Звезда Земли

Слова Льюиса задели сильнее, чем Ген ожидал. Сравнение Сенку с Ксено казалось абсурдным и в чём-то даже почти оскорбительным. И всё же эти слова вызвали неприятный отклик. Ген чувствовал, что злился и что-то в нём едва уловимо дрогнуло. Не потому, что он поверил, а потому, что не смог в тот момент ничего возразить. Он попытался отстраниться от услышанного и обесценить источник: кто такой Льюис? Он ведь почти не знает Сенку. Всего несколько встреч, пара разговоров и откуда такие выводы? Но и отмахнуться не получилось. Мысль не исчезала. Она застряла где-то глубоко, но не как правда, а как угроза. Неужели когда-нибудь из Сенку уйдёт то, что в нём казалось незыблемым? Его живость, бесконечное движение, тот внутренний свет, который не поддавался расчёту? Вдалеке от Сенку, в Гранд-Сайте, мысль о возможном сходстве с Ксено начала расти, это ощущалось как трещина в стекле. Слишком многое теперь виделось со стороны: чужие разговоры, чужие тревоги, и сам он тоже как будто чуть в стороне. Нужно было вернуться и самому убедиться. Может быть, удастся стереть возникшее напряжение взглядом? Это же должно помочь? Нужно просто посмотреть Сенку в глаза, и в этом взгляде не окажется ничего от Ксено. Ген посмотрит так, словно сможет в них увидеть будущее. Так и будет. Солнечный день стоял на редкость тёплый, но не знойный. Воздух был чист, лёгкий ветер едва шевелил листья. Небо без единого облака, а с деревьев доносились отрывистые переклички птиц. Всё дышало безмятежностью. В деревне Ген внезапно не нашёл Сенку. Это удивило его, ведь в последние дни перед запуском ракеты тот обычно был на виду: то на верфи, то в лаборатории, обложенный бумагами и записями. Ген спросил у остальных, где он, и ему ответили, что Сенку ушёл в лес за "светящимся мхом". Хотел провести какой-то мелкий эксперимент с отражающими в темноте метками, не имеющим значения для проекта ракеты. До запуска оставалось всего несколько дней, строители заканчивали последние штрихи, деревня жила в напряжённом ожидании. И почему бы не отдохнуть? Хотя, конечно, Сенку мог более простую работу принимать за разновидность отдыха. Но могли быть и другие варианты. Мысль о том, что Сенку ещё и мог оставить для него своего рода подсказку, показалась Гену слишком соблазнительной, чтобы её игнорировать. Ускользнуть в самый неподходящий момент, но не без следа было бы вполне в духе Сенку. Тропа, по которой тот ушёл, была очевидной, и на утоптанной земле всё ещё сохранялись свежие следы. Но Ген точно знал, что тот самый мох рос совершенно в другой стороне. Сам как-то ходил за ним. А там, куда ушёл Сенку лишь сосны и сухая трава. Он прошёл по тропе мимо наблюдательной вышки. Высокая, тонкая конструкция с лестницей, скрипящей на каждом шаге. Взгляд сам скользнул вверх. Что-то в этом месте притягивало. Если бы Сенку хотел спрятаться на виду, при этом не уйдя слишком далеко, то выбрал бы именно это место. И если бы хотел, чтобы его всё же нашёл какой-нибудь менталист, то тоже именно туда бы и забрался. Ген поднялся по лестнице, чувствуя, как доски под ногами слегка пружинят. На верхней площадке, раскинувшись в тени деревянных перекладин, лежал Сенку. Спокойный, как будто просто вытянулся отдохнуть, с руками за головой и закрытыми глазами. Дыхание ровное, лицо спокойное, даже был отпечаток от руки на щеке, как свидетельство того, что он уже не раз менял позу, ворочаясь во сне. Похоже, спал давно и крепко. Все в деревне, без сомнений, были уверены, что Сенку где-то занят делами. Такая версия куда больше соответствовала образу гения-двигателя прогресса, каким его привыкли видеть. Но на деле – вот он, лежит под птичьим чириканьем, высоко над суетой, спрятавшись от глаз. Роль, которую Сенку взвалил на себя, не оставляла права на слабость. И, как ни печально, он действительно верил, что не должен позволять себе отдыха на людях. Будто бы сам факт того, что его увидят расслабленным, мог поколебать веру других. Но ведь отдых – это совсем не слабость, но доказать это Сенку сейчас было невозможно. И, может быть, дело было не только в образе. Может, он забрался сюда как раз по обратной причине? Никто не доберётся до верхушки вышки, потому что никто не ожидает, что Сенку может быть здесь, и не спросит об очередной центрифуге для сушки травы, как Йо не так давно. Возможно, Сенку и впрямь решил спрятаться. А если так, видимо, этому он научился от Гена. Эта мысль даже немного порадовала. В любом случае, работы у Сенку сейчас действительно стало меньше. Основные разработки завершены, чертежи составлены, расчёты проверены по десять раз. Теперь всё сводилось к строительству. Ген видел, как продвигается процесс в Гранд-Сайте. Ракету-носитель можно было считать уже почти готовой. На верхушке наблюдательной вышки было удивительно уютно. Крыша защищала от прямого солнца, и не приходилось щуриться. Пространство казалось оторванным от земли, будто вырезанным из мира. Ген поднялся наверх и, не нарушая тишину, улёгся рядом с Сенку боком и лицом к нему. Мысль, посеянная Льюисом, снова вернулась. Ген долго отгонял её, но рядом с мирно спящим Сенку позволил себе взглянуть на неё прямо. Сенку уже давно не подросток. Конечно, он изменился. Кто бы не изменился? Сенку стал в чём-то серьёзнее, в чём-то сдержаннее. Иногда молчаливее. Взрослее, если угодно. Эти перемены не были пугающими, а просто естественными. Вызванными временем, опытом и ответственностью. Но при этом Ген не чувствовал утраты. Та основа, что была в Сенку с самого начала, никуда не делась. Его неудержимое стремление к жизни, азарт, неподдельный интерес к каждому мелкому открытию, любовь к миру, каким бы он ни был – всё это оставалось. Как фундамент, на котором надстраиваются этажи. Можно стать тише, можно говорить меньше, можно иначе смотреть на людей и цели. Но если в человеке изначально горит что-то настоящее, оно ведь не может исчезнуть из него просто так. Не в один день и не под давлением чужих ожиданий. Не из Сенку. Гену не хотелось его будить. Сенку и так работал слишком много, и если он, наконец, позволил себе отключиться посреди дня, значит, так нужно. Ген молча лежал рядом, не приближаясь вплотную и стараясь не касаться, чтобы не потревожить. Он просто наблюдал: за тем, как равномерно поднимается и опускается грудь Сенку, как слегка подрагивают ресницы. Минут через пять тишину нарушили громкие голоса снизу. По звуку весёлые и совсем не обременённые никакой задачей. Похоже, кто-то из ребят направлялся помыться и расслабиться на горячие источники. Ген сразу узнал по голосам Титана, Углерода и Сталь, их шаги глухо отдавались в дереве, когда они проходили прямо под вышкой. Смех Титана прозвучал особенно звонко, и тогда Сенку дёрнул бровью, а затем медленно, но совсем нехотя, открыл глаза. – Хм? Менталист? – повернул он голову в его сторону. – Привет, Сенку-тян, – ответ прозвучал тише, чем обычно. В нём ощущалась лёгкая тоскливость, но неосознанная. Ген и сам не понял, то ли не сумел скрыть настроение, то ли и не пытался. Сенку закрыл глаза обратно и, вздохнув, перевернулся набок к Гену лицом и, подтянув ноги к груди, свернулся клубком. – Вечно ты меня находишь, – пробурчал он с показным недовольством. Ген усмехнулся и, теперь уже не боясь разбудить, аккуратно поправил выбившиеся пряди на его лбу. – А ты пытался спрятаться от кого-то? – Да тут спрячешься, – уклончиво бросил Сенку, не раскрывая глаз. – По-моему, у тебя получилось вполне неплохо. Кроме меня тебя точно никто бы не нашёл. На несколько секунд Сенку приоткрыл один глаз и посмотрел на него. Потом ещё немного полежал молча, всматриваясь, и наконец спросил: – Что-то случилось? Ген чуть заметно пожал плечами. – С чего ты это взял? Сенку не ответил сразу. Несколько мгновений он смотрел на Гена, потом вновь прикрыл глаза и сказал спокойно: – Если бы ничего не случилось, ты бы сейчас так и сказал. Ген хмыкнул. На свою голову научил Сенку читать подтекст. Не то чтобы он жалел об этом, но теперь утаивать что-либо стало сложнее. Он продолжил мягко гладить Сенку по голове, с какой-то внутренней потребностью. Заправлял волосы за ухо, проводил пальцами по щеке. Прикосновения успокаивали. Или хотя бы давали ощущение присутствия. – Не то чтобы случилось, – тихо проговорил он. – Говори давай, – без промедления отозвался Сенку. Ген вздохнул, убрал руку, перекатился на спину и устало посмотрел в деревянный потолок над собой. – Это оказалось чуть сложнее, чем я думал. Моя эта шпионская операция. Сенку поднял голову, затем приподнялся на локте, глядя на него в ожидании продолжения. – Тяжело с ними сблизиться? – уточнил он. – Нет, дело не в этом, – Ген замолчал на секунду. – Проблема в том, что они говорят. Точнее, он. Льюис. Сенку внимательно посмотрел на него, не перебивая. Ген, однако, говорить дальше не стал, явно замявшись. – И что он сказал? – мягко спросил Сенку. Ген нахмурился, прикрыл глаза, словно взвешивая, стоит ли озвучивать. Не мог же он в самом деле признаться, что он чуть ли не растерялся, когда ему сказали нечто подобное. Будь там Сенку, назвал бы это чушью и уж точно не поводом для переживаний. – Ген? – позвал его Сенку после недолгого молчания. Тот покосился в его сторону, выражение лица явно показывало нежелание говорить. Сенку понял и давить не стал. Он произнёс: – Что бы он ни сказал – это его мнение. У тебя есть своё. Не позволяй ему думать за тебя. Ген чуть приподнял бровь. Слова попали куда нужно. Мысли действительно были как будто подменены оттого, что не смог сразу возразить. – Я просто... – начал он, но тут же запнулся. – Я даже не смог придумать, чем парировать. Вообще не нашёл слов. – Может, дело в голосе или подаче? – задумчиво предположил Сенку. – Попробуй представить, как бы это звучало, если бы это сказал кто-то другой. Ген хмыкнул, мельком взглянув на него. Потом перевёл взгляд на крышу вышки и представил первого пришедшего на ум: Гинро, возвещающий с важным видом, что Сенку ничем не отличается от Ксено. Ген почти сразу начал хихикать. Сенку улыбнулся уголком губ. Их взгляды встретились, и Ген коротко сказал: – Спасибо, Сенку-тян. Он медленно повернулся на бок, и в этом движении была почти детская доверчивость, как будто мир сузился до этой тени под крышей, до тепла, что лежало рядом. Он прижался всем телом и уткнулся носом в грудь Сенку и закинул на него ногу, желая стереть любое расстояние между ними. Сенку обнял его в ответ чуть позже, не спеша. Он упёрся подбородком в его макушку, ощущая, как тот сразу же, прижал ещё ближе. Сенку хмыкнул чуть недовольно из-за того, что Ген пережал ему дыхательные пути на секунду, но жаловаться не стал. Наверное, была причина, из-за которой Ген вёл себя именно так. Может быть, что-то незначительное или наоборот. Но если он не говорил, значит пока не готов. Ген в это время расслабился. Всё чужое и тревожное осталось снаружи. А здесь – только Сенку. Только его запах. Его руки. Его терпение. Сенку – это Сенку. Ксено – это Ксено. И не кому-то со стороны решать и делать выводы, что когда-нибудь может произойти. Ген чуть отстранился, на секунду взглянув Сенку в глаза, затем развязал узел на плаще. Ткань, шелестнув, сползла за спину. Его пальцы мягко скользнули по открытой шее, а потом он потянулся за поцелуем. Птицы сели на край крыши, чирикая между собой, но их звук сейчас казался таким далёким. Сенку бережно ответил. Он взял Гена за запястье и, не разрывая поцелуя, легко касаясь, провёл пальцами вдоль его руки. Ген медленно начал откидываться назад, потягивая за собой Сенку так, чтобы тот по инерции потянулся к нему, не отрываясь от поцелуя. Их губы всё ещё были сомкнуты, а дыхание стало тёплым и неровным. Рука, которую Сенку всё ещё держал, мягко выскользнула из его пальцев. Ген отвёл её назад, укладывая на деревянный пол. Сенку понял намёк и сдвинулся вперёд и, поддавшись движению, перевернулся, нависая над ним. Он удерживал вес на локтях, прижимаясь, но не давя. Поцелуи стали глубже, и они не сразу заметили, как близко подобрались к краю. Ген резко дёрнулся, когда макушка ударилась о перекладину лестницы. – Ай, – он зажмурил один глаз, нахмурился и потёр голову. Сенку усмехнулся, и Ген в ответ хохотнул над собой. Затем он, полулёжа, развернулся спиной, подальше от лестницы и, не вставая, приподнялся и потянул Сенку за ворот обратно к себе. Поцелуи стали медленнее и, пока во рту собиралась тёплая медовая влага, Ген чувствовал эту приятную тяжесть тела Сенку над собой и вспомнил, как ему этого не хватало в последние дни. Он обвил руками его шею и сжал ещё крепче, не давая даже на сантиметр отдалиться от себя. Сенку поддался, не отрываясь, а дыхание короткими обрывками срывалось с губ. Ген просунул язык Сенку в рот, тот ответил неспешно, мягко сомкнул губы и прижал язык своим, будто удерживая. От этого Ген едва слышно и медленно выдохнул через нос, с лёгкой дрожью, а в животе и ниже уже собиралось тяжёлое тепло. Он переместил ладони Сенку на грудь, едва ощутимо надавив, прося подняться. Сенку понял и, оторвавшись от поцелуя, выпрямился. Ген потянулся вниз, обхватив пальцами край его туники, слегка натянув ткань – красноречивый, хоть и молчаливый жест. Сенку хмыкнул. На улице было тепло, а от лёгкого ветра под крышей холоднее не становилось. А Ген под ним смотрел с таким просящим выражением. Разве можно отказать? В несколько движений Сенку развязал пояс, снял тунику и поправил волосы. Он чуть приподнял бровь, глядя на Гена и на его довольное лицо. Конечно, Ген был доволен. Он потянулся пальцами к его животу, чтобы снять бельё. Однако Сенку перехватил его запястья прежде, чем кожа соприкоснулась. – И почему нельзя? – с досадой спросил Ген. Ответ последовал почти сразу. Сенку снова склонился к нему, коснувшись губ медленно, с мягким, обволакивающим нажимом. Поцелуй был глубоким, но спокойным, в нём чувствовалась тёплая сосредоточенность, словно время перестало торопиться. Ген провёл ладонями по его телу туда, где ещё недавно ткань скрывала кожу. Его пальцы скользнули вдоль спины, мягко задержались на лопатках, затем обогнули грудную клетку, чуть надавив у ключиц. Он двигался медленно, словно на ощупь искал знакомые линии, чередуя тепло всей ладони с почти невесомыми касаниями подушечек пальцев. Порой прикасался едва ощутимо, отмечая каждый изгиб. Лёгкий ветерок касался кожи, принося с собой запахи листвы и разогретого дерева. Всё вокруг будто замерло, оставив лишь их дыхание и еле слышное шуршание от прикосновений. Ген задержался у ключиц, провёл по ним пальцами, словно по тонкому контуру, рисуя по телу линии, которые видел только он. Вскоре Сенку выпрямился и, не спеша, потянулся к краям штанов. Ген не возразил, плавно вытянул ногу, чуть приподняв её, помогая стянуть ткань. Сенку подхватил её под коленом, прижал к себе, и его пальцы прошлись по голени с равномерным нажимом. Не торопясь, он начал покрывать поцелуями кожу, опускаясь всё ниже. Без спешки, будто в этом было что-то медитативное. Губы оставляли влажные следы, еле заметные, а дыхание после них будто впечатывало тепло глубже в кожу, вызывая лёгкие мурашки. Время от времени слышалось приглушённое шуршание ткани, лёгкий звук отлипавших губ, и всё это растворялось в летнем воздухе. Ген лежал, не двигаясь, только грудь вздымалась чуть чаще, чем прежде. Он чувствовал, как в теле нарастает внутреннее напряжение, но снаружи оставался спокоен. Ему хотелось прикрыть лицо рукавом и спрятать слишком нежную улыбку, но он лишь глубже вдохнул и продолжил ждать, позволяя ощущениям расти. Сенку, не сбивая ритма, двигался поцелуями вдоль изгиба бедра, а свободная рука легла на живот Гена, скользнув ниже. Ген закрыл глаза, сжав губы, и легко вздохнул, как будто коротко, но полноценно отпустил напряжение. Сенку в этот момент опустил его ногу на пол, расправил края юкаты, и медленно поцеловал чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Ген не сдержался, и тело само чуть отозвалось, выгнувшись в ответ на касание. Спустя секунду, он выгнулся снова, уже сильнее, когда Сенку, увлажнив пальцы, осторожно скользнул ими внутрь. Ген слегка приподнял ноги, и так же медленно опустил их, позволив телу расслабиться. Он откинул голову назад, волосы чуть сдвинулись на лбу от лёгкого ветерка, проникшего под крышу. Дыхание участилось, становясь прерывистым, и в животе всё будто сжалось в плотный узел. Сердце стучало выше обычного, где-то у самых рёбер, отзываясь на каждое новое движение. Сенку двигал пальцами плавно: сначала вправо, потом влево, нащупывая внутренний ритм. Не останавливаясь, он подался вперёд за поцелуем, и Ген тут же приподнялся, сам потянувшись навстречу, с нетерпением прижимаясь губами. Рука Сенку углубилась, добавляя ещё один палец, и Ген сорвался на короткий, сдавленный стон. Его тело отозвалось дрожью, грудь резко вздохнула, и он чуть сжался в плечах, пытаясь хоть как-то зацепиться за реальность в этом ощущении. Он разомкнул губы и, едва переведя дыхание, тихо, но быстро сказал: – Сенку-тян, давай. Тот поцеловал его мельком в ответ и медленно отстранился, выскользнув пальцами. Ген вздрогнул всем телом: накопившееся напряжение сменилось ощущением пустоты. Оно было резким, но не должно было длиться долго. Сенку выпрямился, стянул с себя оставшуюся одежду, а Ген в это время ждал, чуть прикрыв ладонью лицо. Не от смущения, а от нетерпения, которое уже невозможно было скрыть. Сенку вернулся к нему и через несколько секунд, осторожно и медленно, вошёл в него. – А... – машинально сорвалось у Гена с губ. Он слегка выгнулся, и Сенку осторожно двинулся вперёд, позволяя ему привыкнуть. Горячее прикосновение пробежало по позвоночнику, как ответ на затаённую просьбу. Сенку проследил за реакцией, всматриваясь и прислушиваясь к каждому движению, чтобы понять, когда можно двигаться дальше. Ген сначала зажмурился, но вскоре, расслабившись, приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. Он легко прикусил губу и коротко кивнул, показывая, что всё в порядке. Тогда Сенку вошёл глубже, так, будто ждал слишком долго, и дыхание Гена чуть сбилось на мгновение. Он приподнял ноги, а Сенку подвинулся ближе на коленях, не прерываясь. Тёплый воздух под крышей ощущался теперь обволакивающим, а лёгкий ветер, что время от времени пробегал по полу, только подчёркивал жар, собирающийся между телами. Казалось, кожа Гена стала тоньше, воспринимая малейшее движение как вспышку, и каждый толчок отзывался небольшой дрожью. Тяжесть и напряжение накапливались внизу живота, тянулись к центру натянутой струной, ждущей новых касаний. Как вдруг Сенку остановился. Ген удивлённо поднял глаза, но тот не объяснился, просто потянулся в сторону и протянул по полу свой плащ. Ген усмехнулся, сразу поняв, в чём дело, и приподнял голову, позволяя аккуратно уложить её на мягкую ткань. Взгляд его стал мягче, хоть он ничего и не сказал, но в глазах промелькнула тёплая благодарность. Сенку вновь двинулся, восстановив прежний ритм, и прикрыл глаза. Со стороны можно было подумать, что он сосредоточен, но Ген знал, что Сенку так до сих пор и не привык к долгому и открытому взгляду в такие моменты. Ген чуть приподнял бёдра, сокращая угол, чтобы стало легче двигаться вместе. Сенку сразу отозвался, подстроившись ближе. Гену теперь не приходилось держать корпус на весу, движения стали мельче, приобрели размеренность, а Сенку начал входить очень глубоко. – Агх... – не столько от удовольствия, сколько от усиливающихся толчков, простонал Ген, сквозь зубы. Ген протянул руку, дотянулся до его бедра, и, почти не осознавая, скользнул ладонью по коже, затем крепко сжал её. Сенку не замедлился, а затем обхватил его член двумя пальцами. Новая точка касания заставила Гена чуть вздрогнуть. Движение вышло инстинктивным, но с мольбой в нём: "Продолжай". Сенку, стараясь удержать равномерный темп с обеих сторон, ускорил движения рукой. Он добавил ещё один палец, сжимая чуть сильнее. Ген прикусил губу и запрокинул голову назад, дыхание стало прерывистым, с лёгкими всхлипами воздуха, вырывающегося из груди. Он то открывал глаза, цепляясь взглядом за Сенку, то снова закрывал, позволяя ощущению захлестнуть полностью. Казалось, весь мир сводился к этим движениям, к коже под ладонями, к телу, прижатому к его бёдрам. Ладони Гена крепче сжались, подушечки пальцев ощущали жар, натянутость, дрожащую силу под руками. Он закинул одну ногу выше, положив её Сенку на плечо. На миг в голове промелькнуло – не слишком ли? Если перенесёт вес, ему может стать тяжело. Ген приподнял голову, чтобы убедиться, и в тот же миг Сенку обхватил его икру ладонью, прижимая плотнее. Его пальцы скользнули по коже, словно заверяя, что всё в порядке. Он почувствовал, что Ген смотрит на него, но сдержался от ответного взгляда. Жарко. Воздух под крышей почти не шевелился, ветер стих, оставив после себя только вязкое тепло. Ген сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Жар скапливался внутри, прижимал изнутри к ребрам, и в груди теснело от ощущения переполненности. Он вытянулся в спине, раскинул руки, позволив себе наконец полностью отдаться этому состоянию. Дыхание стало тяжёлым, грудь то поднималась, то резко опадала, оставляя за собой дрожь. Он подумал, что зря оставил на себе одежду, потому что всё тело хотело прикосновений и близости. Всё, что было лишним, мешало этому соприкосновению. Ген закрыл глаза, стараясь закрепиться в этом мгновении и ощущениях. Он растворялся в том, как пальцы Сенку скользили по коже, как он ритмично двигался внутри и как там было влажно. Он поймал себя на мысли, что хотел бы слышать Сенку больше, чтобы он громче дышал и стонал от удовольствия, но пока не знал, как этого добиться здесь и сейчас. Тут Ген почувствовал, что сейчас кончит. Он опустил ноги, вытянулся на спине, и в следующий миг тело рефлекторно сжалось, когда волна ощущения накрыла его с новой силой. Он выдохнул резко и звучно, как будто из него выбили воздух. Все мышцы на секунду расслабились, растворяясь в тепле, а затем губы дрогнули, и короткий приглушённый стон сорвался сквозь сжатые губы. Сенку сразу начал двигаться быстрее и глубже, движения стали напористыми, будто в них наконец прорвался сдерживаемый до этого напор. Ген чувствовал его всем телом, как он отзывался вибрацией внизу живота, отдаваясь в рёбра, в бёдра, в пальцы, сжимающие ткань под ладонями. Когда волна ощущения немного отступила, и сознание прояснилось хотя бы частично, Ген вдруг заметил, как отчётливо теперь слышны звуки. Шлепки кожи о кожу становились всё громче, а лёгкое эхо под крышей возвращало их с небольшим запозданием. Сенку держал его за ноги, согнув и прижав к себе, почти полностью переняв вес. Он двигался так, как будто точно знал, где находился центр ощущения. Ген чуть откинул голову, позволяя себе утонуть в этом нарастающем темпе, но не упуская ни одного ощущения. Скоро Сенку резко остановился, его губы приоткрылись, дыхание сорвалось, и Ген почти затаил своё, в ожидании, что услышит от него хоть один хотя бы тихий, неосознанный стон, но тот так и не прозвучал. Вместо этого Сенку, будто потеряв любую волю держать равновесие, медленно подался вперёд и тяжело опустился Гену на грудь, соскользнув ладонями по бокам вниз. Ген тихо усмехнулся. Он поднял руку, осторожно дотронулся до затылка Сенку и начал гладить его медленно, успокаивающе, с тем же вниманием, что до этого чувствовал от него. Сенку дышал тяжело, но ровно, пока Ген не спеша перебирал его волосы, почти медитативно, давая телу и мыслям время на выдох. Прошла почти минута, прежде чем Сенку, наконец, открыл глаза. Он медленно приподнялся на руках, поднял голову и посмотрел на него. Взгляд был усталым, но спокойным. – Менталист, – вдруг сказал Сенку. Ген чуть приподнял брови. Он не понимал, что именно Сенку хотел сказать. Тот продолжил: – Даже если кто-то тебе будет говорить неприятные вещи, то ты не в одиночку против этого. Ген моргнул, задержав на нём взгляд, а потом тепло улыбнулся. Он провёл рукой по щеке Сенку, будто вместо слов, которых не произнёс. – Если будешь забывать, почему мы не останавливаемся, то я рядом, чтобы тебе напомнить. На это Ген не ответил. Да и не нужно было. Сенку не умеет читать мысли, он не мог знать, какие именно слова крутятся у него в голове, но всё равно сказал то, что ему нужно было услышать. И Ген благодарен ему за это. Глядя на него, он вдруг подумал, что сделает всё, чтобы Сенку не потух. Чтобы в нём не исчезла та яркость, которая отличала его от других. Его живая энергия, упрямство и искра в глазах. Всё, за что Ген держался последние месяцы. И за что он любил его. Он не позволит этому исчезнуть. Ген прикрыл глаза на секунду, как вдруг хитро захихикал, будто придумал какую-то мелкую подлость. Сенку выгнул бровь, откровенно не понимая, к чему это. – Сенку-тян, хочу побыть сверху. Он произнёс это настолько буднично и ни к месту, что Сенку от резкой смены темы и тона разговора замер на пару секунд с таким лицом, будто ему предложили спрыгнуть с обрыва без страховки. Осознав, наконец, что было сказано, он едва заметно дёрнул бровью, ухмыльнулся, делая вид, что не понимает о чём речь, и ответил: – Ты уже был, менталист. – Я не про буквальный смысл, – быстро нашёлся Ген. Сенку сел и взял свою тунику с пола, чтобы одеться, будто специально оттягивая момент ответа. – А есть ещё какой-то смысл? – стараясь выглядеть и звучать непринуждённо, сказал он, одеваясь. Ген вытянул руку, чтобы ткнуть Сенку в щёку. – Мы ведь оба знаем о чём я. – Я знаю, что, – Сенку поймал его ладонь в воздухе, – это ни на миллиметр невозможно, менталист. – Хм-м? – Ген растянул губы в улыбке и сощурился, явно не принимая эти слова за отказ. Затем пальцем легко ткнул Сенку в лоб, продолжая: – Как минимум, теперь это отложится в твоих мыслях. Сенку, поправляя воротник, резко дёрнул головой, будто отгоняя надоедливую букашку перед лицом. – И из-за этого я должен передумать? – усмехнулся он. Ген не стал отвечать, но по его взгляду всё читалось без слов: "Именно так". Он придвинулся, чтобы поцеловать Сенку, но получил щелчок по носу. – Ай. – Хватит тебе, – с ленцой бросил Сенку, поднимаясь с пола. Ген, потирая нос, улыбнулся и театрально вздохнул, но не ответил. Затем встал, надел штаны и быстро отряхнулся. Сенку, будто почувствовав себя немного виноватым за резкость, шагнул к нему и немного неловко поцеловал его в щёку. Ген приподнял брови, приятно удивлённый: – Хо, и что это сейчас было? Сенку ответил только тяжёлым вздохом, закатив глаза и изобразив выражение, которое явно говорило, чтобы тот догадался сам. Не сказав больше ни слова, он направился к лестнице. Ген тихо рассмеялся и пошёл следом. – Кстати, ты мох нашёл? Светящийся, – уже внизу поинтересовался он. – Ага. Ещё вчера. Значит, Сенку и правда ушёл просто передохнуть. Они шли к деревне, непринуждённо болтая. Небо оставалось ясным без единого облака, а воздух тёплым, с лёгким запахом травы. Неприятные мысли наконец ушли.

***

Небо над Островом Сокровищ растянулось без единого облачного пятна, ветра не было вовсе, словно бы само мироздание решило не мешать. Воздух сегодня был тёплый, сухой, звенящий, как перед грозой, только грозы не предвиделось. В ожидании замерло всё. Кроме ракеты. Когда она взлетела, земля откликнулась. Металлический корпус на старте вибрировал. Пламя, рванувшее из двигателей, ослепило даже тех, кто щурился заранее. И, наконец, она взлетела ровно и без колебаний. Сегодня не только ракета, но и воля и желания многих людей поднимались в небо, пробивая своим путём атмосферу, страхи и сомнения. – Полетела... – выдохнул Тайджу и перевёл взгляд в сторону, ища знакомую фигуру. – Сенку! Тот повернулся к нему. – Я вижу, здоровяк, вижу. Сенку улыбался шире, чем обычно. Сегодня он, конечно, был уверен, что всё получится. Однако Ген видел, как он перед запуском сжимал перила, как будто боялся, что если снова не выйдет, то сам взлетит следом за этой ракетой. Остальной народ, что был позади них на наблюдательной вышке, и тот, что следил за запуском из деревни, все уже поздравляли друг друга и смеялись, кто от счастья, а кто от облегчения. Ксено смотрел вслед ракете, не мигая, но всё же довольно, но сдержанно улыбался. Ген тоже был рад. Искренне. Даже без задней мысли. У Сенку получилось. У них всех получилось. Ген понимал, что это может приблизить день, когда им придётся расстаться. Но сейчас это казалось слишком далёким, а Сенку – счастливый, стоял прямо здесь рядом с ним. Неподалёку, на палубе корабля, на котором приплыл весь экипаж деревни Ишигами, стоял Льюис. Он, не отрывая взгляда от уходящей в небо белой полосы, выдержал спокойное лицо, как водная гладь, что была сегодняшним ясным днём. Он не чувствовал ни воодушевления, ни облегчения. Ни злости. Внутри была только тишина, которую не нарушал даже рёв моторов. Позади него кто-то хмыкнул. Это был Уильям. Он тоже захотел сегодня посмотреть на запуск. Но, будто бы почти сразу ему стало неинтересно, и его взгляд скользнул куда-то в сторону, за край горизонта, словно всё важное происходило вовсе не здесь. А над головой, всё уменьшаясь, ракета продолжала свой путь, оставляя за собой хвост света. Первый настоящий след человечества в космос за тысячи лет. – И правда взлетела, – сказал Уильям вдруг, усмехнувшись. Льюис повернул к нему голову, отмечая в голосе не радость, не удивление, а что-то другое. – Звучишь так, будто расстроился. – Просто не удивлён, – Уильям шагнул ближе к краю палубы и, скрестив руки на груди, задержался взглядом на исчезающем в вышине следе. – Я бы удивился, если бы грохнулась. Учитывая, что ты помогал. – Я особо ничего не сделал, просто дал пару советов, – спокойно отозвался Льюис без наигранной скромности. С берега, со стороны наблюдательной вышки, до Льюиса донеслись громкие голоса. Он обернулся, всматриваясь в мелькающие силуэты. Ишигами. Асагири. Уингфилд. Он на секунду задержал на них взгляд, а потом заговорил снова, не оборачиваясь к Уильяму: – Уильям, как ты считаешь, – он выдержал паузу, – стоило это того? Тот чуть приподнял бровь, словно не сразу понял, с чего вдруг интересуются его мнением по этому поводу. Но всё же ответил, не спеша, с оттенком ленивой задумчивости: – Эта ракета-то? Ну, – он сдвинул плечами. – Наделают они с этим спутником фоток Луны. А дальше, считай, на удачу. Могут найти, могут не найти. Он сцепил пальцы за головой, откинувшись немного назад, и продолжил: – Но я так понял, у них тут всё чуть ли не на случае строится. Раз уж они такого добились, может, рабочий метод? Льюис слегка усмехнулся, но в глазах его улыбка не отразилась. – Метод, – повторил он, будто пробуя это слово на вкус. – Сколько людей сломали себе спины, сожгли пальцы или погибли, только чтобы проверить, сработает ли такой метод? – Думаю, – Уильям запнулся, будто правда считая, – много. Льюис продолжил: – Такой метод работает не ради результата, – сказал он тише, – а ради того, чтобы сжечь как можно больше сил, времени и людей. А результат просто как побочный эффект. Он снова повернул голову, глядя на наблюдательную вышку. Люди начали спускаться, смеясь, а из деревни уже доносилась ещё нестройная, но уже праздничная песня. – Они хотят найти Ваймена, потому что считают, что выбора нет. Но мне всё чаще кажется, что настоящего вопроса никто даже не задал. Он перевёл взгляд на Уильяма. – Зачем вообще его искать? Уильям сощурился, но не с подозрением, а с интересом. – Видимо, он представляет какую-то опасность. Хотя, – Уильям бросил взгляд в сторону деревни, где теперь всё больше голосов сливалось в общий гул. – Если он так опасен, почему мы ещё здесь? Льюис кивнул, будто ждал именно этой мысли. – Не кажется ли тебе, что мир уже в относительной безопасности? Уильям молчал несколько секунд, вглядываясь вдаль. – Зря горбатимся, получается? – усмехнулся он наконец. Льюис перевёл взгляд обратно на наблюдательную вышку. Он отметил одну удаляющуюся фигуру Ксено, что шёл не торопясь. – Иногда мне кажется, что мы просто боимся остановиться. Потому что если это сделать, то придётся признать, что не всё было ради будущего. – А ради чего тогда? – спросил Уильям. – Ради идеи. Ради того, что должно было спасать и вдохновлять, – Льюис замолчал на секунду, слегка прищурив глаза. – А в итоге – всё сгорает. Люди, вера, силы. Потому что никто не думает, когда пора остановиться. Он едва слышно вздохнул, а Уильям подался вперёд и облокотился о тёплые от солнца перила. – Значит, получается, зря горбатимся ради идеи? – переспросил он с усмешкой. – Обычно, если знаешь, на что идёшь, можно принять взвешенное решение. Меня оживили, предложили работу, я принял решение остаться. Льюис повернулся к нему, а его взгляд стал внимательнее и резче. – Думаешь, это ты принял решение? – А кто, если не я? Льюис едва сузил глаза прежде, чем ответить: – Ты очнулся из камня. Пусть даже тем, кто тебя оживил, был человек, которого ты не выносишь. Тебе сказали сразу, что ты – тот самый, кто им нужен. Что без тебя они не справятся. Что у тебя знания, которых ни у кого нет. Тебе повесили долг, благодарность за спасение и надежду. Льюис чуть покачал головой, скрестив руки на груди, и продолжил в том же тоне, в котором чувствовалось не осуждение, а констатация: – Так было ли это твоё решение? Мог ли ты просто взять и уйти? Уильям наклонил голову вперёд, не отводя взгляда. На его лице читался интерес к сказанному и уловимое желание дойти до сути. – Самое подлое в этом, что никто не считает это проблемой. Все говорят: "это был личный выбор", – голос Льюиса стал тише. – Но что если люди просто загнаны в угол красивыми словами? Им кажется, что если отказаться, то они предадут нечто большее, чем просто себя. Он в этот момент прикрыл глаза на секунду, будто вспомнил то, чего не хотел, а затем произнёс негромко, но твёрдо: – Идею. И часто даже не свою. Воцарилась короткая тишина. Шум воды разбивался о корпус внизу, крики с берега доносились глухо, но радостно. Уильям всмотрелся в его лицо чуть внимательнее, с тем выражением, которое появлялось, когда вдруг узнавал в чужих словах что-то своё. – Кажется, это что-то личное? Льюис слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Уильям попытался угадать: – Ребёнок? Никакой реакции. – Женщина? Льюис отвёл взгляд. Уильям слабо улыбнулся из-за своей успешной догадки, а потом подпёр щеку ладонью и коротко бросил: – Ясно. На этот раз молчание затянулось чуть дольше. Было слышно, как заскрипела вверху мачта, и как где-то вблизи плеснула вода. Затем Льюис, явно почувствовав желание сказать больше, первый прервал тишину: – Вместе работали в НАСА. Уильям после небольшой паузы кивнул в ответ, а улыбка исчезла с его лица. Льюис же опустил руки и тоже подошёл ближе к перилам, глядя вдаль, куда-то за горизонт. – Не понимаю, о каком выборе можно говорить, когда ты добровольно оставляешь всё, – задумчиво произнёс он. А затем тихо, почти неслышно, спросил, ни к кому не обращаясь: – Разве идея дороже человека? Уильям молчал. Смерть близкого из-за идеи. Это было близко и ему. Ветер вновь донёс чей-то смех со стороны деревни. Там праздновали запуск. А здесь, на палубе корабля, стояли двое, окружённые шумом воды, солёным ветром и памятью, которую нельзя было больше ни с кем разделить. И вдруг в этот момент, выцепив взглядом фигуру Ксено вдалеке, Льюис понял, что, сколько бы он ни задавал эти вопросы, вслух или про себя, если не делать ничего, то ничего не изменится. Он чувствовал, как внутри поднимается глухая, сдержанная волна какого-то тяжёлого, вязкого чувства, которое невозможно было ни унять, ни рационализировать. Потому что всё это казалось неправильно. Потому что те, кто мог бы жить, кого стоило бы спасти, кого он сам бы выбрал спасти, исчезли, испарились в этом великом уравнении человеческой прогрессии. А тот, кто никогда не сомневался, кто без сожалений отрекался от всего ради собственных расчётов, был здесь. Живой. Льюис был уверен, что это не ненависть. И не желание отомстить. Но нелепость этой ситуации, её космическая кривизна вызывала отвращение, которое невозможно было выразить словами. И это было самое пугающее: не потому что он хотел зла, а потому что точно не знал, как с этим правильно поступить. – Уильям. Тот молча поднял голову в его сторону и стал слушать. Льюис продолжил: – Ты бы хотел что-то изменить, если бы кто-нибудь предложил способ? Уильям прищурился. Несколько секунд он просто смотрел в небо над водой, а потом, едва заметно приподняв бровь, ответил: – Что-то? Смотря о чём мы говорим. Хочешь изменить их порядок вещей? – он усмехнулся, не глядя на собеседника. – И кто тебе даст? Внесёшь предложение в несуществующий парламент? Льюис чуть наклонился вперёд: – Можно пойти обходными путями. А не получится обходными – пойти прямо. – Тебе людей жаль? Льюис повернул голову к нему с спокойным, но твёрдым взглядом: – Тебе нет? Уильям пожал плечами. На лице не было ни усмешки, ни печали, а только лёгкая тень иронии: – Когда такое спрашивают, надо ведь отвечать "да, мне жаль"? Но... мне в основном всё равно на других, если это не мои близкие. – Ты лукавишь, – спокойно заметил Льюис. – Сам говорил, что никому свою работу доверять не хочешь. Разве не из-за угрозы новых жертв? Уильям отвёл взгляд, а потом усмехнулся: – Просто не терплю непрофессионализм, – он замолчал ненадолго, но потом, поняв, что гнуть дальше эту линию не получится, ответил уже честнее: – Ну, некоторым и впрямь не помешало бы поумерить пыл. Слишком много стараний ради... чужих идей. Чужой тяги к знаниям. Он чуть повернул голову в сторону Льюиса. – А ты... я думаю, ты тоже лукавишь. Льюис чуть нахмурился. Уильям пояснил, не сводя с него взгляда: – Ты так и не рассказал за покером, нас отвлекли. Дело ведь в Ксено? Хочешь ему насолить? – Насолить? – переспросил Льюис слегка насмешливо. Он хмыкнул, как будто сам себе, и, не отвечая сразу, полез в карман. Через мгновение извлёк и протянул Уильяму монокуляр. – Эта вещь пережила в пещере тридцать семь веков, – тихо сказал он. Тот сначала стрельнул глазами на Льюиса и, убедившись, что можно взять прибор в руки, аккуратно забрал, осмотрел корпус, трещину, стекло. Покрутил в руках. – Стильно. Ты собрал? – спросил Уияльм. – Не я, – Льюис отвёл глаза. – Она собрала. – Жена? – Не успели. Пара недель оставалась до свадьбы. Возникла небольшая пауза, было слышно только ветер и отдалённый плеск волн под палубой. Уильям вскоре произнёс: – И Ксено как-то связан с этим? – Для него она лишь очередная цифра в статистике. Уильям решил не уточнять подробности случившегося, так что, чуть погодя, просто спросил: – Как её звали? Льюис ответил: – Эллен. Он вдруг на миг внутренне вздрогнул, хотя внешне ничего не изменилось. Как давно он не произносил это имя вслух. – Так значит правда из-за этого? Месть? – негромко сказал Уильям. – Если что, я осуждать не стану. Льюис посмотрел вдаль, туда, где тускло мерцали огни на берегу: – Насолить. Месть, – медленно начал он. – Нет, это совсем не то, чего бы мне хотелось. Я даже думаю, что совсем наоборот. Мне бы больше хотелось сделать так, чтобы влияние Уингфилда не распространялось на тех, в ком ещё осталась человечность. – Ишигами? – тут же спросил Уильям. – Не только, – покачал головой Льюис. – Я в целом думаю, что эта машина под названием "Королевство Науки" немного сбилась с пути. Льюис посмотрел на Уильяма и добавил с нажимом: – Вся. Они замолчали. Шум с берега будто стал отчётливее на фоне наступающей тишины между ними. Потом Уильям вернул монокуляр. Льюис, забрав его, посмотрел на Уильяма и, почти с тем же тоном, что в начале, спросил: – Что теперь думаешь? Хотел бы что-то изменить, если бы кто-нибудь предложил способ? Хоть и те же слова, но теперь словно чуть иные. Один взгляд друг на друга. Короткая усмешка. И всё стало ясно без слов.

***

В деревне Ишигами после успешного запуска все были настолько уставшими, что им удалось убедить и себя и друг друга, что хотя бы пару дней можно отдохнуть. Многие разбрелись кто куда: в лес, к источникам, в сон на свежем воздухе. Даже общительные и самые гиперактивные захотели немного тишины. Ген остался в деревне. В Гранд-Сайте его помощь пока никому не была нужна: там царила лёгкая анархия под девизом "отдохни, пока не поздно". А раз так, то чего не воспользоваться моментом и ему? Правда, отдых в его случае порой превращался в то или иное приключение. На этот раз всё началось с лаборатории. Он сидел с Сенку, который в этот момент сосредоточенно экспериментировал, внезапно, с соевым соусом. Франсуа с важным видом заявил, что настоящий японский соус в их условиях теряет глубину вкуса, и Сенку немедленно взялся за дело, посчитав это за отличную передышку. Как раз сейчас он ферментировал водоросли с грибами и какими-то подозрительными бобами, которые на всякий случай не пробовал сам. Ген наблюдал, сидя на перевёрнутом ящике, и лениво пил чай. Вот в этот расслабленный момент их и обнаружила Луна. С её ослепительной улыбкой и голосом, уже сразу выдававшим что-то недоброе. Оказалось, к пристани подошёл корабль с поставками из Америки, и у Луны там был очень важный груз. Разумеется, все, кого она просила помочь, резко вспоминали, что у них срочные дела, а кто-то даже растворялся в кустах, без объяснений. Так Луна нашла удобного Гена, находящегося на месте и всего-то пьющего чай. Сразу видно – ничего не делает. Для верности она ещё изобразила пару жалобных вздохов, добавила нотку трагедии в голос и дело было сделано. Ген капитулировал. Пожалуй, ему стоило взять пример с Сенку, который прикинулся чрезвычайно занятым и сосредоточенным. – Ты предатель, Сенку-тян, – шёпотом бросил ему Ген на выходе. Тот, хихикая, протянул: – Удачи-и-и. Так Ген, обречённый и недовольный, был вытащен из лаборатории и повлечён к пристани. Он всё ещё надеялся, что разгрузка окажется не слишком обременительной, ведь, в конце концов, руки у него только две, а помощи ждать было неоткуда. По дороге он невзначай поинтересовался у Луны, почему она не обратилась за помощью к Тайджу, который наверняка бы не отказал. Луна ответила, что тот как раз помогал собирать пшеницу и заявил, что "не может разорваться, но может попробовать". Луна поспешила отказаться от такого предложения, и пошла искать другого помощника. Что ж, разумный довод, пусть и не прибавляющий радости. Пока они шли к верфи, Луна жаловалась, что Сенку почти не разговаривает с ней и вовсе не уделяет внимания. Ген слушал молча, и хотя внешне сохранял нейтралитет, в его голове всплывали образы одной из недавних ночей, проведённых с Сенку. Воспоминания возникали помимо воли, накрывая тёплой волной, от которой сложно было не усмехнуться, так что ему пришлось сдерживать реакцию. Когда они добрались до берега, Ген сразу заметил Ксено. Он стоял, склонившись над документами, сверяя списки и накладные, время от времени поднимая взгляд на выгружаемый с корабля груз. Его люди аккуратно переносили на сушу ящики, тюки и металлические контейнеры с инструментами и оборудованием. – Ура! Вот они мои прекрасные! – Луна тут же бросилась вперёд, завидев среди груза свои посылки. Она открыла один из ящиков и с воодушевлением принялась перебирать содержимое. Внутри оказалась одежда. Предсказуемо. Пока она проверяла, всё ли привезли в целости, Ген остался рядом, молча наблюдая. В этот момент он заметил, как к пристани, с той же стороны, откуда пришли они, приближался кто-то ещё. Это был Уильям. Завидев Гена, он подмигнул ему в приветствии. Ген коротко кивнул, проследив за ним взглядом, не слишком сильно поворачивая голову. Уильям подошёл к Ксено. Было почти не слышно, что они говорят – шум волн, топот и голоса рабочих мешали сосредоточиться. Ген нахмурился и попытался вычленить из общего гомона обрывки фраз. До него донеслось: – ...хотим включиться в работу над пилотируемой... Ген прикинул, как бы подобраться ближе. Его взгляд зацепился за стопку коробок, стоявших чуть в стороне, недалеко от них. Он направился туда с видом занятого человека, который просто пришёл проверить груз. Нагнувшись, принялся копаться в одной из коробок, украдкой прислушиваясь к разговору. – О, Луна-тян, это твоё? – произнёс он достаточно громко, чтобы оправдать своё присутствие. До его слуха донеслось: – ...Можем с Льюисом взять на себя водоочистку, управление CO₂, жизнеобеспечение и питание для экипажа корабля. Ещё бы занялись переработкой опасных отходов. С этим вообще сейчас в Гранд-Сайте беда, – говорил Уильям. – Я не против. Что-то нужно от меня? – ответил Ксено. – Ага, место, где можно будет этим заниматься. Нам нужно помещение... ну, минимум метров восемьдесят. В Гранд-Сайте такого нет. – Как насчёт того, где мы начинали отменённый ангар для РИТЭГа? Достроить за пару недель и можно пользоваться. – Тот, что рядом, за холмом? Я тоже думал об этом. Могу подрядить ребят со стройки? – Да. Уверен, много свободных. Ген сощурился. Его взгляд скользнул между ними, но в этот момент его отвлёк резкий вскрик Луны: – А-а, это не то! Что вы привезли?! Это мне не нужно! Ген! Возьми эту коробку! Она стояла с выражением абсолютного разочарования на лице. – Ого, только одна. Я очень рад, – сказал Ген без особого энтузиазма. Луна не согласилась с ним: – А вот и ничего хорошего! Он подошёл и поднял ящик. К счастью, оказался тяжёлый, но вполне подъёмный. Когда он поднял голову, Уильяма уже нигде не было, хотя только что стоял рядом, и вот уже словно растворился. Они направились в сторону деревни. Луна рядом негодовала и жаловалась на безответственных людей, которые всё перепутали. Ген отвечал дежурными короткими фразами. Кивал, поддакивал, иногда вставлял междометия в нужные места. Он даже не пытался скрыть, что не слушает, но, похоже, Луне было этого достаточно. Ген отнёс коробку туда, куда она попросила, и, не желая тратить на это ни минуты больше, поспешил обратно в лабораторию. Хотелось вернуться в нормальную, понятную абсурдность научных экспериментов Сенку, даже если они касались соевого соуса. К его удивлению, рядом с Сенку, который всё ещё колдовал над булькающей субстанцией в колбе, оказался Уильям. Тот стоял, чуть наклонившись, разглядывая один из приборов, подключённых к самодельной системе фильтрации. Из устройства медленно стекала тёмная жидкость, явно проходившая через несколько стадий очистки. – Это что, осмос на керамическом фильтре? – с интересом спросил Уильям, не отводя взгляда от конструкции. Он говорил без насмешки, скорее с любопытством, как инженер, встретивший нечто одновременно примитивное и гениальное. Сенку, не поднимая головы, лишь усмехнулся уголком губ и, не прерывая процесса, ответил: – Почти. Это вариация на тему, специально для тонкой ароматической фильтрации. Отделяю летучие соединения, не разрушив ферменты. – Мне бы такое и в голову не пришло, – одобрительно сказал Уильям и, скрестив руки на груди, продолжил наблюдать за самодельной конструкцией. Ген прошёл вперёд, Уильям заметил его, чуть повернув голову, и негромко произнёс: – Салют. – Уильям-тян, – с улыбкой кивнул Ген. – Пришёл по делам? – Нужно было с Ксено потолковать, – ответил тот и, выдержав паузу, добавил, не меняя выражения лица: – Ну, ты и сам всё слышал. Ген едва заметно усмехнулся, делая вид, будто не понял, к чему это сказано. Конечно же, понял. Уильям дал ясно понять: он знает, что Ген подслушивал. Более того – дал понять, что и сам следит за ним. – Ну что ты, – ответил Ген, быстро находя нужный тон. – Я ведь оказался там совершенно случайно и не пытался подслушивать. Зачем, если можно потом просто расспросить Ксено? Сенку мельком взглянул в их сторону, будто проверяя, всё ли под контролем, и нет ли повода вмешаться. – Да, можно, – протянул Уильям с лёгким вздохом, а затем театрально дотронулся пальцами до подбородка, наигранно задумавшись. Его голос стал чуть ироничным: – Если, конечно, вы друг другу доверяете, то можете и спросить. Ген чуть приподнял бровь. Сенку, не показывая никаких эмоций, продолжил заниматься своим делом, словно ничего особенного сказано не было. – Вряд ли бы мы с ним работали на таком высоком уровне, если бы не доверяли, – спокойно заметил Ген. – Хм-м... Тогда мне интересно, – сказал Уильям, и Ген стал чуточку внимательнее. – Если вы ему доверяете, почему не оживите его друга из камня? К которому Ксено регулярно наведывается. Странно. Фраза прозвучала нарочито буднично, но её суть явно была далеко не случайной. Не было в ней любопытства, а скорее скрытый акцент или пробный толчок. Уильям знал о Стэнли, и знал, что он важен для Ксено? Но зачем упоминать об этом именно сейчас? – Ну, знаешь, – начал Ген, не желая допустить слишком долгой паузы, – друзья ведь не могут отвечать за действия друг друга. В этих словах не было лукавства, но всё же оставалась недосказанность. Ген ещё не знал, что конкретно Уильяму было известно и зачем он заговорил об этом. – Пожалуй, – кивнул Уильям и сложил руки на поясе, затем уже более серьёзным, спокойным тоном уточнил: – Но если бы Ксено было не всё равно, разве бы он позволил своему другу вам навредить? Сенку поднял на Уильяма короткий взгляд. Ген чуть сощурился. Несколько секунд тишины растянулись. Как вдруг – Уильям неожиданно засмеялся. Он махнул рукой и с нарочитой лёгкостью сказал: – Да расслабьтесь вы. Я ведь даже не знаю, кто это такой. Если он всё ещё в камне, значит, слишком опасен даже для таких безумцев, как вы. – Вот это я понимаю комплимент, – усмехнулся Ген, стараясь скрыть остатки напряжения. – Ладно, не буду вам мешать, – бросил Уильям, разворачиваясь к выходу. Уильям сделал пару шагов, как вдруг остановился и обернулся через плечо: – О, кстати, Асагири. Ген взглянул на него. – Льюис просил передать, что хочет поговорить с тобой. Не дожидаясь ответа, Уильям ушёл и, когда его шаги стихли, Ген с Сенку переглянулись. Сенку, приподняв бровь, спросил: – Что ты услышал на берегу? – Он и Льюис хотят заняться работой над пилотируемой ракетой, – ответил Ген. – Что-то про системы жизнеобеспечения и утилизацию отходов. Сенку на секунду задумался, его взгляд потускнел, словно уходя вглубь собственных расчётов. – Им для этого понадобится много места. – Ксено предложил достроить ангар рядом с Гранд-Сайтом, – добавил Ген. Сенку замолчал на несколько секунд. Он скрестил руки на груди, обдумывая услышанное. – Пока не знаю, что происходит, – медленно проговорил он, – но... на твой взгляд, менталист: похожи они на энтузиастов? В этом вопросе звучало сомнение. Не страх, но интуиция, подсказывающая, что за этой инициативой могло что-то скрываться. – Возможно, ответ появится, когда я поговорю с Льюисом завтра, – сказал Ген, улыбнувшись одним уголком губ. Сенку задумался на мгновение, но затем лишь молча кивнул. Он вновь повернулся к своему столу, корректируя пламя под стеклянной ёмкостью. Затем взял в руки ложку и ушёл в свой мир предельной концентрации ради соевого соуса. Ген же несколько секунд молча смотрел в сторону, куда ушёл Уильям, будто пытаясь увидеть в пустоте след его мыслей. Его глаза чуть прищурились. И в этом взгляде уже не было ни иронии, ни лёгкости. Только тишина, настороженность и странное предчувствие.