Звезда Земли

Во временной спальне Гена в основном стояла тишина, периодически нарушаемая звуками весёлых голосов из столовой, что была дальше по коридору. Разобрав свои немногочисленные вещи, Ген вновь оглядел комнату. Он не из тех, кто бы предпочёл отсиживаться в четырёх стенах, изображая покорность или страх. Это было не в его духе. Нужно действовать, вливаться и стать своим. Он подумал: может ли он в таком случае называть себя заложником? Вряд ли. Никто не дал ему никаких указаний. Уильям просто отвёл его в комнату и, словно забыв, что привёл с собой потенциального шпиона, позволил распоряжаться временем по собственному усмотрению. Ни границ, ни обязанностей – просто пространство, в которое его впустили. Ген ощущал это странное, зыбкое состояние: свободы вроде бы нет, но и несвободы тоже. И он сам ещё не решил, что из этого ближе к истине. Пожалуй, стоило осмотреться. Не просто ради интереса. Ведь любая мелочь могла стать важной. Он же всё ещё придерживался сценария, не так ли? Вернётся и расскажет Сенку, всё как есть: где что расположено, кто чем занят, какие планы строят. А потом они с друзьями соберутся вместе, как всегда, как было уже не раз. Найдут решение, обведут противников вокруг пальца и всё исправят. Он ведь по-прежнему на их стороне. И всё это – всего лишь игра. Временная и ненастоящая. Не так ли? Он повторял себе это мысленно, будто мантру. Потому что иначе пришлось бы признать, что что-то уже успело сдвинуться внутри, как песок, уходящий из-под ног, когда думаешь, что стоишь на твёрдой земле. Он не предал. Он просто наблюдал, не вмешиваясь. Сделал то, что Сенку ему сказал. Больше ничего. А как он один может остановить Льюиса и Уильяма? Никак. Ген вышел из комнаты и двинулся по коридору, стараясь отметить в памяти всё, что могло бы пригодиться: каждый поворот, каждый люк, каждую мелкую деталь, на которую легко не обратить внимания. Он шёл медленно, не торопясь, стараясь выглядеть как человек, просто изучающий обстановку из праздного любопытства. Сам по себе нижний этаж производил впечатление. Хоть и скрытый от глаз снаружи, и в то же время каким-то образом не лишённый уюта. Хотя воздух здесь был плотный, стены местами грубые, смешанные из дерева и металла, а солнечный свет не касался этих помещений вовсе, но вопреки логике, клаустрофобии это не вызывало. Коридор петлял, и Ген замечал по пути множество дверей. Какие-то были с окошками, какие-то без. За большинством угадывались спальни, но были и лаборатории, и склады. Несмотря на то, что Льюис и Уильям строили здесь какие-то планы, выходящие за рамки их обязанностей, они всё равно здесь работали, как и те десятки, а может быть уже и сотни людей. Вскоре он дошёл до конца коридора. Однако, повернув голову, Ген заметил плотный кусок ткани, свисающий с потолка. Оттуда тянуло холодком, в котором чувствовался сырой привкус земли. Возможно, за этим пологом пряталась ещё недостроенная часть? Здесь было необычно тихо, не слышно ни голосов, ни звона инструментов, ни отдалённого гула механизмов, и это наводило на мысль, что если он заглянет, то никому не помешает. Ген отодвинул ткань. В лицо тут же ударил прохладный, чуть влажный воздух, как будто лесной по ощущениям. Глаза поначалу не различали ничего, только лишь размытые контуры, сливавшиеся в одно сплошное чёрное пятно. Ген прищурился, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и вскоре он увидел очертания. Перед ним тянулся тоннель, уходящий куда-то в глубину. Стены были укреплены деревянными балками, местами небрежно сколоченными, но достаточно прочными, чтобы удерживать вес почвы. На земляном полу вперемешку лежали инструменты, какие-то ящики, куски верёвки и металлические крепления – явные следы активной работы. Было ясно, что здесь ещё недавно трудились, но всё стихло с концом рабочего дня. Интересно, куда этот тоннель ведёт? Ген продолжал вглядываться в темноту, когда вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к плечу, настолько неожиданное, что чуть дёрнулся. Обернувшись, Ген увидел Уильяма. Опять он, как всегда, возник, словно из ниоткуда. И как ему это удаётся? Даже здесь, в закрытом помещении, где каждый шаг должен был отдаваться эхом, он умудрялся подходить бесшумно. Ген выпрямился, слегка хмыкнув и старательно изображая безразличие, будто не был застигнут врасплох. Уильям же, подыгрывая этой иллюзии, лишь с лёгкой улыбкой вновь поднял руки в том же примиряющем жесте – не угроза, а почти шутка. Ген ждал, что сейчас последует замечание, что-то вроде "тебе сюда нельзя", какой-то укор или, по крайней мере, вопрос о намерениях. Но вместо этого прозвучало почти бытовое: – Ты есть будешь, Асагири? На секунду он даже замер. Только ради этого он пришёл? Ген чуть не прыснул в ответ, и не то чтобы от смеха, скорее от неожиданности, но сдержался. Разумеется, за этим вопросом наверняка скрывалось желание убедиться, не заглянул ли он куда не следовало. И всё же сейчас это не звучало как допрос. Не было напряжения, на которое он внутренне уже почти привык реагировать. Что-то будто изменилось. Между ними словно исчезла граница, что ещё вчера заставляла его держаться чуть напряжённо и осторожно подбирать слова, держать спину прямее, чем надо. Сейчас он этого не почувствовал. Немного есть и впрямь хотелось. Да и отказываться без причины было бы глупо. – Почему бы и нет? – отозвался Ген почти небрежно. – Тогда пошли, – коротко кивнул Уильям, развернулся и махнул рукой, указывая направление. Ген последовал за ним, не торопясь, всё ещё анализируя ситуацию. Возможно, всё это было частью игры, но сейчас она не давила. – Хороший у вас тут сервис, – поддел он, слегка приподняв бровь. – Ага, только завтрака в постель не жди, – хмыкнул в ответ Уильям, не оборачиваясь. Они вошли в столовую, и та сразу напомнила Гену о Гранд-Сайте, разве что эта была немного меньше по размеру, но по своему устройству почти не отличалась. Здесь, правда, чувствовалась лучшая вентиляция, чем в коридоре: воздух был заметно свежее, запахи еды не висели тяжёлым шлейфом, а свободно уходили сквозь вытяжки. Большинство людей уже поужинало и люди медленно расходились, оставляя за собой пустые столы и обрывки недавнего весёлого гула, который Ген слышал, ещё разбирая вещи в своей комнате. Теперь же голосов почти не осталось, а только негромкие разговоры и стук посуды, привычный и почти домашний. Уильям указал жестом в сторону, где можно было взять ужин. Ген выбрал себе поднос, взял, что хотел и, оглядевшись, направился к столику, где уже со своей едой сидел Уильям. Было бы странно сесть отдельно, раз уж они пришли сюда вместе. Он сел напротив и аккуратно подвинул к себе миску с рисом, посыпанным зелёным луком, и маленькую пиалу с чем-то похожим на тушёные грибы и овощи в соевом соусе. Уильям, похоже, к японской еде особой любви не питал и решил ограничиться бутербродом с мясом и отварным картофелем. – Как вы там говорите перед едой? – спросил Уильям, откинувшись чуть назад. – "Итадакимасу", – ответил тот с едва заметной улыбкой. – Точно. Ген, слегка прищурившись, уточнил: – Разве ты не знал это, Уильям-тян? Ты же работал в Японии. – Видимо, забыл, – пожал плечами Уильям и, взяв в руки бутерброд, наконец откусил, с видимым удовольствием жуя. – Я уже отнёс твою книжку. – О, – коротко кивнул Ген и тихо добавил, почти не глядя: – Спасибо. Ген ещё со вчерашнего дня размышлял о том, насколько необычным был этот жест Уильяма. Сам факт, что тот позволил ему передать скетчбук, был уже удивителен, но куда сильнее поражало другое: Уильям даже не проверил, что именно он написал. Это молчаливое доверие не укладывалось в ожидаемую и логичную осторожность. Ген уже начинал догадываться в чём было дело, но всё же решил уточнить. Отчасти из любопытства, отчасти, чтобы заполнить тишину, повисшую за столом. – Уильям-тян, ты даже не проверил, что я написал в блокноте. Почему? Они встретились взглядами. Уильям, услышав вопрос, лишь мягко промычал, не спеша прожёвывая бутерброд. Он не отвёл взгляда, явно размышляя над ответом, а когда дожевал, чуть приподнял уголки губ и с короткой усмешкой произнёс: – С таким лицом и в таких книжках сведения о противнике не передают, Асагири, – хмыкнул он. – Да и написал ты быстро, явно пара-тройка слов. Значит, Уильям положился на свою интуицию? Или же дело в том, что они теперь правда убеждены, что Ген не собирается им мешать? – Разве это не достаточно беспечно с твоей стороны? Он поддел палочками несколько ломтиков грибов, откусил, на секунду прищурился и добавил уже с лёгкой, почти озорной ноткой: – А вдруг я написал там какой-то призыв к действию? – Не рассказывай мне как делать мою работу, Асагири, – чуть дерзко, но без злобы произнёс Уильям. Затем добавил, пожав плечами: – И к любым действиям мы всё равно уже готовы. Ген замер, оценивая, насколько эти слова соответствуют реальности. Они прозвучали спокойно, без напускной бравады и весьма уверенно. И вдруг Гену стало интересно: ведь Уильям ранее прямо дал понять, что они не исключают от него двойной игры. Но сейчас всё звучало так, будто они уже приняли его за своего, как если бы Ген уже согласился со всеми их мнениями, и уже даже готов вложиться. Или это только Уильям так думает? Ген поднял взгляд, чуть наклонившись вперёд, и, стараясь поддерживать лёгкость в тоне, спросил: – Вы что же, уже не считаете, что я могу тут за вами шпионить, и только потому и остался? Уильям сощурился и на мгновение замолчал. Возможно, не ожидал такого прямого вопроса. Он задержал вилку в воздухе, задумался. Потом вдруг сказал чуть небрежно: – Не-а. Ген слегка нахмурился, не скрывая реакции. Уильям это заметил и поспешил разъяснить: – Связи у тебя нет. Пытался бы шпионить, то всё равно бы выкрутился и взял бы что-то с собой. Он потянулся к стакану с водой, медленно сделал глоток, прежде чем добавить, уже с большей серьёзностью: – В деревне ничего подозрительного не происходит. Никто вмешиваться явно не собирается. К тому же... Он перевёл взгляд на Гена и произнёс так, словно добавляя следующим словам важности: – У тебя ведь есть своя причина быть здесь? Ген хмыкнул негромко, почти машинально. Как будто только сейчас услышал это вслух и сам от этого удивился. Он знал, что сейчас в глазах у него мелькнула тень согласия, и попытался скрыть её молчанием. Просто продолжил есть, медленно, давая себе время переварить услышанное. И отвечать не стал. Уильям вернулся к еде, на какое-то время замолчал, но вскоре тихо посмеялся, как будто себе. Лёгкая улыбка появилась на его лице и, не поднимая глаз от еды, он заговорил: – Ты ведь наверняка сейчас себя успокаиваешь этим, да? Убеждаешь себя, что ты не колеблешься, а твёрдо стоишь на одной единственной стороне. И если бы это было не так, ты бы ни за что не спросил меня обо всём этом. Ген не прекратил есть, сохраняя внешнее спокойствие, но по тому, как он чуть дольше жевал, можно было заметить, что Уильям попал в самую суть. И тогда Уильям добавил уже тише, почти буднично: – Значит, ты написал что-то личное, а я такое не читаю. Потому и не проверил. После этого они ели молча. Но тишина на удивление не казалась напряжённой – напротив, она ощущалась как мягкая пауза, которая позволила им обоим осмыслить сказанное. Будто бы этот разговор был не о передаче записи, а о доверии. И о том, что делать с ним теперь. И всё же Уильям нарушил молчание неожиданно, как-то спокойно, даже чуть задумчиво: – А где ты всему этому научился? Ген чуть замер, не сразу подняв глаза. Он услышал в голосе не вызов, не провокацию, а именно интерес. Уильям уточнил: – Всем этим приёмчикам. Теперь стало ясно, о чём речь. О его менталистском образе. О словах, взглядах, движениях, интонациях, обо всём, что Ген делал легко, почти на автомате, но за чем стояли годы практики. – Чему-то учился сам. Чему-то научили, – коротко ответил он, не вдаваясь в детали. Уильям прищурился, глядя на него чуть дольше, чем было нужно. – Мне кажется, я видел тебя раньше, – сказал он. Ген с лёгкой улыбкой и притворной скромностью, не прерывая трапезу, предположил: – Возможно, по телевизору. – А! Уильям вдруг поднял ладонь и поставил её вертикально перед собой, разделяя Гена на две половины. – Точно. Если обе стороны причёски сделать чёрными... Он опустил руку и добавил уже более уверенно: – Твои шоу у нас на станции постоянно крутили. – Они не были моими, Уильям-тян, – спокойно пояснил Ген, даже не раздражаясь. – Я всего лишь был там ведущим. – Я тогда плохо понимал японский, так что понятия не имею, что там происходило, – хмыкнул Уильям, откусив ещё кусок бутерброда. – Значит, раньше телеведущий, а теперь – менталист? Ген кивнул, спокойно, как будто подтверждая уже устоявшийся факт. – А твоя профессия не так уж и изменилась, – заметил он после паузы, переведя взгляд на Уильяма. Тот усмехнулся, кивнув в ответ. – Как ни печально, но да. Ген продолжал есть, не поднимал взгляда, но кожей почувствовал: Уильям всё это время не отводил от него глаз. Внутри что-то начинало сжиматься, но не от опасения, а от тяжести очередного неизбежного разговора. Он знал, что тот снова будет. Просто не знал когда и о чём. Он поднял глаза, почти невольно, с немым вопросом, предлагая Уильяму самому выбрать момент. Тот не сразу ответил, словно решая, стоит ли говорить, но потом всё же начал уже тише, чем прежде, и с неожиданной серьёзностью в голосе: – А ты виноватым себя чувствовать не будешь? Из-за того, что проект твоего друга из-за нас может встать. Фраза упала между ними, как камень в воду, глухо, с тихим эхом внутри. Ген медленно пережёвывал рис, будто выигрывая себе этим несколько лишних секунд на размышление. Он не был готов ко лжи, но и к правде тоже не был готов. – Ещё пока ничего не случилось, – ответил он уклончиво. Он выпил воды, как будто в этом движении была защита и что-то, что можно контролировать. Пока он молчал, Уильям, не меняя выражения лица, сказал, пристально наблюдая за его реакцией: – Ты ведь боишься, что друзья погибнут, но сделать ничего не можешь? И только поэтому ты и тут. Так? Их взгляды пересеклись на миг. Ген хоть и смотрел прямо, но внутри всё сжалось, и не от боли, а от осознания: да, он остался не потому, что должен был. Он остался потому, что хотел. Льюис и Уильям стали для него сейчас ниточкой – хрупкой, тонкой, но отчаянно нужной. Ниточкой, которая, если за неё держаться, может остановить полёт. Может взять на себя удар. Может дать шанс, что всё это остановится без его прямого вмешательства. И тогда он не предаст. Просто даст кому-то другому сделать выбор. Ген опустил глаза на тарелку, как будто там мог найти другой ответ. Уильям закончил с ужином, опёрся щекой на ладонь, продолжая наблюдать за Геном, теперь уже с каким-то новым оттенком. Внимательным. Человеческим. – Сенку-тян просто решил, что делать дальше, – сказал Ген, не поднимая глаз, и голос его оставался ровным, почти равнодушным. Он не ответил на вопрос Уильяма напрямую, но эти слова будто бы заменили ответ, подводя к причинам. – Значит, он просто сказал и все кивнули? – в голосе Уильяма мелькнуло недоумение, скорее всего, попытка понять логику. – Да, – коротко кивнул Ген. – Это просто... само собой разумеющееся. Последние слова он произнёс чуть тише, как будто признавая нечто, что давно знал, но не решался сказать вслух. – Неприятно, наверное? – мягко спросил Уильям, и, сделав паузу, уточнил: – Я без издёвки. Ген посмотрел на него и взгляд был на мгновение теплее, чем он рассчитывал, почти благодарный. Может, за то, что тот вообще попытался понять. – Немного, – признался он просто. Уильям кивнул, сложив для себя часть мозаики. Некоторое время они сидели молча. Вокруг стало заметно тише: столовая почти опустела, лишь пара человек ещё доедали в дальнем углу. Пахло специями, горячим металлом и чем-то сладковатый. Воздух был тёплый, но не душный, вентиляция здесь действительно работала хорошо. Всё располагало к спокойствию, но внутри у Гена шевелилось беспокойство, едва заметное. Скоро Уильям, отодвинув поднос, спросил: – Выпить точно не хочешь? Он сказал это небрежно, как бы между прочим, но не без нотки приглашения, в которой чувствовался подтекст. Ген на секунду даже задумался. Мысль поначалу показалась не такой уж плохой. Может быть, действительно стоило бы немного расслабиться и позволить себе притупить ощущения. Однако он всё же решил, что сейчас было не время. Он ещё не был готов терять контроль. – Может быть, в другой раз, – с лёгкой улыбкой ответил он и, неторопливо поднявшись из-за стола, аккуратно взял поднос. – Тогда я ещё раз потом спрошу, – усмехнулся Уильям, тоже вставая. В его словах не было давления, а только обещание. Ген кивнул, не добавляя больше ни слова. Он подумал о том, что ужин действительно был вкусным: простой, но тёплый, как редкий островок спокойствия, который позволил ему на время забыть, где он находится и почему. Этот странный день скоро подойдёт к концу.

***

Ген не вернулся ночью. Не вернулся утром. Не вернулся днём. Это решение, пусть и логичное, всё равно оставляло в воздухе неразрешённое напряжение. Сенку не пошёл туда. Он знал: если всё происходящее часть тонкой игры, то его внезапное появление может всё испортить. Слишком много неизвестного. Льюис и Уильям знали, что Ген раньше приходил с передатчиком, но, несмотря на это, всё равно впустили его в этот раз. Это значило многое. Во-первых, рецепты, которыми Ген поделился, были для них по-настоящему важны. И, во-вторых, Ген сумел убедить их, что он на их стороне. Или, по крайней мере, не представлял угрозы. Сенку тем временем продолжал работу. Он собирал серверы, заготовки для будущего интернета. Касеки и Сай пришли на помощь, и в какой-то момент решили сделать передышку. Это был тот редкий случай, когда дело немного отступало на второй план. Сенку не возразил. Один он в любом случае не мог сделать слишком много. Он вышел наружу. Солнце клонилось к горизонту, и его свет ложился длинными полосами на землю, окрашивая всё в янтарно-золотой тон. Тепло, которое дарил этот свет, было не жарким, скорее, усталым, как будто и сама звезда нуждалась в покое. Где-то неподалёку он заметил Кохаку. Та тренировалась с копьём. Движения отточенные и мощные, но в них не было злости, только чистая энергия и азарт. С дальнего холма доносились глухие хлопки – выстрелы. Это Рюсуй. Он тоже тренировался. Готовился. Он ведь тоже хотел полететь. Сенку смотрел на всё это и думал о мечте. О той самой мечте, ради которой всё началось. Королевство Науки. Мост, построенный из осколков каменного мира в сторону звёзд. И теперь он поймал себя на мысли: Разве это только его мечта? Можно ли считать, что все эти люди, трудящиеся в поте лица над этим потрясающим проектом, что все они – лишь ведомые чужой мечтой, а не своей собственной? Вовсе нет. Кто-то мечтал о полёте с детства, как он. Кто-то – о возрождении прогресса. Кто-то – о победе над Вайменом, чтобы обезопасить тех, кто остался. Их было так много, этих желаний, и в них отзывалось его собственное. Но каждое из них было отдельным. Не придатком, не ветвью его амбиций. Значит ли это, что всё это было только ради Сенку? Нет. Он никогда так не считал. Но те слова, переданные через передатчик. Тот настойчивый голос Уильяма. В нём звучала правда. Не вся, может быть, но весомая. Прогресс – не только свет. В нём есть тень. И жертвы. Сенку это прекрасно знал. Он не отрицал. Просто если смотреть на эту тень постоянно – значит рисковать потерять шаг, а за ним и направление. А Ген. Он не спорил ради правды. Он просто боялся. Боялся за него. Боялся отпустить. И это тоже было разумно. Не панически, не наотмашь. Просто естественный страх перед тем, что необратимо. Страх перед невозможностью вернуть. Для Сенку космос был возможностью. Величайшей игрой. Азартом, который разгонял кровь. Для Гена – это был мрак. В беззвучной, холодной пустоте не было ничьих голосов. Только тишина. Возможно – вечная. Сенку поднял взгляд к небу. Солнце будто зависло между небом и землёй, прощаясь, прежде чем исчезнуть. Он прищурился и попробовал – нарочно, осознанно – почувствовать то, что чувствовал Ген. Он представил, как всё может закончиться. Резко. Без финальных слов. Без надежды на вторую попытку. Представил, как кто-то остаётся один. На Земле. Слушая тишину, которая больше никогда не прервётся знакомым голосом. Да. И впрямь. Это должно быть больно.

***

Ген проснулся от лёгкой тяжести в воздухе, в котором стойко держался запах алкоголя. Вытяжки на подземном этаже мастерской гудели с трудом, будто устав от бесконечной работы, но до конца справиться с задачей так и не могли. Он встал и немного поморщился. В аромате явно угадывались виноградные ноты. В коридоре слышались шаги и голоса. Ген оделся и вышел из комнаты, где в коридоре встретился с несколькими работниками: те несли корзины и вёдра, полные раздавленного винограда. Делают вино? Одно из двух. Или просто для застолий, или для оживляющей жидкости. Ген напряг память. Нет, они не говорили, что не будут. Они сказали: "Необязательно это будем мы". "Может, и будем". "А может, и не будем". Туманные ответы – не за что зацепиться. Сейчас, похоже, сомнений уже не оставалось. И всё же, нужно проверить. Он пошёл по насыщенному запаху. Тот вёл его дальше по коридору. Там, за приоткрытой дверью, в слабом искусственном свете, играли отражения от металлических труб и стеклянных сосудов. Ген осторожно заглянул внутрь. Внутри были Льюис, Уильям и ещё двое, что возились над новым самогонным аппаратом, который уже тихо булькал. – Эй, утра, Асагири! – первым заметил его Уильям, махнул рукой. Льюис кивнул ему. – Привет, – отозвался Ген, проходя чуть ближе. – Дайте угадаю. Всё-таки решили делать оживляющую жидкость сами? На мгновение повисла пауза. – Мы не говорили, что не будем, – спокойно ответил Льюис. – Я помню, – кивнул Ген, задержав на нём взгляд. – Девяносто шесть процентов – это точно? – уточнил Льюис, не отрывая взгляда от одного из сосудов. – Меня не спрашивай, – Ген развёл руками. – Я не разбираюсь. Льюис перевёл взгляд к Уильяму: – Обычная дистилляция даёт до девяноста максимум. Азеотроп. Дальше – мешает смесь. – Да забей, Льюис, – махнул рукой Уильям. – Просто перегоним несколько раз. Или адсорбцию сделаем. – Сложно. Проще вытянуть воду солью. Тут Ген хохотнул, и они оба взглянули на него. – Я понял только про соль, – пояснил Ген. Уильям вдруг с улыбкой предложил: – Вина хочешь? У нас теперь его куча. – Ты теперь каждый раз будешь меня спрашивать, Уильям-тян? Тот усмехнулся, не моргнув: – Ага. Пока не согласишься. Вдруг Ген напрягся. Как странно: они ведь не могли заранее знать из чего добывается оживляющая жидкость. – Не понимаю, – сощурился Ген и сделал паузу, дожидаясь, когда на него обратят внимание. – Вы за одну ночь это сделали? Уильям выгнул бровь и сложил руки на груди: – Это элементарно. Ген взглянул на него с сомнением. – Если ты намекаешь на то, что мы заранее знали рецепт, то нет, мы не знали, – спокойно произнёс Льюис. – А самогонные аппараты действительно просто собрать. Могу показать тебе как. Ген чуть посмеялся от предложения, но поверил им. Действительно, если бы они знали заранее, то какой был смысл его спрашивать? К тому же, спирт, насколько Гену было известно, далеко не единственный ингредиент оживляющей жидкости. Секунда тишины. Потом Льюис заметил, чуть сбив непринуждённый тон: – К слову, я удивлён, Асагири Ген. – Он чуть наклонился вперёд, продолжая, как бы невзначай: – Ишигами Сенку не объявился здесь. Я думал, он придёт за тобой. Ген поднял брови. Перед тем как ответить, он немного задумался, но не успел вставить слово. Уильям его опередил, усмехнувшись: – Так ведь Ишигами считает, что он тут шпионит и всё под контролем. Чего бы ему приходить? После этих слов Ген вдруг подумал о том, что они вели себя с ним так подчёркнуто по-дружески. Смех, обмен фразами, открытые двери. Будто Ген уже с ними. Они не скрывали ничего, позволяли видеть всё. Оживляющую жидкость, планы, разговоры. Они и впрямь уже решили, что он – один из них? И ещё больше его в этом удивляло то, что он даже не успел уловить, когда им была пройдена эта граница. В этот момент он бросил им что-то вроде того, что ему нужно кое-что проверить, и, не дожидаясь ответа, медленно вышел из помещения и никто его не остановил. Ген зашагал неспешно по коридору до лестницы, а затем наверх, к самому выходу. Он прошёл мимо складского отсека, мимо стола с разложенными деталями. Дошёл до входной двери. Остановился. Протянул руку к ручке. Безрезультатно. Он повернул голову к кодовому замку. Такой же, как и снаружи. Ген немного постоял, глядя на панель, будто пытался понять, зачем на самом деле сюда пришёл. Потом медленно опустил руку. Ему нужно было убедиться, что дверь правда закрыта. В этом была странная внутренняя необходимость. Этот жест не был попыткой уйти. Он знал, что останется ещё прошлым вечером. Закрытая дверь позволяла сказать себе: "Я не могу уйти". Так он как будто бы выдал себе оправдание. Это давало объяснение – пусть и искусственное. Выхода нет. А значит, его выбор – не совсем выбор. Значит, он остался не потому, что захотел, а потому, что так сложилось. Психологическая защита. Нужная, чтобы чуть-чуть ослабить вес собственного решения. Ген прекрасно это осознавал. Он знал, что обманывает себя. Но даже осознавая это, почувствовал, как что-то внутри стало тише. Он сделал шаг назад от двери. И пошёл обратно, туда, где всё ещё можно было делать вид, что он просто наблюдает. И что ему всё ещё есть куда уйти. Сначала Ген вернулся к Льюису и Уильяму. Они по-прежнему были в перегонной, сосредоточенные и молчаливые, работа поглощала их целиком. Ген немного понаблюдал за ними, не влезая с вопросами. Через какое-то время они собрались уйти. По обрывкам фраз, что Ген услышал: направлялись в Гранд-Сайт забрать какие-то детали и инструменты. Следующие несколько часов Ген провёл без спешки и почти без цели. Подземный этаж он уже успел изучить ещё вчера. Сегодня его внимание привлекал наземный уровень. Светлый, высокий, прохладный. Он заглядывал в коридоры, приоткрывал двери, трогал ручки, будто убеждаясь, что может это делать. И никто не возражал. Его действительно удивляло, насколько масштабным оказалось сооружение. "Мастерская" – это всё же было слишком скромное слово. Это было почти здание с собственным организмом, со своими комнатами и местами, где словно каждый день рождалось что-то новое. Хоть подземная часть, безусловно, была куда обширнее, наземная тоже хранила в себе ощущение замысла. Многие помещения ещё оставались пустыми, но в некоторых уже велись какие-то работы. Подготовка шла без лишнего шума, но ощущалась повсюду. Иногда он встречал людей. Кто-то тащил тяжёлые ящики, кто-то сидел на полу в коридоре, оттирая руки от масла, кто-то просто пил воду у стены. Его не сторонились. Несколько раз приветствовали. Одна женщина, улыбнувшись, заговорила, поинтересовалась, как у него дела, и, получив в ответ вежливую реплику, пожелала удачного дня. Ген заметил: никто из них не выглядел как "солдаты другого лагеря". На лицах не было злобы, не чувствовалось скрытой агрессии. Рабочие просто делали свою работу – что-то, что им по душе. Он остановился у одного окна. Свет скользил по полу, а за стеклом колыхались деревья. Ген смотрел и пытался понять, что именно его зацепило. Пожалуй, это было чувство внутреннего несоответствия. Он вспоминал слова Льюиса полные расчёта и философской обобщённости. Льюис говорил о выборе. Он видел структуру. Большую цель. А здесь, в этих коридорах, среди этих людей ничего подобного не чувствовалось. Здесь не было идейного фронта, как будто бы и не о чем беспокоиться. Это показалось особенно любопытным. Потому что если вокруг нет борьбы, которую обещали, значит, борьба существовала только в чьей-то голове? А, может быть, и не было никакой борьбы? В какой-то момент, пробираясь по одному из коридоров, Ген заглянул в приоткрытую дверь. За ней обнаружилось помещение не похожее на остальные. Просторное, яркое, наполненное звуками воды и приглушёнными голосами. Судя по всему, здесь работали над частью системы водоочистки, предназначенной для будущего обитаемого модуля пилотируемой ракеты. Он догадался об этом по трубам, резервуарам и сложной стеклянной системе переливов, напоминавшей одновременно и химическую установку, и нечто из детской игры. Вдоль стены стояли баки с маркировками, аккуратно подписанные. Чуть дальше виднелся стенд с диаграммами и простыми рисунками, где молекулы воды выглядели как персонажи, проходящие квест в лабиринте из фильтров. Несколько рабочих смеялись, спорили, кто-то откинулся на спинку стула и потянулся, как будто вся работа была просто поводом провести день вместе. Ген задержался, наблюдая из тени дверного косяка. "Странно". Он на несколько секунд завис в этом почти сюрреалистичном моменте. Водоочистка для пилотируемой ракеты? Разве Льюис – не против? И Уильям тоже. Они оба хотели остановить запуск. По крайней мере, так они говорили. Зачем это всё продолжается? Ген перевёл взгляд на людей. Усталые, но живые лица. Никто не выглядел как революционер. Ни один не читал манифестов. Все просто работали. Возможно, работа продолжалась, потому что её просто нужно было закончить? А если не закончить, то всё развалится. Эти люди не за революции, а за то, чтобы всё работало. Чтобы потом уже кто-то другой мог дышать, пить воду и не умереть в космосе от собственной глупости. Может быть, это был их вклад в будущее, которое так или иначе наступит? Даже если они пойдут по своему пути, им всё равно потребуется та же самая вода, тот же воздух, та же инженерия. Рушить – значит терять всё. А позволить идти – значит иметь возможность перехватить штурвал позже. Может быть, именно это и в духе Льюиса – не сжигать мосты, а просто ждать? Направлять течение. Ген медленно выдохнул. Его плечи чуть опустились. Если это так, то в этом и кроется настоящая сила – не в том, чтобы громко говорить, а в том, чтобы оставить пространство для перемен. В этом был стиль, который Ген знал. И который уважал. Может быть, Льюис действительно не собирался ничего разрушать? Ген усмехнулся, но больше себе, чем кому-либо. Он остался в помещении с системой водоочистки дольше, чем планировал, даже немного поболтал с рабочими. Ген и не заметил, как время сдвинулось ближе к вечеру. Свет начал менять тон и уходил в золото. Из-за закрытой входной двери уже тянуло прохладой. Коридоры, по которым он проходил утром, теперь казались другими. Не потому, что они изменились, а потому, что в голове стало уже чуть яснее. Ген всё ещё не сделал выбор, но мысль о том, что можно просто остаться, больше не казалась такой уж невозможной. Он спустился на подземный этаж. Воздух здесь был влажнее и теплее, а запах алкоголя понемногу выветрился. На повороте он услышал знакомые голоса и приглушённый металлический стук. Льюис и Уильям, похоже, вернулись. Ген двинулся в их сторону, чтобы узнать, чем они занимаются. Они остановились в одном из помещений, что ещё утром было пустым. Теперь внутри царил беспорядок: глиняные блоки, брезент, деревянные ящики. Запах сырой земли и пыли ударил в нос. Они обносили стены, похоже, слоем глины, утрамбовывали её, укрепляя сеткой и даже добавляли солому. Ген сразу понял, что они собираются добывать здесь азотную кислоту, а глина здесь нужна была для удержания тепла. Уильям обернулся в его сторону, заметив краем глаза. – Давай к нам, Асагири, – он вытер руки о ткань и с ленцой кивнул: – Тебе же всё равно заняться нечем. Льюис лишь мельком взглянул на него молча и продолжил прижимать глину к основанию стены. Ген на мгновение задержался в дверях. В голове завертелась мысль: если он согласится – это будет впервые. Первый раз, когда он сделает что-то своими руками для них. Ради роли? Ради шпионской маскировки? Но ведь уже не было никакой шпионской маскировки. Работа, похоже, не слишком сложная физически. Немного грязная, но с водой у них тут не было проблем. Особых знаний не требовалось. А ещё ведь, вроде бы, неплохой способ ещё сблизиться с этими двумя и выяснить их дальнейшие планы, не так ли? Он слегка усмехнулся про себя. Это почти искусство – уметь объяснять себе поступки так, чтобы не чувствовать их вес. Не впервой для него. Хотя он и вполне мог бы и отказаться, но почему-то не захотел. Он сам это понял почти сразу. И удивился себе. Гену выдали необходимые инструменты для работы. Льюис, не тратя лишних слов, показал, как всё делать правильно, в особенности, как не допустить трещин. Сначала Ген действовал с осторожностью, но вскоре даже втянулся. Работа шла размеренно, без спешки и неожиданно слаженно. Периодически разговоры прерывали тишину. Уильям болтал больше всех: шутил, вспоминал какие-то странные истории, и порой отпускал такие комментарии, что даже Льюис на секунду терял серьёзный настрой. Ген пару раз засмеялся, но не потому что было очень смешно, а потому что происходящее напоминало что-то нормальное. Когда последняя часть стены была покрыта, а инструменты отложены, Уильям вытер лоб и устало обернулся: – Асагири, хочешь выпить? Ответ Гена был почти мгновенным. – Можно. Уильям даже приподнял брови от неожиданности. Ген тоже слегка удивился собственному ответу, хоть и не выдал этого на лице. Однако внутри всё стало как-то проще. Он понял, что это действительно то, что ему сейчас было нужно. Не напряжённые взгляды и двойные смыслы, а просто расслабиться. – Вот это да, – с довольным одобрением протянул Уильям, и с тем же задором обернулся: – А ты, Льюис? – Ладно, но больше я тебя до кровати доносить не буду. Уильям рассмеялся, не обижаясь, и широким жестом махнул в сторону выхода, зазывая обоих за собой. Они поднялись на наземный этаж, в ту самую комнату со знакомыми стенами. Комната с диваном, мягким светом и шелестом старой вентиляции. Уильям принёс бутылку вина – того самого, из которого добывали спирт. Ген уселся на диван, в то же самое место, что и прежде, как будто уже зафиксированное за ним. Льюис выбрал стул и устроился чуть поодаль, расслабленно, закинув ногу на ногу. Уильям же, без колебаний, опустился на пол, сложив ноги, и, с привычной ловкостью, расставил на полу три стакана. Он наливал вино неторопливо. Наполнил каждый стакан поровну, передал их – один за другим. – За что пьём? – спросил он, озорно глядя вверх. Льюис чуть повернул голову, посмотрел на Гена: – Предлагаю дать слово нашему гостю. Ген едва заметно улыбнулся. "Гость". Не союзник. Не новичок. Не участник заговора. Просто гость. Гену понравилось слово. В нём было всё правильно и то, что ему хотелось услышать. Гость имеет возможность уйти, когда захочет. Верно? Он усмехнулся: скорее всего, на то и был расчёт Льюиса. Но сейчас ему было всё равно. Он оценил это уважительное расстояние и пространство для выбора, даже если за ним скрывались двойные, тройные смыслы или другие цели. И ощутил благодарность за то, что Льюис выразился именно так. Ген задумался на секунду, а потом с улыбкой, произнёс: – За то, чтобы всё получилось. – У кого? – фыркнул Уильям. – Секрет, – тут же отозвался Ген, играючи. Уильям усмехнулся, Льюис тоже позволил себе лёгкую улыбку. – Ладно, сойдёт, – согласился Уильям и сделал пару глотков. Ген отпил медленно, осторожно. Вино было терпким, с глубоким, почти древесным послевкусием. Запах хоть и приятный, с кислинкой винограда. Но вкус – нет. Всё равно не его. Он поморщился, не сильно, но отчётливо. Он огляделся и спросил: – Есть у вас тут газировка? – Что, запить надо? – усмехнулся Уильям, чуть приподняв бровь. Льюис молча потянулся к ящику стола рядом, пошарил внутри и извлёк оттуда бутылку колы, и без лишних комментариев передал её. Ген кивнул и, не раздумывая, плеснул напиток прямо в свой стакан. Шипение, тёмная пена, лёгкий аромат карамели. Уильям посмотрел на это с выражением, в котором смешались недоумение, отвращение и настоящий ужас от профанации благородного напитка. – Чёрт, японцы сумасшедшие, – пробормотал он. Ген тихо хохотнул, с удовольствием отставил бутылку в сторону и, не колеблясь, выпил свой необычный коктейль залпом. На этот раз без гримасы. И, кажется, действительно в самый раз. Смесь вина и газировки оказалась странно гармоничной: терпкость уходила на второй план, уступая место карамельной мягкости, как будто напиток сам хотел быть дружелюбным. В груди разлилось что-то похожее на тихую радость. Ген прикрыл глаза ненадолго, просто чтобы лучше прочувствовать, и вдруг понял, насколько соскучился по этим ощущениям – даже не по вкусу, а по самому факту: просто пить, не притворяясь. Мир вокруг на мгновение стал чуть мягче и тише. Как будто от сердца отступил лёд. – Мне уже за добавкой идти? – усмехнулся Уильям, качнув головой, и перевёл взгляд на Льюиса. – Откуда я знал, что он залпом выпьет? Льюис рассмеялся тихо. Смех был сдержанным, но на удивление искренним. Ген слабо улыбнулся, медленно переводя взгляд с одного на другого. – Не нужно. Мне пока хватит, – сказал он, позволяя себе чуть расслабиться и откинуться на спинку дивана. Стакан он не выпускал из рук, покачивая его в пальцах. Пауза повисла, но не тягостная, скорее лениво-домашняя. Потом, будто вспомнив, он добавил: – Кстати, я хотел спросить. – Начинается, – фыркнул Уильям, отпивая ещё вина. Ген проигнорировал реплику и повернулся к Льюису: – Льюис-тян. Тот поднял на него глаза в ожидании вопроса. – Ты очень странный человек, – сказал Ген, изучая его, будто с новой точки. Льюис не ответил. Сделал глоток вина, не сводя с него взгляда, и на лице его появилась еле заметная улыбка. Не снисходительная и не загадочная, а скорее та, что возникает в предвкушении интересного разговора. Ген не торопился, выждал, а потом продолжил: – Я видел сегодня, как здесь занимались водоочистителями для ракеты. Ты допускаешь, что не остановишь строительство? Или есть другая причина? Уильям оторвался от своего стакана и перевёл взгляд на Льюиса, в котором скользнул лёгкий интерес. Возможно, они это не обсуждали между собой. Льюис слегка кивнул и после короткой паузы заговорил: – Есть несколько причин. Ген чуть подался вперёд. Поза расслабленная, но глаза внимательно следили за ним. – Человечество всё равно будет тянуться в космос. Это неизбежно. Я ведь не против прогресса как такового. – Ты ставишь под сомнение цели, – вставил Ген, мягко, без нажима, как бы помогая мысли завершиться. – Верно, – Льюис снова кивнул, почти незаметно. – И целесообразность. Особенно в тот момент, когда есть более важные дела. Лёгкая улыбка тронула уголки губ Льюиса, будто он радовался, что Ген начал его лучше понимать. – Да, именно так, – спокойно проговорил Льюис. – Конкретно сейчас нет необходимости в полёте, когда столько нерешённых проблем на Земле. Но я не могу спорить с тем, что, рано или поздно, полёт в космос станет действительно необходим. Ген едва заметно кивнул, принимая ответ. На несколько секунд повисла тишина, не неловкая, а та, что рождается между людьми, готовыми слушать. Потом голос подал Уильям: – И всё-таки это реально странно. Он говорил, глядя в никуда, размышляя вслух. – Тут же нихрена нету для нормальной жизни. Ну, то есть... Он откинулся назад, коснулся затылком стены, и чуть сбивчиво продолжил: – К чему такая спешка? Человечество до этого каменного апокалипсиса развивалось несколько тысячелетий. Понятно, что теперь мы бы в любом случае двигались быстрее, чем тогда. Но игнорировать полезные штуки? Почему сформировать государственную систему – не первоочередная задача? Льюис не сразу ответил. Он слегка наклонился вперёд, облокотившись о стол и только потом сказал: – Думаю, так бы и было, если бы первым из камня возродился какой-нибудь другой человек. А не Ишигами Сенку. Ген ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Имя, прозвучавшее вслух, будто воскрешало другую реальность – ту, что осталась где-то за пределами этого дивана, этих стен, этой комнаты. Всего день прошёл, а он казался длиннее сезона. – Хотя, безусловно, – добавил Льюис спустя короткую паузу, – если бы первым стал кто-то посредственный, то мы бы тут сейчас не сидели. – Это верно, – кивнул Уильям. – Мне нравится, что вы не отрицаете этого, – вдруг тихо произнёс Ген, позволив себе чуть более живую интонацию. Льюис чуть взмахнул одной рукой и сказал: – Что есть, то есть. Ишигами Сенку проделал колоссальную работу и многим помог. Уильям вставил слово, скрепив руки за головой: – Но это не значит, что теперь все должны пахать ради него одного. Ген не собирался спорить, однако решил уточнить, обозначая позицию: – Не думаю, что только ради него. – Другие могут заразиться его мечтой. Здесь не поспоришь, – спокойно сказал Льюис, глядя на Гена. – И всё-таки он у руля. Вместе с Уингфилдом. Ген зацепился за фамилию. Упоминание Ксено прозвучало по-другому. Оно было не частью обсуждения, а почти маркером. Указателем на границу. Он вслушался. – Значит, вы вдвоём сошлись из-за связей с Ксено? – Ген поднял взгляд. – Нашли друг в друге отголоски общей боли? Уильям усмехнулся и покачал головой, сцеживая в голосе насмешку: – Как заговорил-то. Может, тебе ещё вина? Ген слегка улыбнулся, но не ответил. Он знал, когда говорить, а когда ждать. Ему действительно стало интересно. Даже не ради выгод и не ради сбора информации, а из простой, чистой человеческой жажды понимания. – Хочешь развести нас на истории о прошлом, м? – добавил Уильям, чуть сощурившись, уже с игрой в голосе. Ген прокрутил в голове, как могло прозвучать то, что он только что сказал. Да, это действительно могло показаться попыткой вытащить чужие тайны. Но у него не было цели копаться в их ранах. Он бы не стал давить, а просто хотел немного больше узнать. Истории из прошлого всё равно не дадут чётких ответов, но они способны заполнить тишину, и могут помочь понять, в каком направлении повёрнут внутренний компас другого человека. – Я не настаиваю, – сказал Ген. В комнате снова стало чуть тише. Льюис и Уильям переглянулись коротко, будто оценивая без слов. После паузы Уильям поднялся с пола, потянулся и устало, но без всякой тяжести сказал: – Принесу ещё вина. Он вышел, дверь за ним прикрылась негромко. Остались только Льюис и Ген. Тишина между ними – уже даже не тягостная. Вино действовало, но разум ещё оставался чётким. Ген слегка повернулся к Льюису: – Я что-то не то сказал? Внутри у него было лёгкое сомнение, хотя он точно чувствовал, что атмосферу уловил верно. Льюис взглянул на него, затем кивнул, будто соглашаясь с тем, что вопрос уместен. – Если Уильям выпьет ещё, то ему будет проще рассказывать. Ген моргнул. Пару раз. Не мгновенно, но он понял. Ему открыли дверь, и теперь от него зависело, заглянет он внутрь или оставит всё как есть. Льюис спросил его сдержанно: – А ты, Асагири Ген? – М? – Будешь делиться своей болью? Ген замер, ненадолго, но достаточно, чтобы в этом было заметно колебание. Он чуть склонил голову и слабо улыбнулся: – Тут уж как пойдёт. Льюис спокойно выслушал ответ и улыбнулся одним уголком губ, будто он что-то отметил про себя. В этот момент дверь снова открылась. Уильям принёс сразу две бутылки вина и тарелку с выпечкой, комнату тут же стал заполнять сладковатый запах. – Если напьёшься, то я тебя здесь оставлю, – чуть громче обычного заметил Льюис. – Асагири меня унесёт, – усмехнулся Уильям, ставя бутылки на пол. Ген нервно посмеялся: – Я вряд ли смогу, Уильям-тян. Уильям достал ещё одну бутылку газировки из ящика стола, налил себе и смешал коктейль – специально для Гена. Он протянул стакан ему: – Твоя бурда. – Ура, – принял Ген. – Зато никто, кроме меня, не выпьет. Льюис слабо улыбнулся, а Уильям снова устроился на полу, прислонился к стене и сделал несколько неторопливых глотков. Потом, взглянув на Гена поверх края стакана, спросил: – Ты хочешь что-то конкретное знать? Или так, в общих чертах? – В общих чертах я уже знаю, – ответил Ген. В этот раз он не торопился с питьём, делая совсем короткие и редкие глотки, чтобы не совсем опьянеть. – Но я уже сказал, что не настаиваю. Последовал короткий вздох. Уильям отвёл взгляд в сторону. Взгляд его стал рассеянным, будто он копался где-то в воспоминаниях и ещё не решил стоит ли доставать их наружу. Он провёл пальцами по краю стакана, обвёл его кругом, и заговорил медленно: – Ксено – просто точка пересечения. А боль – она у каждого своя. Одинаковой не бывает, – проговорил Уильям, глядя в сторону, будто ни к кому конкретно не обращаясь. Он неспешно повернул в руке стакан, наблюдая, как вино лениво стекает по стеклу. – Моя случилась ещё задолго до того, как я услышал это имя. – добавил он тише, и снова задержался. – Потеря, как ни странно, узнаётся в людях без слов. Он замолчал и на секунду перевёл взгляд на Льюиса. Тот сидел чуть наклонившись, опёршись щекой о ладонь, и смотрел на него спокойно. Между ними будто промелькнуло что-то неуловимое, как будто они обменялись фразами, которых никто не услышал. Потом Уильям повернулся обратно к Гену. Голос у него был, как и всегда, с иронией на краю, но уже с другим наполнением. – У тебя, наверное, не было детей? Ген чуть сжал губы. Он уже начинал понимать, куда всё это ведёт. Ответ дался не сразу, но не из сомнений, просто потребовалось короткое усилие, чтобы вынырнуть из этого тона. – Не было. Мне было девятнадцать, когда мир окаменел, – сказал он. – Хм-м? Я, выходит, ненамного тебе старше? – Уильям поднял глаза к потолку, как будто прикидывал. – Мне было двадцать пять, когда дочь умерла, – сказал Уильям почти буднично. – Не из-за Ксено. Он тут вообще не при чём. Просто я выбрал идею вместо семьи. Такой вот я был дурак. Ген нахмурился, не сразу улавливая ход мысли. Уильям, поймав это выражение, пояснил: – Я же работал на АЭС. Там чисти, не чисти, мойся – всё равно. Работу домой притащишь, – Уильям покрутил стакан в руке. – У неё рак нашли. Агрессивный. Просто ужас. Там без шансов. Он замолчал. Сделал ещё один глоток. Пауза повисла. Ни один из собеседников её не тронул. – Потом я решил обстановку сменить. И встретился с Ксено. А он тогда как раз со своими нарушениями протоколов безопасности. Вот я и психанул, – Уильям поморщился. – Ещё чьи-нибудь дети с раком? Нет уж. Хватит. Слова сказаны были резко, но с холодом, который всё равно выдавал неравнодушие. Ген вдруг ощутил, будто Уильям несёт на себе вину, которую не должен был брать. Словно выбрал её сам, как якорь. Ведь болезнь дочери могла быть и не связана с его работой. Ген не знал, правильно ли это, но знал, что такие люди часто не просят прощения. Потому что в их представлении – они его не заслуживали. – Знаете, что самое тупое в этом окаменении? – Уильям усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Какого чёрта мы помним то, что было тысячи лет назад? Льюис чуть повернул голову. Отозвался ровно, как учёный, объясняющий механику: – Предполагаю, это из-за свойств этого камня. Память могла улучшиться. – Идиотская идея, – хмыкнул Уильям. – Этот Ваймен – просто конченный. Стёр бы всем память и делов. Он сказал не с яростью, а с тем особым тоном, который возникает, когда ты слишком долго живёшь с болью, чтобы злиться, но ещё не успел с ней договориться до конца. Льюис усмехнулся реплике. Ген перевёл взгляд сначала на него, затем на Уильяма. Взгляд у него задержался на обоих чуть дольше. Он разглядывал не лица, а нечто более тонкое. Эти двое за короткий срок стали очень близки. Ближе, чем можно было бы ожидать. Это чувствовалось не в словах, а в том, как легко они позволяли себе такие разговоры. И даже усмешки сразу после таких разговоров. Чтобы такое допускать, нужно по-настоящему доверять. Понимать друг друга до мелочей. Знать, что никакой усмешки бы не было, если бы она могла ранить. И неожиданно для самого себя Ген произнёс: – Вы стали очень близки. Уильям тут же, с притворённой торжественностью, раскинул руки в стороны, будто призывая к объятию: – Тоже хочешь, Асагири? Ген вздрогнул почти незаметно, нервно усмехнулся, но ответа не дал. Льюис, не меняя позы, спокойно, почти лениво пояснил: – Не обращай внимания. Это вино говорит, а не он. – Злой ты, Льюис, – фыркнул Уильям, вздыхая. – Я к нему правда с добром. Он повернулся к Гену, прищурился и с особым акцентом произнёс: – Асагири, мы ведь почти с самого начала хотели тебя себе. Ген моргнул, будто услышав фразу на другом языке, и с неловкой улыбкой уточнил: – В каком смысле? Уильям отставил вино в сторону и загнул пальцы по очереди, как будто перечислял список покупок: – Ты полезный. У тебя хорошие связи. Он взглянул на него и усмехнулся: – А ещё: если не можешь победить – забери себе. – Нет, Уильям, – вставил Льюис с заметной усмешкой. – Если не можешь победить – присоединись. – Да почти то же самое, – отшутился Уильям. Они отреагировали тихим смехом. Вино почти закончилось, а ощущение вечера – настоящего, завершённого – потихоньку опустилось на всех троих. Ген перевёл взгляд на бутылки, на стакан в своей руке, потом мельком на дверь. Он вдруг понял, что устал. Не физически. Просто много мыслей в последние дни. Местами будто бы даже чужих. Льюис, будто почувствовав этот сдвиг, повернулся к Гену, сохранив расслабленную позу, и сказал: – Завтра займёмся кислотным блоком. Но одной детали, чтобы его закончить, не хватает. Ген догадался, что речь шла о том помещении, где они сегодня закладывали глину в стены. Он взглянул на него, выгнув бровь, не понимая, почему Льюис с этим обращается к нему. Льюис спокойно продолжил: – Нужна платина. Ген замер на секунду. Он знал, где есть платина. У Сенку. Если эти двое рассчитывали, что он её принесёт, то Ген даже не знал, что ответит сейчас. Попросить у Сенку? Это значило бы объясняться. Или определиться. Ген ещё не был готов. И он вообще не представлял во что это могло вылиться. Тут Уильям вставил слово, разъясняя ситуацию: – Ты же видел тоннель, да? Внизу? Ген вспомнил. Тот тоннель за плотной тканью. Уильям понизил голос до шёпота и театрально прикрыл рот ладонью, будто кто-то четвёртый мог их услышать: – Он ведёт к складу Ксено. Он хохотнул, довольный. И всё бы выглядело как очередная шутка, если бы не Льюис, всё это время внимательно наблюдавший за Геном. Их взгляды пересеклись. И в этом пересечении уже не было игры. – Будешь помогать? – спросил он. Голос Льюиса прозвучал ровно. Не как предложение. И не как приказ. Ген не ответил. Он смотрел на них обоих. Слышал отголоски их смеха, чувствовал пальцами стекло стакана. Он вообще не представлял во что это могло вылиться.