4
29 мая 2025 г., 20:30
ДЖУНО
Тусклое зимнее утреннее солнце пробивается сквозь высокие, от пола до потолка, окна моего офиса, заливая все бледным светом и длинными тенями, отражая мое настроение. Я стою спиной к стеклу, скрестив руки на груди, и смотрю на Анджело. — «Вчера вечером она встретилась с Пауло на уличных гонках. Столкнулась с ним из-за того, что он испортил машину Деклана, которую он вывел из строя, чтобы помешать ей участвовать в гонках», — сообщает Анджело. Я сохраняю бесстрастное выражение лица, хотя раздражение все нарастает. Конечно, Кейтлин вернулась в тот мир при первой же возможности. Конечно, она загнала одного из моих людей в угол, не обращая внимания на опасность. Как всегда, безрассудная. — «Пауло не должен был позволить себя поймать», — холодно отвечаю я. Челюсть Анджело напряглась — редкое нарушение его обычно почтительной манеры поведения. — «При всем уважении, ты не можешь просить нас внимательно следить за действиями мисс О’Салливан, а затем делать выговор солдатам, когда она это замечает». — «Я сама решаю, что можно, а что нельзя требовать от своих бойцов, Анджело». Он склоняет голову. — «Безусловно, Джуно. Я лишь хотел сказать, что, возможно, более мягкий подход позволил бы мисс О’Салливан…» Я резко вскидываю руку, отсекая его речь. — «Мне не нужен твой совет относительно моего брака». Даже после всего, что произошло, это слово — ‘брак’ — вызывает предательский трепет в моей груди. Но я стараюсь не показывать этого. Анджело может считать себя экспертом по отношениям, но я-то знаю лучше. Любовь — это ответственность. Слабость, которой можно воспользоваться. Я давно усвоила этот урок. И Анджело тоже должен это знать. Его дочь, Лючия, вышла замуж за моего кузена Энцо несколько лет назад, вопреки желанию своего отца — и моего тоже. Об этом стало известно раньше, чем они рассчитывали, — от телохранителя Энцо, Пауло, который всегда оставался верным и послушным моему отцу. Меня впечатлил сложный выбор Пауло: доложить отцу о несанкционированном браке или промолчать и притвориться невеждой? На мой взгляд, он сделал правильный выбор, поэтому, когда Кейтлин понадобился человек, который бы защищал ее без вопросов, но при этом докладывал мне, когда это было необходимо, он стал моим первым выбором. Что касается Энцо и Лючии, то их отношения были бурными и закончились трагически, когда Лючия покончила с собой вскоре после свадьбы. Анджело изменился после потери своего единственного ребенка, и это был единственный раз, когда я видела или слышала, как он спорил с моим отцом. Анджело настаивал, что его дочь была убита Энцо. Мой отец отказывался в это верить. Смерть Энцо в автокатастрофе вскоре после этого стала единственным, что решило дело. Я и раньше задавалась вопросом, была ли смерть моего кузена случайностью или замыслом… но теперь это уже древняя история. Семья пошла дальше. И все же эта смерть иногда преследует меня, когда я думаю о любви Кейтлин к машинам и скорости. — «Кейтлин страдает, — тихо заявляет мне Анджело, возвращая меня в настоящее. — «Жестоко держать ее вдали от себя, но при этом давать проблеск надежды, посылая людей присматривать за ней. Ты должна…» — «Хватит». — Мой голос пронзителен, как удар хлыста. — «У нас есть более насущные дела, чем мои личные. ФБР снова проверяет рестораны. Ты говорил с бухгалтером?» Анджело колеблется лишь мгновение, прежде чем плавно сменить тему. — «Да. Он считает, что мы сможем избежать обвинений, если судебные бухгалтеры ФБР выполнят свою работу в рамках закона, как того требует закон. Наш легальный бизнес подтверждается на бумаге». — «Хорошо». Я снова поворачиваюсь к нему спиной, явно отстраняясь. Я слышу, как он движется к двери. Его итальянские мокасины погружаются в плюшевый кремовый ковер, бесшумно, как пантера. Он останавливается на пороге. — «Такое обращение с Кейтлин… оно может закончиться трагически. Для вас обеих». Мои руки скручиваются в кулаки за спиной. Я не решаюсь заговорить. Он, вероятно, думает о собственной дочери, напоминаю я себе. Отец, все еще скорбящий, — я могу простить его дерзость. Я обязана. Я держу рот на замке, и после напряженной паузы дверь со щелчком захлопывается за ним. Оставшись в одиночестве, я делаю медленный вдох. Боже, эта бредятина с уличными гонками. Я знаю, что Кейтлин это нравится. Я знаю, что именно этот мир принадлежит ее сердцу. По ее мнению, никакие шелковые простыни или украшения с бриллиантами не могут сравниться с ревом двигателя. Я также осознаю, что для нее гораздо безопаснее гоняться по улицам, чем находиться рядом со мной. Тем не менее, я обещала ее отцу, что она будет в безопасности, а я выполняю свои обещания. Я снова вглядываюсь в холодную чистоту декабрьского утра в Нью-Йорке. Чистое, изящное. Именно такое утро я предпочитаю.* * *
Лимузин скользит по заснеженным улицам Манхэттена, здания проносятся мимо в свете сверкающих огней. Алесса щебечет о гала-концерте, но я едва могу сосредоточиться: несмотря на все усилия, мои грезы возвращаются к Кейтлин. Я разглаживаю руками гладкий атлас своего вечернего платья, иссиня-черного, как морозное полуночное небо, а сшитый на заказ лиф-бюстье усыпан настоящими бриллиантами, которые кажутся звездами. Платье Алессы — яркого красного цвета, а броское рубиновое ожерелье привлекает внимание к глубокому декольте, что наводит на мысль о том, что за изысканным филантропом, ведущим сегодняшнее мероприятие, скрывается дерзкая искусительница. — «Земля вызывает Джуно», — произносит она, щелкая наманикюренными пальцами перед моим лицом. — «Я тебе тут не надоела?» — «Мои извинения», — отвечаю я. — «Я что-то рассеяна сегодня». Она понимающе улыбается. — «Думаешь об одной дикой ирландской розе, не так ли?» Я напускаю на себя невозмутимое выражение лица, хотя внутри у меня от ее слов щемит сердце. — «Не понимаю, о чем ты». — «О, Джуно, — вздыхает она, — тебе нужно развеяться. Темнота тебе совсем не идет, как ты считаешь. В любом случае, не оскорбляй мой интеллект. Я знаю, что ты несчастна без нее». — Ее улыбка смягчается, а глаза цвета морской волны изучают мое лицо. — «Как у тебя на самом деле дела?» Я отворачиваюсь и смотрю в заснеженное окно. — «Я в порядке». — «Ты с ней вообще разговаривала?» Мне не нужно спрашивать, кого она имеет в виду. Есть только одна она, которая имеет значение. — «Нет. Так будет лучше». — «Лучше для кого?» — Алесса бросает вызов. — «Господи, если бы у меня была такая женщина, я бы никогда не выпускала ее из своей постели. Ты дура, раз ведешь себя так». Я резко поворачиваюсь к ней. — «Ты что забыла, кто я такая, маленькая кузина?» — «Как же я могла?» — парирует она. — «Ты и так часто напоминаешь мне об этом. В любом случае, дело не во мне. Дело в тебе, в тебе и Кейтлин. Ты мучаешь ее без причины, да и себя тоже. Я знаю, ты думаешь, что защищаешь ее, однако…» — «Прекрати, Алесса», — огрызаюсь я жестче, чем собиралась. Она отшатывается. Я делаю глубокий вдох, смягчая свой тон. — «Пожалуйста. Я не могу говорить об этом прямо сейчас». Она изучает меня мгновение, потом кивает, нежно похлопывая меня по руке. — «Ладно. Но Джуно… не жди слишком долго. Жизнь коротка, особенно в нашем мире. Не трать время, которое у тебя осталось, на гордыню». Пока мы едем, я не отрываясь смотрю в тонированные окна, увлеченная мыслями о Кейтлин. В голове всплывает предупреждение Анджело, и я поджимаю губы. Наверное, я была слишком сурова, держа Кейтлин на расстоянии вытянутой руки. Хотя любая близость между нами подвергает ее риску. Как глава семьи Бьянки, я нахожусь под прицелом. Я не могу подставить Кейтлин под эту мишень, как бы мне ни хотелось обратного. К счастью, лимузин останавливается перед отелем «Чатсуорт Ридженси», где в роскошном большом бальном зале проходит зимний банкет. Я выхожу навстречу холодному поцелую зимы, вдыхая свежую прохладу. За бархатными канатами мельтешат папарацци, сверкая камерами. Вдоль ковровой дорожки выстроились рослые охранники, между которыми снуют гости. Мы останавливаемся перед фотографами, Алесса сияет, а я едва заметно улыбаюсь. Затем я пробираюсь сквозь хаос, высоко подняв подбородок, Алесса идет рядом со мной. Вскоре мы оказываемся внутри, в теплом сиянии большого бального зала. Хрустальные люстры переливаются, как сосульки, над отполированным танцполом. Ледяные скульптуры возвышаются над роскошными столами с закусками, со вкусом украшенными белыми импортными розами. Гости общаются между собой, поблескивая бокалами с шампанским. На сцене под парящими мраморными колоннами негромко играет оркестр. Официанты в белых перчатках расхаживают с подносами шампанского. Представители высшей элиты Манхэттена, задрапированные в меха и драгоценности, приветствуют друг друга воздушными поцелуями. Это блистательная сцена, словно сошедшая со страниц сказки. Элегантный маскарад, скрывающий уродливые истины. Здесь никто не является тем, за кого себя выдает. Я следую за Алессой через зал. Когда я прохожу мимо, разговоры почтительно затихают. Не одна пара глаз скользит по мне с нескрываемым желанием — и завистью — при виде моей фигуры, обтянутой в платье. Мы останавливаемся, чтобы поговорить с членом городского совета и его женой. Их любезности еле доносятся до меня, пока я безучастно пялюсь на бриллианты в ее ушах. — «Джуно». — Ногти Алессы впиваются в мою руку. — «Ты слушаешь?» Я снова поворачиваюсь к советнику с извиняющимся наклоном головы. — «Простите меня. Мои мысли были в другом месте. Что вы говорили?» Он усмехается. — «Я как раз рассказывал своей жене, что вы замечательно ведете свой, э-э, семейный бизнес». — «Вы слишком добры», — мягко отзываюсь я. — «Хотя я не могу приписать себе все заслуги. Меня поддерживает отличная команда». — Включая телохранителя ростом шесть футов четыре дюйма, следящего за периметром, который мог бы свернуть советнику шею, даже не вспотев. Но я держу эту мысль при себе. Мы еще несколько минут болтаем о последних инфраструктурных проектах города и кризисе бездомных, а затем, благословенно, Алесса уводит меня к моему столику. Она вновь представляет меня моим спутникам по ночному ужину — филантропам и светским львицам. Я обмениваюсь с ними отработанными любезностями, позволяя им рассказывать о себе, собирая лакомые кусочки, которые могут оказаться полезными в дальнейшем. Знание — сила, в конце концов. Как только Алесса уходит, чтобы поприветствовать других гостей, появляется официант с бокалом каберне совиньон. Я принимаю его, кивнув в знак благодарности. Ярко-красный цвет наполняет бокал, словно пролитая кровь. Я делаю медленный глоток, наслаждаясь сложным вкусом, который обволакивает мой язык. Оно не столь высокого качества, как мои личные запасы, но вполне сносное. Свет приглушается, сигнализируя о начале программы. Я перестаю вслушиваться в то, что вещают собеседники, выполнив свой долг и показавшись на публике сегодня вечером. Вместо этого я размышляю о последних событиях в бизнесе на моей территории. Недавно семья Сабатино без моего разрешения перевезла товар через доки. Такая наглость не может остаться без ответа… Мое внимание привлекает какое-то движение у входа в бальный зал. Я поднимаю взгляд, затем перевожу его на женщину, стоящую в двойном дверном проеме. Она делает шаг вперед в помещение и останавливается, оглядываясь по сторонам. Сердце замирает. Кейтлин О’Салливан стоит в ореоле света, ее волосы цвета пламени откинуты назад, открывая длинную изящную шею. Изумрудное платье с вырезом до талии обнажает белоснежную кожу, а смелый высокий разрез сбоку позволяет увидеть стройные ноги. Пухлые губы изгибаются, когда она осматривает зал, подобно львице, выслеживающей свою добычу. Когда наши взгляды встречаются, ее улыбка становится шире, посылая луч жара прямо через меня. Бокал с вином едва не выскользнул из моих онемевших пальцев. Что, блядь, здесь делает моя жена? Я ошарашено наблюдаю, как она врывается в комнату с робкой улыбкой, как будто не она только что бросила зажженную спичку в груду динамита. Все признаки скуки исчезли с лиц гостей. Шепот следует за Кейтлин, как инверсионный след от реактивного самолета, — смесь восхищения и скандальных сплетен. Она — кроваво-красное пламя в их монохромном мире. Я порывисто встаю, чуть не опрокинув стул, и один из официантов спешит подхватить его. Но Кейтлин приковывает к себе все взгляды, когда останавливается, чтобы как можно непринужденнее взять бокал с шампанским с блюда официанта. Тем временем мое сердце колотится о грудину, эмоции воюют внутри меня — шок, гнев, тоска. Я подаюсь вперед, намереваясь перехватить ее, когда рядом со мной появляется Алесса. — «Джуно, — говорит она, — какого черта происходит?» — «Я… я не знаю».
