Там, где чужой стал своим

Субин отпрянул. Резко. Неловко. Его глаза, только что потеплевшие, снова наполнились паникой. — Нет, — вырвалось у него. Он оттолкнулся от стола, вскочил. — Нет, я… я не знаю. Ёнджун остался сидеть, ошарашенный. Теплота поцелуя мгновенно превратилась в ледяной укол. — Что «не знаешь»? — спросил он, с трудом сохраняя спокойствие. — Субин, ты только что… — Я не могу! — Субин шагнул назад, будто Ёнджун был опасностью. — Я не могу. Это… это неправильно. Мы не можем. Ёнджун встал. Подошёл ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Что неправильно? Что ты чувствуешь? Мы же не братья, мы даже не друзья твоих родителей. Мы — два человека. Ты мне важен, и я вижу, что я важен тебе! — Прекрати! — Субин закрыл лицо ладонями, зарываясь пальцами в волосы. Он тяжело дышал, как загнанный зверь. — Я не знаю, что это было. Я просто… я устал, нервничал из-за этого идиота Чанмина, из-за тебя, из-за этой… ситуации! Ёнджун почувствовал, как в груди закипает обида. — Ты считаешь, что это — просто «ситуация»? После всего, что ты делал, что говорил, как волновался? Ты меня защищал, ты ревновал! — Я не ревновал! Я просто не хочу, чтобы ты позорил меня и моих родителей перед чужаками! — Голос Субина сорвался на крик, который он тут же попытался приглушить. — Ты чужой здесь. И я… я не могу позволить себе… Он не договорил. Он отвернулся, почти дрожа. — Забудь, — отрезал он, не глядя. — Забудь, что было. Это была ошибка. Просто эмоции. Я не… я не такой. — Не такой, как что? — тихо, но с болью спросил Ёнджун. — Не такой, как ты думаешь! — Субин отступил к выходу из кухни. — Я просто пытался тебе помочь! Я… я старший. Я в ответе. Но это всё. Больше — ничего. Он не дал Ёнджуну ответить. Выскочил из кухни и, не глядя, почти бегом поднялся по лестнице, закрыв за собой дверь своей комнаты. Громко. Окончательно. Ёнджун остался один. В тишине. На кухне, где ещё несколько минут назад было так тепло. Он прикоснулся к губам — всё ещё чувствовал след поцелуя. Он почувствовал себя «иностранцем» сильнее, чем в аэропорту. Или даже в университетском кафе. Потому что теперь его отвергали не из-за языка или происхождения, а из-за того, что он чувствовал. Он тихо, сжав кулаки, прошептал в пустоту: — Ты не такой, Субин-а… Но ты лжец. И ты это знаешь. Он поднялся, выключил свет и, не торопясь, пошёл в свою комнату. Ночь обещала быть длинной и холодной. Он снова был один. Снова Даниэль в чужой стране. Утро после Утро наступило с тяжелым осознанием. Субин избегал его. Ёнджун сидел за завтраком, напряжённо вглядываясь в тарелку с рисом, который ему приготовила мама Субина. Самого Субина не было. — Субин рано ушёл, — с улыбкой пояснила хозяйка дома. — Сказал, что ему нужно срочно к научному руководителю. Он очень ответственный. Ёнджун молча кивнул. Он знал, что это ложь. Субин сбежал. Весь день в университете прошёл так же. Субин держался на расстоянии. На лекциях сидел в другом ряду. В кафетерии, когда Ёнджун попытался подойти, он быстро встал и сказал Каю, что им нужно срочно поговорить о проекте. Ёнджун чувствовал себя невидимым для него. Только вечером, когда Ёнджун вернулся в их общую комнату, он нашёл на столе записку. Почерк — аккуратный, субиновский. > Я переночую сегодня у Тэхёна. Так будет лучше. Не жди. И да… завтра у нас контрольная по Чосону. Не перепутай с Силлой. Учи. > С. > Ни извинений. Ни объяснений. Только холодная, резкая инструкция и подпись. Ёнджун скомкал записку. Он не был зол. Он был опустошён. Он понял: Субин не просто отрицал. Он выгонял их чувства из своей жизни, как выгонял иностранные слова из своей страны. Он сел за стол, раскрыл учебник по истории. Но не мог читать. Все буквы сливались в одно слово: Лжец. Он закрыл глаза и прошептал на английском: "I'm not going to run away from here. If he wants a war, he'll get one. But he won't be able to ignore me forever." (Я не собираюсь отсюда бежать. Если он хочет войны, он её получит. Но он не сможет игнорировать меня вечно.) Решение На следующий день, на перемене, Ёнджун увидел Субина в коридоре. Тот стоял с Каем и Тэхёном. Ёнджун глубоко вдохнул, выпрямился и пошёл прямо к ним. — Субин, — сказал он твёрдо, на корейском. — Можешь поговорить со мной? Минуту. Наедине. Субин поднял глаза. Они были усталыми, но настороженными. Он уже открыл рот, чтобы придумать очередную отговорку, но Ёнджун не дал ему шанса. — Это касается не истории, не учебы и не твоих родителей, — продолжил он, глядя прямо. — Это касается меня и того, что ты сделал. Кай и Тэхён переглянулись и, почувствовав напряжение, тихо отошли. Субин стиснул зубы. — Нам не о чем говорить, Ёнджун. — О нет, есть, — Ёнджун не отступал. — Ты можешь притворяться, что ничего не было, можешь убегать к друзьям, но я не уйду. Я здесь. Я не твой проект, который можно отложить. Ты целуешь человека, а потом исчезаешь, ожидая, что он просто забудет? Субин наконец-то вспыхнул. Его голос был тихим и опасным. — Я сказал тебе: забудь! Это была ошибка, недоразумение, приступ… — Приступ чего? Честности? — Ёнджун перебил его, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Ты не хочешь быть «таким». Ты боишься. Хорошо. Тогда давай так. Он шагнул ближе. Так, что они оказались почти слишком близко. — Я не забуду. И я не дам тебе забыть. Я буду рядом. Я буду твоей тенью. Я буду тем, кто не даст тебе притворяться. И рано или поздно ты выберешь, кем ты хочешь быть. Тем, кто прячется за правилами, или тем, кто со мной. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл в противоположном направлении, оставляя Субина стоять одного. Субин стоял сжав кулаки, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Он сбежал из кухни. Но теперь Ёнджун сбежал от него, забрав с собой весь воздух. Субин чувствовал, что война началась. И победить в ней можно было, только признав, что он уже проиграл Ёнджуну. И в этой стране, и в своём сердце.