Там, где чужой стал своим

Ёнджун вздрогнул от лёгкого прикосновения. Тёплая ладонь Субина лежала поверх его руки, немного дрожала, но не от страха — от чего-то другого, более глубокого. — Ты правда… — начал было он, но голос предательски сорвался. — Ты… Субин отдёрнул руку, будто обжёгся, но не ушёл. Напротив — присел рядом, не отводя взгляда. — Я не знаю, что это всё значит, — тихо сказал он. — Но ты мне важен. Очень. Наверное… слишком. Ёнджун почувствовал, как внутри всё переворачивается. Его дыхание сбилось, и он только кивнул: — Я это чувствую. С самого начала. На пару секунд повисла тишина. Они сидели рядом, и каждый будто боролся с тем, что рвётся наружу. И тогда Субин вдруг хмыкнул: — Всё-таки ты — идиот. Разглядел во мне что-то хорошее. Ёнджун рассмеялся и легко толкнул его плечом: — А ты — не такой уж и страшный. Даже милый… когда спишь. Субин закатил глаза, но не стал спорить. Вечер прошёл спокойно. Никаких громких слов, никаких объятий или поцелуев. Только тишина и рядом сидящие двое — не братья, не друзья. Кто-то больше. Кто-то только ищет, как это назвать. --- На следующий день Чанмин снова появился. На перемене он подошёл к ним на кампусе, держал два кофе — протянул один Ёнджуну. — Ты выглядишь, будто не спал. Учёба или местный диктатор замучил? — усмехнулся он, кивая в сторону Субина. Ёнджун взял стакан, смущённо улыбнулся: — Спасибо… Но я нормально. Субин ничего не сказал. Только взгляд стал ледянее. — Ладно, не теряйся, — подмигнул Чанмин. — Если что, я рядом. Мы, эмигранты, должны держаться вместе, понял? — Ты не эмигрант, — буркнул Субин. — Ты просто слишком долго тусуешься в интернациональном клубе. Чанмин рассмеялся: — О, ревнуешь? — Уходи, — спокойно, но жёстко сказал Субин. Ёнджун едва не поперхнулся кофе. — Ребята… — Всё нормально, — перебил Субин. — Мы идём. Он схватил Ёнджуна за запястье и повёл прочь. Когда они отошли, Ёнджун с трудом освободил руку: — Ты что творишь? — Он мне не нравится, — отрезал Субин. — Но он ничего плохого не сделал. Просто дружелюбный. Почему ты ведёшь себя так, будто… Он замер, осознав, что почти сказал. Субин остановился и посмотрел прямо в глаза. — Будто что? Ёнджун сглотнул. — …будто боишься, что я уйду не к тебе. Субин ничего не сказал. Только тихо выдохнул и шагнул ближе. — Потому что боюсь. Это было признанием. Не в любви — пока. Но в чём-то очень честном. Ёнджун не выдержал. Он шагнул ближе и обнял его — коротко, неловко, но крепко. — Тогда не отпускай, — прошептал он. — Хорошо? Субин сжал его в ответ. — Не собираюсь. И в этот момент ни шум кампуса, ни взгляд проходящих мимо не имели значения. Только они — двое, чужие для мира, но всё ближе друг к другу. Несколько дней спустя Всё казалось почти спокойным. Ёнджун стал увереннее на занятиях, реже путался в названиях династий, а Субин — чуть мягче, хоть и не признавался в этом даже себе. Но всё изменилось в один вечер. После дополнительных лекций Ёнджун остался в библиотеке. Субин пошёл домой первым — устал и бурчал что-то про «тест через два дня, а ты всё ещё путаешь Силлу с Пэкче». Ёнджун засиделся. Когда библиотека почти опустела, рядом сел кто-то знакомый. — Устал? — спросил Чанмин, вытаскивая из рюкзака какой-то батончик. — Хочешь? Ёнджун улыбнулся: — Ты вечно меня кормишь. С чего такая забота? — Ты просто выглядишь так, будто тебе это нужно, — ухмыльнулся Чанмин. Он сел ближе. Слишком близко. — Я серьёзно, — продолжил он. — Субин тебя строит, будто ты в армии. Он не замечает, насколько ты стараешься. — Он просто… заботится. По-своему. — Хм. По-своему. Но тебе ведь нужна не дисциплина, а поддержка. Чанмин слегка коснулся его руки. — Я могу быть этой поддержкой. Ёнджун отпрянул чуть назад, растерянно глядя в его глаза: — Чанмин… — Я знаю. Ты не обязан ничего говорить. Просто знай: я рядом. Если он тебя когда-нибудь отпустит — я не упущу. И тут раздался знакомый голос: — Он не отпустит. Субин стоял у дверей библиотеки, с рюкзаком на одном плече, в расстёгнутой куртке. Его глаза горели — не от злости, а от чего-то другого. Боль, обида… ревность. Ёнджун вскочил: — Субин! Я… я не знал, что ты— — Очевидно, — тихо сказал тот, подходя ближе. — Ты сказал, что пойдёшь домой через час. Я волновался. Вернулся за тобой. А ты… Он посмотрел на Чанмина: — Держись от него подальше. Чанмин усмехнулся и встал. — Я ведь просто сижу рядом. Не бейся в истерику, "дом". Субин шагнул ближе. Говорил он спокойно — но голос был как нож: — Он не твой. И не будет. — Посмотрим, — бросил Чанмин и ушёл. Ёнджун молчал. Он не знал, куда смотреть. Но Субин не ушёл. Он остался. — Ты бы позволил? — вдруг спросил он. — Если бы я не пришёл? Позволил бы ему быть ближе? Ёнджун посмотрел на него прямо. — Нет. Потому что я уже знаю, кто рядом. И мне не нужен другой. Субин резко вздохнул, будто ему не хватало воздуха. Потом подошёл ближе и, не спрашивая, просто обнял его. Прямо в зале библиотеки, среди книг, где никто не должен был ничего чувствовать — он просто держал его крепко, уткнувшись лбом в его плечо. — Не уходи от меня, — прошептал Субин. — Ни к кому. — Только если ты сам меня не выгонишь, — ответил Ёнджун. И они стояли так, пока не осталось ни страха, ни напряжения. Только дрожь от чего-то настоящего.Поздний вечер того же дня Дождь пошёл внезапно — мелкий, нудный. Они шли молча, под одним капюшоном, плечо к плечу. Воздух был влажный и липкий, как мысли, которые нельзя сказать вслух. Когда дошли до дома, внутри всё спало. Свет в коридоре был выключен. Они сняли обувь, и Субин прошёл на кухню, молча, без оглядки. Ёнджун шёл следом. Субин налил воды, сел за стол. Он выглядел уставшим. Но не просто физически. Будто в нём что-то горело весь вечер, а теперь — только пепел. Ёнджун сел напротив, молчал. Потом выдохнул: — Субин… Тот не поднял взгляда. — Я не собирался флиртовать. Не собирался… путать. — Я знаю, — глухо сказал Субин. — Не в этом дело. Молчание. Ёнджун чуть подался вперёд: — А в чём? Субин посмотрел прямо. Медленно, будто каждое слово давалось с боем: — В том, что я не умею быть… мягким. Не умею говорить правильно. А ты — ты всё чувствуешь. Даже когда я молчу. Он отвёл взгляд. — Ты думаешь, что я тебя злюсь. Думаешь, что я хочу тебя исправить. А я просто не знаю, как быть рядом… чтобы не испортить. Ёнджун слушал, и внутри что-то щемило. Нежно. Больно. Живо. — Субин, — он сказал тихо, почти шёпотом. — Ты рядом — и этого уже достаточно. Я же не просил, чтобы ты был идеальным. — Я боюсь быть не тем, — вырвалось у Субина. — Не тем, кого ты выберешь. Не тем, кто тебе нужен. Ёнджун встал. Обошёл стол. Осторожно опустился рядом. Прислонился лбом к его плечу. — Тогда послушай. Мне не нужен кто-то идеальный. Мне нужен ты. Субин застыл. Даже дыхание затаил. — Со всем твоим упрямством. С ворчанием. С этой странной привычкой тыкать в мои ошибки. Ёнджун поднял глаза, шепнул: — Потому что ты — дом. Даже если сам это отрицаешь. Тишина. Субин медленно повернул голову, их лица оказались почти рядом. И впервые — без спешки, без паники — он позволил себе шагнуть ближе. Губы дрогнули. — Я всё ещё учусь, — прошептал он. — Я тоже, — улыбнулся Ёнджун. — Может, будем учиться вместе? Субин кивнул. — Но ты всё равно будешь путать Силлу и Чосон, да? — Если ты будешь рядом — с радостью. Они оба рассмеялись — тихо, облегчённо. Всё будто стало проще. И тогда Субин, наконец, сделал то, что сдерживал слишком долго. Он наклонился и поцеловал его — несмело, бережно. Как будто боялся всё испортить… и всё-таки решился. Ёнджун ответил — мягко, искренне, будто давно этого ждал. А за окном всё ещё шёл дождь, но в доме было тепло.