Братья

-Эй, Ура-чан, – позвал Усашики молоденького послушника, выбегающего из Собора и прижимающего к груди огроменный талмуд худенькими изящными руками. Четырнадцатилетний мальчишка, уже теряющий детские черты, со смазливым чистым личиком,  отросшими по лопатки, забранными в хвост густыми волосами, большими кристальными глазами и худенькой угловатой фигуркой, одетой в тонкую белоснежную монашескую робу, остановился и приветливо улыбнулся родственнику. -Усашики, как я рад тебя видеть. Из-за службы и учения он почти все время проводил в стенах Собора, лишь изредка навещая семью в родовом поместье. Брат использовал каждую возможность увидеть младшенького, но, к сожалению, их встречи тоже были не так часты, как хотелось бы. Усашики переживал за него, тревожился о том, как обращаются старшие священники с молодым неопытным мальчишкой, скучал без топотания рядом маленьких ножек и периодических ночных визитов в его спальню, когда мелкому снились кошмары. Каждый раз он ворчал и грозился выслать его назад, но в итоге запускал к себе, дабы укрыть от преследующих брата ужасов. И как же это время быстро пролетело. Урашики рос буквально на глазах, и старшему так хотелось поймать время за хвост, чтобы этот ребенок, чья не слишком счастливая судьба была предрешена еще до рождения, подольше оставался под его крылом. Но увы. Смешной, по-детски неуклюжий, улыбчивый, доверчивый мальчик становился старше, красивее, складнее… и печальнее. В больших белых глазах все больше гасла задорная искорка, а на ее место пришла необъяснимая вселенская тоска. Улыбался он все реже, да и улыбка эта становилась скорее дежурной, вымученной, будто этот юноша взял на себя свинцово-тяжелую ношу судеб их народа. И лишь завидев брата, она теплела, наливалась прежней искренней радостью, и Урашики, рядом со взрослым, сильным, но в то же время неунывающим родственником, мог полностью расслабиться. Усашики это и радовало и печалило одновременно. Он грубовато обнимал его за плечи, ерошил волосы, от чего они лохматились и путались, неожиданно выскакивал перед ним, когда тот, уйдя глубоко в себя, бороздил длинные коридоры Собора, и юный послушник смешно пугался, смущался, тихонько отчитывал его за наведение суеты, но всегда был счастлив просто лишнюю минуту находится в его компании.  ​А теперь им предстояла первая, относительно длинная разлука на несколько лет.  -Извини, мне придется на время отлучиться, – серьезно, но словно виновато произнес Усашики.  Глаза младшего заметно потускнели, улыбка медленно сползла с гладких, теряющих милую припухлость щек. -Я понимаю, – он моментально вернул самообладание, – миссия по выращиванию Древа. Я так горжусь тобой, братик. Вы всегда отправляетесь в изведанные миры вместе с Основателями. -Эээ? – прищурил глаз Усашики, – чем? Это всего лишь моя обязанность. Надо же сопроводить их...А то… Он уже хотел сказать: «без нас заблудятся», но осекся и неловко засмеялся. Урашики снова тепло улыбнулся, чем вызвал у него щемящее чувство в груди. Они еще не успели расстаться, а Усашики уже скучал.  -Не переживай, – старший снова небрежно взъерошил его волосы, – время пролетит, оглянуться не успеешь. В следующий раз уже возьмем тебя с собой. -Хорошо, – покорно согласился тот, наслаждаясь грубым поглаживанием, как котенок. -Ну, бывай. Не скучай тут, слушайся наставников и, – он огляделся, убедился, что никто не слышит, наклонился к нему вплотную и заговорщецки потрепал по плечу, – и не давай спуску этим скучным святошам.  Кривая ухмылка подчеркнула тянущийся из губы шрам, а один глаз хитро прищурился, и Урашики густо покраснел от ехидного вида братца, напрямую подстрекающего его шкодить в этих святых стенах. С этими словами Усашики взял его за затылок и на секунду прислонился своими рогам, покрывающими лоб, к его, и отпустив, резко развернулся и широкими шагами поспешил к поместью, где ожидал отец. Губы молодого послушника чуть дрогнули, он с огромным усилием взял себя в руки, и, прижав покрепче истисканный нервными пальцами талмуд, покорно вернулся к работе.    ***   ​Что такое четыре года для существ, чей возраст измеряется тысячелетиями? Мгновение, не больше. Даже Усашики, которому  перевалило за двести пятьдесят, обычно не замечал, как дни складываются в недели,  месяцы, года… Лишь взросление маленького брата и его изменения заставили его обратить внимание на течение времени. Конечно же дети у Ооцуцуки были хоть и не слишком частым, но не самым необычным явлением, он  никогда не придавал им значения, пока сам впервые не взял в руки кричащий беспомощный сверточек. Он подразумевал, что когда-нибудь, в очень далеком будущем, существует некая вероятность, что и у него появится ребенок, но никогда не фиксировался  на этих предположениях и не особо интересовался обзаведением собственного семейства. И уж тем более не мог предположить, что этот маленький комочек настолько перевернет все внутри его совершенно не сентиментальной души. За эти четыре года нахождения далеко от дома, не было ни дня, когда бы он не думал об Урашики. Как он там? Как вырос, как изменился? Не обижает ли кто его сердобольного безответного братца, достойно ли с ним обращаются и не слишком ли строг к нему Отец-настоятель Даншики, к кому его определили в подопечные. С всеми этими переживаниями, Усашики поймал себя на странной неестественной мысли, что считает дни до прибытия домой. И они тянутся непривычно долго, словно увязая в болотной трясине. Как-то, оставшись с отцом один на один, он напрямую задал ему вопрос, который поставил главу касты в весьма затруднительное положение. -Отец, скажи, – они шли бок о бок в сумеречном лесу, наслаждаясь приятной летней погодой и рассматривая, как лучи багрового закатного солнца пробиваются сквозь густую зеленую листву, – ты скучаешь по матушке и Урашики? До этого расслабленное, ничего не выражающее лицо родителя вдруг словно напряглось, аккуратный, идеально прямой нос едва заметно сморщился, будто мыслительный процесс ударом молота разбил его праздное спокойствие. Он поднял голову кверху, и белая фарфоровая кожа словно отразила от себя яркие краски розовых сумерек. -Что ты имеешь ввиду? – неуверенно спросил он. -Тебе не хватает их рядом? Лорд Дариошики перевел на него взгляд миндалевидных глаз, обрамленных густыми светлыми ресницами на полуприкрытых веках. -Сынок, мы с твоей мамой так давно вместе, что короткие расставания, подобные этому, для нас значат не больше, чем минуты, проведенные порознь. Конечно, я ее люблю и ценю, и более длительное расставание непременно вызвало бы у меня тоску, но мы не виделись всего четыре года. -Всего… – тихо протянул Усашики. -Тебя что-то гложет? – отец положил изящную ладонь с длинными пальцами ему на плечо. -Урашики, – неуверенно ответил он, – я беспокоюсь о нем. Лорд Дариошики шумно выдохнул и прикрыл белые глаза. -Послушай, – сказал он уже серьезнее, – я искренне признателен тебе за заботу о младшем брате. Ваши отношения очень трогательны, и мое сердце наполняется гордостью, что я вырастил настолько ответственного и благородного сына, заботящегося о своей семье. Но… Он немного замялся. -Пора тебе его отпустить. Урашики вырос и нашел свое место в этом мире. Усашики сморщился. -Ты правда называешь это местом в мире? Он будет священником. Или уже его посвятили, я не знаю, что у него там происходит. Но мне тревожно. Я словно сквозь пространства чувствую, что он страдает. Возможно, я накручиваю, либо слишком скучаю по нему. Но у меня сердце не на месте. Отец подошел к нему вплотную и крепко сжал его плечи, заставляя смотреть себе в глаза. -Ты отлично поработал на миссии, Усашики. Наш народ может быть спокоен за свое процветание. Теперь же, когда мы передали все в руки Основателей, ты расслабился, и у тебя появилось свободное время для посторонних размышлений. Поверь, это нормально. К тому же, ты еще достаточно юн, чтобы иметь возможность на проявление сильных эмоций. С годами ты станешь более рассудителен.  -Отец? -Да, сынок? Глаза Усашики сделались будто стальными. -Что вам с матушкой сказали провидцы?  Губы лорда удивленно приоткрылись, сквозь них послышался свистящий напряженный вдох, и  он тяжело сглотнул подступивший к горлу комок. -Это не важно. Уже не важно. Прошу тебя, не лезь в эту историю так глубоко. Просто верь нам с матерью, что наши действия по отношению к Урашики и определение его судьбы – лишь ему во благо. Не забывай: он тоже мой сын, и у меня нет цели навредить ему, или чтобы он… На этом моменте Дариошики осекся. -Чтобы он что? – подвхатил Усашики, – навредил нам?  -Довольно! – холодно и твердо отрезал отец, – Я прошу тебя оставить эту тему.  Такая перемена взволновала старшего сына, так как обычно спокойный отец крайне редко прибегал к повышению голоса, и это означало, что лимит его терпения подходит к концу.  -Скоро мы прибудем в Родной мир, – уже еле слышно прошептал лорд, – и наша семья снова воссоединится. Наберись терпения, мой мальчик.  Холодные пальцы снова сжали плечо Усашики и быстро отпустили, и Дариошики неспешным мерным шагом продолжил променад уже в полном молчании. Старший сын покорно поплелся следом, глядя в идеально прямую спину, покрытую белоснежным плащом с клановыми символами, и не осмеливаясь больше нарушать эту священную тишину.    *** ​Еще одно взращенное древо осушило обитаемую планету до дна, оставив после себя лишь потрескавшийся пустынный мертвый пейзаж, и клан белокожих небожителей с гордостью возвращался в Родной мир, собрав богатый урожай для процветания своего народа.  Все эти торжественные встречи, ликования, празднования не волновали старшего сына касты разведчиков. Усашики устало выпрыгнул из портала и оглядел галдящую шумную толпу, выискивая представителей своей семьи. Наконец, завидев матушку, он широко улыбнулся и быстрым шагом устремился к ней, оставив отца позади собирать овации и поздравления. Крепко обняв родительницу, он начал судорожно оглядываться в поисках младшего братишки. Урашики, на удивление нигде не было.  «Да быть не может» – Усашики вертел головой во все стороны, – «он бы не пропустил нашу встречу». -Здравствуй, брат, – вдруг послышался нежный серебристый голос прямо за его спиной. Обернувшись, он оторопел, сразу не найдя подходящих слов. Перед ним стоял высокий, стройный, прекрасный юноша с острыми, правильными чертами лица, лишь издали похожий на нелепого  забавного мальчишку. С выразительными миндалевидными глазами, одетый в длинную белую рясу священнослужителя с широким вырезом в горловине, из которой торчали тонкие ключицы,  длинные вьющиеся бледно-голубые волосы струились по худым плечам, ниспадали сзади водопадом до поясницы, изящные руки сцеплены на животе в замок. Пухлые, красиво очерченные губы кротко улыбались ему, на фарфоровых щеках играл едва заметный румянец радости от встречи с родным братом, и у Усашики перехватило дыхание от осознания, что перед ним стоит тот самый маленький братик, таскавший его за рога, выпавший из окна в настойчивых попытках освоить полет, носящийся по коридорам поместья с заливистым смехом, играющий с ним в прятки и догонялки, смотрящий с ним на крыше особняка на далекие звезды.  -Ура-чан, ты… – старший пялился на брата во все глаза, забыв на мгновение, как дышать. Тот смущенно потупил взгляд, немного сжался, еще более густо покраснел. -Вырос? – подсказал он ему. -… на девочку похож. Ошарашенное выражение младшенького даже на время сделало его менее женственным. Улыбка наполовину сползла, сделав лицо перекошенным, один глаз сощурился и пару раз нервно дернулся. -Я тоже рад тебя видеть, – проскрипел сквозь зубы Урашики.    ​Когда наконец официальная часть встречи закончилась, Усашики наконец смог выловить братца и отвести для более приватной беседы. Тот заметно дулся на «приветствие», которым одарил его старший, но сила радости после четырех лет невыносимой разлуки с самым близким из родственников все же взяла верх над мелочной обидой. Усашики небрежно, но очень крепко обнял его, и тот, как в детстве, прижался к нему всем телом и застыл, чувствуя родное тепло каждой клеточкой. Они нуждались друг в друге, и это был один из самых сокровенных моментов их жизни. Урашики блаженно улыбнулся, когда широкая ладонь неумело, грубо, но с глубоким чувством вжимала его в сильное плечо. -Я скучал, – прошептал он. Усашики мелко усмехнулся. -Да, я тоже.  Младший нехотя отстранился.  -Послушай, мне необходимо сделать еще кое-какие дела в Соборе. Вечером я совершенно свободен, и хотел бы побыть с тобой, пока есть такая возможность.  -Давай на озере? Как в старые добрые времена. -Хорошо, – Урашики иронично улыбнулся, – только рыбу там больше не лови, пожалуйста.  -Зануда.   ​Рутинная возня отняла у него чуть больше времени, чем он рассчитывал. Спеша к месту их встречи, Урашики очень надеялся, что старший не сильно разозлится за опоздание и  все еще ждет его. Он так долго предвкушал встречу с братом, что теперь в его груди все  замирало от волнения и предвкушения желанной долгожданной беседы, и уже представлял, как Усашики в красках расскажет ему подробности путешествия. Конечно, сравнение  с девушкой весьма уязвило священника, но зная братца, он понимал, что у него и в мыслях не было намеренно обидеть его. Просто Усашики всегда отличался прямолинейностью и не особо трудился подбирать слова, да и деликатность была явно не его коньком. Какой же он все таки вредный. Его родной и самый близкий брат.  ​Подходя к священному озеру, Урашики удивился, не обнаружив его там. Неужели ушел? Грустно опустив глаза, священник понуро побрел вдоль берега, обижаясь на родственника все больше, как вдруг услышал громкий всплеск. -О, явился, наконец. Переведя глаза, он лицезрел, как Усашики расслабленно и горделиво выходит из чистой прозрачной воды. Рельефное бледное тело буквально сверкало от скатывающихся по нему капелек. Сильные руки поднялись к голове, зачесывая назад мокрые густые волосы, широкая очерченная грудь, грудная клетка с провокационно просвечивающими ребрами, подтянутый живот с кубиками пресса, далее показалась V-линия , по которой священник понял, что ниже пояса его братец тоже голый. Замерев от шока и возмущения, Урашики продолжал наблюдать, как мало помалу из воды показывается и нижняя часть, и тут его челюсть окончательно отвисла. Он в детстве видел Усашики голым во время водных процедур, но сейчас же увиденное неожиданно вызвало в нем такую бурю негодования, неловкости и смущения, что бедный священник, наконец, не выдержал. -И что же ты думаешь, ты творишь?! – заверещал он высоким голосом, – совсем с головой не дружишь? -Эээ? – прищурил глаз разведчик. -Ты...ты...ты почему голый?!  Усашики, выйдя из воды, упер руки в бока и недоуменно пожал плечами. -А что ты мне прикажешь, в одежде плавать? -Ты в своем уме? – продолжал голосить Урашики, – это священное озеро! Как тебе такое вообще  могло в мысли придти? -Ну, я немного устал и замарался с пути, так что решил, что  освежиться будет весьма неплохой идеей, – простодушно улыбаясь ответил старший. -Не мог найти другого места?! -А что такого? Вода и вода. Какая разница? Урашики просто захлебывался праведным гневом и смущением от того, что глаза то и дело норовили опуститься вниз. -Рядом с этим озером был рожден сам Шибай! Его в нем омывали после рождения, чистым и непорочным!  -Может я тоже чистый и непорочный? – рассмеялся в голос Усашики. Священник язвительно скривил губы. -Да, конечно, а то я не догадываюсь о твоих похождениях до служанок.  -Это все наговоры! Мы изучали поэзию, молились Шибаю и любовались на луну, – Усашики сложил руки в молитвенном жесте и сделал «одухотворенное» лицо, -Ура-чан, я тебя умоляю! Ты правда считаешь, что если Шибай действительно достиг вершины совершенства и вознесся над этим грешным миром, его волнует такой жалкий факт, что в этой луже кто-то помыл свою задницу? На этом снова Урашики густо покраснел и заверещал еще громче. -Мужлан неотесанный! Прикройся! Смех все больше разбирал разведчика. -Неа, – он покачал бедрами, от чего его весьма внушительное естество качнулось в такт с ними, – я еще мокрый. Просохну пока, заодно прогуляюсь по округе. Миндалевидные глаза священника в ужасе распахнулись почти на пол лица. -Ты спятил, извращенец?! Быстро оденься!  Усашики, пританцовывая и виляя задом, сделал вид, что собирается уходить, а когда младший бросился к нему, в попытках остановить, шутливо отбегал и уворачивался. Веселый смех и гневный визг проносились, казалось, по всей округе.  -А если кто увидит? – кидался на него Урашики, тщетно пытаясь встать у него на пути, – ты хоть немного думаешь о последствиях своей дури?  -Я приглашу его на эту веселую вечеринку, – у Усащики от смеха уже болело лицо, – присоединяйся, будем мериться у кого… -Да замолкни ты уже! – Урашики от злости и смущения еле дышал, – если ты позвал меня сюда этой дурью маяться, то не по адресу. Придешь в себя – тогда и поговорим.  Он уже развернулся и собрался уйти, как Усашики поймал его за руку. Теперь на его лице читались такие тепло и нежность, что священник таки перестал голосить и просто застыл, чувствуя, как внутри все оттаивает и сворачивается в комок. -Мне тебя так не хватало, Ура-чан.