Звезда Земли

– Отличная находка, – сказал Ксено. – Если судить по твоему описанию, этот Льюис хороший специалист. За окнами уже давно стемнело, но в лаборатории было ярко от жёлтого света ламп. Сенку стоял на четвереньках посреди комнаты, склонившись над огромным листом бумаги, разложенным на полу. Он что-то быстро и сосредоточенно высчитывал, периодически чертя формулы с характерным царапающим звуком, но в то же время слушал разговор. Ксено стоял неподалёку, держа в одной руке планшет, сверяя расчёты, а во второй булочку. Ген же, прислонившись к стене, наблюдал за ними обоими. – Знаком с ним? – спросил Ген, вспомнив, что хотел задать этот вопрос. Ксено оторвал взгляд от планшета и на секунду поднял глаза к потолку. Он надкусил булочку прежде, чем ответить: – Имени не слышал. Но я знал далеко не всех в НАСА. Особенно тех, кто работал вне моего штата. Ген удивился: "Неужели Льюис не обманул?" Впрочем, ошибиться мог и он сам, и Ксено. Увы, ясности пока это не добавило. – Можно направить его сразу в Гранд-Сайт, – вдруг произнёс Сенку, не поднимая головы от бумаги. Ксено на секунду метнул в его сторону взгляд исподлобья. Ген это увидел, а Сенку нет. Похоже, что этот жест Ксено был чистой механикой и выражением сосредоточенности. – Да, думаю, можно, – сказал Ксено, когда доел хлеб. Он потёр подбородок, задумавшись, и добавил: – Если бы он был сомнительным, я бы его точно запомнил, – Ксено посмотрел на Гена. – Если, конечно, он не соврал насчёт своей должности. Уборщик в НАСА – это тоже сотрудник космического агентства. Сенку хмыкнул, не отрываясь от формул: – Опять ты со своей паранойей. – Это ты слишком наивный, Сенку, – отозвался Ксено с нажимом. – Нельзя кого попало допускать к важным разработкам. Всех надо проверять. Сенку поднял голову и глянул на него с усмешкой, а Ксено добавил заносчивым тоном: – Удивляюсь, как тебя ещё ни разу не предали. – Видимо, я просто хорошо разбираюсь в людях, – полушутя ответил он и взглянул на Гена. Ген посмотрел на него в ответ и решил сказать: – Я сильно сомневаюсь, что он соврал. – Тогда я доверяю твоему мнению, – не задумываясь, ответил Сенку. Ген кивнул. Для Сенку его слов было достаточно. Для Ксено – вряд ли. Ген это знал, поэтому решил пояснить: – Я наблюдал за его пробуждением. Он сразу понял, что происходит. И ещё, – Ген выдержал паузу. – Он знал, какой сейчас век. – Ха, что-то знакомое, – хмыкнул Сенку и вернулся к своим записям. Ксено на несколько секунд ушёл в раздумья, а его взгляд застыл где-то в пространстве. – Ещё один цепкий ум, – произнёс он, и, уже почти себе под нос, добавил: – За ним стоит понаблюдать. Сенку вздохнул. – Если ты успокоишься, – сказал он, а потом, взглянув на Гена снизу вверх, спросил: – Менталист, справишься? – Справлюсь, конечно. Надеюсь, в Гранд-Сайте для меня найдётся местечко отдохнуть? – А тебе лишь бы отдохнуть, – фыркнул Сенку. Ксено ответил на его вопрос, не отрываясь от планшета: – Жилую зону как раз расширили. – Тогда составлю ему компанию, – кивнул Ген. – Должен же кто-то его туда сопроводить. Следующие пять минут Ген выяснял сколько раз за день поел Сенку и, поняв, что ничего в этой жизни не поменялось, сращу отправился на кухню, чтобы взять для него что-нибудь на ужин. Позже Ген вернулся с подносом. Он не ушёл, пока не убедился, что посуда опустела. Перед уходом он отметил, что Сенку мог бы брать пример с Ксено, который ел во время работы. Сенку лишь ответил, что это не всегда удобно, а руки у него только две. В один из следующих дней, когда Льюис уже сообщил, что готов приступить к работе, Ген вышел из дома ранним утром. Воздух пах утренней росой, древесной корой и угольным дымом от костров. Небо уже светлело, но солнце ещё не показалось из-за холмов, и тени на земле лежали ещё длинные и синеватые. Ген перекинул рюкзак за спину. Он собирался сопровождать Льюиса до Гранд-Сайта и провести там несколько дней. Хотя путь был не особенно долгим, около получаса ходьбы, но мотаться туда-сюда за вещами не прельщало. Во дворе его уже ждал Льюис. Он стоял, как всегда, прямо и спокойно, не ждал, а, похоже, уже готовился к дороге. Он был одет в новый синий комбинезон с короткими рукавами, без нашивок, но с таким же кроем, как форма сотрудников НАСА. На руках были тёмные кожаные перчатки, из-под которых выглядывали бинтовые обмотки. Пояс перехвачен широким ремнём, а за спиной аккуратный походный рюкзак. Когда Ген приблизился, Льюис сразу поднял на него взгляд. – Асагири Ген, – произнёс он вместо приветствия. Ген кивнул и улыбнулся краешком губ: – Это я. Рад, что ты запомнил. Можно просто Ген, Льюис-тян. Льюис чуть склонил голову в знак понимания, и тут же, совершенно без перехода и без малейшей паузы спокойно сказал: – Слежка? Понимаю. Это прозвучало настолько буднично, что Ген едва не усмехнулся вслух. – Достаточно прямолинейно, – ответил он. Чуть погодя, Ген кивнул, расслабив плечи. Будет лучше, если он сейчас подстроится под этот тон. Если уж Льюис сам заговорил об этом, то нет смысла юлить. – В таком случае мне не за чем скрывать свои намерения, – сказал он, улыбнувшись. – Будем считать это официальным сопровождением с элементами наблюдения. Льюис не проявил эмоций. Он поправил лямку рюкзака и спокойно произнёс: – Я вижу, чего добились ваши учёные. Полагаю, они достаточно умны, чтобы быть осторожными с такими, как я. Ген мысленно хмыкнул: "Ну, как минимум один из двух наших учёных действительно осторожен..." И всё же любопытно. Льюис сам это озвучил. С какой-то отстранённой объективностью. Как будто заранее предполагал, что за ним будут наблюдать. И уже был с этим согласен. Это казалось странным. Второй раз за столь короткий промежуток. Вряд ли он действительно знал что-то наперёд или тем более как-то связан с самим фактом окаменения человечества. Скорее он был из тех, кто выстраивал себе стратегию заранее. Быстро приспосабливался к новым условиям и действовал с ясным умом. Это очень важные и полезные навыки. И слегка настораживающие. Новичков, кроме Льюиса, которые могли бы пригодиться в Гранд-Сайте не было, так что они с Геном шли по тропе вдвоём. Обычно, правда, по этой дороге добирались на колёсах, но лишь для двоих человек найти сегодня свободный транспорт не удалось. Чаще ездили большими группами или с большим грузом. Гранд-Сайт вскоре встретил их гулом голосов, запахом металла и пыли. Шум ударов, лязг, отголоски сварки, выкрики через строительные маски. Это всё наполняло воздух в паре километрах от деревни Ишигами. Здесь, за ограждением с предупреждающими знаками, уже давно кипела работа. Неровные дороги между модулями были утоптаны сотнями ног. Некоторые участки ещё только подготавливали. В стороне возвышались недостроенные каркасы, провода висели незакреплёнными, кое-где в грязи валялись обёртки и доски. Однако большая часть объектов уже давно работала: склады с оборудованием, инженерные мастерские, контейнерные дома для ночёвок, столовые, медицинский блок. Где-то вдалеке виднелись транспортные краны. Именно здесь собирали ракетные модули, которые затем доставляли на Остров Сокровищ, к месту запуска. И в самом отдалении – главная стройка, где уже начинала собираться пилотируемая ракета. Пока ещё на начальном этапе, но её очертания уже были видны. Рабочих было много. Одни грузили балки, другие крепили панели, третьи вели расчёты с планшетами в руках. Кто-то в это утро только пришёл на смену, а кто-то уже заканчивал ночную. Когда они с Льюисом вошли внутрь, Ген мимолётно посмотрел на своего спутника и снова увидел то выражение. То же самое, что мелькнуло, когда Льюис услышал о пятом взрыве ракеты. Льюис не хмурился резко, но черты лица словно чуть сдвинулись, будто мысль, слишком тяжёлая, прижалась где-то изнутри. Ген, вспомнив их разговор при встрече, решил рискнуть и задать тон, который позволил бы говорить откровенно. Возможно, Льюис поделится чем-то полезным, что позволило бы узнать его или его намерения. Если они были. – Что-то беспокоит? – спросил Ген спокойно. В голосе лишь мягкая нейтральность, как у врача, спрашивающего пациента о симптомах. Льюис не сразу ответил. Его взгляд скользнул по стройке, задержался на группе людей, тащивших на плечах длинную трубу. – Пять неудачных запусков – это большой стресс, – сказал он, не оборачиваясь. – А они вообще понимают, ради чего это делают? Ген прищурился. Вопрос прозвучал не враждебно, но в нём было что-то слишком наблюдательное. Как будто Льюис смотрел на всю эту сцену со стороны, как на реконструкцию, где важнее понять, что не так с замыслом, чем просто включиться. – Мы стараемся донести до всех, – Ген сделал паузу, чтобы уловить, как отзовётся его следующая фраза: – на Луне – наш враг. И если мы хотим его победить, нам нужны усилия каждого. Льюис повернул голову. Его взгляд теперь был пристальный и тёмный. Это было осуждение? Нет, не совсем. Что-то более сложное, не поддающееся расшифровке в одно касание. Ген не успел уловить точную грань, и Льюис уже развернулся. Короткое, точное движение и он направился в сторону штаба, где должны были проводить инструктаж. Ген остался стоять на месте, слегка потирая пальцы. Он не был уверен, что именно сейчас почувствовал, но интуиция подсказала необходимость быть настороже. Инструктаж был стандартным для всех новых работников, даже для тех, кто в прошлом занимал ключевые посты. Пока уровень доступа Льюиса был ограничен. Никого не допускали к ракетным расчётам или проектировке, пока не удостоверятся в компетенциях и лояльности. Ген следил за всем процессом со стороны. Сейчас Льюису выделили участок в одной из групп, занимающихся сборкой обшивок для несущих модулей. Работа была физически тяжёлой, но не требовала сложных решений. Под чужим руководством Льюису предстояло заниматься монтажом панелей, проверкой крепежей и первичной диагностикой. Инженеры видели в этом что-то вроде "обкатки" новичка: оценить, как быстро человек адаптируется к темпу, вникнет в процессы и будет взаимодействовать с командой. Льюис не задал ни одного вопроса. Принял информацию, переоделся в стандартную жилетку с маркировкой поверх своего комбинезона и ушёл вместе с группой. Ген проводил его взглядом. Интересно, сколько Льюису потребуется времени, чтобы добраться туда, где он действительно будет полезен? "И хотел ли он туда попасть?" Пока тот работал, Ген слонялся неподалёку. Со стороны могло показаться, что он просто бестолково бродил или притворялся занятым, но на деле следил за новичком. Ген лучше прочих мог найти что-то подозрительное, если оно было. Он планировал провести здесь пару дней, а потом вернуться к Ксено и сообщить о том, что всё в порядке. Он уже заранее решил: если действительно заметит в Льюисе что-то по-настоящему опасное для Королевства Науки, то первым делом поговорит с Сенку. Потому что он знал, каким может быть Ксено. Тот не станет долго колебаться, если почувствует неладное. Льюис работал слаженно и не жаловался. Однако в его молчаливом согласии Ген продолжал ощущать не покорность, а расчёт. И Ген всё не мог забыть одну реплику, сказанную им утром: "А они вообще понимают, ради чего это делают?" Теперь, оглядываясь по сторонам, Ген как будто пытался сам найти ответ. Кого он видел вокруг? Вот те, кто работали с первых дней: лица уставшие, руки в мозолях, но с определённой искрой в глазах. Те, кто знал, ради чего всё это. Или, по крайней мере, когда-то знал, а теперь просто держался за рутину, чтобы не задавать себе слишком сложных вопросов. Были и новички полные энтузиазма, ещё не познавшие, что значит пятая по счёту неудача. И были те, кто исчез. Бывали случаи, когда кто-то не соглашался с методами Королевства Науки. Сначала пытался спорить, убеждать, а потом уходил. В одиночку. Иногда о нём больше ничего не слышали. Иногда его тело находили случайно, спустя недели. Дикие звери, болезни, холод, одиночество. Мир за пределами защищённого периметра был всё же жестоким. Да, не все понимали, ради чего они стараются. Но, может, дело не в понимании. Может, не все просто могли это принять. Работать без устали, без гарантий. Видеть, как рушится твой труд, а потом снова вставать. Далеко не каждый способен на это. Большинство принимает происходящее молча, потому что выбора всё равно нет. Но в вопросе Льюиса было и что-то ещё. Не сомнение, не критика. Что-то глубже, будто он не просто задавался вопросом, а допускал иной ответ. Такие мысли не безобидны, особенно тогда, когда на кону так много важного. Из этих мыслей могло вырасти что угодно. От безмолвного разочарования до осознанного сопротивления. Ген пока не хотел называть это "угрозой", "оппозицией" или каким-нибудь "бунтом". Это были всего лишь тени мыслей, но уже обозначившие своё присутствие. Если человеку будет хорошо здесь, если он почувствует, что это его место, то ничего не произойдёт. И всё будет спокойно. Значит, возможно, стоит попробовать подобраться поближе. Не как надзиратель, а как человек, и выслушать, поддержать разговор. Если, конечно, Льюис позволит это сделать. Ген решил, что попытается узнать при первом удобном случае. Он огляделся. Льюис за это время успел куда-то переместиться, но далеко не ушёл. Гнг заметил его недалеко от складских блоков. В тени временного навеса, где рабочие сортировали стройматериалы. Тот разговаривал с пожилым мужчиной, по виду даже старше Касеки. Впрочем, в отличие от Касеки, этот дедушка выглядел уставшим: руки подрагивали, но он изо всех сил пытался выглядеть бодрым. Ген стоял достаточно далеко и не слышал слов, но суть была ясна. Старик настаивал, что справится сам, а Льюис – спокойно, но твёрдо – забрал у него тяжёлый ящик с металлическими деталями. Было видно, что груз явно весил немало. Вместо этого Льюис жестом указал на отсек рядом, где в беспорядке лежали мелкие детали, и предложил заняться их пересчётом. Работа спокойная и безопасная, не требующая силы. Ген приподнял брови. Это искреннее участие? Забота? Или попытка завоевать доверие окружающих, переманить на свою сторону, начиная с самых незаметных? Ген решил, что поспешные выводы – не вариант. Лучше поговорить и послушать, что Льюис сам скажет. – Очень мило с твоей стороны, – сказал Ген, подходя ближе. Льюис, похоже, в этот раз не услышал его сразу, так как был сосредоточен на работе. Он обернулся и, слегка приподняв подбородок, просто произнёс: – Вы же не запрещаете подобное? Ген изогнул бровь и улыбнулся: – Что мы, какие-то изверги? Льюис моргнул, а затем, не ответив, развернулся и направился с тяжёлым ящиком к одной из складских зон. Ген пошёл за ним, слыша, как детали перекатываются внутри ящика при каждом шаге. – Учитывая, что у вас работают все на износ? – вдруг бросил Льюис. Они переглянулись. Взгляд был коротким, но насыщенным. В тоне Льюиса не прозвучало обвинения, но в воздухе всё равно ощутимо повисло лёгкое давление. Ген почувствовал, как немного напряглись плечи. Льюис к тому же был выше него на голову, и даже в спокойной манере его слова казались весомыми. – По-другому никак, – ответил Ген, стараясь держать ровный тон. – Веришь в это? Льюис остановился резко и повернулся к нему. Он стоял прямо, без капли усталости, несмотря на то, что держал тяжёлый ящик. Ген поймал его спокойный, но с лёгким вызовом взгляд. Ген нашёлся быстро, вспомнив, что именно это ему и требовалось. Поговорить с ним и выслушать. Он ответил: – Я верю в искреннее желание каждого сделать свой вклад. Работа у всех разная. Каждый может найти ту, которая ему по душе. Он выдержал небольшую паузу, следя за тем, как Льюис слушает. Взгляд тот не отводил, лишь оставался настороженно спокойным. – К тому же, – продолжил Ген, – когда все вокруг работают, ты сам подхватываешь этот настрой. Льюис кивнул, и на мгновение напряжение спало. – Да, пожалуй, это естественно. Они пошли дальше, шаг в шаг. Солнце палило. Жара начинала плотным слоем оседать на плечи. В воздухе висел запах масла, земли и чуть ржавой влаги. – Следование за толпой – это для многих естественно, – вдруг продолжил Льюис, по-прежнему глядя вперёд. – Учитывая ситуацию, – ответил Ген, – те, кто не следуют, обычно не выживают. – Верно. Уверен, многие даже сейчас хотели бы другой жизни, но следуют за вами, потому что у них нет выбора. Они дошли до места назначения. Льюис аккуратно поставил ящик у складской секции с инструментами и крепежами, выпрямился и стряхнул пыль с перчаток, а затем обернулся к Гену. – А ещё есть страх перед Вайменом, – тихо сказал он и, сделав паузу, добавил: – Если вы, конечно, его не выдумали. Ген вдруг замер. Его взгляд чуть расширился, но не от шока, скорее от неожиданности. Он не помнил, чтобы кто-то в последнее время ставил под сомнение существование врага. Или вообще хоть раз это делал? Это показалось Гену удивительным. И в то же время даже замечательным. Он подумал, что если бы Сенку был сейчас здесь, то точно бы одобрил: ведь сомнения рождают вопросы, а вопросы – идеи. Ген улыбнулся прежде, чем ответить: – У нас есть доказательства. Если хочешь, то мы покажем, – он чуть кивнул. – А если у тебя есть идеи, как улучшить жизнь в Королевстве Науки, то мы можем это обсудить. Взгляд Льюиса чуть смягчился. Ген почувствовал, как лёд на поверхности разговора треснул. Он решил не упускать момент: – Несмотря на название, королей у нас тут нет. Все работают сообща, и каждый может быть услышан. Едва эти слова прозвучали, как мягкость из взгляда Льюиса ушла. Затем он без заминки спокойно произнёс: – Ваши учёные. Сенку Ишигами. Ксено Уингфилд. Чем не короли? Ген внутренне усмехнулся. Да, Ксено действительно бы не отказался от такой роли. Но не Сенку. Оба взяли на себя тяжёлую работу по восстановлению цивилизации, за которую никто другой бы не смог взяться. Ген сам видел, как они стараются. Их труд был другим. Стратегическим, научным, и требовал выдержки, знаний и абсолютной самоотдачи. Несмотря на несогласие с мыслью Льюиса, Ген идеально сохранил спокойствие в голосе: – Нам удалось избежать банального монархизма, – мягко, но уверенно произнёс он. – Как я и сказал, все работают сообща. Сенку и Ксено – лидеры, потому что никто другой не справится. Но они не узурпаторы. У нас нет трона. Только задачи, и те, кто способен их решить. Льюис молча выслушал. Ген не был уверен до конца, но, похоже, он принял этот ответ. Хотя вряд ли был с ним согласен. Льюис развернулся, чтобы вернуться к работе, но, прежде чем уйти, бросил через плечо: – Предложения по улучшению жизни? Я подумаю над этим, Асагири Ген. Ген заметил, что Льюис проигнорировал его предложение обращаться по имени. Специально? Или просто забыл? Ген ничего не сказал на эту тему. – Буду рад обсудить, Льюис-тян, – ответил Ген, с улыбкой глядя ему вслед. Когда Льюис отошёл достаточно, Ген наклонил голову и сощурился, глядя ему в спину. Лучше продолжить наблюдение. Когда время близилось к ужину, Ген вдруг подумал, что, возможно, за словами Льюиса не стояло стремления пойти против самой системы, а лишь обычное человеческое желание сделать жизнь здесь лучше? Не протест, а попытка задать вопросы, которые никто не задавал вслух. Кажется, его беспокоила не сама работа, а её обязательность, и то, что это охватывало всех. Но ведь это не было принуждением. Никто не гнал детей в шахты и не давал плети в руки надсмотрщика. Люди работали, потому что хотели жить и видели цель. Ген не считал нынешнее положение дел проблемой. Он смотрел на это с другой стороны: большинство стремились внести свой вклад, но иногда больше, чем требовалось, и некоторые брали на себя непосильную работу. Кто-то мог бы со стороны решить, что они стараются выслужиться, заслужить расположение лидеров. Но на деле всё было куда тоньше. Люди ставили себя в условия борьбы не потому что их кто-то гнал, а потому что хотелось быть частью чего-то большого. Отследить такие случаи было сложно. Невозможно влезть в каждого и понять, где проходит граница между рвением и перегрузкой. Учитывая, что никаких надсмотрщиков у них нет. Но Ген видел это не как изъян системы, а как её побочный эффект – неизбежный, когда ты строишь новый мир с нуля. Льюис просто смотрел на это другими глазами. Возможно, пока ещё слишком прямолинейно. Это делало его интересным. Потенциально ценным. Но также и потенциально опасным, если его сомнения однажды примут более решительную форму. Ближе к вечеру жара начала спадать. Солнце уже опустилось ниже верхушек деревьев, заливая Гранд-Сайт мягким золотистым светом. Воздух стал легче, а дышалось спокойнее. Было время ужина, и на стройке наступал редкий момент передышки. В столовой стоял лёгкий гул. Кто-то ел молча, кто-то обсуждал планы на завтра или просто травил байки. Иногда отдельные работники уносили миски с едой прямо на объект, несмотря на то, что повара смотрели на это косо, ведь потом приходилось выискивать посуду по всей площадке. Ген, не испытывая особого голода, взял только булочку с мясом. Он огляделся и довольно быстро заметил Льюиса. Тот устроился за пределами столовой, на скамье у входа, в тени от стены. Рядом, чуть поодаль, на земле ужинали ещё несколько рабочих, предпочитавшие тишину и свежий воздух вместо душного помещения. Ген вышел наружу и, стараясь не создавать ощущения навязчивости, присел рядом. Льюис, не отрывая взгляда от своей миски, сказал ровно, будто он его ждал: – Насчёт улучшения жизни, – он сделал паузу, прежде чем продолжить. – Ваша "верхушка" вообще разговаривает с ними хоть иногда? Ген чуть повернулся к нему, но не успел ничего сказать, Льюис продолжил всё тем же спокойным голосом: – Или вы просто оставляете их здесь вариться в одиночку? Ген еле заметно усмехнулся, уловив в словах нечто любопытное. – "Верхушка"? – уточнил он с лёгкой, почти беззвучной насмешкой. Он не собирался спорить, просто хотел понять, как именно Льюис это видел. Однако тот, видимо, воспринял это как попытку оправдания. Льюис всё же оторвался от еды и повернул к нему голову, продолжая: – Ты можешь говорить, что слово "Королевство" вы выбрали просто потому, что оно звучит благозвучно. Они на секунду встретились взглядами. Ген, слегка наклонив голову набок, спокойно подвёл его к сути: – Но...? – Дело не в названии. Я сегодня пообщался со многими. Льюис прервался, чтобы доесть свой ужин и продолжил говорить, отложив миску в сторону: – Большинство даже не понимает, что происходит. Они просто работают, потому что им сказали, – он сделал паузу и добавил: – А о пяти неудачных запусках ракеты многие не слышали вообще. Ген замер на полпути к ответу, начав про себя искать объяснение. Возможно, это было принятое решение? Не говорить лишнего, чтобы не вызывать паники или апатии? В конце концов, не всем нужно знать всё. Тут Ген вдруг вспомнил, что рабочим ведь привозят обломки ракет. Кто-то из них помогал их разбирать. Неужели они ни о чём не догадались? Ген решил это озвучить: – Думаю, они могли догадаться, что происходит, по обломкам, которые привозят сюда. Никто этого не скрывает специально. Льюис не поспешил ответить. Он немного подождал, как бы оценивая сказанное, затем произнёс: – Но почему-то не догадались, – он сказал это так, будто подвёл итог. Ген замолчал. Он, безусловно, понимал, к чему всё шло, и мог бы сформулировать ответ на то, почему именно так, а не иначе. Но, прокручивая мысли, он осознавал, что если выскажется, это прозвучало бы не совсем в его пользу. Он не мог не признать, что Льюис тоже понимал это. Льюис первым прервал молчание: – Даже если им вручить каждый обломок, каждую искорёженную пластину, то они кивнут и продолжат. Потому что их приучили: решения принимают "умные", а они просто руки. Льюис откинулся на спинку скамьи, не отводя взгляда от Гена. Солнце всё ниже скатывалось за горизонт, оставляя золотистый отблеск на земле и на его лице. Ген не изменил выражения. Он был спокойным и неподвижным, внимательно слушал, но не торопился с ответом. – Говоришь, никто не скрывает, но когда человек боится задать вопрос, то скрывать уже не нужно. Им говорят: "Работай". И они работают. "Никто этого им не говорит", – подумал Ген сказать, но не стал. Это звучало бы это слишком антагонистично и увело бы разговор от сути. Вместо этого он промолчал, давая Льюису продолжить. – В вашем "Королевстве" они подданные, даже если вы сами этого не произносите. Ощущение, что все верят в ваших "королей" беспрекословно. Или вы их на это надрессировали. Или они просто хорошо притворяются. В его голосе было нечто отчётливо настойчивое, что-то, что нельзя было игнорировать. Хотя Льюис говорил спокойно, то, что проскакивало между словами, было очевидно: его это беспокоило. При этом в тоне звучала собранность, спокойствие и уверенность. Было также ясно, что Льюис абсолютно не переживал за свою позицию. Он говорил так, будто знал, что никто не сможет её поколебать никакими словами. Ген подумал ещё пару секунд и спокойно спросил: – Третьего варианта нет? Ответ от Льюиса пришёл быстро, с той же уверенностью, как и прежде: – Все трудятся ради общего блага, ведь ваши лидеры – лучшие из лучших, а ваша цель – выше любых личных желаний. Не так ли? Слова прозвучали почти как комплимент, но в них было скользкое. Это была фраза, сказанная не для того, чтобы продолжить разговор, а как проверка. Он пытался скрыть под ней едва заметную насмешку: "Ты правда в это веришь?" Эти слова висели между ними невидимые, но ощутимые. Ген сдержал свою реакцию. Его лицо осталось расслабленным, а улыбка прежней. Он даже сделал вид, будто обдумывает сказанное. Но ответа не последовало. Он решил, что пока будет лучше промолчать. И это сработало. Льюис смягчился, его плечи опустились, взгляд стал проще. Он будто внутренне вздохнул и расслабился. Льюис повернул голову и, наблюдая за рабочими, выходящими из столовой, сказал: – В любом случае, бесконечная работа не проходит бесследно, а выбора у них нет. Они просто делают, что им сказано, и предпочитают, чтобы за них решали другие. Тут Ген не смог удержаться: – Не каждый ведь способен принять на себя ответственность. Льюис ответил: – Я не говорил, что это плохо. Просто факт. Ген хмыкнул. Затем выпрямился, опёршись руками по бокам скамьи, и легко спросил: – Хорошо. Значит, ты предлагаешь, чтобы те, кто "принимает решения", чаще общались с теми, кто их выполняет? Льюис чуть подался вперёд, сцепив пальцы и опёршись локтями на колени. – Предполагаю, что это будет непросто. – Да уж, дел у всех по горло. Тут Льюис резко, без переходов, без предварительного вздоха или смены темы, задал вопрос: – У вас есть психолог? – Психолог? – Ген чуть приподнял бровь, в голосе прозвучал искренний интерес. – В НАСА психологи сопровождали каждую фазу миссий. Работали даже с теми, кто никуда не летал, а просто стоял у пульта. Это не гуманизм, а снижение риска аварий, – Льюис бросил короткий взгляд в его сторону. Его тон теперь стал более обыденным, лишённым нажима. – Мозг ломается быстро. Особенно под давлением, без отдыха и без права на ошибку. – Ну, – протянул Ген, чуть склонив голову. – Я в каком-то смысле психолог. – "В каком-то смысле"? – Льюис приподнял бровь и едва заметно усмехнулся. Ген отметил этот первый проблеск выражения, хоть отдалённо напоминающего иронию. До этого он был сдержан, словно ходил по нитке, не позволяя себе ни одного лишнего жеста. Это выглядело почти как шаг навстречу. – Я предпочитаю, чтобы меня называли "менталистом", – пояснил Ген, с той самой своей фирменной, почти шутливой важностью. – Тогда возьми эту работу на себя, – тут же отозвался Льюис. Затем он встал, не торопясь, и, поправив ремень на поясе, обернулся через плечо: – Попробуй поговорить с ними. Ты сразу же поймёшь, что это необходимо. Воздух вдруг сотряс громкий и тяжёлый грохот. Звук мгновенно отразился эхом по всей строительной площадке. Льюис повернул голову в сторону источника шума и без лишних слов рванул туда. Ген поспешил за ним. Они пробрались сквозь толпу зевак и рабочих. В центре столпотворения, у складов металлических балок, на земле лежал подросток лет пятнадцати. Одна из балок, похоже, сорвалась с креплений и рухнула вниз. Парень пытался в одиночку закрепить верхнее перекрытие, что явно не по силам, даже для взрослого. Теперь он лежал, зажав руку, лицо побледнело, а губы были сжаты. Подоспела бригада медиков. Парня аккуратно уложили на носилки. Несколько секунд они стояли молча. Затем Льюис медленно перевёл взгляд на Гена. – Издалека кажется, что система налажена качественно и работает как часы, – сказал он вдруг негромко. Ген встретился с ним взглядом, но не ответил. Льюис выдержал паузу и продолжил: – Попробуй заглянуть внутрь. Раз уж ты называешь себя менталистом, то посмотри внимательнее, Асагири Ген. Поймёшь, о чём я. Льюис развернулся и ушёл, оставив Гена среди обеспокоенных голосов, запаха пыли, металла. И собственных мыслей.

***

На следующий день, ближе к обеду, Ген решил вернуться в деревню. В первую очередь, чтобы сменить обстановку, проветриться от грохота стройки, а заодно навестить Сенку. Ещё одной причиной было желание поделиться своими наблюдениями о Льюисе, хотя и без подробностей. Ген решил пока не подводить никаких итогов и уж тем более не пересказывать содержание их бесед. По крайней мере, не сейчас. От Льюиса не исходило никакой прямой угрозы. Он делал свою работу старательно, помогал другим, не вступал в конфликты. И, что немаловажно, он был один. Без сторонников нет поводов для паники. Преждевременно волноваться не хотелось. Ген прошёлся по деревне. Зашёл к Касеки, тот как раз чистил какие-то инструменты и, кажется, был рад компании. Потом проведал Хрома и Суйку: в последнее время они много времени проводили вместе. Затем короткий визит к Саю, с которым они перекинулись парой реплик. Конечной остановкой была лаборатория. Сенку стоял перед столом, склонившись над схемой, аккуратно чертя окружность циркулем. Ксено устроился на стуле со сладким пирожком в одной руке и блокнотом в другой. Он периодически замирал, что-то записывал, а из блокнота почти с каждой страницы торчали заметки на отдельных листочках. Когда Ген вошёл, Сенку поднял голову, кивнул ему в знак приветствия. Ксено однако не повернулся, но вскинул руку с пирожком, молча поприветствовав его. Ген коротко пересказал им, как идут дела вне этих стен. Вне этого упрямо работающего сердца Королевства Науки. Вскоре Ксено, доев выпечку, чуть выпрямился в кресле и, взглянув на Гена, спросил: – Как тебе новый инженер? Ген сложил руки в рукава и ответил: – На мой взгляд он неплохой парень. Видно, что профессионал. Усердный. Уже даже хочет помочь улучшить жизнь: предложил ввести психологическую помощь для рабочих. Ксено коротко хмыкнул, откинулся на спинку стула и проговорил: – Что ж, в НАСА были психологи. Понимаю предложение. Одобряю. Сенку, всё это время продолжавший работать с чертежом, поднял голову и спросил у Гена: – Хочешь этим заняться? – Почему бы и нет? – пожал он плечами. Предложение показалось ему интересным. – Ничего подозрительного в нём не отметил? – уточнил Ксено, повернув голову, уже с чуть более внимательным выражением лица. Ген уже решил, что пока не будет вдаваться в детали их разговоров с Льюисом. Всё, что он мог сказать сейчас – это проверенная, безопасная формулировка. Он ответил сдержанно: – За исключением явно повышенного чувства справедливости пока ничего. Ксено нахмурился и слегка покрутился на стуле, как будто это замечание запустило у него внутренний расчёт возможных сценариев. Повернувшись в сторону Сенку, он заметил, полувопросом: – В некоторых случаях может стать проблемой. – Успокойся, – коротко бросил Сенку, не поднимая головы от чертежа. – У нас таких любителей справедливости каждый второй. Ксено тихо вздохнул и повернулся спиной, уставившись в свои записи. – Я понаблюдаю за ним ещё. Если что замечу, то сообщу, – сказал Ген. Ксено кивнул, не глядя, а Ген в это время неспешно подошёл к Сенку, наклонился к его плечу, понизив голос до шёпота: – Опять допоздна, Сенку-тян? Сенку кивнул, а Ген заметил улыбку у него на лице. – Не забывай спать, – мягко добавил Ген. Сенку поднял голову и тихо, но не шепча, ответил: – Без сна будет тяжело думать. Ген опустил плечи, взгляд его потеплел, но в глазах снова появилась тень беспокойства. Он отметил, что Сенку немного похудел. Работа вытягивала из него и физические силы, и ментальные. Сенку слабо улыбнулся: – Передохнём немного после удачного запуска. Ген бросил мимолётный взгляд в сторону Ксено. Тот всё так же сидел, отвернувшись, будто не слышал ни слова. Он сдержал импульс поцеловать Сенку, ограничившись тем, что мягко коснулся его плеча ладонью. Затем понимающе кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из лаборатории. Сенку проводил его взглядом. Несколько секунд после его ухода стояла тишина, нарушаемая только шелестом бумаги. Он уже почти вернулся к чертежам, как вдруг голос Ксено нарушил затишье: – Не позволяй себе отвлекаться. Сенку сразу фыркнул с усмешкой, так, чтобы Ксено точно это услышал. Он подумал о том, что если бы здесь был Стэнли, то Ксено не позволил бы себе этой фразы. Потому что был бы в такой же ситуации. Но Сенку не сказал этого. Решил, что будет слишком. Всё-таки Стэнли всё ещё здесь неподалёку. Правда в камне. Сенку не знал насколько сильно Ксено переживал то, что пока не мог оживить Снайдера, но он точно знал, что переживал. Просто не мог оценить степень. Ему всё же не хотелось оставлять эти слова совсем уж без ответа, поэтому сказал Ксено с лёгкой иронией: – Вот не хватало ещё, чтобы ты меня поучал. Ксено замер, будто прислушиваясь. Он медленно обернулся, нахмурился, но затем едва заметно улыбнулся и слабо, почти беззвучно вздохнул: – Я тебя понял, – произнёс он и, отвернувшись, тихо себе под нос добавил: – Ладно. Я молчу.

***

Пещера на Хоккайдо встретила тишиной и влажным холодом. Здесь, по расчётам, могли сохраниться образцы редких пород, подходящих для фильтрации тяжёлых элементов. Льюис прибыл с экспедицией по просьбе: требовалась инженерная оценка условий для бурения и сборка простого механического комплекса на месте. Он не стремился сюда. Напротив, хотел бы, чтобы эта пещера, где его пробудили из камня, осталась бы позади. Но, как это часто бывало, именно избегаемые места возвращались к человеку раньше, чем он успевал о них забыть. Льюис стоял у неровного уступа, прикидывая, насколько глубоко здесь можно заложить шурф без рисков. Под ногами захрустела древняя пыль, и вдруг что-то блеснуло в расщелине между камнями. Неярко, но с теплотой металла. И такого здесь не должно было быть. Он нагнулся без особой заинтересованности, машинально, как обычно подбирают винтик, закатившийся под стол. И, разомкнув пальцы, не сразу поверил своим глазам. Маленький и тяжёлый предмет с тёмным металлическим корпусом с тускло вспыхнувшей стеклянной линзой. Для неподготовленного человека эта вещь представилась бы маленьким прицелом от винтовки. Но Льюис хорошо знал этот монокуляр. Винтовая фокусировка была на месте, тонкий обод с той самой царапиной, едва заметный перекос кольца. Корпус потемнел от времени, но не разрушился. Ни новых трещин, ни деформаций. Это ведь настоящее чудо, что он не уничтожился. Он бережно повертел монокуляр в руке. То, что должно было рассыпаться в пыль, пережило три тысячи семьсот лет. Должно быть, из-за того, что в момент окаменения он был плотно прижат к телу, как и всегда, в кармане, а затем вместе с Льюисом зажат внутри монолитного камня. Уцелел благодаря случаю. Благодаря удаче. Или, может быть, просто вопреки всему. Его пальцы сжали монокуляр чуть крепче, и внутри не было слов. Только молчаливое узнавание. Встреча с чем-то живым. С кем-то из прошлого.