Глава 2
2 июня 2025 г., 00:19
Виктория провожала взглядом знакомые улицы, что растворялись в утреннем тумане. Дорога предстояла долгая, и вскоре её веки отяжелели под мерное гудение мотора. Она задремала, погрузившись в смутные образы сна —звонкий смех, чья-то тёплая рука, тянущаяся к ней. Но стоило ей попытаться удержать эти видения, как они ускользали, оставляя лишь пустоту.
Разбудил её мягкий толчок — машина свернула с шоссе на узкую просёлочную дорогу. Викки приоткрыла глаза и увидела, как пейзаж сменился: вокруг раскинулись густые леса, высокие деревья смыкали кроны над головой, образуя тёмный тоннель. Осенние листья — золотые, багряные, янтарные — устилали землю, шурша под колёсами, а воздух, проникающий через приоткрытое окно, пах влажной землёй и прелостью. Тишина стояла почти зловещая, нарушаемая лишь редким карканьем ворон, что кружили где-то высоко.
Когда машина углубилась в деревушку, одиночество стало ощутимым. Дома, редкие и молчаливые, прятались среди деревьев на таком расстоянии друг от друга, что их обитатели, казалось, стремились забыть о существовании соседей. Ни души, ни звука — только лес, погружённый в осеннюю дремоту, и узкая дорога, уводящая всё дальше от цивилизации.
— Тут явно ценят личное пространство, — пробормотала Викки, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Её голос прозвучал глухо, почти потерявшись в шуме двигателя.
— А может, тут вообще никто не живёт? Слишком уж тихо, — добавила мама, её тон был полон притворного удивления. Она огляделась, словно ожидая увидеть хоть намёк на жизнь за деревьями.
— Поблизости ни магазинов, ни развлечений, — продолжила Викки, её взгляд скользил по пустынным обочинам. Единственное здание, что мелькнуло вдали, стояло у поворота с главной дороги — обшарпанное строение, выполнявшее сразу все роли: магазина, аптеки, не внушающей доверия пекарни и, возможно, даже поста охраны. Но добраться до него пешком было бы настоящим подвигом.
— Как здорово, всё нужное в одном месте, — восхитилась мама, хотя в её голосе сквозила лёгкая ирония.
— Ты лучше глянь, какая природа! — улыбнулся отец, указывая на поле, что раскинулось справа. Его глаза загорелись, как у ребёнка, впервые увидевшего что-то удивительное.
Викки перевела взгляд и замерла. Поле было усеяно цветами — яркими, пёстрыми, невиданными. Несмотря на осень, они стояли гордо, не тронутые увяданием, будто защищённые невидимой силой. Опавшие листья устилали землю вокруг, но цветы сияли, как драгоценные камни, их лепестки переливались оттенками, которых не найти в обычной природе. Они казались живыми, пульсирующими, и Викки почувствовала, как что-то внутри неё откликнулось — смутное, почти забытое чувство.
— Красиво, — прошептала она, но её голос дрогнул. Эти цветы были ей знакомы, хотя она не могла вспомнить, где их видела. Её сердце сжалось от необъяснимой тоски.
Машина замедлила ход и остановилась перед трёхэтажным домом, что возвышался в конце дороги, словно страж, охраняющий лесные тайны. Викки вышла, её кроссовки утонули в мягкой земле, и она замерла, поражённая. Дом был огромен — настоящий дворец по сравнению с их скромным жилищем в прошлом. Его стены, сложенные из неровных камней, покрытых мхом и плющом, дышали историей, каждый камень казался свидетелем веков, хранящим в себе шепот прошлого, а высокие узкие окна смотрели на мир с молчаливым величием. Крыша, увенчанная острыми башенками двух дымоходов, казалась короной, а вокруг раскинулся сад — заросший, но всё ещё прекрасный в своей дикости.
— Напомните, почему прошлые владельцы отдали его так быстро? — спросила Викки, не в силах оторвать взгляд от дома. Её голос дрожал — это место было слишком величественным, пугающим, но в то же время странно притягательным.
— Его продала пожилая женщина, которая считала дом проклятым, — ответил отец, выгружая чемоданы. — Она часто путешествовала, оставляя дом пустовать, но несколько месяцев назад вернулась из очередной поездки. И вот тогда начались странности: в комнатах, по её словам, появлялись вещи, которых она не помнила, пропадали продукты. А по ночам она видела у окон людей в тёмных плащах — или мантиях, как она говорила. Они стояли, смотрели на дом, а потом уходили к лесу.
— «Это шабаш! Точь-в-точь колдуны. Появляются, как только светит луна», — процитировала мама с лёгкой насмешкой, изображая старушку с бокалом бренди в руке. — Конечно, после такого напитка и не такое привидится.
— Ещё она жаловалась на домового, — добавил отец. — Мол, он топает, гремит посудой, переставляет мебель. Хотя сама его не видела, но была уверена, что он есть. И она редко поднималась на второй этаж — говорила, что он её пугает, да и лестница для неё была тяжёлым испытанием.
— Её племянник иногда навещал её, — продолжила мама. — Это он и убедил её переехать. А старушка, похоже, только рада была избавиться от дома.
— Хорошо, что мы не верим во все эти глупости, — довольно произнёс отец, поднимаясь к крыльцу. — Можем жить в шикарном доме почти даром.
— Я бы всё-таки придерживалась некоторых правил безопасности, — заметила мама, её взгляд настороженно скользнул по лесу. — Мало ли какие сумасшедшие бродят поблизости.
Викки промолчала. Она чувствовала, как дом смотрит на неё — его окна, тёмные и глубокие, будто живые глаза, следили за каждым её шагом. Но за этим взглядом было что-то ещё — не угроза, а… признание? Её кожа покрылась мурашками, и она поспешила за родителями внутрь.
***
Как только они переступили порог, в нос ударил резкий запах старины — смесь пыли, старого дерева и чего-то травяного, почти лекарственного. Половицы у входа жалобно заскрипели под ногами, и отец тут же начал бормотать о ремонте, его взгляд уже выискивал, что нужно исправить. Викки ожидала увидеть выцветшие обои и старческую мебель, но гостиная удивила её. Интерьер был современным: фисташковый диван и пара кресел, аккуратный журнальный столик, сервизный шкаф с фарфоровой посудой — всё выглядело так, будто здесь жили недавно. Но воздух был спёртым, а тонкий слой пыли на поверхностях выдавал, что дом пустовал месяцами. Её взгляд упал на камин, который выбивался из интерьера — огромный, почти до потолка, облицованный чёрным мрамором с античным орнаментом. Он казался древним, словно хранил в себе истории давно ушедших времён. Викки подошла ближе, её пальцы коснулись холодного камня, и она ощутила лёгкое покалывание. Она отдёрнула руку, но не могла отвести глаз — в этом очаге легко мог бы уместиться человек. — Довольно неплохо для нового жилья, — сказал отец, обнимая её за плечи. — Пойдём, покажу тебе второй этаж. Они поднялись по скрипучей лестнице, и Викки замерла на пороге. Контраст был ошеломляющим: если первый этаж был современным, то второй казался застывшим во времени. Гостиная второго этажа утопала в хаосе: небольшой диван, который наверняка был когда-то ярко-оранжевым, выцвел и теперь напоминал запекшийся мандарин, а подушки, залатанные и несочетаемые, лежали в беспорядке. Кресло на трёх ножках шаталось, удерживая длинный клетчатый плед, а пол устилали ковры, брошенные как попало. Стена напротив была увешана странными картинами, рогами животных и несколькими часами, что тикали вразнобой, создавая хаотичную какофонию. Два массивных сундука стояли у окон, завешанных плотными шторами, чей цвет — то ли пепельный, то ли грязно-коричневый — невозможно было разобрать под слоем пыли. Не смотря на хаос, Викки стало здесь невероятно уютно. — Здесь придётся прибраться, — заметил отец, его голос был полон энтузиазма. — Но жить можно. Пойдём, покажу тебе мой будущий кабинет. Он повёл её к тёмной дубовой двери, почти сливавшейся со стеной. Как только дверь открылась, Викки окутал резкий запах трав — жжёная полынь, лаванда, что-то ещё, неуловимое, но до боли знакомое. Она замерла в проёме, вдохнув полной грудью. Этот аромат пробуждал что-то в её душе — смутное, давно забытое... Такое родное. Отец же поморщился, всем видом показывая, что его вот-вот стошнит. Кабинет был обставлен мебелью из красного дерева: массивный стол, на котором лежали перо, пергамент и чернильница, открытые полки, забитые книгами, и застеклённый шкаф с баночками, на которых красовались почти выцветшие надписи вроде «пунцовая ромашка», «танцующий вьюнок», «лунный гирунд». Эти названия казались Викки знакомыми, но она не могла вспомнить, откуда их знает. — Тут жил либо ботаник, либо псих, — усмехнулся отец. — Но ничего, весь этот хлам отправится на чердак. Викки не ответила. Её взгляд упал на маленький золотой шарик на полке — чуть меньше теннисного мяча, он переливался в лучах света, пробивавшихся сквозь шторы. Что-то в нём притягивало её, словно магнит. Она шагнула ближе, и вдруг её рассудок помутился. В голове эхом пронеслись слова: «И вот, красные вырываются к победе. И, о, Мерлин, кажется, это первый раз, когда загонщик чуть не стал ловцом!». Она не понимала их смысла, но её дыхание сбилось, а комната поплыла перед глазами. — Дорогая, ты в порядке? — отец подхватил её под локоть, усаживая в кресло. Его лицо было полно тревоги. — Тут столько пыли, тебе лучше выйти на воздух. - Всё в порядке, - слегка хрипло ответила девушка, натянуто улыбнувшись. Её сердце продолжало лихорадочно колотиться.***
Когда головокружение отступило, она решила отправиться на поиски своей комнату, которую отец упомянул на этом же этаже. Она чувствовала усталость, но не телесную — душевную, словно тоску по чему-то утраченному. Комнату она нашла не сразу. Пришлось открыть множество дверей — ванные, кладовые, гостевые спальни, — и лишь в конце коридора, за тяжёлой дубовой дверью, она увидела свои коробки. Комната была просторной, с большими окнами, выходящими на солнечную сторону. Стены были выкрашены в бледно-жёлтый цвет, а на полу лежал мягкий ковер, на котором хотелось полежать. Викки не радовалась новому месту— ей было всё равно. Также она не стала разбирать вещи - все же солнечная сторона её мало привлекала, и, возможно, она поищет другую комнату позже. Но сейчас она слишком устала, чтобы что-то решать, и лишь опустилась на кровать, чувствуя, как её веки тяжелеют. Дом молчал, но ощущение, что он живой и наблюдал за ней, не покидало. Девушка закрыла глаза, и ей показалось, что где-то далеко, на грани сна, она слышит голоса — тихие, зовущие её по имени. Она не знала, кто это, но чувствовала: они ждут её. И, возможно, этот дом — ключ к её прошлому.
