27
15 июня 2025 г., 15:35
КЕЙТЛИН
Тяжелая тишина в подвале «Шэмрока» давит на меня, как физический груз. Я стою в стороне у задней стены, обхватив себя руками, в то время как мои братья и другие старшие члены семьи Бьянки собираются в свободный круг вокруг Брендона. Брендон сидит, сгорбившись, на деревянном стуле в центре комнаты со связанными запястьями за спиной. Обычная дерзкая манера поведения брата исчезла, сменившись унылой покорностью. Его квадратная челюсть заросла щетиной, а взгляд устремлен куда-то в пол. Он выглядит подавленным. Сломленным. Часть меня хочет подойти к нему и трясти его до тех пор, пока у него не заскрипят зубы. Потребовать, как он мог предать собственную семью после всего, что мы пережили вместе. Другая часть кажется выдолбленной и ледяной, как будто кто-то выскоблил мои внутренности штуковиной для нарезки шариков из дыни. Неужели Джуно чувствует то же самое? Или чувствовала, по крайней мере, до того, как я появилась в ее жизни? Это неприятно. Я не хочу здесь находиться. Когда Джуно передала мне послание отца, я рассмеялась от изумления. Ни в коем случае, — моментально выпалила я. Она посоветовала мне подумать об этом. И вот, спустя два дня, я здесь. Даже не уверена, когда я решила приехать… но я здесь. Наверное, просто хотела в последний раз посмотреть Брендону в лицо. — «Предателю уготована только одна участь», — рычит Лиам с другого конца комнаты. Он многократно сжимает и разжимает руки, напрягая жилистые мышцы предплечий. Из всех моих братьев Лиам больше всех принял наставничество Брендона близко к сердцу. Это ранит его сильнее, чем остальных. Ропот согласия проносится по собравшимся, как ветер по кладбищенской траве. Брендон закрывает глаза и медленно выдыхает. Его плечи опускаются еще на дюйм. В этот момент он так похож на старшего брата, который таскал мне сладости, когда я была еще совсем худеньким ребенком. На брата, который терпеливо учил меня защищаться, который поднимал меня на руки, чтобы я могла украсить рождественскую елку… До того, как он, видимо, решил, что ударить всех нас в спину — это то, что нужно. — «Может быть, изгнание было бы лучше смерти», — предполагает Эйден, шаркая носком начищенного мокасина по бетонному полу. Он продолжает бросать на Брендона взгляды исподлобья, и думает, что никто не замечает. Несмотря на действия Брендона, я знаю, что частичка Эйдена все еще надеется на другой исход, на шанс на искупление. — «В конце концов, он наш брат». — «Был нашим братом», — поправляет Пэдди голосом, похожим на гранит. Он стоит со скрещенными руками на груди, а на его лице застыла та же каменная маска, которую он надевает, когда имеет дело с врагами Семьи. Я рискую взглянуть на отца. Он сидит в стороне, окутанный тенью. Его грубоватые черты лица — обычная нечитаемая маска, хотя плечи ссутулились под пиджаком так, как я никогда раньше не наблюдала. Это предательство ударило по нему сильнее, чем по кому-либо из нас. — «Кейтлин?» — Деклан осторожно спрашивает со своего места рядом со мной. — «Ты была чересчур тихой. О чем ты думаешь?» Внезапно все глаза устремляются в мою сторону. Я переминаюсь с ноги на ногу под пристальными взглядами. — «Брендон предал свою семью», — наконец подытоживаю я, гордясь тем, что мой голос звучит ровно. — «Он предал нас только ради обещания денег и власти». — Я кошусь на Брендона. Его подбородок опускается еще ниже, он не поднимает взгляда, чтобы встретиться с моим. — «И он совсем не похож на Анджело». — Мой голос слегка срывается при произнесении этого имени. Я прочищаю горло и продолжаю. — «Анджело двигала любовь к дочери. Его методы были ошибочными, но он хотя бы пытался отомстить за того, кого любил всем сердцем». Мои братья вокруг меня кивают, все, кроме Эйдена и Деклана. И Деклан выглядит таким грустным, услышав мои слова. Он ненавидит Брендона, я знаю. Однако он тоже его любит. — «Он предатель, — продолжаю я, — но он нашей крови», — смею заметить. — «С нашей стороны было бы ужасным, нечестивым поступком пролить его кровь». Я думаю… если мы сможем найти другой путь… мы должны им воспользоваться. Это все, что я могу сказать. Я ухожу». Я резко разворачиваюсь и направляюсь к лестнице в подвал, прежде чем моя стоическая маска окончательно не разлетелась вдребезги. Когда я поднимаюсь, эхо моих ботинок по металлу сопровождает гул в ушах. Теперь все зависит от моего отца. Что касается меня, то мне нужно нанести еще один визит.* * *
Я отмахиваюсь от дежурного и подхожу к решетке камеры, где держат Анджело Ванцетти, пока Джуно решает, что с ним делать. Анджело сидит, сгорбившись, на краю койки, но при моем приближении поднимает голову. В его налитых кровью глазах мелькает удивление, когда он видит, что я стою перед ним. — «Кейтлин, — прохрипел он грубым голосом. — «Вам не следует здесь находиться. Это не место для невинных». Несмотря ни на что, я испытываю глубокую скорбь по этому сломленному человеку. — «Я пришла узнать, как вы». Медленно Анджело поднимается с койки, подходит и обеими руками берется за решетку. Его глаза изучают мое лицо, настороженные и растерянные. — «Почему?» Я кладу свои руки поверх его на холодном металле. — «Потому что понимаю». — Я спокойно встречаю его взгляд. — «Почему вы сделали то, что сделали». Лицо Анджело исказилось от боли. — «Я любил свою дочь», — шепчет он. — «Моя прекрасная Лючия была всем моим миром. Когда ее убили, что-то жизненно важное внутри меня тоже умерло». — Он прислоняется к решетке, прижимаясь лбом к металлу. — «Ничто из того, что я сделал, не могло вернуть ее. Все, что я сделал, — это причинил еще больше боли и страданий». — Его голос обрывается, переходя в негромкий всхлип. — «Мне так жаль, Кейтлин. Я очень сожалею обо всем». Мое зрение затуманивается от слез. Сегодня Джуно рассказала мне правду о том, что ее отец Кармайн действительно послал Пауло устранить ненавистного зятя Анджело Энцо, руководствуясь каким-то извращенным кодексом мести. Столько крови пролито. И ради чего? — «Знаю, что вы сожалеете, — пробормотала я. Я колеблюсь, затем протягиваю руку через решетку и кладу ему на плечо. — «Анджело, послушайте меня. Еще не поздно попытаться все исправить». Анджело поднимает на меня взгляд, его глаза налиты кровью и полны страха. В этот момент, когда с него сняты все маски, я вижу отблески того, кем он когда-то был. Человека, который любил и терял, и позволил всепоглощающему горю превратить себя в нечто зловещее и неузнаваемое. — «Нет. Для меня уже слишком поздно», — тихо произносит он. Он прерывисто вздыхает, затем отпускает прутья и отступает, чтобы сесть на край койки, выглядя совершенно выжатым. Я прощаюсь с ним, а затем поворачиваюсь и спешу обратно в особняк, пока у меня не сдали нервы. Оказавшись там, я направляюсь прямиком к Джуно, которая в своем кабинете ‘борется’ с этим самым решением, и быстро беру ее за руки. — «Отпусти Анджело», — умоляю я. — «Дай ему денег и документы для новой жизни за границей. Он потерян и сломлен, но его еще можно спасти. Я знаю, что он… убил твоего отца, и это просто кошмарно. Но он бы не стал этого делать, если бы твой отец был с ним честен». Джуно пристально вглядывается в мое лицо. Я вижу противостояние в ее темных глазах, врожденное стремление к справедливости и мести воюет с ее любовью ко мне. — «Кейтлин, родная, дело не только в моем отце. Анджело подсыпал тебе наркотик. Он похитил тебя», — яростно добавила она. — «Я не могу взять и забыть об этом». — «Я не прошу забыть или даже простить», — поясняю я. — «Им двигала любовь к своему ребенку. Неужели, мы не можем проявить к нему хоть каплю милосердия? Дать ему второй шанс вдали отсюда — если не ради него, то хотя бы ради Лючии?» Джуно смотрит мне в глаза долгим, тяжелым взглядом. Затем она наклоняется вперед и нежно целует меня в лоб. — «Ради тебя, любовь моя, я постараюсь. Очень хорошо. Мы предоставим транспорт, чтобы вывезти его из страны и устроить в новом месте». — Ее голос слегка ожесточается. — «Но он никогда больше не сможет вернуться. Если он вернется, то поплатится жизнью». — «Согласна». — Я делаю медленный, дрожащий вдох. Ледяные путы вокруг моей груди слегка ослабли. Мы с Джуно, по крайней мере, не отплатили сегодня за месть еще большей местью. Возможно, это что-то значит в этом мрачном мире, где мы обитаем. Джуно звонит доверенному семейному бухгалтеру и дает указания по организации поездки для Анджело и его финансовому обустройству. Я стараюсь не думать о Брендоне, который на данный момент буквально покинут всеми, и вместо этого сосредотачиваюсь на Анджело. Какая бы судьба его ни ждала, надеюсь, что мой отец сделал мудрый выбор. Как только все было готово, Джуно обняла меня, и я прильнула к ней, вдыхая знакомый аромат сандала и жасмина. — «Я горжусь тобой, Кейтлин, — прошептала она мне в волосы. — «У тебя великодушное сердце. Никогда не теряй этого. Мне это необходимо, чтобы умерить свой пыл».* * *
Уже за полночь и мы с Джуно стоим возле элегантного «Линкольна» в частном аэропорту Тетерборо в Нью-Джерси, молча наблюдая, как Анджело садится в небольшой зафрахтованный самолет. Его плечи по-прежнему ссутулены, а шаги медленные и тяжелые. Но когда он останавливается на верхней площадке трапа и оглядывается, мне кажется, я вижу слабую искорку надежды, вновь зажегшуюся за печалью в его глазах. Двигатели с ревом оживают, обдавая нас горячим выхлопом. Самолет выруливает на взлетную полосу, двигаясь все быстрее и быстрее, пока изящно не взмывает в бархатное ночное небо. Джуно обнимает меня за талию, и мы созерцаем вместе, пока огни полностью не исчезают из виду. Какое бы искупление ни ждало Анджело в его новой жизни, я отчаянно надеюсь, что он его обретет. Сегодняшняя ночь знаменует собой шаг, пусть и маленький, к его исцелению. Для всех нас. Потому что в конечном итоге нас всех связывает наша человечность. Дыхание Джуно касается моего уха, когда она наклоняется ко мне. — «Я люблю тебя, Кейтлин О’Салливан», — нежно шепчет она. — «Никогда не забывай об этом». Мои глаза жжет от свежих слез, но я смаргиваю их. Я поворачиваюсь и зарываюсь лицом в изгиб ее шеи. — «Я никогда не забуду», — горячо клянусь я. — «И Джуно — я тоже тебя люблю». Ее руки обвиваются вокруг меня, надежные и безопасные. Вместе мы отворачиваемся от пустого неба и направляемся обратно к ожидающей нас машине. По дороге домой, несмотря на поздний час, мне звонит Деклан. — «Декки?» — Отзываюсь, сразу же отвечая на звонок. Мое сердце бьется почти болезненно часто, а желудок переворачивается. Сейчас я узнаю судьбу Брендона.
