Звезда Земли

Рюсуй и Челси отправились в кругосветное путешествие, но на сей раз не ради приключений. Их миссия была в том, чтобы оживить больше людей из камня, восстановить потерянные связи, и чтобы вновь оживлённые помогли отстраивать цивилизацию. Всех до единого, конечно, оживлять было пока рано. Да и ресурсов пока не хватит. Но уже было можно закладывать почву для далекоидущих планов. В Гранд-Сайте после долгих дней напряжения и тревог, связанных со строительством и запуском спутника, строители и инженеры наконец вздохнули с облегчением. Усталость отступила, сменившись бодрым и целеустремлённым настроем. Люди возвращались к работе и привычной суете, которые на фоне недавнего успеха казались особенно значимыми. Казалось, даже воздух стал легче, а разговоры – светлее. Наступила очередь следующего шага: запуск космического телескопа. В отличие от первого этапа, за плечами уже был бесценный опыт. Ведь ракета для спутника взмыла в небо безупречно, и на этот раз не предстояло бесконечных ночей, потраченных на расчёты и устранение причин взрывов. Новый носитель был собран на основе той самой удачной модели, что была откалибрована до совершенства. Оставались лишь последние штрихи. Строители заканчивали работы: где-то прикручивали защитные панели, где-то проверяли герметичность креплений. Всё шло по плану. И каждый понимал, что скоро этот телескоп будет выведен за пределы земной атмосферы, и они наконец смогут взглянуть дальше. Туда, где скрывается ответ на самую великую загадку их времени. Ген появился в Гранд-Сайте ближе к полудню. "Приглашение" от Льюиса поговорить не сопровождалось ни пояснениями, ни намёками. Он, конечно, мог бы попытаться угадать, что именно тот задумал, но решил, что в этом случае будет вернее и надёжнее импровизировать, так как вообще не подозревал, что у того на уме. Несмотря на предстоящую встречу, настроение у него сегодня было хорошее. Он проснулся раньше обычного, в ощущении, что день начнётся с чего-то интересного. Погода этому только способствовала: воздух был свежий, не слишком жаркий, солнце то и дело пробивалось сквозь облака. Ген прошёл мимо складов, попутно отвечая на приветствия рабочих лёгкой улыбкой. Скоро, когда он заметил знакомый синий комбинезон, сперва остановился, внутренне настроился на предстоящий разговор, и направился к Льюису. Тот стоял к нему спиной перед столом, на котором образовался аккуратный беспорядок: разобранный корпус какого-то прибора, миниатюрные винты, отвёртки. Ген пригляделся: предмет выглядел как нечто не то винтажное, не то ручной работы, как будто кусок чудачества из саквояжа давно ушедшего учёного. Словно наследие эпохи, когда науку ещё скручивали медной проволокой и клали в ящик рядом с письмами. Ген не знал, что это такое, но было похоже на очень маленький окуляр. Он сделал шаг вперёд и произнёс: – Привет, Льюис-тян. – Асагири Ген, – как всегда, вместо приветствия, сказал Льюис, не глядя на него. – Ты хотел поболтать, – утвердительно сказал Ген, остановившись рядом. Его взгляд скользнул вниз к пальцам Льюиса, всё ещё занятым кропотливой работой. – Или я не вовремя? – Нет, всё в порядке, – отозвался Льюис без раздражения, скорее с лёгкой задумчивостью. Он вставил тонкую линзу в окуляр, щёлкнул крепление, проверил фокус. Прибор тихо щёлкнул при настройке. – Я бы хотел попасть к тебе на сеанс, – произнёс он негромко. Ген вскинул брови. Пожалуй, такого он совсем не ожидал, а потому даже понял просьбу не сразу. Ген мысленно похвалил себя за то, что не стал заранее строить догадки, ведь всё равно бы не угадал. – Знаешь, для знакомых людей обычно стараются такие сеансы не проводить, – слегка улыбнувшись, озвучил первую мысль Ген. Льюис тут же на это ответил: – Выбор невелик. К тому же, – он ненадолго задержал на нём взгляд и добавил: – мы не так уж и хорошо знакомы. Ген лишь хмыкнул почти беззвучно. В этот момент ему стало почти очевидно, что это должен был быть совсем не сеанс психотерапии, а что-то другое. Он почти что легким тоном спросил: – Когда бы ты хотел? – В любое время, – Льюис наконец закрыл корпус прибора, положил его к себе в карман, выпрямился и посмотрел прямо на него. – Когда тебе удобно. – Если ты свободен, можем пойти прямо сейчас, – предложил ему Ген. Льюис кивнул, отряхнул пальцы друг о друга и без лишних слов направился следом. – Идём. Они пересекли площадку Гранд-Сайта в сосредоточенном молчании. Вокруг сновали люди, всё казалось привычным, как фоновый шум приближающегося разговора. Ген остановился у двери с вывеской "Психологическо-менталистическая помощь" и жестом пригласил Льюиса войти, одновременно чувствуя, как нарастает небольшое волнение. В основном из-за того, что он не знал чего ожидать. Льюис вошёл внутрь и окинул взглядом помещение. Он заметил мягкое кресло, недавно появившееся у стены. На низком столике рядом лежали простые сладости и вода. В углу, у окна, стоял горшок с растением. Чёрный паслён, судя по зреющим ягодам. – И впрямь напоминает кабинет психолога, – заметил Льюис, скорее констатируя, чем иронизируя. Ген уловил в этом повод задать вопрос. Он не удержался и уточнил, спокойно, будто между делом: – Бывал раньше? – Приходилось, – без утайки ответил Льюис. Ген уселся на своё место и чуть откинулся назад. Его голос был мягким, располагающим, но в глазах уже читалась сосредоточенность: – Так чем я могу тебе помочь, Льюис-тян? Присаживайся, пожалуйста. Он жестом указал на кресло напротив. Льюис, закончив оглядываться, медленно сел, положив одну ногу на другую. Несколько секунд он молчал, будто ещё обживал это пространство и формулировал мысль. – Хочу, чтобы ты послушал одну историю, а потом сказал мне, что об этом думаешь, – произнёс он. Льюис говорил спокойно, но всё же не без усилия, словно бы заранее решив про себя, что будет говорить честно. Ген на миг замер, вглядываясь в собеседника. Затем слегка пожал плечами и, почти обыденно, будто речь шла о просьбе выслушать жалобу на погоду, отозвался: – Я ожидал, что разговор с тобой будет отличаться от других. Хочешь выговориться? Давай. Я тебя слушаю. Льюис кивнул, но не стал смотреть на него. Он перевёл взгляд куда-то вбок на одну из стен. – В НАСА как-то разрабатывали автономный модуль. Капсулу жизнеобеспечения на случай аварии, – начал он размеренно, почти сухо. – Идея была простая: если связь с центром управления пропадает, система должна самостоятельно принимать решения. Что отключить, где сэкономить ресурсы, кого спасти. Он сделал короткую паузу. Затем повернул голову к Гену, будто специально оставляя пространство для вопроса. – Искусственный интеллект? – уточнил Ген. – Верно, – коротко ответил Льюис. – Всё строго по алгоритму. "Оптимизация выживаемости", как они это называли. Он сидел с прямой спиной, сцепив руки на колене. Его голос оставался ровным, как будто он вспоминал нечто не своё, а чужое. – Нужно было провести симуляционные тесты. Небольшую группу сотрудников поместили в замкнутое пространство на двое суток. Цель была в том, чтобы проверить поведение ИИ при разных типах угроз: утечках, скачках давления, отказа систем. Ген слушал внимательно, слегка нахмурив брови. Пока неясно было, куда ведёт этот рассказ. – Произошёл сбой. Непредвиденный, – Льюис усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. – Как они потом говорили. Он неглубоко вздохнул и продолжил: – ИИ действовал строго по протоколу. Вычислил, что можно отключить. Где сэкономить ресурсы. Кого спасти. В этот момент он замолчал и посмотрел на Гена искоса, нарочно выделяя последние слова. Ген нахмурился и чуть наклонил голову вперёд, кажется, догадавшись, что произойдёт дальше в рассказе. – Он заблокировал часть отсеков, – продолжил Льюис. – Один из них был занят. Льюис сделал короткую паузу, на секунду опустив глаза. – Внутри была женщина. Она кричала. Просила разблокировать двери. Он поднял глаза вверх, в потолок, словно ища там то, что давно не найти. – Система сработала идеально, – произнёс он, сдавленно. В последнем слове слышался горький отзвук. – ИИ сохранил больше жизней, чем потерял. Прекрасный отчёт. Он повернул голову к Гену, не мигая посмотрел в лицо. – Человека, который разработал алгоритм, потом хвалили. Один из лучших умов. Сейчас такие проектируют ракеты. Ген уловил паузу. В этом взгляде и тоне была подача, почти как в покере, когда игрок бросает карту на стол и смотрит, как её читают. "Ксено?" – всплыло в у Гена голове. Но Льюис не дал времени на уточнение. Он отвернулся, и голос его стал отстранённым. – Когда эта женщина задыхалась, в командном центре в это время был человек. Стоял и смотрел, как цифры на экране говорят, что всё идёт по плану. Потому что вмешательство – это провал эксперимента. Так устроены системы, где человек – наблюдатель. Льюис прищурился, затем медленно перевёл взгляд на Гена, почти с вызовом. Он спросил, уже с нажимом: – Скажи мне, Асагири Ген, если бы ты был тем человеком, ты бы тоже просто наблюдал? Внутри что-то болезненно сжалось. Он задержал дыхание, сам того не замечая. Мысли хлынули разом, но ни одна не казалась подходящей. Этот рассказ. Это проверка. Эта женщина. Его жена? Его сестра? Или просто кто-то, кого он не смог спасти? Он в этой истории – тот, кто наблюдал? Но Льюис не дал ему ответа, не дал и времени сформулировать свой. Он вновь отвернулся и заговорил с прежней холодной чёткостью: – Будешь ли ты наблюдать, как кто-то, кто тебе дорог, отправляется, к примеру... Ген округлил глаза, и в них отразилось понимание к чему всё идёт. – ...В далёкий космос. Куда-нибудь... на Луну. Льюис снова повернулся к нему. Глаза его были холодны, но в голосе звучал подспудный огонь. – Туда, откуда можно не вернуться. Ты не знаешь, что произойдёт. Ты не сможешь ни на что повлиять. Ты будешь сидеть и ждать. День, два, месяц. Всю жизнь. Он замолчал на миг. Потом чуть склонил голову и спросил: – Ты бы отпустил? Или наблюдал? Тишина повисла между ними. Вопрос Льюиса прозвучал спокойно, без нажима, но Ген почувствовал его вес. Этот вопрос, как густая смола, расползался внутри, цепляясь за мысли, оставляя за собой вязкий след. Он не был криком или обвинением, но в нём была сила. Та, что заставляет сердце сбиться с ритма. Ген ощутил, как она будто бы задела внутри нечто уязвимое, распахнув щель, из которой тут же начали сочиться опасные образы. Если позволить себе всерьёз обдумать и всматриваться туда, в то, что Льюис сказал, то можно было захотеть оступиться. Нечто зыбкое начинало шевелиться на границе сознания: искушение. Мысль, ещё не оформленная, но уже пахнущая предательством. Ведь если не отпустить, то он не улетит? Это было бы неправильно. Но и правильно – невыносимо. Этот вопрос стал якорем, увязшим в груди. Он врастал. И Ген понял: теперь, как бы он ни отмахивался, от него не избавиться. Он утащит с собой этот вопрос. И будет жить в нём. В каждом взгляде на небо. В каждом взгляде на Сенку. – Я знаю, что ты пытаешься сделать, – Ген сказал это резко, прерывая поток навязчивых мыслей. Льюис пытался поколебать его. Сломать. Сдвинуть с места то, что ещё недавно казалось непоколебимым. Медленно, методично, но без зла. – Я в этом не сомневаюсь, – будничным тоном ответил Льюис. Ген ответил не сразу. Он чуть сжал пальцы, как будто старался удержать себя от злости. Но на его лице не проявилось лишних эмоций, а только отточенная ухмылка. – Хоть я пока и не знаю зачем, но, – произнёс Ген и добавил с небольшим нажимом: – ты же не зря это рассказал, Льюис-тян. – А ты так и не ответил на вопрос, Асагири Ген. Тут Ген решил: пока лучше будет отмахнуться – в этом он мастер. Правильное слово, улыбка, тон. И вот уже вопрос будет казаться легче, чем есть на самом деле. – А если не отпущу, то он не полетит? – произнёс он с усмешкой. – Я ведь, наверное, должен сказать: "да, конечно. Я верю в него. Потому отпущу". Ген чуть наклонил голову вперёд, глядя на Льюиса теперь исподлобья. Взгляд Льюиса не уступал, и сейчас он ждал не шутки, не трюка, а правды. – Вера – это просто один из способов не чувствовать себя беспомощным, Асагири Ген, – ровно сказал Льюис. Фраза ударила не громко, но точно. Улыбка на губах Гена дрогнула, осталась на месте, но теперь неестественно гладкая, даже чуть подчёркнутая, как щит. Отвечать на это он не стал. Лишь продолжал смотреть из-под лба, но уже не вызывающе, а напряжённо, будто борясь с чем-то внутри. Льюис это увидел. Увидел и не отступил. – Правда в том, что никому не нравится быть наблюдателем, когда речь о близких, – он говорил без нажима, но каждое слово ложилось точно. – Ответ очевиден. А то, как ты прячешь столь очевидное за своими жестами – это не попытка обмануть меня. Ты врёшь только себе. Он сказал это без осуждения. Как факт. Повисшая в помещении тишина стала почти упругой, как трос перед разрывом. Снаружи, будто напоминая о происходящем в мире, донёсся далёкий тяжёлый гул, с металлическим лязгом, будто кто-то слишком усердно что-то строил или ломал. Звук отдавался в висках, ритмично и глухо, и Ген вдруг понял, как он неуместен в этой точке разговора. Или, наоборот, пугающе уместен. Как гул тревоги внутри. – Я... – начал он и запнулся, словно слова были тесной одеждой. Он усмехнулся коротко и совсем не весело, и опустил взгляд, словно только сейчас осознал, что собирался сказать. – Действительно, я хотел бы не просто наблюдать, – произнёс он наконец и поднял на Льюиса глаза. Он сказал это с какой-то грустной честностью. В голосе не было решимости, но была тяжёлая накопившаяся усталость. – Но... – он снова замер на миг, – ...ты говоришь так, будто есть выбор. И почти шёпотом, но с вызовом, он спросил: – А если всё уже решено? В этих словах не было пафоса. Ген неожиданно поймал себя на том, что ощущал себя как пациент. Он здесь, чтобы слушать, но слушали теперь его. И слова Льюиса, и сама история были выстроены с пугающей точностью, чтобы нащупать слабое место и нажать. Но Ген должен сопротивляться. Сыграть роль несогласного, скептика, того, кто держится до конца – вот кем он пытался себя представить. Однако чем дольше длился этот разговор, тем ему яснее становилось: за этими возражениями не стояло подлинного убеждения, а лишь отражение старой привычки – говорить вразрез, оттягивая момент. На его лице не осталось ни тени привычной ухмылки, и он уже не пытался её вернуть. Ген догадывался, почему. "Хватит", – подумал он, будто отрезав. Это ведь должна быть игра. Если она такова, то Ген сыграет. Ему нужно всего лишь быть ближе. Узнать, что именно было задумано. Возможно, Льюису нужен кто-то из "верхушки", кто сможет помочь, направить, повлиять. Если так, то Ген может им стать. Он сделает вид, что колеблется. И сыграет свою неуверенность. Главное – это не усомниться по-настоящему. Ген ведь справится, правда? – Но что в итоге? – вдруг спросил он. Льюис сначала молчал. Ни усмешки, ни злорадства, ни разочарования. Просто спокойствие. То, какое бывает у людей, которые уже прошли через слишком многое и знают цену словам. Людей, переставших ждать быстрых перемен. Особенно в людях. – Я покажу тебе выбор, – наконец сказал он, негромко, но отчётливо. Ген вскинул взгляд, полный недоверия. Что он имеет в виду? Выбор чего? Участия? Предательства? Риска? Что бы это ни было, Льюис явно больше не хотел ходить кругами. Если он и впрямь задумал нечто подобное, возможно, даже опасное, это нужно было остановить. Но чтобы остановить, нужно понять. До самой сути. До последней детали. Ген уже вжился в роль, теперь нужно было разыграть сопротивление и показать уверенность, а в какой-то момент – сломаться. Это будет казаться правдоподобнее в глазах Льюиса, который был способен видеть под слоями слов. Ген вдруг засмеялся. Сначала тихо, как будто для себя. Потом тряхнул плечами и вскинул подбородок. Колкая, почти вызывающая улыбка скользнула на губах. – Кем ты себя возомнил, Льюис-тян? – бросил он. – Хочешь переманить меня на свою сторону? Льюис прикрыл глаза на секунду. Как будто пробовал слова на вкус. Потом открыл их вновь и спокойно ответил: – Я не предлагаю тебе путь предателя, – он чуть склонил голову. – Было бы странно ожидать, что ты предашь своих друзей. Не так ли? – Тогда чего ты хочешь? – спросил Ген почти сразу, резко, будто пытаясь взять инициативу обратно. Льюис встал. Сделал это медленно, с какой-то внутренней уверенностью, и вдруг, едва различимо, улыбнулся. – Я хочу перестать быть наблюдателем. – Он посмотрел сверху вниз, не свысока, но с вызовом. – А ты? Ген чуть сжал губы, но смог выдержать прямой взгляд. Но внутри что-то дрогнуло. Он знал, что Льюис мог это заметить. Льюис повернулся, шагнул к двери, а затем замер на пороге, бросив через плечо: – Если в какой-то момент ты решишь, что ответы, которые у тебя были, больше не работают, то ты знаешь, где меня найти. Он открыл дверь и, не оборачиваясь, добавил, уходя: – Спасибо за сеанс, Асагири Ген. Дверь закрылась. Ген несколько секунд просто смотрел на неё. Затем медленно встал. Провёл рукой по шее, будто пытаясь стереть напряжение. Разговор был сложным. Но, в каком-то смысле, продуктивным. Льюис что-то задумал. И действовать он собирался всерьёз – это было очевидно. А если он в открытую сказал нечто подобное, то значит уверен, что видит в реакциях Гена сомнение. И это хорошо. Теперь задача: втереться в доверие. Ген будет играть свою роль, тонко, филигранно. И важно – не поддаться. Не позволить, чтобы чувства мешали ходу. Он ведь не имеет права вмешиваться, потому что просто наблюдатель. Просто. Ген вдруг замер. Мысль, тонкая, как щепка, вонзилась в него и осталась. А точно ли он обманывает только Льюиса? Он стоял несколько секунд, как вдруг коротко хмыкнул. "Стоп", – подумал он, словно отсекая лишнее. Ген просто умеет быть убеждённым. Он понимал, что сказал Льюису часть правды, но только ту, которая была допустима. Этого было недостаточно, чтобы поколебать его. Сейчас нужно сосредоточиться на следующем шаге. Идти к Льюису сразу после разговора слишком поспешно. Правдоподобнее будет подождать несколько дней и тогда попросить посвятить его в суть дела. Очевидно, просто так никто ничего ему не расскажет. Придётся что-то сделать в ответ и заработать доверие. Если так, нужно заранее предупредить Сенку, на тот случай, если придётся повести себя, возможно, необычно. Лучше подготовить почву. Да, так будет правильно. Ген сделал шаг вперёд и уже собирался выйти, как вдруг застыл. Встретиться с Сенку означало рассказать ему всё. И о об этом разговоре с Льюисом, и, возможно, о предыдущих. Сенку ведь не заметит в нём ничего странного? Сомнение, которое ощущалось тонкой вуалью. Льюис говорил не о предательстве. Речь шла о выборе. А что, если существует способ, не прибегая к прямой конфронтации, не нарушая своей роли, сделать так, чтобы Сенку никуда не улетел? Ген не мог в этом себя обмануть. Ему стало интересно. Гадать сейчас бессмысленно. Лучше обдумать всё спокойно. И дождаться момента, когда можно будет сделать следующий шаг. Ген решил, что отправится в деревню позже. Хотелось остаться в Гранд-Сайте ещё ненадолго. Не столько из-за дел, сколько чтобы сбросить напряжение после этого разговора. Ему требовалось немного времени, чтобы уложить всё в голове по местам. Спокойно, без суеты. Пусть мысли сами распутаются, а не разбегаются, как напуганные мыши. Он провёл ещё пару сеансов. К нему заглянули люди, желающие просто выговориться. Один уже знакомый строитель принёс ему булочку с юдзу из столовой. Он давал её Гену при каждой встрече, с какой-то трогательной постоянностью, как будто он заранее держал её наготове. Ген недавно выяснил, что это была не просто еда. Оказалось, что у мужчины был сын, на которого Ген был удивительно похож, так что он не стал возражать, а даже стал ждать эту булочку. Сегодня мужчина говорил о брате, которого недавно оживили из камня: тот уже работал на Острове Сокровищ, помогая обновлять стартовый модуль. В голосе слышалась гордость, но такая, какая бывает не за достижения, а просто за то, что близкий человек был рядом. А потом пришла девушка, Ген помнил её с одного из прошлих визитов: лет семнадцати, с длинными тёмными волосами и следами от иголок на пальцах из-за работы в швейном цехе. В прошлый раз она рассказывала, как не может найти парня, с которым была до окаменения. И как боится остаться одна. Она села неловко, будто не была уверена, что имеет на это право. По тому, как она поправляла прядь за прядью, сбивчиво дышала и раз за разом опускала взгляд, было ясно, что что-то её тревожило сильнее обычного. Когда она заговорила, то запиналась, теряя нить мысли. Вскоре она призналась, что ей кое-кто нравится, и она не знает, что с ним делать. Ген догадался о ком речь. Её взгляд всё выдал довольно быстро: смущённый, полный надежды и страха одновременно. Он не позволил ни одной мышце на лице дрогнуть. Слегка склонил голову, улыбнулся, как улыбаются друзьям, когда те решаются сказать важное. Ген подумал, что девушка заслуживает бережности, поскольку набралась смелости и пришла сюда. Он не стал говорить ничего категоричного, а вместо этого спросил о её о ней, о её занятиях, о шитье, о том, что делает её сильной. Напомнил ей ненавязчиво, что любовь – не всегда означает одного конкретного человека. Что иногда – это просто способ вспомнить, что ты живой. Что ты способен чувствовать и что ты не один. В её случае это именно так и было. Ген постарался сделать так, чтобы она ушла отсюда не с чувством, что её отвергли, а что ей мягко приоткрыли дверь, возвращая обратно в мир формирующегося чувства, которое, возможно, так никогда и не сформируется. В итоге девушка ушла, ничего не теряя. Даже если и не получила того, на что рассчитывала. После этого Ген остался сидеть, вздохнув: он и не с таким справлялся. Затем усмехнулся и подумал о том, что сегодняшних посетителей словно специально подобрали. Оба были такими разными, но по-своему точно попадали в его слабые места. Задевали неосторожно, пусть и без злого умысла, напоминая о сегодняшнем сложном разговоре с Льюисом. Ракета, близкие, гордость, привязанность, любовь. Ген прикрыл глаза, а затем повернулся к столу. Там, чуть в стороне от лампы, лежал старый скетчбук в тёмной обложке. Кожаный переплёт уже был потёрт на сгибах, но всё ещё оставался крепким. Сенку тогда выбрал хороший материал. Он взял его аккуратно, провёл пальцами по уголкам и начал листать. Первые страницы заполняли старые рисунки: предметы, зарисованные с натуры, попытки поймать свет и тень. Несколько пейзажей, набросанных по дороге: поля, леса, берега. Дальше – портреты. Много. Почти все – Сенку. Иногда анфас, иногда профиль. Иногда с выражением раздражения или сосредоточенности. Некоторые по памяти, другие явно рисовались украдкой, пока тот чем-то был увлечён. Страницы дальше показывали, как рос навык. Сначала неловко, потом уже увереннее, выразительнее. Ген заметил это и сейчас с тихим удивлением. Дальше пошли заметки. Сначала простые, вроде "не забыть про смолу", потом какие-то записи экспериментов Сенку. На одной странице были следы блестящих пятен от лака. Ген усмехнулся. Тогда Сенку попросил его записывать всё за него пока у него от аллергии "не отвалились руки и лицо", как он тогда сказал. Ген, конечно, не мог упустить шанс поиронизировать на тему: зачем же Сенку взялся за эксперимент, зная об аллергии? Но честно писал. Даже старался. Ещё перелистал. Беглый, сбивчивый почерк. Целый разворот, где они переписывались, будто школьники в классе. Ген, вспомнив, улыбнулся мягко и тепло. Это было тогда, когда Сенку проводил какой-то эксперимент со звуковыми датчиками, так что говорить было нельзя. В итоге Ген предложил такой способ. Сначала записи были на удивление даже по делу, а потом уже просто обо всём подряд. "Если я сейчас чихну – это будет научная диверсия?" – было написано почерком Гена. Рядом Сенку нарисовал человечка, судя по всему, себя, до безобразия схематичного, держащего в руках-палках табличку: "Звуковая агрессия будет расценена как саботаж!" Ген продолжал листать, улыбаясь, что-то бегло читая, пока не добрался до последней страницы. Он прекрасно помнил, что там было написано. Аккуратный, чёткий почерк Сенку. Та самая запись, которую он оставил в день, когда подарил скетчбук. "Миссия по воскрешению цивилизации провалится без одной ключевой составляющей. Тебя." Ген несколько секунд смотрел на эти слова. Затем тихо выдохнул и закрыл блокнот. В помещении стало особенно тихо, даже далёкий шум стройки будто растворился. Пожалуй, впервые с тех пор, как он узнал, что кто-то должен будет полететь на Луну – и, с высокой долей вероятности, это будет Сенку – он понял и признал: ему действительно страшно. Это не эгоизм. Не ревность. Это просто страх, что Сенку не вернётся. У Гена в голове пронеслись слова, сначала голосом Льюиса, а потом, будто бы, уже его собственным: "Ты не знаешь, что произойдёт". "Ты не сможешь ни на что повлиять". "Ты будешь сидеть и ждать. День, два, месяц. Всю жизнь". А ведь это и впрямь безрассудно. Так много всего может пойти не так. В космосе, где нет шансов на помощь. Где Ваймен – нечто неизвестное. Возможно, агрессивное и враждебное, то, что убьёт, едва завидев. Мало того, сейчас Сенку и Ксено всерьёз рассматривают вариант, при котором из экипажа не вернётся никто. Они просто останутся на Луне. Окаменевшие. Сколько они там пробудут? Год? Двадцать? Сотни лет? Ген подумал, что, если это произойдёт, то ему было бы проще просто направить луч медузы на самого себя. Если бы была возможность. Этот полёт... "Кому вообще показалось, что это хорошая идея?" Ген вдруг понял, что не знает, чей это сейчас был голос в его голове.

***

Ген вернулся в деревню к вечеру. Небо уже начинало темнеть, окрашиваясь в насыщенно-синий, но свет ещё задерживался на верхушках деревьев и крышах домов. Воздух был тёплый, наполненный ароматами жареного мяса, варёных овощей и чего-то сладкого. Где-то совсем рядом стрекотали сверчки, а вдалеке перекликались птицы, готовившиеся к ночи. Народу снаружи было непривычно много. В воздухе висел шум множества голосов: разговоры, смех, даже кто-то что-то напевал. В центре, как всегда, стояла тележка с раменом, к которой уже выстроилась небольшая очередь. Ген подумал, что, возможно, у кого-то из жителей сегодня был день рождения. Людей становилось всё больше, и он уже не знал всех поимённо. Ему показалось, что сейчас кто-то должен подойти к нему с предложением выпить газировки, но сегодня никто не подошёл. Ген чуть нахмурился, но тут же вспомнил: Франсуа ведь уплыл с Рюсуем и Челси в путешествие. Вместо газировки – пиво, лёгкий дымок от жаровни и деревянные миски с ещё горячей едой. Он машинально начал высматривать знакомые лица. Сенку, как и ожидалось, нигде не было. А ещё не было Хрома и Суйки. Пройдя чуть ближе к центру, Ген заметил компанию у костра откуда доносился весёлый гомон и лёгкий запах хмеля. Кохаку громко что-то рассказывала, отчего Йо смеялся, запрокинув голову. Укё сидел, слушая, покачивая ногой в такт неведомой мелодии откуда-то издалека. Рури тоже была тут, спокойная, как всегда, но пива не пила, ограничившись чайным отваром в керамической чашке. Ген подошёл ближе, мягко, как будто вплывая в компанию, и, улыбнувшись, негромко спросил: – Приветик. А где Хром-тян и Суйка-тян? Все обернулись к нему. Кохаку первой подняла взгляд и вскинула руку с кружкой, судя по весёлому блеску в глазах и лёгкой неточности в жестах, это была не первая за вечер. – Они что-то мастерят! – выкрикнула она с азартом. – Я спрашивала, но Суйка отказалась говорить, – в голосе прозвучала досада, почти шутливая, но вполне искренняя. Ген понял: вероятно, речь шла о проекте составной ракеты. Той самой, идею которой впервые вслух озвучил Льюис. Похоже, Суйка и Хром продолжали работать над этим. Он невольно улыбнулся. Возможно, Суйка просто не хотела отвлекать Кохаку сейчас, когда та была целиком поглощена подготовкой к отбору в экипаж. "А, может быть, они хотят сделать из этого сюрприз", – подумал Ген. Такое вполне было в духе Суйки. В любом случае – это очень трогательно. А ещё это напоминало Гену, что он не один боялся. Не один терзался мыслью о том, что может потерять близких, если всё пойдёт не так. И эта боль сейчас чуть сильнее проступила из глубины. Конечно, идея составной ракеты с возможностью возвращения – это замечательно и обнадёживающе. Если Хром и Суйка действительно придумают, как реализовать этот проект, это многократно увеличит шансы на благополучное возвращение команды. Но... Ген опустил взгляд, скользнув по разноцветным пятнам огней, отражающимся на влажной земле. Но даже такая идея – это лишь возможность. Призрачная, зыбкая. Всего лишь шанс, а не гарантия. Оставалось ещё множество причин, по которым всё может пойти не так. Технические сбои. Ошибки в расчётах. Человеческий фактор. И, в конце концов, Сенку и Ксено могут и вовсе не одобрить такой проект. У них был свой подход, свой порядок. А составная ракета могла показаться им лишним риском или отклонением от плана. Ген тихо выдохнул, стараясь сдержать нарастающее волнение. И всё же – это хоть что-то. Это уже значило многое. – Сенку ушёл в лес! – предвосхищая вопрос, выкрикнула Кохаку и махнула рукой в сторону деревьев. – Хм? Зачем? – удивился Ген, вскинув брови. – Не знаю. Они с Ксено о чём-то спорили, мне кажется. – Поругались? – Ген склонил голову. Кохаку пожала плечами: – Ксено тоже ушёл. Но в другую сторону. Ген спросил, куда именно пошёл Сенку, но Кохаку сказала, что не помнит. Тогда вмешался Укё, указав направление: тропа, ведущая к склону, где ручей впадал в небольшое лесное озеро. Ген двинулся туда. Он, конечно, не был следопытом, но найти Сенку вряд ли будет тяжело. Если они и вправду повздорили с Ксено, Сенку бы не стал брать с собой ничего серьёзного. И при этом наверняка нашёл бы, чем заняться. В его случае "отдохнуть" или "сменить обстановку" означало что-нибудь раскопать, сорвать образец мха или выудить что-то со дна. По мере приближения к озеру шум веселья становился тише, а воздух прохладнее. Листья под ногами чуть хрустели, и тут Ген заметил маленькое колеблющееся пятно света на воде. Он пригляделся, определив отблеск фонарика. Сенку присел у самого берега, поджав одну ногу и зажав фонарик между коленями. Он держал в руках охапку водных растений, похожими на ленты. Извлёк их из воды, тщательно рассматривал корневища. Пальцы ловко перебирали стебли, отделяя тонкие, подсохшие части, срезая корни. Видимо, он собирал клубни. Рядом уже лежали несколько штук, чуть грязноватых, с шершавой кожурой. Ген направился к нему. – Крахмал добываешь или лекарство, Сенку-тян? – негромко спросил Ген, подойдя ближе. Сенку обернулся и коротко хмыкнул, продолжая резать. – И то и другое. Никогда не знаешь, что пригодится первым. Ген присел рядом, сначала на корточки, но почти сразу поджал ноги и уселся поудобнее. – Помочь? – предложил он негромко. – На, отделяй, – коротко бросил Сенку, передавая ему небольшой нож и горсть влажных растений. Ген кивнул, взял нож и аккуратно принялся отделять тонкие корешки и старые листья. Работа была несложной и почти медитативной. Он хоть и старался избегать лишней занятости, но когда дело касалось Сенку, то всё немного менялось. Это было не просто желание помочь, а один из немногих способов выразить ту самую заботу, которую в случае с Сенку проявить иначе было порой сложно. Они работали молча, лишь журчание воды и редкие вечерние звуки леса сопровождали их. Ген вскоре решил сразу перейти к сути. С Сенку лучше говорить прямо, ведь он всё равно ответит честно. – Кохаку-тян сказала, что ты с кем-то поругался, – бросил он, будто между делом, не отрывая взгляда от клубней. Сенку коротко усмехнулся, лезвие ножа щёлкнуло, срезая корень. – Да мы не ругались, – ответил он. – Просто задал Ксено пару неприятных вопросов. Он поднял взгляд и чуть повернулся к Гену, прищурившись. – Я не знал, что они неприятные, – добавил с лёгкой иронией. – Хм-м? – протянул Ген, как бы побуждая продолжить. Сенку замолчал на секунду, затем снова опустил глаза к растениям, продолжая аккуратно очищать корешки. – Я спросил у Ксено насчёт этого Уильяма. Что их связывало. Ты же знал эту историю? – Да, я знал, – кивнул Ген, не поднимая головы. – С таким-то совместным прошлым... Я бы подумал перед оживлением раз десять, – сказал Сенку, подняв взгляд к небу. Листья деревьев задрожали от ветра над их головами, отражаясь в глади озера. Ген негромко усмехнулся, чуть покачав головой. – Сенку-тян, мы кучу раз возвращали из камня тех, кто пытался нас убить. Тот хмыкнул и улыбнулся в своей привычной манере. – Ладно. Но ведь я думал перед этим, – отозвался он, делая очередной срез. Ген приподнял бровь, взглянув на него искоса: – Раз десять? – Ну хотя бы девять, – протянул Сенку, не скрывая ухмылки. Лёгкая и тёплая тишина ненадолго снова заполнила пространство между ними. Ген почувствовал, как внутри назревают неоформленные слова. Он на миг опустил взгляд, сжал пальцами очередной корешок, и в этом движении будто нашёл точку опоры. Достаточно произнести одну фразу, даже полуслова, и тогда пути назад не будет. Разговор начнётся сам по себе. – Насчёт совместного прошлого, – начал Ген, сохраняя лёгкий тон. – На мой взгляд Уильям в одиночку не представляет угрозы. Но если подставить ему в пару кого-то, у кого есть повод, к примеру, отомстить... Ген остановился, их взгляды встретились. Сенку, теперь слушая чуть внимательнее, спросил: – Ты поговорил с Льюисом? Ген медленно кивнул. Он отвёл взгляд, вновь занявшись растениями, будто надеясь, что рассказывать подробности не придётся. На деле: просто думал, какие слова подобрать. – И что он тебе сказал? – уточнил он, чуть наклонив голову, не дав Гену возможности уйти в молчание. – Мы с ним провели психологический сеанс, – начал Ген, словно в шутку, но голос был ровным, без улыбки. Он откинул очередной очищенный стебель в сторону, не поднимая глаз. – Он рассказал мне... – Ген сделал небольшую паузу. – Я ещё не уверен. Но, кажется, он говорил о том, откуда знает Ксено. Ген провёл пальцами по влажному краю рукава, отряхивая влагу, и только потом продолжил: – Ксено виноват... – он слегка повёл плечом, – косвенно. Виноват в смерти, судя по всему, близкого ему человека. Несколько секунд Ген молчал, как будто давая словам осесть. Потом вздохнул почти бесшумно: – Но Ксено, кажется, Льюиса даже не помнит. Может быть, они и не виделись никогда. Эксперимент мог быть и без его участия, но с его разрешения. Сенку хмыкнул, глухо и без привычной насмешки, а скорее в задумчивости. Не то чтобы он удивился. Вряд ли после всего увиденного и услышанного его ещё можно было чем-то по-настоящему выбить из равновесия. Но неприятные догадки появились. Выходит, что среди них теперь не один, а двое с личным счётом к Ксено. Это действительно может обернуться чем-то совсем не научным. – Лучше ему пока не напоминать об этом, – предложил Сенку. Ген кивнул: – Согласен. Сенку закончил с растениями, отложил в сторону и спросил: – А что за эксперимент? Ген, всё ещё перебирая остатки растений, пожал плечами: – Программа для искусственного интеллекта. Что-то насчёт реакции на чрезвычайные ситуации. Сенку приподнял бровь, и на лице его на миг промелькнуло узнавание. Он откинулся чуть назад, опираясь на руки. – Я читал об этом в биографии Ксено, – проговорил он медленно. – Не помню, чтобы тогда кто-то погиб. – Не думаю, что он врал, – мягко, но с твёрдой уверенностью отозвался Ген и пожал плечами, взглянув на Сенку. – Странно такое выдумывать. Сенку чуть наклонил голову вперёд и усмехнулся. – Для убедительности? – предположил Сенку, но вдруг добавил: – Но могли и замять. Ген кивнул, соглашаясь, и спустя секунду отложил нож. Он опустил взгляд, глядя прямо на озеро перед ним и, без обычной игривости в голосе, негромко произнёс: – Он мне это рассказал, чтобы я засомневался в нашей миссии. Если я не хочу, чтобы мои близкие так же сгинули. Он сделал короткую паузу, а затем вдруг улыбнулся привычной своей улыбкой и повернул голову к Сенку. – Я сделал вид, что засомневался, Сенку-тян. Сенку не ответил сразу. Он внимательно посмотрел на него, не моргая. Гену показалось, будто его сканируют до костей, но Сенку лишь коротко кивнул. Ложная тревога. Конечно, Сенку верит ему. – Так я смогу узнать, что они задумали, – добавил Ген, чуть звонче. – Речь о мести Ксено или о срыве всего полёта? – уточнил Сенку, убирая волосы с лица лёгким движением руки. Ген предположил: – Думаю, и то и другое. Одно ведь легко можно связать с другим. Сенку чуть склонил голову и, не отводя взгляда, спросил: – И как бы ты поступил на их месте, менталист? Ген на миг замолчал. Он не отвёл взгляд, но стал явно подбирать слова. – Вариантов довольно много, – сказал он наконец. – Убийство? – голос Сенку был по-прежнему спокоен. Ни осуждения, ни эмоций в голосе, как будто он обсуждал экспериментальный алгоритм. Ген пожал плечами и чуть прищурился: – Учитывая то, что я уже успел о них узнать, сомневаюсь, что они способны на это. Но кто знает. – Тогда обезвредить? – предположил Сенку и почти сразу добавил: – Но даже если с Ксено что-то случится, из-за этого не сорвётся весь проект. Они переглянулись, будто ожидая, что кто-нибудь из них озвучит ответы на все вопросы. Ген заговорил первым, чуть склонив голову: – Они могут это не учитывать. Или придумали что-то совсем другое. Думаю, гадать нет смысла, Сенку-тян. – Пожалуй, – Сенку, не вставая, повернулся к нему всем телом, слегка опираясь на руку. – Значит, он поверил тебе и позвал обсудить детали? В самом вопросе не было ничего странного, а всего лишь уточнение о дальнейших планах, но Ген на секунду внутренне всё же чуть съежился. Он пожал плечами, внешне стараясь выглядеть как обычно: – Да, но будет лучше, если отправлюсь к нему не сразу. Для правдоподобности, – он поднял указательный палец, как бы подчёркивая важность следующей фразы. – Наверняка он попросит меня сделать что-нибудь, чтобы доказать, что я за них. Так что имей это в виду. Сенку нахмурился, почесал подбородок, погрузившись в размышления, а затем выдал: – Возьми с собой передатчик. Тогда я смогу их слышать. Как вернёшься, то решим вместе, что делать. Ген тихо хмыкнул, припомнив, как выглядел последний такой прибор. – Они заметят такую серьгу, Сенку-тян, – сказал он с улыбкой, почти подмигнув. Сенку прищурился, и его взгляд скользнул по Гену сверху вниз, почти как у скульптора. – Можно будет вместо уха просунуть его куда-то ещё. Ген с преувеличенным ужасом отодвинулся на пару сантиметров: – Звучит страшно. – Если они будут тебя досматривать, то в карманы класть нельзя, – продолжил Сенку. – И на одежду тоже риск. Он замер, рассматривая юкату Гена, потом его взгляд поднялся выше к лицу и к голове. – Можно в волосы, – задумчиво произнёс он. Ген расплылся в знакомой улыбке: – Сделаешь мне заколочку? Сенку тут же оживился, а в его глазах мелькнула искра. – Ага, можно. Ты не сможешь меня слышать, но я буду слышать всё, – он подался вперёд и легко провёл пальцами по длинным прядям у виска Гена. – И зацепить сюда. Ген проследил за движением, потом мягко перехватил его руку и на секунду прижал к своей, почти машинально проведя пальцами по ладони. Сенку тут же отдёрнулся и приподнял бровь. – Нашёл время, – буркнул Сенку. Ген тихо засмеялся и, меняя тему, сказал: – Она тогда должна быть очень маленькая. Сенку ответил быстрой улыбкой, но с тем самым знакомым оттенком вдохновения, от которого обычно появлялись новые безумные изобретения. – Я уже вижу, что ты что-то придумал, – заметил Ген, чуть наклонившись вперёд. – Сделаем тебе жучок для шпионов в стиле каменного века, – с довольным видом щёлкнул пальцами Сенку. – Почти мини-радио с хитрым антенным выносом. У нас как раз есть слюда и платина. Он встал, резко выпрямившись, и посмотрел на Гена с хитрой усмешкой. – И пара людей, которые любят работать по ночам. – С... Сенку-тян, – Ген чуть отклонился назад, – я ведь не один из них? Сенку коротко засмеялся, но с явным удовольствием. Ген дёрнулся в ответ: – Ужасный смех. Сенку, не теряя темпа, наклонился, быстро собрал остатки собранных растений в сумку на поясе, а затем уже на ходу бросил Гену: – Пошли, менталист! Передатчик сам себя не сделает. Тот, немного неохотно, поднялся, и их шаги зашуршали по тропе. Его голос удалялся вместе с ними, теряясь среди деревьев: – Надеюсь, что не придётся делать тысячи мелких деталей? Сенку-тян? Умоляю, скажи, что нет!

***

За холмом, в низине, где земля ещё помнила влагу недавнего дождя, в нескольких десятках метров от Гранд-Сайта, медленно поднималась новая конструкция. Сначала это был просто ангар, но теперь он оброс деталями: каркас становился плотнее, по краям появились вентиляционные решётки, на входе временный настил, укреплённый досками. Уже можно было угадать в этом нечто большее. Изнутри слышались голоса рабочих, которые закончили все свои дела в Гранд-Сайте, трудились здесь молча и старательно: переносили балки, копали канаву под будущую фильтрационную яму. Где-то за зданием журчала вода. Не поток, но её хватало для того, чтобы питать импровизированный гидрогенератор и охлаждать химические резервуары. Льюис стоял у входа, прищурившись на свет. Он почти не вмешивался в процесс, только время от времени оглядывался, оценивая, как из сырого проекта вырастает нечто более значимое. Справа уже поднималась внутренняя перегородка, за которой планировалась зона биологических культур. Слева укрепляли место под реактивные сосуды, где позже разместятся ёмкости для утилизации. Внутри ещё пахло опилками и прокалённым металлом. Пол был земляной, но уже выровненный, под будущие шкафы и ящики. На чертежах, прибитых к стене, были выделены три сектора: био, химия и наблюдение. Всё на месте. Осталось только завершить и запереть за собой дверь. Льюис задержался у внутренней стены. В углу стояли металлические бочки, как временное хранилище реагентов, рядом стол с наспех сколоченной стойкой под инструменты. Под потолком висели мотки кабеля, а на полу следы сапог. Здесь ещё многое требовало доделки, но скоро уже всё будет готово. Шаги позади прозвучали глухо, отдалённо, будто кто-то шёл по земле с умыслом, а не случайно. – Эй, – отозвался Уильям, приближаясь. Льюис обернулся не сразу, и уже ждал этого голоса. – Ну что? – спросил он спокойно. – Он поменял код, – Уильям остановился рядом, скрестив руки на груди. В голосе его звучала насмешка, но не удивление. Льюис хмыкнул, чуть наклонив голову вперёд, иронично заметив: – Не всегда он пренебрегает безопасностью. Видишь, как здорово. – Ага, Ксено же за свои пожитки переживает, – хохотнул Уильям, качнув плечом. Льюис сказал спокойно, словно он это предвидел заранее: – Тогда разберёмся с этим позже. Уильям задумался на секунду, словно вспоминая, что ещё у них на повестке дня, и спросил: – А с Асагири что делать? Льюис повернулся к нему всем телом и сказал уверенно: – Ничего. Он сам придёт. Уильям прищурился, с лёгкой ухмылкой: – Что, думаешь, он реально захочет работать с нами? Просто после твоего рассказа? – В какой-то степени, – спокойно произнёс Льюис. Он развернулся и шагнул к выходу. Уильям молча последовал за ним, на ходу опуская руки в карманы. Воздух снаружи был влажным и прохладным, а между стальными стенками и покатой землёй тянуло сыростью. – Сейчас он доложит всё Ишигами Сенку, – продолжил Льюис ровным тоном. – И тогда придёт, чтобы узнать, чем мы тут собираемся заниматься. Он сказал это ровно, глядя вдаль, как будто видел уже всё наперёд. Уильям выгнул бровь, ожидая продолжения. – Ему сначала придётся, – продолжил Льюис, остановившись у входа. – А потом он сам захочет. Уильям хмыкнул, слегка пожав плечами: – М-да, какие-то шпионские игры. Слишком сложно. – Сложное ещё даже не началось, – сощурился Льюис, бросив на него косой взгляд. Ответа не последовало, но Уильям чуть кивнул, не споря. Льюис перевёл взгляд в сторону: слева от модуля поднимался редкий молодой лес, его край будто обрывался, позволяя обзору скользнуть дальше к тусклому небу. Он нащупал в кармане знакомую прохладу монокуляра, и в этом прикосновении словно на миг ощутил опору. Уильям вдруг сказал со слабой усмешкой: – Значит, весело скоро будет. Льюис не ответил. Он даже не посмотрел на него, а взгляд был направлен куда-то в сторону леса, туда, где редкие деревья отбрасывали длинные тени. Ремарка о веселье была ему понятна. Он знал, что Уильям не пытался принизить серьёзность. Это была всего лишь привычная броня, ирония, без которой мысли, которые крутились в голове, казались бы слишком тяжелыми. И в том, о чём думал Льюис не было ничего весёлого.