли о девушках в такой ситуации были сродни предательству, слабости, которую он не мог себе позволить. Он обязан быть собранным, с холодной головой, сосредоточенным лишь на задании. Юноша встал из-за стола. – Винс, Грег, хватит животы набивать. Пошли. Крэбб и Гойл послушно отложили ложки и поднялись. – Ты куда так торопишься? – поинтересовался сидевший рядом с Забини Теодор Нотт. – Сейчас все поужинаем и вместе спустимся в гостиную. – Я хочу пройтись, – спокойно ответил Драко. – Устал сидеть в этом шуме, когда все галдят, уже голова болит. – О, Драко, – посочувствовала Паркинсон. – Мне пойти с тобой? Прогуляемся вместе. – Не сегодня, Пэнс. Конечно, ни на какую прогулку Драко не пошел, а вместе с Крэббом и Гойлом, возвышавшимися по обе стороны от него как молчаливая охрана, направился на восьмой этаж к портрету Варнавы Вздрюченного. Оставив свою свиту в коридоре, предварительно снабдив их указаниями, что делать и как себя вести при чьем-либо появлении, он подошел к пустой стене, отметив про себя, что неплохо было бы впредь маскировать своих спутников – уж слишком они заметные. Потайная дверь, как всегда, появилась, когда он, сосредоточившись, подумал о том, что ему нужна комната с ненужными и спрятанными вещами. Внутри его встретило огромное пространство, заполненное всяким хламом. Большой чёрный шкаф стоял на своем месте, куда его переместили в прошлом году после того, как сгинувший в нём Грэхэм Монтегю был благополучно найден в туалете на пятом этаже. Драко стоял и смотрел на Шкаф, на вид точно такой же, как в «Горбине и Бэрке». Юноше удалось найти этот экземпляр в Комнате ненужных вещей две недели назад, практически сразу после прибытия в Хогвартс. Драко хмыкнул, подумав, что своей удаче в какой-то мере обязан созданному Поттером в прошлом году маленькому кружку по интересам, и особенно той старшекурснице с Когтеврана, как её там – ах да, Эджком. Если бы она не сдала Амбридж всю поттеровскую шайку, то Драко сейчас и понятия бы не имел, что в замке есть такое крайне полезное помещение. Когда он нашел Шкаф, тот был в плачевном состоянии: дверца отваливалась, замок почти не держался, крепления скрипели и шатались. По словам Кровавого Барона (у которого, как некоторое время назад обнаружил Драко, можно узнать довольно много прелюбопытных вещей), почти четыре года назад Пивз зачем-то уронил его с высоты потолка. Монтегю повезло, что он остался жив: магия шкафа с тех пор работала нестабильно. Так что первые две недели Драко потратил на физическую работу: приладил дверь, починил замок, укрепил все крепления. И вот теперь шкаф был целым, но магическая часть ещё требовала проверки. Юноша вытащил из кармана яблоко, холодное и гладкое, и на секунду задержал его в руке. Приоткрыл дверь, положил фрукт внутрь и захлопнул створки. Секунд десять он ждал, затем снова распахнул шкаф. Яблоко лежало на том же месте, ровное, явно нетронутое. Ничего. На миг к горлу подкатил ком страха. Если Шкаф не работает, если он не сможет довести дело до конца… Драко резко сжал зубы, заставив себя остановиться. В целом он этого и ожидал. Слишком просто было бы, если бы яблоко сразу исчезло. Монтегю в тот раз вообще словно зажало где-то между мирами: иногда он слышал голоса в школе, иногда – звуки из магазина Горбина, и это тянулось так долго, что Грэхэм едва не сошёл с ума. Драко медленно выдохнул, пытаясь унять подступающий страх. Да, паника ни к чему. Он и так знал, что Шкаф повреждён. Просто теперь ему нужно наладить уже магическую составляющую. Однако, несмотря на эти мысли, которыми парень пытался себя успокоить, внутри у него всё похолодело. Никто не подскажет ему, как починить магию. Ни учебников, ни инструкций, ни наставника. Только он и эта груда чёрного дерева, в которой скрывался проход, способный изменить исход войны. Драко медленно провёл ладонью по отполированной дверце, будто надеялся на какой-то ответ, но та, конечно же, молчала. В голове зазвучал шипящий голос: «Ты должен преуспеть. В противном случае… ты знаешь, что ждёт твою семью». Он отступил на шаг и заставил себя ровно дышать. Это не конец. Нужно искать пути. Попробовать снова завтра. Проверить заклинания починки, подглядеть что-нибудь в школьной библиотеке, быть может, даже в Особой секции. Также в его распоряжении еще есть библиотека в Малфой-мэноре. «Я сделаю это, – подумал Драко, сжав кулаки. – У меня нет выбора».