Звезда Земли

Шум машин рассекал воздух, отражаясь в зеркальных окнах небоскрёбов, как отголоски далёкого города. Над головой висело тяжёлое пасмурное небо, словно замерший над улицей потолок. Толпы туристов сновали мимо, каждый в своей спешке. Их куртки, пальто, шарфы подсказывали, что на улице зябко, возможно, поздняя осень, но Льюис не чувствовал холода. Его кожа не отзывалась ни на ветер, ни на сырость, ни на запах выхлопных газов или знакомый аромат хот-догов от той самой забегаловки на углу. И всё же в воздухе что-то витало, запах, неуместный в этой бетонной суете, но до боли знакомый. Как тёплая нота в давно забытой мелодии. Цветы? Льюис шёл, куда-то прямо, не сомневаясь в направлении, словно за ним тянулась невидимая нить. Он явно чувствовал цель, но совершенно не знал, куда вёл его путь. Оглядываясь по сторонам, он понял, что не увидел ни одного лица. Вокруг были лишь искажённые улыбки, смазанные какой-то дымкой, как в отражении мутного стекла. Льюис не останавливался. Продолжал идти, пока внезапно не замер. Она стояла среди потока. Одна, почти неподвижная, будто из другого слоя реальности. Её не задевали плечами, не обращали внимания, словно её вообще не было. И в то же время она была единственной настоящей здесь. Тёмные волосы свободно спадали ей на плечи, чуть вьющиеся на концах. Этот естественный изгиб казался почти живым на фоне общего безликого серого мира. Лёгкий шёлковый шарф, перекинутый через шею, колыхался от едва заметного движения воздуха, усиливая хрупкую изысканность её образа. Выразительные скулы, плавная линия подбородка, тонкие губы. Единственное настоящее здесь лицо. Она время от времени оглядывалась, словно искала кого-то среди прохожих. Её брови чуть хмурились, когда взгляд не находил того, кого ждал. Но это едва уловимое выражение не портило её лицо, а лишь придавало живости. Льюис стоял на месте, не в силах сделать шага. Люди вокруг начали растворяться в гуле шагов и голосов, но он уже не слушал. Сквозь прореху в тучах неожиданно пробился солнечный луч. Он коснулся её лица, высветил глаза, в которых заиграли отблески. Она чуть сощурилась от света и, наконец, заметила его. Льюис почувствовал, как вздохнул, но в его лёгких не было воздуха. Девушка улыбнулась ему с теплом, а её лицо даже не исказилось и не исчезло. И в этот момент он понял, что во сне. И тут же проснулся. Льюис открыл глаза и, к его удивлению, даже не вздрогнул. Пробуждение оказалось почти спокойным, почти обычным, если бы не едва уловимое чувство потери. Комната была погружена в полумрак, и по глухой тишине можно было догадаться, что сейчас ещё глубокая ночь. Он медленно приподнялся и сел на край кровати. Плечи чуть ныли, как после долгого напряжения, а в голове, словно на самой сетчатке, ещё держался её силуэт. Эллен и раньше снилась ему редко. С тех пор, как он пробудился из камня – это был первый раз. Поразительно, что он всё ещё помнил, как она выглядела. Он даже мог вспомнить её голос и заставить его звучать в голове. Но ему не хотелось этого делать. Спать дальше вряд ли получится. Льюис почти сразу понял, что нет смысла лежать, уговаривая тело расслабиться. Он встал, натянул одежду и направился в столовую, которая расположилась в их новом модуле на подземном этаже. Прошёл по коридору, привычно ступая в полутьме. Холодильник тихо зажужжал, когда он открыл дверь. Льюис доставал продукты на автомате, даже не глядя, просто давая рукам двигаться. Голова гудела, и любые звуки до сих пор отзывались слишком громко после сна. Как вдруг из дальнего угла прозвучал голос, слегка хрипловатый и знакомый: – Тоже проблемы со сном? Льюис обернулся. Уильям сидел в тени, будто всё это время был частью интерьера. Его поза была ленивой, почти небрежной, но взгляд казался уставшим. Перед ним на столе стояла кружка с чем-то явно алкогольным. – Я тебя и не заметил, – сказал Льюис. Он не стал отвечать на вопрос, посчитав ответ слишком очевидным. – Ещё бы, – хмыкнул Уильям, намекая на то, что Льюис явно выглядел отрешённым. – А у меня тут снотворное. Уильям заглянул в кружку, которая уже, похоже, была почти пустой. Затем вздохнул и допил остатки залпом. – Хочешь? – спросил он. – Помогает от кошмаров. Льюис едва заметно усмехнулся. – У меня не кошмары. – Правда? – переспросил Уильям с лёгким удивлением. Затем прицыкнул и чуть грустно добавил: – Повезло тебе. Льюис не ответил сразу. Он обернулся к столешнице, где разложенные продукты вдруг показались совершенно неуместными. Он даже на миг забыл, зачем достал их, и просто глядел на ломтик хлеба. Вскоре он чуть улыбнулся, а после, чуть вздохнув, сказал негромко: – Да нет. Не так уж и повезло.

***

Осень потихоньку начинала вступать в свои права. Ветер стал холоднее и уже срывал листья с деревьев. Утро чаще начиналось с тумана, а дни скоро будут ещё короче. Рюсуй и Челси, преодолев тысячи километров, вернулись наконец – усталые, но воодушевлённые. Им удалось добиться главного и оживить множество ценных специалистов. Инженеров, техников, геологов, логистов – всех, кто мог быть полезен в создании ракеты или обеспечении ресурсами. Капля в море, конечно, но в их глазах это была не капля, а начало. Прошло уже больше недели с того неловкого разговора между Геном и Сенку. Все эти дни они почти не разговаривали. Не было привычных подколов, шуток, даже случайных разговоров о мелочах. Оба ощущали пролёгшую между ними невидимую границу, и ни один не решался переступить её первым. Льюис и Уильям тоже хранили молчание. Ни намёков, ни попыток выйти на контакт, ни встреч. Казалось, все намеренно оставили друг друга в покое, и в этом молчании чувствовалось странное напряжение, как перед затишьем. Будто каждый ждал, кто же сделает первый шаг. Ген за это время успел перебрать в голове всё, что тревожило его. И не один раз. Мысли возвращались к разговору, к словам, к выражению лица Сенку, к собственному голосу. Он пытался разобраться, что на самом деле чувствует. Вину. Страх. Обиду. В конечном счёте он решил, что не хочет больше возвращаться к этой теме. Обсуждать это – значит снова открыть то, что он с таким трудом закрыл. А за этим всегда следуют тревога, колебания, и, возможно, ссора. Гену этого не хотелось. Не хотелось снова играть в убеждённого, когда внутри было слишком много сомнений. Лучше сделать вид, будто ничего не произошло. Иногда это самый безопасный способ. Со временем, надеялся он, всё уляжется. Люди забывают. Это относилось и к нему самому. Он тоже должен забыть. Научиться жить с тем, что изменить нельзя. Смириться. Оставить Сенку в покое и отпустить его на Луну, к звёздам, к его безумной мечте, которая, кажется, всегда была сильнее всего земного. Не так ли? Так было бы правильно. Так поступить было бы по-взрослому. Он повторял это себе снова и снова. Но почему тогда каждый раз, когда он думал об этом, в груди оставалось ощущение пустоты, как будто он что-то теряет? К Льюису и Уильяму Ген идти пока не спешил. Он всё ещё продолжал взвешивать в голове все "за" и "против": стоит ли делиться с ними рецептами оживляющей жидкости? Хоть и Сенку выдал их ему, это решение казалось слишком серьёзным, чтобы принимать его так поспешно, особенно сейчас, когда мысли всё ещё не улеглись окончательно. Он прекрасно понимал, что за этим шагом последуют какие-то последствия, а оценить их серьёзность пока не представлялось возможным. К тому же, он пока не чувствовал в себе готовности снова разговаривать с ними. Морально он был не там. Всё внимание и все силы уходили на то, чтобы удержаться на плаву и не скатиться в тяжёлые размышления, не показать никому, как на самом деле тяжело. Вскоре в деревне начались волнения: Хром и Суйка внезапно объявили о завершении некого проекта и собрали рядом всех друзей. Ген отлично знал о чём речь. Это была та самая схема составной обратной ракеты. Дерзкая, наивная и вместе с тем невероятно логичная идея. Их голоса звучали взволнованно, будто они наконец нашли ответ, которого все так ждали. Сенку отреагировал с интересом, но без удивления. Он только усмехнулся и сказал, что идея не нова. Ксено, стоявший чуть поодаль, подтвердил: в НАСА действительно использовали подобный подход. Просто они с Сенку как-то даже не думали о нём, по инерции двигаясь к привычному и прямому, пусть и более рискованному решению. Но теперь, когда альтернатива была озвучена, отклонять её без обсуждения казалось глупым. Так начались "научные дебаты" по поводу конструкции ракеты. Однако это не было дебатами в буквальном смысле слова. Вопрос решили быстро, устроив голосование, как это у них обычно бывало, когда идея не вызывала явных возражений, но требовала коллективного одобрения. Хром сиял, а Суйка чуть не плакала от счастья, когда голосование завершилось. Конечно, победила возвратная ракета. Ген тоже стоял среди остальных, слушал, кивал. Он знал, что должен бы радоваться – это ведь был шаг вперёд. Логичный и важный. И всё же внутри у него оставалось чувство, будто он наблюдает за этим со стороны. Словно в этом шаге вперёд для всех для него не было места. Ген всё равно был искренне благодарен Хрому и Суйке. Они не просто что-то придумали, а довели дело до конца, заставили всех выслушать и смогли убедить даже Сенку и Ксено. Теперь стало возможным не просто отправить кого-то на Луну, а вернуть его обратно. Но это всё ещё не было гарантией. Ни один из этих шагов, ни одно техническое решение не давало стопроцентной уверенности, что тот, кого они отправят вернётся. Возвратная ракета лишь уменьшала риск и давала надежду. А что если ложную? Возвратная ракета не убирала всю опасность автоматически. И уж тем более не убирала цену, которую придётся заплатить. Ген думал об этом молча. Он слишком хорошо знал, как устроены ожидания. Как легко они превращаются в иллюзию безопасности. Люди вокруг радовались, чувствовали облегчение. Теперь всё решено? Теперь всё будет хорошо? Ген не мог разделить это до конца. Конструкция ракеты не может защитить от всего, что может случиться. От неизвестности. От чужой воли. От роковой ошибки. От смертельной угрозы. Внутри, под слоем радости, пряталась тревога. Вязкая как тень, которая теперь всегда шла следом. Когда голоса стихли, и люди начали постепенно расходиться, Ген нашёл взглядом Хрома и Суйку. Ему действительно захотелось подойти к ним и сказать что-то тёплое. За то, что они сделали. Пускай даже это не рассеивало всех страхов, но всё равно это было ценно. – Вы большие молодцы, – сказал он с улыбкой, подойдя ближе. Хром гордо кивнул. Суйка захлопала в ладоши, глаза у неё блестели от восторга. – Теперь все вернутся! – воскликнула она. Ген кивнул и тоже улыбнулся. Он постарался, чтобы в этой улыбке не было ни намёка на печаль. Только искренняя поддержка. Он знал, как важно поддержать веру в успех, и особенно сейчас. – Да, верно, – ответил он тихо. В этот момент он захотел обернуться, почувствовав взгляд на себе. Сенку стоял чуть поодаль, в нескольких метрах, и смотрел прямо на него. Без напряжения, но внимательно. Ген на автомате изобразил знакомую улыбку. Чуть приподнял брови, легко кивнул, как бы говоря без слов: "Я рад, Сенку-тян. Разве ты не видишь? Теперь всё в порядке". Но Сенку не улыбнулся в ответ. Он только продолжал смотреть, правда чуть дольше, чем было нужно. В его взгляде не было холодности, но и веры в эту улыбку тоже там не было. Чуть погодя, Сенку всё-таки направился к нему. – Менталист, – тихо и без нажима сказал он. – Пойдём со мной. Ген кивнул, не удивившись просьбе. Сенку, похоже, устал от этой дистанции, которая возникла между ними за последние дни. Теперь он хотел всё разложить по полочкам через разговор. Ген заранее продумал, как будет себя вести. Он знал, какую маску наденет и какие слова скажет. Сработает ли это он уверен не был, но и не собирался ничего менять. Он верил: обсуждать это – бессмысленно. Боль не отменить, а риск никуда не денется. Они пошли в тишине, немного отойдя от домов. Туда, где начиналась опушка, и где воздух становился холоднее. Сухие листья шуршали под ногами, и Ген машинально следил за тем, чтобы не наступать на особо громкие. Сенку остановился первым. Обернулся, посмотрел прямо, чуть нахмурился с плохо скрываемым напряжением. – Скажи мне прямо, что тебя беспокоит. Ген знал, что эти слова прозвучат. Ответ тоже был готов и безупречно отрепетирован. – Меня ничего не беспокоит, Сенку-тян, – произнёс он с лёгкой улыбкой. – Видишь, как здорово. Ракета вернётся. Теперь всё будет хорошо. Он говорил так, будто верил в это, а Сенку даже не моргнул. Он просто смотрел на него. И в этом взгляде была та редкая для него черта: почти незаметная, но ощутимая растерянность. Сенку не умел быть актёром. Он не прятал то, что чувствовал. Ген рассудил, что Сенку, скорее всего, не поверил этим словам, хоть они и звучали убедительно. Но именно этого он и добивался, чтобы Сенку увидел попытку уклониться от разговора и позволил ему это. Чтобы Сенку счёл это попыткой не навредить их отношениям, а не выражением враждебности. Он продолжал улыбаться всё тем же мягким выражением. Ни один мускул не дрогнул. Невозможно было даже подумать, глядя на него, что у него на самом деле творилось в мыслях. – Что-нибудь ещё? – спросил он легко, почти весело. Сенку хмыкнул, а затем слегка нахмурился. Он мог бы настаивать или давить, но не стал. Ген отстранился нарочно и притворился, что всё в порядке. Сенку решил отпустить. Или просто сам не был готов идти дальше. – Нет, ничего, – тихо сказал он. Он на мгновение сжал губы, тихо вздохнул и, не глядя на Гена, развернулся, уходя обратно. Ген не обернулся. Некоторое время он остался стоять на опушке, глядя в землю. Улыбка на его лице ещё держалась по привычке. И в этот момент он понял, что ему некомфортно в деревне. Не физически, ведь здесь спокойно, безопасно и уютно. Но каждый взгляд, случайное движение рядом и приближающиеся шаги вызывали напряжение. Он поймал себя на том, что не хочет, чтобы Сенку снова подошёл к нему поговорить. Или, что хуже, Ген сам мог не выдержать и первым вывалить всё, что так старательно спрятал. Будет лучше уйти. Но куда? Ответ пришёл будто сам собой. К Льюису и Уильяму. Это имело смысл. Он и так собирался туда рано или поздно. Почему бы и не сейчас? Ген, однако, понимал: если он туда пойдёт, есть шанс, что обратно его не выпустят. Если они откроют свои планы, покажут то, что скрывали, то будет логично оставить Гена у себя просто из соображений безопасности. И это было бы оправдано. И, может быть, даже удобно. Потому что сейчас Гену хотелось именно этого – оказаться в месте, где с него не будут требовать откровенности. Ген решил подготовиться на всякий случай. Он вернулся к себе, собрал рюкзак, взял всё нужное: смена одежды, немного еды, карты, скетчбук. Свёрток с рецептами оживляющей жидкости он сложил в карман. Когда рюкзак был готов, он уже собирался уходить, но взгляд зацепился за предмет на столе. Передатчик. Ген подошёл ближе. Взял заколку в ладонь, разглядывая её внимательно. Маленькая, на первый взгляд неприметная, но с неочевидным весом выбора. Если он возьмёт её с собой, это вряд ли понравится Льюису и Уильяму. Но куда больше Ген беспокоился о другом: если передатчик будет с ним, Сенку может услышать что-то, чего не должен. Что именно Ген пока не знал, но беспокойство уже появилось. Он подержал заколку ещё немного, потом решительно положил её обратно на стол, развернулся и вышел, не оглядываясь. Сенку он решил ничего не говорить. Ген шёл по тропинке, усыпанной сухими листьями, шуршащими под ногами. Земля даже чуть подмёрзла, в тени чуть хрустела, а на солнечных участках темнела влажными прожилками. Осень за пределами деревни ощущалась особенно остро: ветер тянул с полей запах увядающей природы, а где-то в стороне редкие жёлтые листья кружились в воздухе. Шёл он неспешно, вдыхая прохладный воздух, позволяя себе замедлиться. Внутри Ген ощущал лёгкую дрожь от неопределённости будущей встречи и в то же время странное, не до конца понятное облегчение. Он ведь не готовился. Не продумывал, с чего начнёт, не репетировал слов. Но в какой-то момент понял, что именно это и было легче всего. Не нужно выбирать позицию. Не нужно ничего решать. Главное, что он сейчас не с Сенку, и ему не нужно снова обсуждать это. Космос. Луну. Полёт. Всё, что с этим связано. Вскоре он вышел к знакомому зданию. Ген заметил, что с последнего визита появилось кое-что новое: по периметру он обнаружил новую обвязку с системой сбора дождевой воды. Назвать это лишь "ангаром", каким он планировался в самом начале, уже и язык не поворачивался. "Мастерская", – подумал Ген. Только уж очень закрытая. И пусть звучит скромно, было сразу видно, что в этом здании точно создавали что-то важное. Ген остановился у двери, машинально поправив воротник. Осмотрелся. Как ему войти? Он сделал пару шагов вбок, заглядывая за угол, будто надеялся увидеть там запасной вход. И именно в эту секунду дверь с металлическим скрежетом приоткрылась, будто сама. Однако в проёме тут же показался Уильям. – Салют, – произнёс тот спокойно, без удивления. Ген подумал: у них тут что, камеры? Нет, вряд ли, но на всякий случай он всё же поднял глаза вверх, осматривая карниз. Никаких линз, никаких объективов. Только осенние листья, забившиеся в углы конструкции. – Привет, Уильям-тян, – отозвался он с привычной лёгкой улыбкой. – Будешь заходить? – спросил тот вежливо и даже мягко. Гену это показалось почти забавным. Он не звал его, не тянул внутрь, не делал вид, будто рад его видеть. Просто спросил. Как будто хотел подчеркнуть: "Ты сам пришёл. Никто тебя не заставлял". Последний шанс передумать. Если он сейчас войдёт, назад дороги может и не быть. Но Ген и не планировал колебаться. Раз уж он дошёл до двери, то нет смысла теперь разворачиваться. Он шагнул внутрь и огляделся, когда дверь захлопнулась за спиной. В помещении, как и снаружи, были обновления: куда большее количество инструментов, чем раньше, какие-то бочки и другие ёмкости. Запах металла, пыли и чего-то химического висел в воздухе. Ген перевёл взгляд на Уильяма, и не успел ничего сказать, как тот внезапно шагнул ближе и, не говоря ни слова, потянулся к его волосам, к тому месту, где в прошлый раз был передатчик. – Сегодня без связи? – спросил он спокойно. Ген резко отпрянул, не меняясь в лице, но взгляд стал колючим. Уильям поднял руки в примиряющем жесте и слегка усмехнулся. Ни тени извинения. Ни обещания, что не повторит. Ген молча пронаблюдал за ним, внутри ощущая знакомое напряжение. Похоже, это нарушение личных границ такой способ заставить его чувствовать себя некомфортно. Не чтобы навредить, а чтобы расшатать: создать неловкость, проверить, где кончается терпение. И напомнить через эти "маленькие уколы" кто здесь задаёт правила. Уильям сделал шаг назад и протянул руку, глядя прямо на него: – Рюкзак. Это явно не предложение помочь, просто Уильям хотел проверить вещи. Ген решил не спорить. Он молча снял его с плеч и отдал. Уильям перекинул рюкзак себе за спину и направился вглубь помещения. Ген последовал за ним. Он заметил, что в мастерской стало куда оживлённее. Появились новые лица, и многие из них были ему знакомы. Рабочие, швеи, повара. Те самые, что трудились в Гранд-Сайте или жили в деревне. Некоторые, заметив его, улыбнулись и приветственно кивнули. Ген отвечал им вежливо тем же, стараясь не выдавать удивления. Похоже, именно от этих людей Уильям и Льюис могли узнать, что он часто бывал рядом с Сенку. Люди всегда смотрят, даже когда кажется, что они заняты своим делом. В деревне мало что оставалось незамеченным. Уильям тем временем вёл его вглубь, пока не остановился у уже знакомой двери. Та самая комната с диваном. – Заходи, – коротко бросил он. На этот раз внутри был Льюис. Он стоял вполоборота к ним, но, услышав шаги, сразу же повернулся и встретился взглядом с Геном. Льюис не выглядел занятым: если бы был, наверняка бы не обратил внимания сразу. Он ведь не из тех, кто отвлекается. Ген задержал взгляд на нём и заметил, что и в нём кое-что изменилось, как и в самом модуле. На лбу – защитные очки, а на поясе – странный инструмент. Нечто похожее на сваренные металлические трубки с баллоном и кнопками. Ген понятия не имел, для чего это, но почему-то почувствовал, что лучше бы не спрашивать. – Асагири Ген, – сказал Льюис ровно, однако не враждебно. – Привет, Льюис-тян, – ответил тот, стараясь сохранить лёгкость. Тут же, без прелюдий, Льюис спросил, всё так же глядя прямо на него: – Нас сейчас слушают? Ген чуть замедлил дыхание, но голос его остался спокойным: – Нет. Льюис перевёл взгляд на Уильяма, по-видимому, ожидая подтверждения этим словам и, когда тот кивнул, предложил: – Присаживайся. Ген подошёл к дивану и сел, спина его хотела поначалу остаться прямой, но он заставил себя чуть расслабиться, и устроился поудобнее. – Хочешь чай? – добавил Льюис так же спокойно. Ген непроизвольно улыбнулся от неожиданности. Предложение звучало почти по-домашнему. – Хороший чай, между прочим, – вставил Уильям лениво. По его тону казалось, что он мог лично собирать для него листья где-то у подножия холма. Ген увидел, что Уильям скинул его рюкзак рядом, откинулся спиной на дверь и сцепил руки за головой, закрывая выход. Жест был непринуждённым, но в нём чувствовалась намеренность. Похоже, его и впрямь отсюда уже не выпустят. – Спасибо, но не хочу, – вежливо отказался Ген. Он не думал, что они станут подсыпать что-то в чай. Это было бы слишком глупо и не в их стиле. Но всё же пока лучше держать дистанцию и не принимать ничего из их рук. Даже чая. Льюис обошёл стол и сел на стул не напротив Гена, а немного сбоку, под углом, с которого не создавалось ощущение допроса. Он выглядел так спокойно, словно бы видел уже эту сцену раньше. Руки его лежали свободно, поза была расслабленной, а взгляд по-прежнему изучающий, как у врача, читающего не температуру, а выражение лица. – Принёс рецепты? – спросил он негромко, почти буднично. Ген молча достал из внутреннего кармана свёрнутый рулон бумаги и протянул его. Края были немного загнуты, где-то смяты, но сам он выглядел аккуратно. Льюис развернул лист, пробежался по записям глазами и углубился в чтение. На лице ни удивления, ни раздражения, а только лёгкое напряжение в переносице говорило о том, что он анализирует всё быстро и тщательно. – Тебе это отдали или ты взял, не спрашивая? – произнёс он, не отрывая взгляда от бумаги. Ген чуть промедлил. Не потому, что колебался, а просто взвешивал, стоит ли вообще что-то объяснять. В любом случае смысла врать не было. – Отдали, – сказал он спокойно. – Настоящие хоть? – подал голос Уильям, с интересом наклоняясь к Льюису. Тот без лишних слов протянул ему бумагу. Пока Уильям изучал, Льюис наконец поднял глаза на Гена. – Не удивлён, что отдали, – сказал он тихо. – Все способы либо слишком долгие, либо требуют ресурсов, которые сейчас контролируются. Ген слушал внимательно, но без ответной реплики. Он ожидал чего угодно: раздражения, злости, разочарования, но они оба, похоже, были к такому повороту готовы. – Планов это не поменяет, – произнёс Льюис после короткой паузы. Он откинулся на спинку стула и переплёл пальцы на колене. Его голос звучал спокойно и почти устало. Даже казалось, что он уже давно всё продумал и теперь просто констатировал очевидное. – Расскажете мне теперь, кого вы хотите оживить? – спросил Ген, опираясь локтем о подлокотник дивана. Он немного склонил голову и взгляд его стал внимательнее. Льюис и Уильям переглянулись. В их выражениях было больше, чем просто согласование ответа. Сначала лёгкая насмешка, а затем чуть снисходительное понимание, как будто Ген только что сделал наивный ход в уже проигранной партии. Уильям коротко фыркнул, почти смеясь. Ген тут же напрягся. Реакция, которая могла означать всё, что угодно, и ни одно из предположений не казалось особенно приятным. – Те, кого бы я хотел оживить, не в камне, – сказал Льюис, не отводя взгляда. – Та же фигня, – добавил Уильям, расплывшись в лукавой улыбке. Вид у него был откровенно развесёлый, несмотря на то, что он только что сказал. Похоже было на то, что ему нравилось, что собеседник бился в догадках. – Тогда для чего? – с лёгким удивлением спросил Ген. Льюис не сразу ответил. Он чуть наклонился вперёд, опёрся локтем на колено и немного прищурился, будто изучая Гена заново. – Признаться, я считал, что ты догадаешься сам, – произнёс он с лёгкой насмешкой. – Возможно, я немного переоценил тебя, но ничего. Ты только недавно снизошёл до людей вне вашего круга избранных, так что простительно. Ген едва заметно дёрнулся, но не ответил. Он ощутил внутри неприятное покалывание. То ли укол гордости, то ли подозрение, что Льюис играет с ним глубже, чем кажется. – Кажется, он не понимает, – подал голос Уильям с той же улыбкой. И вдруг всё сложилось. Никого они не собираются оживлять. Конечно. Как же он сразу не догадался? Он выдохнул коротко и тихо. – Вы хотите рассказать рецепты всем? – сказал он вслух, уже зная ответ. – Бинго, – довольно отозвался Уильям, не скрывая удовлетворения. – Разве это что-то даст? – спросил Ген, но, едва произнёс, то тут же мысленно сам себе ответил. Даст. И ещё как. Даже если не начнётся настоящий хаос, то сомнения – точно: "А ещё что от нас скрывали?" "Почему только им позволено решать, кого оживлять, а кого оставить в камне?" Удар по авторитету Сенку точно будет нанесён. Он строил доверие на науке и прогрессе, но контролировал ключевой элемент этой системы. Если формулы станут известны всем – этот контроль исчезнет. Люди начнут воскрешать по своему усмотрению. Родственников, друзей, идеологов, кого угодно. Даже преступников. Без фильтров, структуры и плана. А если воскрешение – это акт веры, любви, отчаяния, то ведь никто не будет думать о последствиях. Это если заглядывать далеко. Это действительно может стимулировать хаос. Без насилия. – Знание – это ведь не оружие, а право каждого, – вдруг сказал Льюис. Фраза прозвучала неожиданно, даже почти нежно. Ген резко взглянул на него, чуть прищурившись, и вновь задумался. У Льюиса появится больше сторонников. Тех, кто чувствует себя лишними. Тех, чьих близких не оживили. Тех, кто хотел бы что-то изменить, но боялся, потому что не видел альтернативы. Альтернатива могла появиться теперь здесь. – Кажется, уже можно не отвечать на твой вопрос? – хмыкнул Льюис, чуть склонив голову. Ген медленно сменил выражение лица. Всё внутри вновь становилось спокойным. Хотя это было действительно неожиданно. Эта идея показалась ему интересной, как минимум потому, что в ней не было намёка на насилие, а последствия были относительно предсказуемыми. Однако этот план вызывал много вопросов. Ему стало любопытно, как Льюис ответит на них. Ген вскоре, откинувшись на спинку дивана, сказал: – Это интересная идея. Я и правда не предполагал подобного. – Он сделал небольшую паузу. – Но вы же понимаете, что только из-за этого вряд ли дойдёт до серьёзных бунтов и погромов? – Нам они и не нужны, – ответил Уильям, не меняя ни позы, ни интонации. – Асагири Ген. Твои вопросы исходят из неверных выводов, – сказал Льюис с лёгким нажимом, почти как преподаватель, поправляющий ученика. Его голос не был грубым, но в нём прозвучала твёрдость, словно он отсекал лишнее, навешивая смыслу рамки. Ген поднял глаза и встретился с его взглядом: тяжёлым и пристальным. Таким, от которого не отмахнуться. Он будто взвешивал Гена прямо сейчас, сверяя с какой-то внутренней шкалой. – Ваши прошлые соперники либо противопоставляли науке первобытную силу, либо боролись за первенство, – продолжал Льюис. – Я не против науки. Это было бы странно, не так ли? В этих словах Ген вдруг уловил нечто новое. Голос Льюиса менялся, и в нём появилась неожиданная живость и увлечённость. Будто он наконец заговорил не из стратегических соображений, не ради манипуляции, а просто потому, что верил в то, что говорил. – Я лишь против монополии на решения, которую наука может породить, – говорил он уверенно. – Всё, чего я хочу – это остановить насильственный прогресс. Он медленно поднялся со стула. Движение было неторопливым, но чувствовалось, что он нуждался в движении, чтобы дать словам вес. Он поправил перчатки, взгляд стал острее. – Королевство Науки – это потрясающее место. Столько людей работают так слаженно, – он перевёл взгляд на Гена, прищурился. – Но зачем космос? Почему сейчас? Вопрос прозвучал как выстрел. Он сделал голос чуть резче, добавив интонационный акцент, будто нажимая пальцем на болезненное место. – Тебе не кажется, что полёт на Луну слишком выбивается из всего, что было до этого? – он развёл ладони в стороны, и жест был выразительным, почти театральным. – Как будто всё, что "до" – было для блага людей, но "сейчас" – это как плата. За все блага, что были даны. Он вскинул указательный палец, и в этот момент в его голосе снова прозвучал металл: – И придумал это Ишигами Сенку. Затем он чуть повысил голос, подбородок его взмыл вверх, как у оратора: – Мы хотим посеять в людях сомнения. Дать людям желание и возможность задать вопросы. Ген молчал, но мысли его мчались вперёд. Сомнения. Да, они могли вызвать эффект гораздо глубже, чем прямая угроза. Если люди начнут задаваться вопросами, и не потому, что им что-то внушили, а потому что сами пришли к ним, то тогда проект Сенку и Ксено может встать. Сомнения могут стать заразой, которая пустит корни. Люди уйдут. Проект застопорится. И всё затянется на годы. А может даже на десятилетия. – Полёт в космос по сути никому, кроме двоих, не нужен, – вставил Уильям. – В основном он нужен именно Ишигами, – подхватил Льюис, бросив взгляд на напарника, а потом повернувшись обратно к Гену. – Это, пожалуй, самое печальное во всём этом. – Почему? – спросил тот. Ген на миг сам удивился, как легко прозвучал его голос: не с вызовом, не со скепсисом, а с интересом. Льюис будто почувствовал это, и тогда он на секунду замолчал, а потом заговорил тише, с оттенком чего-то почти личного: – Потому что этого хочет не кто-нибудь хладнокровный и расчётливый. Этого хочет научный мечтатель. Ребёнок, грезящий о звёздах. А в будущем бездушная машина. Ген на миг нахмурился. Эти слова застряли где-то внутри, отозвавшись той же тяжестью, что и раньше, но он не отвёл взгляд. – Но сейчас его ещё можно спасти. Ксено – уже нет, – тише сказал Льюис, как будто эта часть не предназначалась для всех ушей. Слова ударили неожиданно близко. Образ Сенку, как ребёнка, обречённого стать чем-то, от чего сам бы отвернулся, зацепил Гена. – Сенку-тян таким не станет, – сказал он с вызовом. Льюис вытянул указательный палец в его сторону, но не угрожающе, а словно обозначая: – И ты – такой же ребёнок, как и он. – Он чуть склонил голову набок. – Но я не виню тебя. Я уже говорил тебе, что такое вера. Он начал двигаться медленно и плавно, шаг влево, затем вправо. Не подходя близко, но удерживая расстояние, в котором каждое слово звучало отчётливо. Его голос был низким, спокойным, будто успокаивающим, но с подтекстом, от которого Ген не мог отвести внимания. – Это хорошо, что ты не соглашаешься со всем, что тебе говорят. Тебя не так легко прогнуть, Асагири Ген. У тебя твёрдые убеждения. Но я вижу, что ты сомневаешься. Он говорил мягко, не давя, но каждое слово будто резонировало внутри. – Ты внимаешь каждому моему слову и внутренне киваешь, радуясь, что Ишигами Сенку, если мы начнём действовать, сможет остаться на Земле. Ген не отвечал, но напряжение в его позе говорило само за себя. Льюис не приближался, но вдруг наклонился вперёд: совсем немного, ровно настолько, чтобы Ген почувствовал давление. Оно не шло от телесности, а только от интонации, от взгляда, от точности вопроса. – Это ты хочешь этого? – сказал он. – Тебе, как и ему, интересно, кто такой этот Ваймен? Он на миг замолчал, затем продолжил, повышая голос: – Ради ответа на этот вопрос ты готов пойти на риск? В тебе живёт исследователь? Жажда знаний настолько велика в тебе? Или ты просто следуешь за чужой безумной мечтой? Слова прозвучали как личный, интимный тест. И Ген почувствовал, что ответ на него был важен не только Льюису. Он и сам бы хотел знать. Спустя короткую, наполненную напряжением паузу, Ген заговорил. Голос его был спокоен, но в нём всё же звучала усталость, что скопилась от долгих мыслей и ещё более долгих сомнений: – Они решили сделать составную ракету, как ты и предлагал, Льюис-тян. Шансы на возвращение стали чуть больше. Ген произнёс это тихо, с едва заметной грустью, но всё же как констатация, словно он и сам ещё не знал, как к ним относиться. То ли радость, то ли разочарование, то ли облегчение. Всё перемешалось. – Ты это мне говоришь или себе? – отозвался Льюис, внимательно глядя на него. Он не усмехнулся, не прищурился, сказал это мягко, но внимательно наблюдая. Затем перевёл взгляд на Уильяма и кивнул. Жест был почти незаметным, но Уильям понял его с полуслова, и тогда он отошёл от двери и открыл её. Проход наружу – почти символический. Льюис не сводил глаз с Гена. – Если ты готов рискнуть, мы тебя отпустим прямо сейчас, – произнёс он. Ген поднял глаза. Смотрел исподлобья, пристально и оценивающе. Это был изощрённый ход. Очень тонкий. И Ген прекрасно это понимал. Он уже не мог сейчас просто встать и выйти. Даже если бы хотел. Он должен остаться, чтобы понять, что они затевают и держаться к ним близко. Отказ означал бы, что ему неинтересно. Но было интересно. А ещё в этом предложении – откровенном, почти великодушном – чувствовалась скрытая сила: Мы тебя не держим. Но ты останешься сам. И от этого неприятная, но странно согревающая мысль: может, Льюис и прав? Должна ли эта ракета быть построена? Вскоре Ген вдруг чуть усмехнулся. С иронией, с явной попыткой сохранить лицо и не вывалить наружу всё внутреннее напряжение. – Хочешь побороться со мной за звание менталиста, Льюис-тян? Твои приёмчики я вижу насквозь, – он прозвучал почти легко, однако в тоне таилась едва уловимая угроза. Он старался выглядеть так, будто держит ситуацию под контролем. И, в какой-то мере, это возвращало ему почву под ногами. Потому что, несмотря на тон и усмешку – он ведь остался. А это значило многое. Даже слишком. Уильям, ничего не говоря, закрыл дверь и тихо вновь облокотился на неё, снова заняв наблюдательную позицию. Всё вернулось на круги своя и в то же время изменилось. Льюис, не меняя позы, улыбнулся. Улыбка была тёплой и даже почти дружеской. Искренняя. И в ней не было победы, а только понимание. Ген, встретив этот взгляд, чуть смягчился в лице, словно бы позволяя теперь себе не притворяться. Не защищаться. А просто сидеть и слушать. – Мы не желаем никому зла, – сказал Льюис тише и спокойнее. – Просто хотим предложить людям взглянуть на всё с другой стороны. "В этом... ...что-то есть". Спустя короткое молчание, Ген поднял глаза и тихо спросил, не торопясь с формулировкой: – Что будет потом? Какой ваш следующий шаг? Вопрос прозвучал просто, почти без нажима, но был в нём скрытый крючок: осторожная попытка заглянуть за завесу. – Рано тебе пока знать, – отозвался Уильям с лёгкой улыбкой, скрестив руки на груди. Он сказал это с иронией, как будто старому другу, который полез в дела чуть выше его допуска. – Многое зависит от того, что именно произойдёт, – добавил Льюис. Он снова сел, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы и чуть откинулся назад. Вид у него теперь был почти ленивый. Ген нахмурился, а в голосе скользнуло недоумение: – Вы собираетесь импровизировать? – Не совсем, – Льюис взглянул на него. – Есть несколько вариантов развития событий. Мы готовы к каждому. Останется только ждать, как всё сработает. Ответ был чётким, но ничуть не проясняющим. И от этого только больше вопросов. – Будет несложно догадаться, кто запустил эту цепочку, – заметил Ген, даже почти участливо. – Ксено может прийти сюда. К вам. Льюис кивнул, не моргнув. – Это один из вариантов, – спокойно сказал он. Ген задумался. Если Ксено и вправду решит действовать, то придёт не один. Он не тот, кто будет вести переговоры в одиночку. Он приведёт с собой людей. Вооружённых. Возможно, даже решит вытащить кого-то из Америки. Это будет не разговор – это будет штурм. Они здесь как-то подготовились? Возможно, вся мастерская была построена с расчётом на подобное. С учётом угроз. Пространство имело углы, пути отхода, плотную структуру. Возможно, даже укрытия. Оно само по себе могло стать крепостью, хоть не слишком броской, но трудной для захвата. Он даже представил, как Ксено устраивает нечто вроде осады. Но это уже крайность. И всё же невозможно не учитывать подобное. А главное: Льюис и Уильям похоже уже всё продумали. Только пока не хотели делиться этим с ним. Ген понял, что просто так ему ничего не скажут. Пока дают ровно столько, сколько нужно, чтобы он остался. Он поймал себя на мысли, что почти готов надавить. Или даже предложить обмен, хотя пока не знал на что. Это был бы действенный ход. Но пока не стоит думать об этом. Это крайний случай, и называть его первым означало бы показать, что он уже вложился. А этого Льюис и добивался. Ген скрестил руки, чуть откинулся на спинку дивана и посмотрел на Льюиса спокойно, не отворачиваясь. – И всё же я хочу, чтобы вы посвятили меня в свои дела, – сказал Ген. В голосе прозвучала ироничная серьёзность, но и внутренняя решимость тоже. – Льюис-тян, ты сказал, что знание – это право каждого. Уильям тут же весело рассмеялся, как от удачной шутки. А Льюис в ответ лишь тепло улыбнулся, чуть прищурившись, оценивая, как ловко Ген пустил его собственные слова в ход. – Не хочу участвовать в том, из-за чего могут быть жертвы, – добавил Ген, уже тише, глядя на обоих. Здесь его тон стал серьёзнее. – Жертв не будет, – спокойно отозвался Уильям, явно не сомневаясь в этом даже теоретически. Льюис слегка кивнул: ему понравилось, как Ген начал вести диалог. Он откинулся чуть назад, пальцами коснулся подбородка и заговорил с той самой рассудительной интонацией, в которой чувствовалась внутренняя логика, а не только убеждённость. – Ты уже должен был понять, что идея в том, чтобы пошатнуть доверие к тем, кто принимает решения. Это должно затянуть ход строительства ракеты, – сказал он спокойно. – Это нам и нужно. – Вряд ли вам удастся затянуть строительство настолько, чтобы оно остановилось совсем, – возразил Ген, глядя прямо на него. Льюис не изменился в лице, чуть кивнул и ответил: – Мы это понимаем. "Понимают?" – подумал Ген про себя. Если они это понимают, то значит, что это не будет концом. Какой-то более серьёзный шаг должен последовать после. Но вряд ли они скажут ему сейчас какой именно, если Ген спросит прямо. Он решил зайти с другой стороны: – Кроме слов, аргументов ведь у вас нет. Одной жидкости мало. Королевство Науки предлагает слишком много полезного. А у вас нет альтернатив. Льюис ничего не сказал сразу. Он выждал паузу, а затем, внимательно вглядываясь в выражение лица Гена, спросил: – Как думаешь, почему к нам в последнее время пришло так много новых людей? Их назначили? Вовсе нет. Ген не ответил. Он просто скрестил руки на груди и дал понять взглядом, что ждёт продолжения. – Помогаешь одному, второму, третьему. И вот уже к тебе выстраивается очередь за помощью. А потом, когда люди достаточно благосклонны, начинаешь задавать вопросы. Закладываешь сомнения. Прощупываешь слабые места. Это цепная реакция, как домино. Ты ведь лучше меня знаешь, как это работает. Он говорил спокойно, почти по-дружески, но под поверхностью слов чувствовалась структура. Стратегия. Ген знал: это не просто наблюдение, а уже практика. – Тут должно быть что-то ещё, – сказал Ген, качнув головой. – Оно есть, Асагири Ген, – отозвался Льюис со сдержанной твёрдостью. – Ты же уже знаешь: не все в Королевстве Науки так уж счастливы. Работать приходится много. Ради чего? Он наклонился немного вперёд и продолжил, смотря прямо в глаза: – Сколько людей приходили к тебе на твои сеансы, задавая именно этот вопрос? "Много", – ответил Ген про себя. – И вот мы скажем им, что есть возможность сделать оживляющую жидкость, – продолжил Льюис. – И сразу возникнут вопросы. Почему это скрывали? Почему не оживили моих близких? Почему у них монополия? Почему? Он наклонил голову, словно на секунду жалея тех, кто эти вопросы задаст. А может, радуясь, что они наконец прозвучат. – И, возможно, найдётся кто-то, кто предложит им эту жидкость просто так. Без фильтрации, без системы. Ген медленно приподнял бровь, и перевёл взгляд с Льюиса на Уильяма. В его лице читался немой вопрос. – И необязательно это будем мы, – заметил Льюис, уловив это выражение. – Может, и будем, – лениво добавил Уильям, с едва заметной ухмылкой, словно предвкушая реакцию. – А может, и не будем, – подхватил Льюис, пожимая плечами. – В Королевстве Науки полно смышлёных голов. Достаточно одного рецепта и люди начнут делать её сами. Обмениваться. Передавать из рук в руки. Ген молчал. Да. Это звучало убедительно. Даже чересчур. В Королевстве Науки действительно оживляли только тех, кого считали нужным. Просьбы проверялись. Не всех допускали. Существовал фильтр, даже если он был негласным. Удалив его, можно открыть ящик Пандоры. И Ген вдруг понял: если этот план сработает, то назад дороги не будет. – И совсем без насилия? Вот так просто? – скептично спросил Ген, повторяя важный для него вопрос. Он слегка прищурился, всматриваясь в лицо Льюиса, словно хотел вытащить из него то, что не было произнесено. Льюис на мгновение замолчал, и в этой паузе чувствовалось больше, чем в десятке слов. Только спустя несколько секунд, медленно, он произнёс: – Нам бы этого хотелось. Слова прозвучали мягко, но достаточно отчётливо, чтобы Ген уловил скрытый в нём намёк: были ещё переменные, но пока неизвестные, которые могли бы поменять положение вещей. Ген сдвинул брови, чуть наклонив голову вперёд. Для него переход этих границ был недопустим. – Я не позволю навредить Сенку, – резко сказал он с нажимом. – Мы знаем, – Льюис коротко кивнул. – Повторюсь: нам бы хотелось обойтись без этого. Ген чуть сощурился. Вопрос оставался открытым. – И насколько высока вероятность того, что ваш план перейдёт за эту черту? Уильям вдруг произнёс: – Я же сказал, что рано тебе пока знать. Ген перевёл цепкий взгляд с одного на другого. Что-то в атмосфере дало ему понять, что разговор ещё можно вести. Осторожно, но можно. – Тогда что именно вы посчитаете за победу? – спросил он, пристально глядя на Льюиса. – Какое ваше окончательное требование? На мгновение в комнате повисла тишина. – Требований не будет, – спокойно сказал Льюис. – Мы лишь создаём определённую ситуацию. А как люди себя в ней поведут – это их решение. – Нет, – голос Гена стал жёстче. – Не нужно цепляться за слова, чтобы перевести тему. Не забывай, с кем разговариваешь. Фраза прозвучала с лёгкой угрозой, но она не была пуста. Ген знал, что эти люди уважают прямоту, и сейчас он намеренно дал понять, что не позволит себя водить за нос. Льюис усмехнулся с явным признанием. Уильям коротко хохотнул, будто был рад, что Ген говорил прямо и дерзко. – Будет достаточно, если никто никуда не полетит, – наконец ответил Льюис. – А люди бросят эту чушь и займутся тем, что действительно важно. – Например? – Ген приподнял бровь. Любопытство стало настоящим. – Что важно на твой взгляд? Льюис чуть выпрямился. – Например, построить школы. Детские сады. Создать нормальную экономическую и судебную систему. Заняться строительством адекватного государства. Он говорил с внезапной ясностью. Без пафоса, но с чётким пониманием. И это прозвучало иначе, уже не как спор, а как предложение другой реальности. Ген задумался, затем искренне произнёс: – Не понимаю. – Он покачал головой. – Льюис-тян, ты отрицаешь существование Ваймена? Льюис на мгновение отвёл взгляд, а потом снова вернул его к Гену. Голос его стал мягче, но не менее уверенным: – Нет. Он точно есть. – Он слегка пожал плечами. – Я просто считаю, что о нём уже можно забыть. Мы здесь. Живые и здоровые. А Ваймену, похоже, уже давно плевать на нас. Он взглянул на Гена и продолжил почти будничным, но при этом убедительным тоном: – Все эти сигналы с Луны, о которых вы упоминали в документах. Знаешь, откуда они взялись? Из-за Ишигами Сенку. И сейчас этот аргумент используется им, чтобы оправдать свои стремления. Льюис чуть сощурился перед тем, как произнести: – Чем бы ваш Ваймен ни являлся, он явно откликнулся на попытки его найти. Иначе зачем медлит? Он говорил не с агрессией, а с сожалением. Как будто разочаровался в чём-то, что когда-то казалось важным. – Но всё, чем жители Королевства Науки сейчас занимаются – это жертвы ради жажды знаний небольшой группы людей, – добавил он чуть тише, но в голосе прозвучал твёрдый приговор. Ген замер, раздумывая. А вдруг он прав? Если Ваймен и вправду был настолько опасен, то почему не атакует? Почему не вмешивается? Может быть, он и правда просто наблюдает? А, может быть, он просто ждёт, когда люди доберутся на него? И что тогда? Или вообще просто забыл о них? Но ведь могло быть и другое. Он мог ждать. Копить силы. Планировать нечто иное. По большому счёту: все варианты были возможны. Тут Ген бросил взгляд на дверь. – Всё ещё думаете, что я всё расскажу своим друзьям? – спросил он негромко, не поворачивая головы. Льюис посмотрел на него внимательно, выждав долю секунды. Похоже, что он оценивал вероятность того, как именно Ген поступит. – Без обид, – начал он, и в голосе прозвучала почти что врачебная сухость. – Но проверять не буду. Пока тебе придётся остаться здесь. Он говорил спокойно, не поднимая интонации. Затем добавил, уже более открыто: – Мы предложили тебе уйти, ты же остался. Но, возможно, ты бы и правда не стал ничего рассказывать. В последнее время с Ишигами Сенку вы проводили меньше времени, чем раньше. Может быть, поэтому. Ген внутренне напрягся. Очередной намёк на то, что за ним следили даже в последние дни. Льюис не просто знал, когда он был с Сенку, а знал, насколько часто. Это не пугало. Но ощущение, что его мысли читают наперёд, действовало как холодная вода. Уильям, стоявший чуть поодаль, с одобрением глянул в его сторону. – Что, решил всё-таки потусоваться с нами, Асагири? – сказал он, усмехаясь, и подмигнул. Ген отвёл взгляд, не ответив. Он не хотел, чтобы его реакция стала ещё одним поводом для анализа. Хотя, конечно, даже этим жестом он уже что-то дал понять. – На нижнем этаже жилые отсеки, – буднично сообщил Льюис, словно обсуждал погоду. – Сможешь там отдохнуть. Даже столовая есть. Чувствуй себя как дома. Ген перевёл взгляд обратно на него. Он действительно начинал верить, что эти двое не желают ему зла. По крайней мере – пока. Они не манипулировали в лоб, не давили, не угрожали. Просто держали его внутри своих границ. И, кажется, намекнули, что разговор окончен. Ген кивнул, и ответил спокойно, без игры: – Я постараюсь, Льюис-тян. Он не добавил улыбки, не попытался смягчить слова, но и не остался холодным. Просто дал понять: он здесь. И пока – остаётся. Уильям молча поднял с пола рюкзак Гена и закинул его себе за спину. Затем, бросив короткий взгляд через плечо, кивнул ему, чтобы он пошёл за ним. Ген без слов встал и направился следом. Они спустились по неширокой лестнице, ступени глухо звучали деревом под ногами. Пространство под землёй оказалось совсем не таким, как Ген ожидал. Деревянные панели чередовались с холодными металлическими вставками, кое-где стыки были небрежно заделаны, но в целом всё выглядело крепко и надёжно. Потолки были невысокими, и лампы под жёлтыми плафонами отбрасывали мягкий, неравномерный свет, будто специально подобранный, чтобы не резал глаз. Воздух был тёплый и пах деревом, металлом и чем-то едва различимо пряным. Ароматом еды. Где-то вдалеке звучали живые и весёлые голоса. Ген невольно задержал шаг и прислушался. – Там столовая, – пояснил Уильям, заметив его интерес. Он провёл Гена до одной из дверей и, остановившись, открыл. За порогом оказалась небольшая, но вполне уютная комната: кровать, накрытая тёмным пледом, простой стол, стул с мягкой подкладкой, маленькая тумбочка у стены, а на полу – что удивительно – даже коврик. Не облезлый, не рваный, а аккуратный, как домашний, с приглушённым узором. – Уютно, скажи? – с чуть самодовольной улыбкой спросил Уильям. – Для места под землёй и впрямь, – кивнул Ген, слегка оглядываясь по сторонам. Ген прошёл внутрь, а Уильям последовал за ним, опустил рюкзак на пол у входа и принялся осматривать содержимое. Ген пронаблюдал за этим, как за самим собой разумеющимся, и, когда Уильям закончил, не найдя ничего необычного, вдруг встал и прикрыл дверь. Ген тут же нахмурился, тело инстинктивно напряглось, когда Уильям, не торопясь, сунул руки в карманы и сделал в его сторону пару шагов. – Хотел спросить, Асагири, – негромко произнёс он. Ген отступил на шаг. – Я не буду тебя трогать, не бойся, – сразу же поднял ладони Уильям, мирно, без давления. – Просто вопрос. Статуя, к которой ходит Ксено. Знаешь, кто это? Ген опустил плечи, чуть расслабившись. Вопрос оказался неожиданным. Он прищурился, разглядывая Уильяма, и задал встречный, почти спокойно: – Почему спрашиваешь? Уильям пожал плечами. Ответа не последовало. Только слова: – Скажешь или нет? Ген хмыкнул. Почти игриво приподнял уголки губ: – А мне за это что? Он ожидал усмешки и отказа. В принципе он хотел, чтобы Уильям отмахнулся, и тогда отвечать не пришлось бы, но вместо этого тот спросил: – Чего хочешь? На мгновение Ген даже растерялся. Он не рассчитывал, что ответ будет таким простым. Насколько опасно раскрыть это имя? Статуя Стэнли. В теории, это можно было использовать против Ксено. Разбить. Унести. Спрятать. Но с другой стороны, даже если это произойдёт, статую можно восстановить. Стэнли – не ключевая фигура. По крайней мере, пока. И тут Ген понял, о чём бы мог попросить. И эта просьба перевесила его боязнь за статую Снайдера. Он чуть сбавил тон, взгляд стал серьёзнее: – Хочу, чтобы ты передал кое-что в деревню. Раз уж я пока здесь. Уильям кивнул, без уточнений: – Сделаю. Ген на миг вскинул брови от такого моментального согласия, а затем произнёс, не торопясь: – Человек в камне – это Стэнли Снайдер. Военный. Близкий друг Ксено. – Насколько он силён? – уточнил Уильям, наклонив голову набок, не отводя взгляда. Ген отозвался с умешкой, возвращаясь в привычную лёгкую манеру: – Это уже второй вопрос. Уильям фыркнул и скрестил руки на груди, слегка качнувшись. Однако смирился: – Ладно, сам узнаю. Передать что-то Ишигами, да? Ген тихо хмыкнул, даже немного удивившись про себя, насколько легко его прочитали. И, что ещё более удивительно, в этот раз это его даже не испугало.

***

На верфи шумело, как обычно. Скрипели доски под ногами, плескалась вода у причала, кто-то неподалёку переговаривался, перетаскивая ящики. Сенку стоял на деревянном настиле и сверял накладную. Парусник Рюсуя только что доставил груз: припасы, инструменты, кое-что из химии. Теперь, когда Рюсуй и Челси вернулись и пробудили больше людей, возникла необходимость не только в снабжении, но и в чём-то куда более важном – в связи. Между точками на суше, между людьми, чьё число росло с каждым днём. Всё это требовало системы. "Нужно делать интернет", – подумал он. Чтобы передавать данные, быстро реагировать, разрабатывать ракету буквально онлайн. Он начал мысленно прикидывать. Для этого требовалась подготовка. Простейшие устройства Сенку сделает. Передатчики, ретрансляторы, источник питания – всё уже было либо в разработке, либо в планах. А вот что с кабелями? Ведь сигнал по воздуху не покроет весь объём. Для протяжённых соединений нужен материал, из которого можно сделать устойчивую изоляцию. Конечно же, гуттаперча. Идеально подойдёт. Прочная, гибкая, не проводит ток. Именно то, что нужно для изоляции проводов и подводных кабелей. В Японии её можно найти, но придётся организовать экспедицию. Найти место, собрать команду, определить сроки. Всё по шагам. И тут мысли перескочили. Ген ведь поедет с ним? Сенку оторвал взгляд от бумаги и на мгновение замер. Он заходил к Гену, и его дом был пуст. Возможно, он ушёл в Гранд-Сайт? Сенку медленно опустил накладную, всматриваясь в деревянные доски под ногами. Ген мог пойти к ним. Эта мысль всплыла сама и как-то слишком естественно. Ген хоть и всё равно должен был к ним вернуться, чтобы узнать подробности их идей, но из-за того, что он его не предупредил, его уход ассоциировался с попыткой что-то скрыть. Ведь из-за того, что они отдалились, Льюис и Уильям легко могли стать для него временной опорой. Особенно, если они смогут подобрать нужные слова. Особенно, если Ген сам начнёт искать эту опору. Возможно, это были преждевременные выводы, однако у Гена могла быть причина повести себя именно так. Сенку, пожалуй, уже подозревал, какая именно. Да, Сенку не спрашивал его мнения насчёт полёта в космос. В этом, если подумать теперь, была некоторая холодность. И даже беспощадность. Вдруг Сенку услышал звук шагов. Он обернулся, и сразу встретился взглядом с Уильямом. В голове мгновенно мелькнуло: вот и подтверждение его догадки. Уильям приблизился почти бесшумно, и если бы не лёгкое шуршание опавших листьев под ногами, Сенку, увлечённый мыслями, мог бы и не заметить его. – Ишигами. Вечерочка, – легко бросил Уильям, махнув рукой в приветствии. Он не стал тянуть и сразу перешёл к делу: – Это тебе от Асагири. Он протянул Сенку скетчбук. Тот узнал его сразу и на миг замер, а пальцы не сразу потянулись вперёд. Он медленно поднял взгляд на Уильяма, в глазах – немой вопрос. Сенку взял скетчбук, крепко сжав его в руке. Затем выдохнул и спросил вслух: – Ген в порядке? – В полном, – ответил Уильям после короткой паузы, чуть шаркнув подошвой. А после, будто намеренно, с расстановкой добавил, глядя в сторону: – Мы его отпускали. Но он не захотел уходить. Тонкая улыбка скользнула по его губам. Он не стал ничего объяснять и не дал никаких уточнений. Просто кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал обратно тем же путём, откуда пришёл. Листья шевельнулись, прикрыв за ним след. Сенку остался стоять с блокнотом в руках. "Не захотел уходить?" – машинально повторил Сенку про себя, едва уловимо хмурясь. Это могло быть сказано намеренно. Слишком показательно. Но сейчас не было смысла гадать. Проверить сейчас всё равно нельзя. Он опустил взгляд на скетчбук. Вряд ли Ген передал его просто так. Вряд ли – без подтекста. Сенку знал его слишком хорошо. Это же не могло быть просто прощание после их прошлого разговора? Сенку отбросил эту мысль тут же. Не было никаких намёков на то, что Ген больше не хотел быть с ним или что решил уйти насовсем. Не может этого быть. Сенку собирался было вернуться к делам на верфи, но резко передумал. Он развернулся и пошёл в сторону деревни. Поначалу он хотел направиться в лабораторию и проверить скетчбук там, но затем решил, что будет лучше пойти в дом Гена. Не потому что ожидал найти что-то, а скорее, чтобы прочесть скетчбук именно в его пространстве. Как будто это могло помочь лучше понять. Дверь была не заперта. Внутри – тишина. Сенку поднялся на второй этаж. В комнате Гена снова пахло бумагой и сушёными травами. Он прошёл внутрь, сел на край кровати и неторопливо открыл скетчбук, начав листать страницы. Он искал что-то новое, что-то, написанное недавно. Не скрытое: Ген знал, кто будет это читать. Значит, хотел, чтобы он это нашёл. Запись оказалась ближе, чем ожидалось, почти в самом начале. Слегка небрежный текст. Было написано наискось, прямо поверх портрета Сенку. "Сенку-тян. Космос очень далеко". Сенку застыл. Сжал губы и медленно закрыл скетчбук, наклонив голову вперёд. Нет, это не прощание. Это было что-то другое. Какое-то промежуточное состояние. Будто Ген ушёл, чтобы разобраться. Не в Сенку, не в Льюисе, а в самом себе. Он не мог винить его за это. Может ли быть, что Льюис предложил ему что-то, чтобы остановить его от полёта в космос? Но если Ген действительно выберет такой путь, то станет ли в этом случае Сенку считать его предателем? Нет, не станет. Это не предательство. Это страх. Это желание удержать то, что дорого, даже если придётся идти в обход. В каком-то смысле – эгоизм. Но разве сам Сенку не был эгоистом? Разве не требовал от всех веры в идею, в мечту, которая была прежде всего его? Он провёл рукой по лицу, а затем поднял взгляд и только тогда заметил на краю стола знакомое устройство. Передатчик. Сенку потянулся и взял его. Ген оставил его здесь из соображений безопасности? Или из-за чего-то ещё? Он долго смотрел на прибор, но ответа не находил. Что теперь? Просто ждать? Или что-то предпринять? Впервые за долгое время Сенку не знал, что ему делать.