Звезда Земли

В земле раздалась едва заметная вибрация. Затем глухой и резкий хлопок. Яркая вспышка. Бело-жёлтое облако на фоне идеально чистого неба. В верхушках деревьев по периметру стартовой площадки с шелестом дрогнули листья. Пятая беспилотная ракета взорвалась на пятнадцатой секунде. Ген поморщился: тяжёлая волна гари с оттенком резины и железа дошла до наблюдательной вышки. И хоть вышка находилась неблизко от стартового модуля, он всё равно ощутил это на языке. Он прикрыл глаза ладонью от солнца. У него за спиной кто-то выругался, кажется, Йо. Ген нашёл взглядом Сенку, и тот не двигался: стоял, вцепившись пальцами в перила, и уже привычно хмурился в сторону серого облака. Его плащ, что развевался на ветру, добавлял образу ещё больше серьёзности. Ксено тут же подошёл к нему и молча протянул планшет. Сенку начал быстро листать, до Гена донеслись обрывки слов из их диалога. Что-то о проверке давления и сработал ли датчик отсека. Ген смотрел на них и не мог понять, чего в нём за эти попытки запусков спутника накопилось больше – восхищения или тревоги. Ген действительно восхищался тем, как они не опускали руки и поднимались после каждого провала, однако он старался не показывать насколько его это на самом деле пугало. Сенку вдруг обернулся и, улыбаясь, громко обратился сразу ко всем, кто ещё находился на наблюдательной вышке: – Ладно вам, это всего лишь пятый запуск! Со стороны небольшой толпы донёсся разномастный гул: кто-то поддерживал Сенку в его оптимизме, но были слышны и неодобрительные возгласы, из-за того, что придётся ещё месяц угробить на новую ракету. – Разберёмся, что пошло не так и запустим спутник, – Сенку сложил руки на груди. – В двадцать первом веке на сто запусков приходилось всего пятнадцать успешных. Ген вдруг усмехнулся и решил высказать мнение: – Для большинства это не будет звучать утешительно, Сенку-тян. Раз даже тогда были такие результаты. Сенку в ответ хмыкнул, а затем пояснил с уверенностью: – Нам сейчас многого не хватает для повседневной жизни, чтобы сравняться с тем уровнем прогресса, но вот для запусков ракет идём вровень. – Пятнадцать из ста – это каждый шестой запуск, – прокомментировал Ген, выгнув бровь. – Значит, следующий удастся? Тут Ксено подал голос, взглянув на него: – Работаем над этим. Гену показалось, что это звучало немного укоризненно, в духе: "Мы и так делаем всё, что можем". Затем Ксено обратился к Сенку, вновь вернув себе планшет: – Я считаю, что у нас рассыпается резонансная модель. Давление в узле срывается ещё до полной стабилизации тяги. Мы не добираем даже до номинального импульса. – Похоже на то, – ответил Сенку, кивнув. – Поправимо. Перераспределим массу и сместим... Ген тяжело вздохнул. Переход от простых слов к инженерной абракадабре всегда происходил мгновенно и без предупреждения. Пока Ксено и Сенку продолжали формулами вытеснять человеческую речь, остальные начали понемногу расходиться, но Ген не торопился. Он остался, решив подождать Сенку. А вдруг сегодня один из тех редких дней, когда тот неожиданно скажет, что неплохо бы отдохнуть? Хоть на час. Ген подошёл к перилам и облокотился, глядя вниз. В море медленно покачивались обломки ракеты. Печальное зрелище. Момент, который хотелось бы забыть, но он уже врезался в память, как и прошлые четыре взрыва. Он перевёл взгляд на Сенку и Ксено, всё ещё увлечённых разбором ошибки. Его внимание зацепилось не за технические термины, а за тёмные круги под их глазами. У обоих. Те самые следы, которые появлялись не от одного бессонного вечера, а от недель, прожитых на пределе. Кажется, если этим двоим не напоминать о сне, то они действительно просто забудут об этом. Ксено по крайней мере не забывал есть, в отличие от Сенку. Может, как раз по этой причине он выглядел менее уставшим. – Тогда вернёмся на материк, – вдруг сказал Ксено что-то, что Ген понял. – Ага, я скажу Союзу, чтобы они выловили детали из воды. – Завтра отплываем? – спросил у них Ген. Сенку кивнул, и Ксено тут же заговорил, как будто стремясь опередить любую попытку отвлечь Сенку: – Предлагаю сегодня заранее провести расчёты циклической устойчивости. Если мы не скорректируем динамику перегрузок в первые три секунды, шестая ракета взорвётся точно так же. Ген хмыкнул, поняв, что эти слова означает работу. – Согласен, – ответил Сенку. До этой секунды ещё оставалась небольшая надежда, но после ответа Сенку разбилась вдребезги. Наивно было думать, что он решил бы отдохнуть. "Какой же я порой мечтатель", – подумал Ген. Он выпрямился и направился к лестнице вниз, бросив в их сторону снисходительным тоном: – Поужинать не забудьте. – Ладно, – одновременно отозвались оба, даже не обернувшись. И так уже несколько месяцев. Когда Ген наблюдал за Сенку, он хоть и делал это с привычной улыбкой, но внутри у него клубилась тревога. Сенку слишком много работал. Ген считал, что он не жалел себя не потому, что был безумцем или мазохистом, а потому что, кажется, не оставил себе другого выбора. Сенку, безусловно, удивительный человек – сумел убедить всех вокруг, что он не сломается. Что он всегда знает, что делать, всегда бодр, собран и непоколебим. Сделал из себя символ, став заложником собственного образа. Похоже, он убедил в этом даже себя самого. Ген знал, как иногда Сенку замирал на секунду, когда думал, что никто не смотрит. Как мелькала слабость в его голосе на одно слово, а затем тут же исчезала. Как он никогда не жаловался. Не потому что не чувствовал усталости, а потому что не позволял себе права быть уставшим. Сенку не только хотел быть сильным. Он должен быть сильным. Он ведёт за собой людей. И, как он сам, наверное, однажды решил: кто захочет идти за тем, кто устал? Ген считал, что это ошибочное суждение, если не вовсе опасная иллюзия. Потому что, чем дольше они все будут видеть в Сенку не человека, а символ, тем сложнее будет признать, что он тоже может сломаться. Или нуждаться в помощи. Или даже остановиться. Но сейчас, глядя на то, как Сенку что-то объяснял Ксено с тем же пылом, как в первый день, Ген не видел ни малейшего шанса, что кто-то рядом это поймёт. Сенку был слишком убедителен в своей несокрушимости. Время шло к вечеру. Небо окрасилось в мягко-оранжевый, а вдоль дорожек уже зажгли фонари. Свет колебался в тёплом воздухе, отражался в металлических частях построек и стеклянных лампах. В этом освещении ракетная площадка казалась особенно пустой и одинокой. Союз с несколькими жителями деревни уже вытащили обломки ракеты со дна. Завтра их погрузят на "Персей" и отправят обратно на материк. И там заново начнётся бесконечная работа. К ужину деревня ожила. Народ собирался у деревянных столов, со всех сторон слышались разговоры, смех, стук посуды. Кто-то, кажется, уже в третий раз пытался завести отчаянно весёлую песню. После пятого подряд взрыва ракеты настроение, казалось, должно было бы быть близким к траурному. Однако происходило обратное. Все, кто прибыл с материка, кто следил за ходом работ или просто пришёл посмотреть, собирались вместе, желая заглушить недавний провал живым шумом человеческих голосов и треском жареного мяса. И, похоже, это работало. Ген прогуливался неподалёку со стаканом колы в руке, неторопливо перемещался от одной компании к другой. Он поддерживал разговоры, ловко подыгрывал, смеялся, отпускал комментарии в нужный момент. Он старался выглядеть, как все. Беззаботно и легко. В Королевстве Науки не было принято долго предаваться унынию. Ведь кто-нибудь обязательно хлопнет тебя по плечу, сунет в руку тарелку и закричит в ухо что-то вроде: "А помнишь, как Хром сварил очки Кинро вместе с медью?!" Стол подхватывал шутку, кто-то вспоминал новые байки. И вот уже одного человека приободряет вся деревня. Так всегда работала их странная и громкая цивилизация. Ген, конечно, верил, что ракета когда-нибудь всё-таки будет запущена. Он и не сомневался – это же Сенку. Если он говорит, что сделает, значит, так и будет. Но сколько времени это ещё займёт? Каждая попытка – это недели трудов. Сотни рук, бессонные ночи, тонны деталей, и опять: вспышка, удар и тишина. Сенку с Ксено ещё не вернулись. Ген видел, как они спускались с наблюдательной вышки, коротко переговариваясь, затем поручили Союзу заняться обломками и сразу ушли в лабораторию, которую всё-таки пришлось построить на Острове Сокровищ. Видимо, в ближайшее время они оттуда не выйдут. Раз так, то и смысла ждать Сенку и высматривать его в толпе нет. Ген, заставив себя расслабиться, отбросил ненужные мысли и направился к очередной группе друзей. Там Рюсуй ел рис и шутил с Рури, которая всерьёз пыталась объяснить, почему рыбу нужно переворачивать во время готовки только по чётному числу раз. Рядом скучала Суйка, и Ген, не без удовольствия, принялся показывать ей, как складывать салфетку в форме ракеты. Скоро на столе перед ними накопилось с десяток бумажных ракет и пара салфеточных животных. Тут Ген услышал крики где-то неподалёку. Он обернулся, чтобы убедиться, что всё в порядке. И действительно: на берегу, в тени прибрежных скал, соревновались Кохаку и Цукаса. Держа в руках копья, они двигались быстро, точно, как в танце. Рядышком уже собрались даже болельщики. Ген, правда, не смог точно посчитать, у кого из этих двоих больше фанатов. Цукаса последние месяцы провёл в Америке, так что сегодняшний день был редкой возможностью вернуться к друзьям. Запуск ракеты – хороший повод, даже если триумфа, как хотелось бы, не произошло. Ген заметил, что после того как в последний раз Цукаса и Кохаку сражались бок о бок и чуть не погибли, они заметно сблизились. И при каждом случае проводили время вместе. Цукаса, и без того немногословный, стал проявлять редкое для себя терпение, когда речь шла о Кохаку. С ней он не перебивал и не отмалчивался, а действительно слушал. А она подолгу сидела рядом с ним, перекидываясь историями. Иногда они уходили тренироваться вдвоём под предлогом отработки новых приёмов. Потом они возвращались уставшие, с лёгкой пылью на плечах. Самое забавное, похоже, сами они вообще не понимали, что между ними что-то происходило. Ген усмехался про себя всякий раз, когда видел, как они в очередной раз "случайно" оказывались рядом. Хотя именно этот поединок не столько дружеский, сколько неофициальное состязание между потенциальными конкурентами. За право войти в команду, которая отправится в космос. Да, официальный состав ещё не был объявлен, и даже спутник ещё не был запущен, но каждый, кто мечтал оставить свой след в новой главе человеческой истории, уже начинал борьбу за место в команде. И, глядя на этот бой, Ген снова подумал о Сенку. На Луне нужен будет учёный. Они ещё не обсуждали это напрямую, но разве это нужно обсуждать? Ген знал, что Сенку хочет лететь. И, хоть для него это было болезненное знание, про себя он всё-таки уже давно смог признаться: как бы он не поддерживал Сенку в его стремлениях, но он будет рад, если выберут кого-то другого. Ген хотел, чтобы Сенку остался. Только себе в этом признаться было легче, чем вслух. На следующий день, когда обломки ракеты были погружены на борт, команда отправилась на материк. Не все, правда. Кто-то решил остаться на Острове Сокровищ ещё на пару дней, передохнуть, доделать мелкие задачи, просто насладиться покоем. "Персей" теперь был уже совсем не тем моторным парусником, каким был когда-то. Судно преобразилось, став быстрее, устойчивее и надёжнее. К тому же, теперь оно прибывало на остров минимум раз в сутки, обеспечивая стабильную связь с материком. Плавания "Персея" уже давно не ограничивались только транспортировкой людей. Он привозил инструменты, детали для сборки, медикаменты, топливо, научное оборудование. Иногда даже письма. Кроме того, в их гражданском "флоте" появились новые суда. Попроще, поменьше, но весьма полезные. В новом мире логистика снова становилась частью цивилизации. Словом, теперь вернуться на материк не было проблемой. Это больше не выглядело как событие, требующее подготовки и прощаний. Остров Сокровищ превращался в ещё одну точку на карте оживающей Земли. На корабле стоял мягкий гул. Ритмичное покачивание, скрип дерева, редкие шаги по палубе. Это был один из тех редких моментов, когда Сенку оказался один в каюте, что само по себе воспринималось как чудо. Ген, разумеется, знал об этом и не собирался упускать шанс. Сенку, как всегда, забыл поесть. Ну или просто отложил это на "когда-то потом", которое почему-то никогда не наступало. Так что Ген шёл по коридору с аккуратно сбалансированным подносом в руках, на котором расположилась горячая миска риса и несколько простых закусок. – Сенку-тян, смотри, что у меня есть, – сказал он, открывая дверь. Он чуть склонил голову, демонстративно поднимая поднос. Сенку, сидящий за столом, уставленным листами и планшетами, кивнул в знак благодарности, даже не глядя. Руки продолжали что-то чертить. Ген наблюдал с интересом пару секунд, но с полным отсутствием понимания. – Разве вы вчера не всё сделали? – уточнил он, аккуратно поставив поднос на край стола, стараясь не задеть хаос научной мысли. – Это не для ракеты, – отозвался Сенку всё тем же спокойным, сосредоточенным тоном. – Нужно перепроверить термостойкость корпуса спутника. Ещё закончить чертёж модели топливной арматуры для новой версии сопла. А ещё у нас зависла переработка аммиака для удобрений. Ген выпрямился, сложил руки в рукава, и улыбнулся шире, чем на самом деле чувствовал: – Ну, всё самое неотложное. Он сказал это мягко, улыбнувшись, с лёгким вздохом. Сенку эту улыбку знал и уже не раз её видел. Улыбка человека, который не жаловался, потому что решил не жаловаться. Их глаза встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и ни один не торопился говорить. Ген первым отвёл глаза, чуть наклонил голову и с лёгкой усмешкой поднял ладони: – Не смотри на меня так. Я ничего не имею в виду. Сенку выгнул бровь, явно не поверив, но потом закрыл глаза, откинулся чуть назад и всё же отцепился от всей этой бесконечной работы. Сенку знал, что Ген не требовал ничего невозможного, к тому же, никогда не обижался. И не просил внимания для себя. Просто приносил еду иногда. Показывал, что он где-то там, переживает за него и напоминает, что Сенку тоже человек. – Ладно, – сказал он, наконец. – Всё равно я не смогу возобновить переработку аммиака прямо с корабля. Он потянулся за едой и в этот момент почувствовал себя немного виноватым. Совсем чуть-чуть. Но оба знали, что иначе никак. – Ура, – Ген почти театрально хлопнул в ладоши, как будто наблюдал великое достижение. – Получилось. – Говоришь так, будто я постоянно пропускаю приём пищи, – отозвался Сенку, уже прожёвывая рис, а Ген уловил в его голосе долю иронии. Пока Сенку ел, он неспешно прошёл глубже в каюту, окинул взглядом груду записей на столе, табурет, прислонённый к стене, и, не найдя ничего более подходящего, сел на край кровати. Он устроился удобно, сложил ногу на ногу и как бы между делом заметил: – Сенку-тян, ты сейчас ешь, в лучшем случае, два раза в день. И то только если я напоминаю. – Я перекусываю. Иногда. – И при этом лучше меня знаешь, что это совсем неполезно, – мягко настаивал Ген. – Я потребляю достаточно веществ, которые влияют на работу мозга. Ген бросил с улыбкой, чуть наклонив голову: – Кроме мозга у тебя ещё есть тело. Сенку хмыкнул. Он знал, что Ген сказал это так, будто звучало, как шутка, но на деле за этими словами пряталась тревога. И он знал, что Ген прав. Просто Сенку решил, что некоторыми потребностями организма можно и пренебречь, если на другой чаше весов – прогресс. По его мнению, это было на десять миллиардов процентов оправдано. Уже меньше чем через две минуты от риса осталась только пустая миска. Сенку ел быстро, не жуя дольше, чем требовалось. Ген тихо вздохнул, встал и сложил пустую посуду на поднос. Всё равно Сенку сейчас вернётся к своей работе. – Ладно, трудоголик. Зайду к тебе в обед. – Менталист. Ген остановился на полушаге, чуть приподнял бровь и обернулся. Сенку ухватился за край его накидки. Жест был почти небрежный, но от того только более искренний. – Раз уж ты здесь, то оставайся. Сквозь маленькое окно в каюту сочился тусклый оранжевый свет. И в этом свете Ген увидел в лице Сенку не сталь, а усталость. Он улыбнулся. Больше всего его радовало то, что он этого жеста не ожидал. В последнее время они мало проводили времени вместе, а их разговоры сводились к коротким обменам фразами чуть ли не на бегу. Ген молча вернул поднос на стол и тарелка тихо звякнула. – Хочешь, чтобы я смотрел, как ты чертишь свои схемы? – спросил он, полушутливо. – Это я могу. Он прошёл Сенку за спину и аккуратно положил ладони ему на плечи. – Не-а, не хочу, – коротко отозвался тот. Сенку встал, развернулся к нему и, без спешки, наклонился и коснулся губами уголка его рта. Не поцелуй ради жеста, а жест ради близости. Ген обнял его за шею, притягивая ближе. Сенку без слов уткнулся в его плечо, как будто нашёл там передышку. В этой позе чувствовалось утомление. Сенку, похоже, так просил его утешить. Хотя и никогда в этом не признается вслух. Ген решил немного поддеть, так как посчитал, что момент подходящий: – А как же модель топливной арматуры для чего-то там? И что-то там ещё про аммиак? Сенку тяжело выдохнул, не отстраняясь, а просто слегка повернув голову, чтобы говорить, не теряя опоры. Он догадался, что Ген говорил не только о сегодняшнем дне, а в целом. – Я не рассчитывал, что будет так много неудачных попыток, – произнёс он тихо. – Хотя и догадывался. Ген повёл ладонью по его затылку, медленно и бережно. Просто гладил, чувствуя, как напряжение уходит из плеч Сенку понемногу. – Ага. Всегда хочется верить в лучшее, – сказал он. Сенку чуть отстранился и посмотрел ему в глаза. – Я о том, что свободного времени было бы больше, если бы успешный запуск пришёлся раньше. Как я планировал. Ген улыбнулся одним уголком губ: – Очень в этом сомневаюсь, Сенку-тян, – ответил Ген со скепсисом в голосе. – Но сделать я всё равно ничего не могу. Поэтому буду просто приносить тебе еду, чтобы ты не умер тут, так и не увидев, как взлетает твоя ракета. Сенку усмехнулся, чуть склонив голову. Его взгляд стал мягче, будто напряжение наконец-то отпустило. Он взял Гена за руку, на мгновение задержал взгляд и поцеловал его пальцы коротко, как знак. – Спасибо за еду, – сказал он. Ген ответил кивком, не сразу, будто взвешивая что-то внутри. А затем, чуть поколебавшись, потянулся ближе и, не встретив возражений, коснулся губами губ Сенку. Тот принял поцелуй спокойно, даже будто с благодарностью, как необходимый глоток воздуха. Редкие моменты уединения с Сенку были для него как врезанные в плотное расписание тайные паузы. Их нужно было ловить и удерживать. Они целовались медленно, без поспешности, стараясь восполнить пропущенные слова. Сенку обнял его за талию, легко, но с нажимом, притягивая ближе. Когда их дыхание стало чуть прерывистым, а поцелуи влажнее, по рации, что лежала в стороне, вдруг раздался голос Ксено. – Сенку. Звук был резким и неуместным. Ген с беззвучным стоном оторвался от него, коснувшись лбом плеча. Из рации пошло характерное шипение. – Сенку, зайди в радиорубку. Я нашёл несоответствия в характеристиках сгорания на второй ступени. Система даёт колебания, которых быть не должно. Сенку хмыкнул, но не раздражённо, а скорее с доброй иронией. Ген, не скрывая разочарования, тихо вздохнул, словно пытаясь утаить обиду за усталой улыбкой. Сенку потянулся к рации на столе и нажал кнопку. – Ага, я приду через... Сенку перевёл взгляд на Гена, тот поднял глаза в ответ в ожидании. – Двадцать минут. – Окей, – коротко ответил Ксено, и рация снова зашипела, отключаясь. Ген заметно расслабился, плечи опустились, а на лице появилась усмешка: смесь благодарности и почти детской обиды. – А у нас с тобой нет раций, Сенку-тян. – Надеюсь и не будет. Ген уже раскрыл рот, чтобы парировать, но не успел. Сенку поцеловал его сразу. Ген моргнул от неожиданности, но тут же улыбнулся. Конечно, у них было всего двадцать минут. Ген ответил на поцелуй, и в этом темпе всё ещё не было суеты, но было понимание, что каждый миг на счёту. Он мягко отстранился, задержал дыхание, поймал Сенку за запястье и, чуть отступив назад, повёл его за собой, к кровати. Одним молчаливым жестом он предложил Сенку лечь первым, но не из каприза, а чтобы тот хоть ненадолго позволил себе отдохнуть. Тот не сразу отреагировал, как будто внутренне споткнулся: было неловко, когда Ген просил вот так прямо. Обычно всё происходило само, в том естественном течении, где не нужно было останавливаться и принимать решение. Сенку задержался на мгновение, потому что не знал точно, как себя правильно вести. Но в этом молчаливом взгляде Гена было что-то, что не давало упрямиться. Он всё же подчинился, чуть отводя глаза, и, едва опустившись на спину, Ген тут же устроился сверху легко, с ласковой бережностью, перенося вес аккуратно, и потянулся к его губам. Поцелуй был неторопливый, словно пробный. Второй стал чуть глубже, и в нём уже чувствовалась настойчивость и потребность. Сенку ответил сразу, поднял ладони и провёл по его спине, от лопаток до поясницы. Ген на выдохе слегка выгнулся под его пальцами, а дыхание стало чуть прерывистым. Движения стали чуть быстрее, но всё же не теряли неспешной внимательности. Ген, не открывая глаз, освободился от накидки, скинул её одной рукой и та беззвучно упала за край кровати. Затем чуть сдвинулся, меняя положение, и тут же почувствовал, как пальцы Сенку легко коснулись его пояса, развязывая с точностью, знающего, как устроен каждый узел. Обмотка следом за накидкой мягко сползла вниз, оставшись где-то на простыне. Ген не торопясь выпрямился. Его дыхание участилось, но в каждом движении оставалась плавность. Он стянул галстук, провёл руками вверх, в несколько лёгких, почти театральных движений снял с плеч ткань юкаты. Он расстегнул рубашку, но снял не до конца, та едва соскользнула, оголяя кожу, и на неё тут же опустились тёплые губы. Сенку приподнялся, обнял за талию и притянул ближе, целуя ключицы, и мягкий сдвиг в сторону шеи сразу после. Ген едва слышно выдохнул и вздрогнул от неожиданно накрывшего волнения. Сенку, не прерываясь, одной рукой уже возился с его рубашкой. Где-то в глубине сознания он почти усмехнулся: столько слоёв одежды, слишком много, как казалось в этот момент. Ткань соскользнула вниз и исчезла где-то за спиной, и по обнажённой коже пробежал тонкий, едва ощутимый холодок. Ген вздрогнул, на плечах пробежали мурашки, но тут же их смыло знакомое тепло: руки Сенку вернулись на его спину. Они были сухими и уверенными, как всегда, гладили медленно, прогоняя прохладную дрожь прикосновением. Ген тихо выдохнул, звук растворился между их губами, а затем плавно подался вперёд. Перед тем как продолжить, Сенку опустил ладони ниже по спине, легко проскользнув под ткань. Ген тихо хмыкнул, в попытке освободиться от штанов ему пришлось приподняться, нарушая равновесие на пару секунд. Сенку не отпустил, а наоборот, мягко потянул за собой, опускаясь на подушку. Одна рука обвилась за шею Гена, вторая легла на его талию, а губы вновь нашли его губы, теперь уже с наклоном, приглашая остаться в этом касании подольше. Вскоре Ген выпрямился, чтобы перевести дыхание, а затем, приподнявшись и чуть выгнувшись, острожно просунул в себя два пальца. Он сжал губы и прикрыл глаза, но не из стеснения, скорее из желания сосредоточиться на том, что чувствовал. Сенку в это время провёл ладонью по внутренней стороне его бедра, от колена вверх, к точке, где кожа становилась особенно чувствительной. Он не торопился, его ладонь останавливалась, сжимала, двигалась дальше. Тыльной стороной второй руки он почти невесомо гладил его член по всей длине. Тактильность стала осязаемой почти до дрожи. Без зрительных ориентиров всё ощущалось ярче – тепло, неровность дыхания, мягкое давление пальцев. Ген вздрогнул снова, коротко, чуть заметно, когда просунул третий палец, но не стал растягивать слишком долго. Он знал, что Сенку будет осторожным и не станет торопиться. Ген поднял голову и на секунду мир сузился до одного взгляда. Сенку почти сразу отвёл глаза, не выдержав интимности момента. В этом жесте не было отказа, а только лёгкое смущение. Но даже этого короткого мгновения хватило, чтобы почувствовать в нём безмолвное согласие, тихую поддержку и доверие. Затем Ген потянулся рукой к тунике Сенку и, аккуратно расправив её и стянув под ней бельё, чуть придвинулся и пристроился удобнее. Сенку, мягко, но уверенно сжимая, взял его обеими руками за бёдра, направляя. Ген закрыл глаза и задержал дыхание на несколько секунд, когда член Сенку вошёл лишь немного. – Ха... Он ненадолго замер, позволяя телу привыкнуть к новой точке напряжения. Сенку сжал пальцы на его бёдрах чуть крепче и приоткрыл губы, реагируя на ставшее ближе горячее тело. Ген посмотрел на него из-под полуопущенных век. На сердце откликнулось тепло, и он, собравшись, медленно опустил бёдра ниже. Движение было сдержанным, осторожным, пробующим глубину, и он чувствовал каждую грань происходящего и телом и дыханием. - Ха-а... Ген прикрыл рот тыльной стороной ладони. Здесь, на корабле, стены были тонкими, и каждый неровный выдох становился слишком громким. Сенку плавно подался навстречу, мягким движением, подстраиваясь под его ритм, и Ген ощутил, как сдержать звук становилось уже почти невозможно. Губы дрогнули, дыхание сорвалось и превратилось в тихий, сдержанный стон. Он закрыл глаза. Каждый новый толчок чувствовался во всём теле: волнами, нарастающими от поясницы к грудной клетке, и дальше, выше, до самых пальцев. Ген сжимал губы, пытаясь удержать дыхание ровным, но внутри всё пульсировало. Это было не больно, просто, как и всегда, всего очень много. Касаний, звуков, запаха, ощущений. Всё складывалось в одно целое, которое невозможно было охватить разумом сразу. Сенку направлял его. Его ладони двигались легко, то придерживали талию, то скользили по бёдрам, подсказывая и подхватывая. Когда Ген сбивался с ритма, Сенку едва заметным движением помогал вернуться в такт. Эти прикосновения успокаивали, настраивали и вели дальше. Воздух в каюте стал тягучим, пропитанным жаром. И каждый выдох отвечал другому, а каждый вдох совпадал с движением. Иногда их взгляды встречались, но ненадолго. Мимолётные, они ловили друг друга, будто касаясь. Ген видел, как глаза Сенку становятся чуть прикрытыми, почти ленивыми, но в них ни на миг не исчезало то острое внимание и сосредоточенность, за которую он ценил его. В один из таких моментов, Ген заметил, что Сенку покраснел. Ген улыбнулся, не в силах сдержаться. Столько прошло времени, сколько бы уже ни было между ними, а Сенку до сих пор смущался. Это было чем-то удивительным и одновременно родным. Ген чуть склонился вперёд, наклоняясь, чтобы коснуться его лба своим, оставив этот момент как личную пометку в памяти. Из-за этого ритм на мгновение сбился, но почти сразу, как только почувствовалась эта новая близость, Сенку захотел прикоснуться к нему. Его ладонь медленно легла на его член, сначала неуверенно, а потом уже смелее: пальцы задержались и мягко обхватили кожу. Он начал поглаживать рукой, нащупывая отклик. Слегка сжимал и отпускал, меняя темп, будто исследуя, как каждая реакция отзывается в теле под его пальцами. Ген отозвался тихим, низким всхлипом, и выгнулся назад. Он откинул голову, перехватил опору ладонями, опёршись о простыню с обеих сторон, чтобы немного изменить угол и стать ещё ближе. Сенку сжал губы и почувствовал, как тело Гена отозвалось ярче, глубже, как касания сделали ощущения объёмными и резонирующими. Толчки стали чуть активнее, плотнее, и Ген ощутил, как тело стало откликаться сразу. Ещё несколько секунд, и всё внутри растаяло, отпустило, и Ген кончил с громким придыханием. Его движения стали текучими, но в этой плавности была осмысленность. Ген не собирался останавливаться, а просто сместил фокус на Сенку. Чувствуя, как бёдра уже ныли от напряжения, он чуть замедлился. Сенку тут же отреагировал и перехватил его за талию, направив движение с лёгкой, но ощутимой настойчивостью. Ген подчинился, затаил дыхание и замер, оставаясь в приподнятом положении, давая Сенку полную свободу. Сенку не колебался и не медлил, продолжив двигать бёдрами с точностью и силой. Ген, зажмурив глаза, подавил очередной стон, кусая губу. В какой-то момент равновесие ушло, и он, не удержавшись, опустился грудью чуть ближе. Сенку не остановился, только движения стали плотнее и глубже, будто он чувствовал этот момент инстинктивно. Через несколько мгновений Сенку выдохнул резко, и вся энергия в одночасье покинула тело. Он замер, сжимая пальцы, и Ген ощутил, как внутри него растеклась влага. Сенку остался лежать, позволяя себе отдышаться, пока в ушах ещё отдавался пульс, стучащий внутри. Ген тоже не торопился шевелиться. Он взглянул на него, и в лице Сенку, чуть вспыхнувшем, было так много сейчас удивительно уязвимого. Ген улыбнулся мягко, и только после этого медленно опустился сверху всем телом, аккуратно устроившись, касаясь плеч, груди, щекой прижимаясь к его коже, чтобы не мешать дыханию, но ощущать тепло, которое оставалось между ними. – Ещё есть шесть минут, – вдруг произнёс Сенку на выдохе. Ген усмехнулся прямо в его шею, чуть поворачивая голову. Он обнял его так, как позволяла поза. Сенку поднял руку и положил её на макушку Гена, бережно проводя по волосам. Сенку почувствовал, что его начало клонить в сон. Что ж, предсказуемо. Они лежали так в тишине, под еле слышное покачивание корабля, едва поглаживая друг друга. Вскоре Сенку приподнялся на локтях, и это был намёк, что двацать минут почти прошло. Ген нехотя, с вздохом, соскользнул с него и чуть выпрямился, чтобы тоже уйти. Сенку, уже накидывая плащ, бросил взгляд в его сторону через плечо: – Можешь остаться здесь, если хочешь. Ген кивнул коротко и лениво. Он был слишком расслаблен, чтобы вставать. Тогда он снова улёгся, разворачиваясь на бок, лицом к стене, подложив руку под щёку. Сенку вышел из каюты, дверь мягко закрылась за ним, а Ген задремал, уже почти не слыша шагов за дверью.

***

По прибытии в деревню Сенку и Ксено, разумеется, сразу углубились в работу. Всё происходило с той самой стремительной неотвратимостью, с какой обычно обрушивается прилив. Ген знал, что так и будет, и всё же настроение у него немного улучшилось. Сенку сегодня о нём вспомнил. Нашёл двадцать минут в разгаре катастроф и расчётов, когда само время стало почти валютой. Это было дорого. Почти роскошь. Деревня за последние месяцы сильно изменилась. Она разрослась вширь и в глубину, обрастая новыми домами, пристройками, складами, ангарами. Теперь у них было всё необходимое и даже больше. От мастерских и генераторов до прачечных, столовых и даже медицинский блок. Разве что с медиа-развлечениями двадцать первого века всё ещё была беда. Сай хоть и сделал несколько компьютерных игр, но это скорее было исключением, чем системой. И всё же, несмотря на развитие и кипучую жизнь, в этой толпе Ген порой чувствовал себя одиноко. Не из-за отсутствия людей, а наоборот – их стало слишком много. Шум, разговоры, громкие шаги, смех, стуки молотков, щелчки кнопок. Кажется, каждый тут был чем-то занят, у каждого был план, расписание, задача на сегодня. И только он один пока ещё шёл без дела. Детей стало немного больше. Сначала в Королевстве Науки решили не спешить с их пробуждением: они не смогут работать наравне со взрослыми и потребуют постоянного ухода. Но всё немного изменилось, когда некоторые взрослые начали просить: "Верните моего сына". "Оживите мою дочь". Но даже и с такими запросами, возрождать всех подряд было нельзя, ведь ресурсы были ограничены, и подобные просьбы могли быстро выйти из-под контроля. Пришлось ввести негласный "фильтр", чтобы избежать преждевременных трат и не допустить спекуляций. Решения о возрождении принимало несколько человек, иногда лично Сенку или Ксено, если речь шла о полезном специалисте. Дети, которым всё-таки повезло быть пробуждёнными из камня, бегали по деревне, помогая, чем могли. Кто таскал дощечки, кто подавал инструменты, кто просто был рядом, и этого уже было достаточно. В глазах многих родителей снова появился смысл. А для кого-то и надежда. Помимо деревни, всего в паре километров отсюда, за высоким деревянным забором и целой аллеей предупреждающих табличек, грохотала стройка: Гранд-Сайт. Именно там возводилось сердце ракетной программы: склады, мастерские, временные кухни и зоны отдыха. Самый настоящий мини-город для рабочих. Пока ещё не до конца сформировавшийся, и кое-где торчали незавершённые каркасы, а между модулями приходилось лавировать, перешагивая через доски и ящики. Но, несмотря на это, он уже жил своей шумной и насыщенной жизнью. Из Гранд-Сайта доставляли готовые ракеты на Остров Сокровищ, где находилась стартовая площадка. Туда же, обратно, прибывали обломки – обугленные, искорёженные – на разбор и переработку, и цикл продолжался, как огромный механизм, не знающий остановки. Ген шагал по улице деревни, присматриваясь к знакомым и в то же время непривычным пейзажам. Всё вокруг менялось. Здания, люди, масштаб. А где-то в этом бурлящем механизме был и он – Асагири Ген. Менталист без дела, фокусник без сцены, который порой задавался вопросом: и какова теперь его роль? Однако пусть и не постоянная, но роль у него всё же иногда появлялась. Сенку в ближайший месяц будет с головой погружён в ракетостроение, а вся эта инженерная тема точно не про Гена. Поэтому иногда, когда для этого был повод, он занимался раскаменением. Если ресурсы позволяли, а рабочих рук не хватало, можно было сформировать команду и отправиться туда, где ещё не проверяли. Правда решение приходилось принимать на месте по внешнему виду. Оживляли взрослых и внешне здоровых. Каменные статуи стариков или детей, если встречались, забирали с собой, не оживляя. Гена не прельщала идея слоняться без дела, пока остальные сновали туда-сюда, загруженные задачами. Так что он без промедления в течение часа собрал команду, ведь в одиночку в такие поездки не отправлялись. Он решил взять курс на север к Хоккайдо. В прошлый раз команда закончил именно там, и это казалось логичным продолжением. Сборы прошли быстро. В этом у Королевства Науки был уже определённый опыт. Ген, как инициатор выезда, проверял всё по списку, бегло пробегая глазами по заполненным строкам: аптечка – есть, вода и еда – в достатке, инструменты для раскаменения – упаковано, временная одежда для вновь оживших – собрано. Несмотря на то, что они не собирались оставаться на Хоккайдо до ночи и планировали вернуться до захода солнца, по инструкции с собой брали минимальный набор на случай форс-мажора. Спальные мешки, тёплые плащи, фонари. Всё это укладывали в плотно перевязанные мешки, грузили на судно, что было гораздо меньше "Персея", но всё ещё способное вместить пару десятков человек. До Хоккайдо отсюда было не так уж и далеко. Судно мягко покачивалось у причала, пока команда поднималась на борт. Люди были разные, хотя в основном Гену незнакомые, кроме двоих – Цукасы и Кохаку. Американская команда ещё не уехала: Броди нужно было что-то обсудить с Ксено. Так что Цукаса решил не сидеть без дела и помочь. Ген был искренне рад видеть их обоих в команде. Он этого не показывал, но чувствовал, что с ними ему куда спокойнее. Их участие не было формальностью, ведь не каждый, кто возвращался из каменного сна, делал это с ясным сознанием. Бывали случаи, когда человек пробуждался в панике, или даже обезумевший от страха, словно проснулся в кошмаре. Кто-то кричал, кто-то бросался на первых попавшихся, кто-то пытался убежать, теряя равновесие и падая. Агрессия, истерики, непонимание, слёзы – всё это Ген уже видел. И потому понимал, что без воинов в группе никуда. А ещё, возможно, для Цукасы и Кохаку это был очередной раунд в их соревновании. Цукаса молча следил за погрузкой на судно, перекинув через плечо внушительный мешок с вещами. Кохаку на удивление сегодня была деловита: проверяла фиксацию ящиков, затягивала ремни и инструктировала новичков, не привыкших к выездам. Ген чувствовал, что, хоть они и ехали не в бой, это была настоящая экспедиция. И в ней, как и в любой другой, всегда было место неожиданностям. Они прибыли на Хоккайдо ближе к полудню, и берег встретил их плотными зарослями. Всё вокруг дышало влагой и, несмотря на прошедшие тысячелетия, климат здесь остался прежним: сыро и прохладно даже летом. Ген чуть поёжился. Воздух вокруг обволакивал, как мокрая ткань. Откуда-то снизу поднимался запах влажной древесной коры и перегретых на солнце листьев, смешиваясь с горечью пыльцы и едва уловимым запахом старого мха. В вышине кричал ворон. Один, но с таким отчаянием, словно за всех. Команду быстро поделили на две части. Каждая группа получила свой участок поиска, и за каждой был закреплён один из воинов. Цукаса отправился с Геном и ещё четырьмя участниками, имена которых Ген помнил утром, но забыл сразу, как только они шагнули в заросли. Столько лиц, столько имён – в этом новом мире не хватало ментального ежедневника. Процесс оживления был уже давно отточен до автоматизма: находят статую, оценивают целесообразность оживления, проверяют целостность, снимают мох, протирают поверхность. Раскаменяющий раствор наносят на лицо, грудную клетку, запястья – это позволяло организму восстановиться с меньшими осложнениями. Ген развлекал себя игрой перед каждым оживлением. Он смотрел на лица каменных людей и пытался угадать, кем они были. Вот это лицо слишком строгое, наверняка же бухгалтер. А вот здесь: надменно приподнятые брови, театральная складка у губ. Актёр? Фотограф? А этот нос: может, боксёру не повезло? Он мысленно делал ставки и ставил галочки: угадал или нет. Иногда угадывал. Иногда удивлялся. Особенно, когда "боксёр" оказался модельером. Эта игра помогала не скучать. Процесс проходил достаточно однообразно, и только лица менялись. На очередной остановке, когда остальная команда занялась очисткой новой группы статуй, Ген заметил в стороне, как в скале зиял тёмный раскол. Внутрь вилась зелень, словно заманивая, но свет проникал слишком глубоко для обычной расщелины. Это была не просто трещина. Возможно, пещера. – Цукаса-тян! – позвал Ген, оборачиваясь через плечо. – Я зайду внутрь. Если заору, то ты знаешь, что делать. Тот молча кивнул, не прерывая наблюдения за оживлёнными. Ген осторожно раздвинул заросли у входа, придерживая ветки, чтобы те не хлестнули его по лицу. Заглянул, не заходя сразу, на случай, если внутри притаилось какое-нибудь животное. Но в пещере было тихо. Пространство оказалось небольшим, но высоким: своды уходили вверх, а сквозь отверстия в камне проникали струи солнечного света. Они пересекались под потолком, разбиваясь на полосы и озаряя всё изнутри мягким, почти храмовым сиянием. Пахло влажным камнем и старой землёй. Он прошёл чуть вглубь. Ген распознал боковым зрением привычный контур тела, но что-то в позе этой фигуры остановило его шаг. Он повернул голову и замер. Фигура сидела, спина слегка согнута, колени подтянуты к груди, подбородок опущен, но не слишком низко, чтобы не повредить шею при окаменении. Идеально. Это не была случайная поза. Она была выбрана и рассчитана, как будто человек в тот момент знал, что с ним произойдёт. Ген подошёл и медленно опустился на корточки. Он провёл ладонью по лицу статуи, смахивая тонкий слой мха и земли. Камень под рукой был прохладным и шероховатым, с крошечными трещинами. Лицо мужчины спокойное и собранное. Ген определил по форме глаз и носу иностранца. Одежда или, точнее, то, что от неё осталось в форме под камнем, напоминала что-то вроде комбинезона. Простой, утилитарный силуэт. – Пилот? Военный? – пробормотал он вслух, чуть прищурившись. – Или просто удачливый? Игра в "угадайку" продолжалась. Ген вынул сосуд с оживляющей жидкостью и слегка повертел в пальцах. – Пока поставлю на "удачливого". Ген выпрямился, вылил жидкость и стал ждать. Сухой треск пробежал по поверхности камня. Трещины медленно разошлись, камень начал осыпаться, зацепившись за ключицы, плечи, застыв на скулах, как пепел. Лицо, однако, очистилось не сразу. Ген уже приготовился помочь, но мужчина шевельнулся и одним чётким движением смахнул остатки камня с глаз и щёк. Человек поднял взгляд, и янтарные глаза поймали свет. Ген, не успев ещё ничего сказать, замер: в этом взгляде совсем не было растерянности. Только холодная ясность, как у человека, проснувшегося не в панике, а по будильнику. С волос цвета выгоревшего дерева ещё сыпался пыльный налёт. Выглядел он моложе, чем ожидалось, но не юным. Лицо упрямое, черты точёные. И это спокойствие в каждом миллиметре. Настороженное. Словно он уже мысленно оценил ситуацию, пока тело ещё не успело пошевелиться. На шее тянулся ломаный шрам от окаменения, похожий на обрывок ржавой проволоки, замкнутый кольцом. Он пересекал кожу дугой, будто ошейник. Ген открыл было рот, собираясь начать знакомство как обычно, но мужчина опередил его. – Япония? Мужчина говорил по-японски без акцента. Будто просто продолжал диалог, прерванный всего лишь на три тысячи лет. Ген слегка изогнул бровь. Ну, хоть не придётся вспоминать английский. Либо этот человек догадался по одежде Гена, либо, что вероятнее, просто помнил, где был в момент катастрофы. – Да, – кивнул Ген. – Япония. Он хотел бы сказать что-то ещё, но замолчал. Таких людей, как этот, Ген встречал редко. Девяносто девять пробуждённых из ста – это испуганные и дезориентированные. А такие, как он – будто ждали этого момента. Можно было бы сразу брать их с собой в немного безумную команду Королевства Науки. Но пока лучше не спешить. Мужчина выпрямился и встал. Камень осыпался с его плеч и рук. Он пошевелил пальцами, проверяя себя, и вдруг спросил, всё так же невозмутимо: – Век. Пятьдесят восьмой? А вот это уже было интересно. Ген улыбнулся одним уголком губ почти машинально. Ещё один, способный считать время в течение тысячелетий? Ген задержал взгляд на его глазах и, прежде, чем ответить, вдруг подумал: "Нет. Он точно не просто удачливый человек". – Верно, пятьдесят восьмой век, – с улыбкой ответил Ген. Он не стал удивляться и восхищённо округлять глаза, как будто слышал подобное впервые. Удивление было, но сдержанное и вежливое. И это само по себе было сигналом, что такие, как этот мужчина, уже встречались. Ген дал понять это без слов. Это была часть негласного обмена: я сказал достаточно, ты понял достаточно. – Меня зовут Асагири Ген, – продолжил он, всё с той же дежурной улыбкой, уже перешедшей в вежливую. – Я представляю Королевство Науки. Сейчас мы занимаемся возрождением цивилизации. Он извлёк из рюкзака аккуратно сложенный комплект одежды: простую рубашку, лёгкие брюки из неброской ткани и самую простую тканевую обувь. Ничем не примечательное, но всё чистое. – Возьмите временную одежду. В деревне вы сможете заказать себе новую у наших швей. На выходе из пещеры вы увидите корабль и наших людей. Вас проводят к судну, а по прибытии в деревню Ишигами вам подберут работу. Он уже механически достал из сумки блокнот, перелистал несколько страниц до чистой и поднёс карандаш. – Мне нужно только узнать ваше имя и профессию в двадцать первом веке. Мужчина, одеваясь, ответил с той же непроницаемой ровностью, что была в нём с момента пробуждения: – Льюис Вейнрайт. Специалист по техническому обеспечению стартовых комплексов и систем управления запуском. НАСА, Флорида. Ген едва заметно приподнял брови: "Ещё один из НАСА?" – А, так вы из Америки, – вслух сказал он. – Я был в JAXA в тот день, – коротко пояснил Льюис, поправляя ворот рубашки. – Мы сейчас как раз недалеко от Хоккайдо. А, – Ген сначала взглянул на бумагу, но решил уточнить: – как ваша должность звучит покороче? – Можете написать просто "инженер". – Окей. Ген задумался, как записать фамилию, и, решив не гадать с латиницей, аккуратно вывел её катаканой. Льюис, поняв, что от него больше ничего не требуется, направился к выходу, но вдруг остановился, повернулся и спросил: – "Королевство Науки"? В его тоне не было ничего примечательного. Обычный вопрос. Ни любопытства, ни снисходительности, ни насмешки. – Верно, – кивнул Ген. – Вас посвятят во все детали по прибытии. Сейчас наша группа ещё занимается оживлением других окаменевших. Льюис кивнул и развернулся, чтобы уйти, а Ген проводил его взглядом до самого выхода. Гену показалось, что в нём было что-то странно неуловимое. Даже для менталиста. Обычно по первому впечатлению уже можно многое сказать о человеке. Он двигался спокойно, без лишних жестов, говорил размеренно, без запинок. Его лицо не менялось. Не то чтобы он старался скрыть эмоции, казалось, что их просто не было. Ни при пробуждении, ни во время разговора. Формальность в его поведении ощущалась не как врождённая черта, а как нечто выученное. Как навык. Приложенное, прикреплённое, как будто он сам решил когда-то, что так будет безопаснее. Поза при окаменении была идеально выверенная и рассчитанная. Ген не мог отделаться от мысли, что Льюис встретил "конец света", зная, что это он и будет. Такие люди – не просто профессионалы. Это фундамент. Кирпич, на котором можно построить ракету. Или нечто большее. А, может быть, Льюис даже знаком с Ксено, раз они работали в НАСА? Это пока всё, что Ген смог вычитать из их короткой беседы. Возможно, позже он укрепится в этом мнении или же изменит его. Но этот Льюис, определённо, был совсем незаурядным человеком, а в перспективе и полезным. После оживления Льюиса Ген с командой продолжили работу, и нашли и оживили ещё пятерых. Лучше всего Ген запомнил женщину с татуировками и короткой стрижкой. В мыслях он её окрестил "байкершей". Оказалось, что она была учительницей, что Гена весьма позабавило. Её реакция на пробуждение состояла в основном из ругательств, радостного принятия абсурда и внезапной тоске по своему коту. Солнце медленно клонилось к горизонту, прячась за кроны. Пора было собираться. Итог за день: пятнадцать человек. Довольно продуктивно, особенно с учётом одного необычного человека из НАСА. Цукаса похвалил за слаженность работы. Свет стал медовым, густым, и всё вокруг наполнилось вечерней тишиной, в которой особенно отчётливо слышалось, как цикады уступали место ночным стрекозам. Команда направилась к судну, а до деревни Ишигами они должны были вернуться уже в темноте, но не слишком поздно, а как раз к завершению ужина. На борту оживлённым выдали поесть. Всё было просто, но с умом: варёные яйца, жирная рыба, рис. Белки, жиры, углеводы. А напоследок сладкий корж с мёдом, который особенно пришёлся по вкусу тем, кто отвык от вкуса сахара. Многие ели молча, кто-то с нескрываемым восторгом. Один мужчина расплакался над миской с рисом. Кто-то смеялся. У кого-то подрагивали руки. Что ж, пробуждение не для всех бывало лёгким. Когда первая волна шока утихла и миски начали пустеть, Ген вышел в центр корабельной столовой, чуть приподняв голос: – Дамы и господа, добро пожаловать в пятьдесят восьмой век! Вы, возможно, проспали чуть дольше, чем планировали, но зато проснулись в один из самых интересных моментов в истории человечества! Он говорил с привычной театральностью, не слишком громко, но достаточно выразительно, чтобы каждое слово отзывалось вниманием. Его речь была одновременно и серьёзной, и лёгкой, он ловко обвёл основные вехи событий: каменное проклятие, первое пробуждение, создание Королевства Науки, возвращение электричества, путешествие в Америку, начало космической программы. Некоторые слушали с округлёнными глазами, но никто не перебивал. Когда Ген закончил рассказ, то поклонился и под аплодисменты поспешил удалиться, давая слушателям вернуться в ритм корабельной тишины. Тут, проходя мимо одного из столов, он услышал за собой: – Асагири Ген. Он обернулся на голос. Это Льюис Вейнрайт обратился к нему. тот сидел в пол-оборота за деревянным столом, тарелка перед ним была уже пуста. Лицо Льюиса оставалось неизменным. Только глаза были живые, внимательные и пристальные. Ген откликнулся с улыбкой, подойдя чуть ближе: – Да-да? – В вашем рассказе вы упомянули Соединённые Штаты. Я правильно расслышал, что сейчас функционирует только один город? Ген мысленно хмыкнул от такой формальности. Этот отточенно вежливый стиль явно не был следствием языкового барьера. У Льюиса не было даже следа акцента, он хорошо владел японским. Создавалось ощущение, что его речь это тщательно отрепетированная роль. – Да. Корн-сити, – ответил Ген, сложив руки в рукава. – Мы выращиваем там кукурузу и добываем кучу всего полезного. – А население? – Мы планируем начать более массовое оживление после запуска спутника, – Ген чуть вздохнул и обвёл взглядом столовую. – Все усилия сейчас направлены на это. Хотя сразу всех, конечно, оживить не получится. – Спутник, – повторил Льюис и, впервые за разговор, на мгновение прищурился. – Как долго вы уже пытаетесь? – М-м, около семи месяцев, – Ген пожал плечами. – Совсем недавно взорвалась пятая ракета. В следующую секунду Ген вдруг уловил перемену в лице напротив. Льюис чуть нахмурился, но не демонстративно, а будто машинально. Ген не смог понять точной причины, но почувствовал, что в этом выражении нет ни осуждения, ни удивления. Это что-то другое. Ген не стал спрашивать напрямую. – Несмотря на это, наши учёные уверены, что мы близки к успеху, – он попытался вернуть лёгкость в тон, но Льюис всё ещё смотрел на него выжидающе, словно хотел услышать что-то непроизнесённое. Короткая пауза вдруг зависла между ними. Ген слегка поёжился. Он привык считывать людей быстро, но тут, впервые за долгое время, натолкнулся на гладкую стену. – Ишигами Сенку и Ксено Уингфилд? – уточнил Льюис тем же ровным голосом. – Ага, – кивнул Ген. – Может быть, знакомы с Ксено? Кажется, он ваш коллега, – Ген слегка натянул тон, стараясь сохранить ту же вежливость, которую навязывал Льюис. Льюис молчал секунду, две. Затем, не моргнув, так же ровно сказал: – Нет. Не знаком. Ответ прозвучал слишком чисто. Ни одного сбоя в голосе. Но было в этом что-то выверенное, будто это была одна из заранее заготовленных фраз. Если Льюис соврал, то это не плохо само по себе. Главный вопрос: если он соврал, то зачем? – Благодарю, что уделили мне время, – произнёс Льюис. Ген в ответ слегка кивнул и улыбнулся, а Льюис встал, поправил рукав и, не оборачиваясь, направился к лестнице, ведущей на палубу. "Он закончил разговор или ушёл от него?" – подумал Ген. Ген пока не знал, но ему стало интересно. Он сделал себе мысленную пометку: при первой возможности поговорить с Ксено об этом человеке. Когда корабль подошёл к берегу, то уже почти наступила ночь. Пристань деревни Ишигами была освещена мягкими лампами, отражения которых дрожали в воде. Судно медленно замедляло ход, подходя к причалу, и, наконец, со скрипом коснулось деревянного настила. Сбросили трап и кто-то перекрикнулся с берегом, где их уже встречали. Несколько человек уже поспешили навстречу. Ген, привычным жестом поправив рукава, тут же передал списки новоприбывших: кто, откуда, какая профессия. Началась привычная бумажная суета, сверка документов, распределение по временным домам, регистрация на заказ новой одежды, сверка норм питания. Сегодня у них появились новые строители, швеи, фермеры и один новый инженер. Когда с бумагами было покончено, Ген позволил себе перевести дух. И именно тогда его взгляд упал на Льюиса. Тот не ушёл в деревню, как уже сделали остальные. Не пошёл смотреть, какой ему достался дом, не встал в очередь за новой одеждой. Он стоял на берегу и внимательно осматривался. Не в порыве радости после пробуждения и не с осторожностью, будто боялся окружающего. Он словно фиксировал. Словно собирал данные. Ген не мог точно сказать хорошо это или плохо. Он ещё слишком мало знал его, чтобы делать однозначные выводы. Но то, что это поведение выбивалось из привычной картины было очевидно. Он подошёл ближе. Неизвестно, услышал ли Льюис шаги, но ещё до того, как Ген оказался рядом, тот уже начал поворачиваться. Будто почувствовал присутствие. Их взгляды встретились. – Идём, выберешь себе дом, – спокойно сказал Ген с привычной лёгкой улыбкой. – Их у нас теперь много. Льюис сразу кивнул. И, всё так же молча, двинулся в сторону деревни, уже поняв, куда идти. Ген задержался на пару шагов, прежде чем последовать за ним. Ничего особенного со стороны в этом моменте не произошло, но внутри у Гена что-то защёлкнулось. В Льюисе не было ничего открыто настораживающего. И именно ощущалось странным. Вежливость, точная речь, прямой взгляд, ровная осанка. Такой же актёр, как сам Ген? Или не актёр вовсе, а кто-то, вжившийся в свою роль настолько глубоко, что уже не способен выйти из неё? Правда, доказательств ни в какую пользу пока не было, а только ощущения и мысли. Судно к тому времени уже полностью разгрузили, и пристань опустела. Гул голосов переместился вглубь деревни, туда, где новоприбывшие начинали разбирать свой первый вечер в этом странном, неожиданно живом новом мире.