23
13 июня 2025 г., 22:10
КЕЙТЛИН
Я медленно прихожу в себя, голова пульсирует. Когда я моргаю, открывая глаза, им требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Я нахожусь в маленькой комнате без окон, лежу на голом матрасе на холодном бетонном полу. Стены тоже из грубого бетона, с облупившейся бежевой краской, которая мало чем скрашивает мрачное пространство. С низкого потолка свисает одинокая лампочка, дающая единственный слабый свет. Тяжелая металлическая дверь выглядит так, будто ей место в тюрьме: по краям — заклепки, а на уровне глаз — небольшая щель. Других предметов обстановки нет, кроме ведра в углу, которое, как я полагаю, предназначено для отходов. В комнате затхло и сыро, а холод пробирает до костей. Где я, черт возьми, нахожусь? Страх сковал меня, когда нахлынули воспоминания. Я была дома — Пауло звонил Джуно от меня… Анджело Ванцетти. О, Боже. Я отказалась идти с ним… но Анджело был готов и к этому. Он достал из кармана тряпку и, схватив меня, когда я попыталась убежать, попыталась закричать, прижал ее к моему носу и рту. Я задержала дыхание, но тошнотворно-сладкий химический запах поразил меня. Моим легким не хватало воздуха, и, наконец, я рефлекторно выдохнула, вдыхая пары. Последнее, что я увидела перед тем, как все вокруг стало черным, — это выражение сожаления в его глазах. Металлическая дверь внезапно распахивается с душераздирающим скрипом, ржавые петли звонко протестуют в тишине. Я вздрагиваю от резкого звука, сердце подпрыгивает к горлу, и возвращаюсь в настоящее. На фоне тусклого света, проникающего в маленькую комнату, я различаю неясный силуэт мужчины, заполняющего дверной проем. Да. Это Анджело. Шок и смятение бушуют во мне — Анджело всегда был беззаветно предан Джуно. Он был рядом с ней с самого детства. Зачем же ему похищать меня? Я осторожно поднимаюсь на ноги, голова кружится. — «Анджело? Какого дьявола, происходит?» — Мой голос звучит хрипло и дрожит. Он входит в комнату с бесстрастным лицом. — «Не волнуйтесь, мисс О’Салливан, вы в безопасности. Я не причиню вам вреда». От его спокойного тона у меня по позвоночнику пробегает холодок. Я делаю настороженный шаг назад, пока не чувствую за спиной холодную бетонную стену. «В безопасности? Вы накачали меня наркотиками и похитили! Отпустите меня, сейчас же!» — Я стараюсь придать своему тону как можно больше властности. Анджело качает головой, уголки его рта опускаются. — «Я не могу этого сделать. Это для вашей же защиты». — «Защиты? Чушь собачья!» — Огрызаюсь я, сжимая руки в кулаки. Страх быстро сменяется гневом. — «Лючия, попридержи язык», — ласково укоряет Анджело. — «Я лишь пытаюсь уберечь тебя». Я застываю в замешательстве. Он только что назвал меня Лючией? Так зовут его дочь? Она умерла много лет назад, не так ли? От какой-то передозировки? Вместе с гневом, все еще кипящим во мне, в моем нутре поселяется ползучая тревога. Что-то здесь не так. Мне нужно действовать аккуратно, пока я не выясню, что творится в голове у Анджело. Сделав медленный вдох, я смягчаю голос. — «Анджело… почему ты назвал меня Лючией?» Он выглядит испуганным, как будто только что осознал свою ошибку. На его лице отразилась боль, а глаза приобрели отрешенный вид. — «Мне… мне очень жаль, мисс О’Салливан. На мгновение вы напомнили мне ее. Мою Лючию». — Его голос срывается при произнесении имени. Мой страх и гнев исчезают, когда в его голосе слышится скорбь. Может быть, если я смогу заставить его рассказать о Лючии, это поможет мне понять, почему он ведет себя так неестественно. — «Все в порядке», — тихо отвечаю я. — «Вы расскажете мне о ней?» Он колеблется, на его лице отражаются противоречивые эмоции, а затем опускается на край матраса. После минутного сомнения я сажусь рядом с ним, сохраняя между нами некоторую дистанцию. Долгое время Анджело просто смотрит на свои огрубевшие руки, выглядя гораздо старше своих лет. Когда он наконец заговорил, его голос был полон переживаний. — «Лючия была моим единственным ребенком. Ее мать умерла при родах, так что мы остались вдвоем. Она была такой жизнерадостной, моя маленькая девочка. Всегда смеялась, пела, проказничала». — Его губы трогает тоскливая улыбка. — «Энергичная, как и ты. И такая умная. Она хотела стать писательницей». У меня ноет в груди, когда я слышу любовь и потерю в его словах. Я молчу, позволяя ему продолжить свои воспоминания. — «Она часто подбрасывала мне под дверь коротенькие стихи и рассказы, которые писала сама, в качестве сюрпризов», — продолжает он с грустной усмешкой. — «Они были довольно хороши. Она мечтала писать фантастические романы, полные приключений». — Улыбка Анджело исчезает. — «Но потом она влюбилась. Влюбилась не в того мужчину. В самого худшего из мужчин. Она заслуживала гораздо лучшего». Его голова склонилась под тяжестью горя, плечи ссутулились. Мне приходится бороться с желанием протянуть руку и утешить его. — «Энцо Бьянки», — выплюнул он. — «Двоюродный брат Джуно. И племянник Кармайна. Человек жестокий и без чести. Он соблазнил Лючию, но только потому, что думал, что это укрепит его притязания на трон Бьянки. Он намеревался использовать мою дочь в качестве в качестве козыря, чтобы я от его имени поговорил с Кармайном, убедил его назвать Энцо своим наследником вместо Джуно. Безумный план — я так ему и сказал. Но они с Лючией уже сбежали. Было слишком поздно, чтобы расторгнуть брак. Вскоре после этого…» Он замолкает, и я начинаю волноваться, что он слишком погрузился в свои воспоминания. — «Джуно сказала мне… что она умерла». — Тихо произношу я. Анджело вскидывает голову, глаза его вспыхивают новой яростью. — «Убита. Энцо Бьянки с благословения Кармайна». — Он выплевывает это имя, словно яд. Я вздрагиваю, ошеломленная. — «Что? Как вы можете так говорить?» Он вскакивает на ноги и беспокойно мечется по тесному помещению, словно лев в клетке. — «Я знаю, что они сделали! Я знаю, что Кармайн должен был дать свое благословение, позволить Энцо убить ее и обставить это как передозировку наркотиков». — Его руки сжимаются в кулаки. — «Моя девочка никогда бы не стала принимать наркотики. Ее хладнокровно убили!» У меня учащается пульс, когда я вникаю в его слова. Я в курсе, что Бьянки могут быть безжалостными, но, разумеется же, они не стали бы убивать невинную женщину? И, кроме того, если этот Энцо был таким ужасным, как кажется Анджело, неужели он стал бы просить разрешения у Кармайна? Я спрашиваю Анджело об этом прямо и тут же жалею, поскольку это провоцирует очередную вспышку ярости. — «Конечно, это был Кармайн! Когда я пришел к нему и рассказал, когда потребовал мести, он отказался! Иначе с чего бы ему отказываться, если бы он сам не стоял за этим?» Потому что Кармайн считал Анджело сумасшедшим — но я не настолько глупая, чтобы сказать это вслух. Но Анджело явно верит каждому слову. Между всепоглощающим горем и жаждой мести у него, похоже, произошел своего рода разрыв с реальностью. Пытаться вразумить его сейчас бессмысленно. Мне нужно быть умной и подыгрывать, если я хочу выбраться из этого места живой. Я ерзаю по матрасу и двигаюсь к Анджело, как приближаются к испуганной лошади. — «Анджело, мне очень жаль. Лючия, должно быть, была замечательным человеком, раз даже сейчас внушает такую любовь и преданность». — Он отрывисто кивает, в глазах блестят непролитые слезы. — «Никто и никогда не должен страдать от такой трагической потери кого-то столь юного и подающего надежды». Я осторожно протягиваю руку и нежно касаюсь его плеча. Он замирает, и часть маниакальной энергии покидает его. — «Энцо мертв», — осторожно продолжаю я. — «Погиб в какой-то там автокатастрофе», — прошипел Анджело. — «Я планировал для него нечто гораздо худшее. Я хотел заставить его страдать так же, как страдал я». — «Понятное дело, вы хотели добиться справедливости для своей дочери. Я не могу даже представить глубину вашей боли и гнева». — Я тяжело сглатываю. — «Если бы кто-нибудь отнял у меня Джуно, я не знаю, как бы я преодолела это». При моих словах лицо Анджело сморщилось, как будто с него сползла маска. Повинуясь инстинкту, я заключаю его в объятия, смаргивая слезы. Он рушится на меня с прерывистым рыданием, цепляясь за меня, как утопающий за корягу. Потрясенная, я медленно обвиваю руками его вздымающиеся плечи. От него пахнет кровью, потом и дымом. — «Мне так жаль, Лючия, я не смог защитить тебя», — выдыхает он между всхлипами. — «Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?» Я зажмуриваюсь, борясь с приливом сочувствия. Этот сломленный человек все еще теряется в своих иллюзиях, но его горе до боли реально. Я не смею пока разрушать эти иллюзии, не сейчас, когда все еще нахожусь в его власти. Поэтому я просто обнимаю его, позволяя ему горевать, бормоча нежные слова утешения. Через несколько долгих минут рыдания Анджело стихают. Он отстраняется и проводит рукой по лицу. — «Простите меня, мисс О’Салливан, я…» — Он прочищает горло. — «Похоже, горе взяло надо мной верх». — Он поднимается на ноги, заметно собравшись с силами. Я удивляюсь, как быстро он может переключаться с мучений на спокойствие. — «Вы, должно быть, проголодались. Я скоро принесу что-нибудь поесть». — «Спасибо», — благодарю я, стараясь придать своему тону теплоту, несмотря на тревогу, скручивающую меня изнутри. Я только что стала свидетелем момента просветления, или это была всего лишь новая грань его заблуждений? Коротко кивнув, Анджело поворачивается и выходит из комнаты, а тяжелая дверь с лязгом захлопывается за ним. Послышался звук отчетливо задвигаемого засова. Я снова заперта. Заключенная. В настоящей тюрьме, или в чем-то, что на нее похоже. Прижав руку к своему бешено бьющемуся сердцу, я отступаю назад и опускаюсь на грязный матрас. Мои эмоции в смятении, сочувствие борется со страхом. Я рискнула проявить сострадание к Анджело, и, видимо, пока это приносит свои плоды. Покамест он продолжает видеть во мне Лючию, у меня есть шанс выудить из него полезную информацию. Все, что может помочь мне сбежать или, по крайней мере, передать сообщение Джуно. Несомненно, она сейчас очень волнуется, хотя никогда не покажет этого открыто. Образ ее прекрасного лица, так часто превращающегося в равнодушную маску, мелькает у меня в голове. Но я заглянула за эту маску. Я видела страсть, которую Джуно так тщательно сдерживает. Она не остановится, пока я не буду в безопасности. Мысль о ней укрепляет мою решимость. Я найду способ вернуться к ней, чего бы мне это ни стоило. Я энергично растираю руки, пытаясь прогнать пронизывающий холод, который не имеет ничего общего с температурой окружающей среды. Но когда я думаю о Джуно, я чувствую, как ее любовь обволакивает меня, словно солнечное тепло, даже издалека. Я закрываю глаза и изо всех сил держусь за это чувство. Я просто должна быть терпеливой. И очень, очень осторожной. Однако… я еще не все понимаю. Это месть за Лючию? Я могу понять, почему Анджело мог убить Кармайна, если он действительно считал дона Бьянки виновным в смерти своей дочери. Но почему я здесь? Неужели он собирается убить и меня, просто чтобы причинить боль Джуно? И если так… то почему? Что Джуно ему сделала?
