Манящая кошка

      В Хосоке жила дихотомия, которую никто, кроме него самого, не замечал: он мог с блестящим, холодным расчетом решать государственные дела, двигая судьбами тысяч, словно фишками на доске для го, и быть совершенно растерянным перед простыми человеческими проблемами.              Демон, который теперь жил под его крышей, относился именно ко второй категории. Ситуация была непривычной, и поэтому Хосок поступил с ней как с государственным делом — дал гостю новые одежды, выделил ему просторную комнату с видом на сад и приказал всем считать его своим личным помощником.              Когда Хосок спросил демона, как его следует звать, тот ответил, что не имеет имени. Хосок поверил ему, ведь существо, связанное клятвой, не может солгать своему хозяину. По крайней мере, это знание пока что оставалось единственной твердой почвой в болоте суеверий, связанных с манэки-неко. Выбирать имя самостоятельно демон также не пожелал, встретив предложение с привычным безразличием. Тогда Хосок выбрал сам: Юнги. Бесценный дар. Если демон и был против этого имени, с его слегка насмешливой иронией, то никак этого не показал.              Юнги вообще любые перемены в своей судьбе принимал молча. С ледяным равнодушием он осмотрел выделенную ему комнату — просторную, со свежесрезанными веточками сосны и хризантемами, которые безмолвная служанка поместила у окна. Но ни цветы, ни безупречная чистота, ни вид на сад, где гравий был расчесан в идеальные волны, казалось, не произвели на него никакого впечатления.              Хосоку было некогда размышлять об этой бездонной пустоте в глазах Юнги. Теперь, когда удача стала его невидимым союзником, ему не хватало времени в сутках: работа кипела, всё, что раньше требовало недель утомительных переговоров и ожидания, решалось за считанные дни. Министры из консервативной фракции, прежде яростно сопротивлявшиеся его предложениям, внезапно не находили возражений. Западные инвесторы, еще вчера медлившие с решениями, сегодня наперебой подписывали контракты. Бюрократические препоны, выстроенные за столетия, рассыпались песком под его ногами.              Всё это время Юнги следовал за своим господином безмолвной отстраненной тенью, лишь изредка Хосок замечал, как во время некоторых совещаний демон действительно внимательно слушал, его глаза на мгновение обретали фокус, словно ему по-настоящему было интересно происходящее. Но стоило их взглядам встретиться — и Юнги снова возвращался к своему любимому «ничто в этом мире меня не касается».       

***

             Однажды утром, когда роса еще не сошла с внутреннего сада, Кенджи доложил о прибытии Канэдзавы Тэйдзиро. Услышав это имя, Хосок едва подавил тяжелый вздох. Канэдзава, немолодой сановник старой школы, был умен, влиятелен и обладал редким талантом придавать своим корыстным интересам вид государственной мудрости. А ведь сегодняшнее утро Хосок намеревался посвятить указу о провинциальном управлении, а не тратить его на бессмысленные встречи. Старый лис выбрал удивительно неудачное время для своего визита.              — Проводите его, — ответил Хосок и повернулся к Юнги, который неподвижно стоял у окна, глядя на гуляющий в саду ветер. — Ты можешь прогуляться. С этим человеком не поможет никакая удача… Хотя…              Хосок на секунду задумался. Может быть, он и не любил это признавать, но он часто скучал по возможности обсудить с кем-то свои идеи и планы откровенно и прямо. Вокруг Хосока находились либо молчаливые исполнители его воли, либо скрытые неприятели, но давно уже не осталось никого, кто был готов если и не разделить его идеи, то хотя бы честно высказать мнение. Иногда, когда Хосок замечал в глазах Юнги внимательный интерес, ему приходила мысль, что Юнги мог бы стать таким собеседником. Демон все равно был уже приближен к Хосоку и знал обо всех его делах больше, чем кто-либо. Но любые попытки Хосока привлечь Юнги к разговору обычно терпели поражение, и все же он не оставлял надежды. Если бы Юнги действительно был его помощником, он бы непременно оставил его сейчас в кабинете. Чтобы тот увидел, с какими последовательными льстецами и скрытыми врагами Хосоку приходится иметь дело каждый день, поэтому он в итоге произнес:              — Останься. Будет полезно.              Юнги молча кивнул.              Канэдзава Тэйдзиро вошел в комнату в сопровождении нескольких слуг. Его седые волосы были аккуратно уложены, традиционное кимоно из тяжелого темно-пурпурного шелка сидело безукоризненно. Его длинные рукава спускались чуть ли не до пола. «Должно быть, чтобы было удобно передать что-то под ними», — тут же подумал Хосок.              — Мой дорогой Хосок-доно! — воскликнул чиновник с такой теплотой, будто они не видавшие друг друга много лет родственники. — Как же я рад вас видеть!              Канэдзава сделал три выверенных шага вперед и поклонился с отточенной веками учтивостью. Хосок ответил таким же поклоном.              — Господин Канэдзава, какая честь. Прошу, присаживайтесь.              Они обменялись ритуальными любезностями — о здоровье, о погоде, о том, что цветение сакуры в этом году обещает быть особенно пышным, а зима — особенно холодной. Пока слуги бесшумно приносили чай и маленькие сладости, Хосок ощущал, как бездарно утекает драгоценное утреннее время для работы.              — Я, к своему стыду, не имел возможности поздравить вас с последним назначением, так как навещал брата в Киото. Зато привез вам скромный подарок от нашей семьи, — наконец произнес Канэдзава.              По его знаку слуги внесли несколько свертков. Первым оказался свиток старинной каллиграфии — изящная работа мастера эпохи Муромати. Вторым — фарфоровая ваза с изображением дракона, каждая мельчайшая чешуйка которого была выведена золотисто голубой краской с высочайшим старанием.              — Эта ваза из коллекции моего деда, — сказал Канэдзава, внимательно наблюдая за реакцией Хосока. — Он получил ее в дар от самого даймё Тоса. Я хочу, чтобы она была у вас — человека, который строит новую Японию, но чтит ее древние традиции.              «Человека, который может обеспечить для моей семьи самые выгодные госконтракты», — мысленно перевел Хосок, принимая подарки.              — Это слишком щедро, господин Канэдзава.              — Что вы, что вы! — Чиновник мягко отмахнулся. — Это ничтожный дар по сравнению с той услугой, которую вы оказываете нашей стране. Многие из моего круга, из старых семей не понимают ваших замыслов. Они все непростые люди, часто вспыльчивые люди, но я стараюсь всегда говорить с ними. И они прислушиваются ко мне.              Это казалось даже забавным, возможно, Канэдзава действительно полагал, что у Хосока могут быть проблемы с памятью, раз не забывал каждый раз напомнить о том, как он всей душой ратует за идеи Хосока и продвигает их в массы своих консервативных друзей.              — Я рад, что у реформ есть такой влиятельный сторонник.              — Мой брат также передает вам самые искренние пожелания успеха, — наконец перешел к делу Канэдзава. — Он только вчера вернулся из Йокогамы. Его компания, как вы знаете, вложила в строительство новых портовых сооружений значительные средства. Он очень верит в это предприятие!              — Ваш брат — патриот и дальновидный человек, — продолжая держать дежурную улыбку, согласился Хосок. — Передайте ему мою благодарность.              Дальше разговор шел все в том же русле. Канэдзава никогда прямо не говорил о том, какие преференции он желает получить, все его речи сводились лишь к бесконечной лояльности его семьи и описанию ее влияния, что можно было в целом расценивать как угрозу. «Если ты не дашь то, что мне нужно, всю свою власть я обращу против тебя». Хосок отвечал на все с учтивостью, без каких-либо конкретных обещаний. У него уже был план по поводу Канэдзавы и подобных ему.              В какой-то момент чиновник наконец исчерпал свои запасы любезностей и, словно только сейчас заметив присутствие Юнги, повернул голову и взглянул на него с вежливым, почти отеческим любопытством.              — А я вижу, у вас появился новый человек? — спросил он, и в его голосе зазвучали теплые нотки. — Не представите ли нас? Вокруг господина Чона всегда собираются самые выдающиеся умы!              — Это Юнги. Мой личный помощник.              — О! Должно быть, вы обладаете особыми талантами, раз Хосок-сан выбрал вас? Где вы учились? — Вопросы сыпались один за другим, словно Канэдзава действительно был заинтересован. Но Хосок прекрасно помнил, как всего месяц назад тот настойчиво предлагал ему в секретари своего племянника — «исключительно способного молодого человека с безупречной лояльностью».              — Юнги приходится двоюродным племянником моей матери, — вежливо, но твердо прервал его Хосок. Намеренно не отвечая на главные вопросы, зная, что чиновник не решится переспрашивать. Да и такой ответ устроил бы любого, взять в помощники собственного родственника из обедневшего, но знатного рода, что может быть естественнее в глазах представителя старой школы.              Канэдзава на мгновение растерялся, но тут же вернул на лицо улыбку.              — Конечно, конечно! Я всё понимаю.              Беседа продолжилась, но Хосок заметил, как чиновник бросает на Юнги короткие, оценивающие взгляды. Когда наконец старый лис откланялся, Хосок наконец смог расслабиться.              Едва за чиновником закрылась дверь, он, немного улыбнувшись, произнес:              — Какие чудесные у меня друзья, не правда ли?              — Он тебе не друг, — донесся тихий голос Юнги.              — Зря ты так думаешь. Он так мечтает воспользоваться моей властью, что уже и сам поверил, будто я его лучший друг, и почти забыл, как меня ненавидит, — довольно щурясь и разминая затекшую шею, прокомментировал Хосок.              — Не забыл, — неожиданно возразил Юнги. — Я вижу это в его душе. Ты для него уже не полезный актив, а препятствие, которое он всё чаще обдумывает, как устранить.              Хосок изумленно посмотрел на него.              — Интересная способность. Ты мне о ней не говорил, — он сощурился. Юнги едва заметно пожал плечами: мол, ты не спрашивал. — И раньше ты никогда не предостерегал меня. Разве твоя удача не справится с его кознями?              — Смотря что ты собираешься сделать.              — Много всего, — Хосок позволил себе тонкую улыбку. — Например, в ближайшее время все государственные контракты начнут распределяться по результатам открытых торгов. Любой сможет предложить свою цену, и победит тот, кто предложит лучшие условия. Я не могу построить прозрачное государство, пока на верхушке сидят такие дельцы, как Канэдзава и его брат.       Юнги долго не отвечал, Хосок подумал, что тот по своему обыкновению больше ничего не скажет, но когда он уже собирался покинуть кабинет, чтобы переодеться для назначенной после обеда аудиенции у императора, демон тихо произнес:              — Ты действительно поставил себе такую цель.              В его тоне не было ничего особенного, но все равно этот незатейливый комментарий подкинул очередную порцию топлива в котел решимости Хосока вывести Юнги на активный диалог.

***

             К обеду погода испортилась. Низкие облака нависли над городом, обещая дождь. Хосок уже садился в карету, когда его остановил глава его собственной охраны.       — Господин, рекомендую взять дополнительную охрану. В городе неспокойно.       Хосок нахмурился:       — Что случилось?       — Глава городской стражи доложил, что сегодня задержали несколько разбойников, подстрекающих народ к беспорядкам.       Хосок задумался. В последнее время ускоренный темп реформ, ставший возможным благодаря Юнги, смущал многих. Беспорядки и всяческие волнения на площадях были уже не новостью, хоть и имели совершенно незначительные масштабы. И все же незачем лишний раз искушать судьбу, даже с мифической силой за спиной.       — Хорошо, удвойте конвой, — дал добро Хосок. — Но без парадной формы. Офицер кивнул и исчез. Хосок забрался в карету, где в темном углу на обитом кожей сидении уже расположился Юнги.       Они проехали всего ничего, но Хосоку уже стало скучно. Он стал рассматривать безучастный профиль Юнги, наблюдавшего за проплывающими за окном пейзажами. Определенно, жизнь в достатке шла тому на пользу: лицо все также было бледным, но острота скул уже не выделялась так болезненно. Его даже можно было назвать красивым, если бы не безучастный холодный взгляд.       — Что ты думаешь об этих беспорядках? — спросил Хосок, окончательно устав от тишины.       Демон медленно повернулся к нему:       — Люди боятся перемен.       — Стоит ли мне беспокоится, я имею в виду?       — Толпа не решает. Только тот, кто может ее направить. Лучше бойся их.       — Хорошо сказано.       Хосок улыбнулся, радуясь, что в очередной раз вывел Юнги на высказывание пусть и такой лаконичной, но все же собственной мысли. Но прежде чем он успел продолжить диалог, карета замедлила ход.       Они въезжали на большую площадь, где собралось, должно быть, не менее сотни человек. В центре толпы стоял мужчина в потрепанной одежде, держащий простой белый штандарт с кривыми знаками, которые невозможно было прочесть. Он что-то громко выкрикивал, размахиваясь руками. Хосок опустил окно кареты, чтобы лучше слышать.       — …продают нашу страну западным варварам! — доносились обрывки речи. — Они меняют наши древние законы! Они привечают чужеземцев, что заставляют народ поклоняться их богам! Скоро они запретят нам даже говорить на нашем языке!       Толпа гудела, поддерживая оратора возгласами. Многие прохожие совсем разного происхождения — от ремесленников и крестьян, приехавших продать свои излишки, до самураев низшего ранга — останавливались послушать, и даже в их душе, судя по лицам, сказанные слова вызывали отклик. Будущее их пугало, а страшные предзнаменования оратора казались вполне вероятным исходом дел.       В этот момент кто-то в толпе заметил западную карету, в которой находились Хосок и Юнги. Послышались крики:       — Смотрите! Предатель едет!       — Эй, ты! Выходи, покажись народу!       В эту же секунду конвой сомкнулся вокруг кареты, офицеры положили руки на мечи, но толпа все равно надвигалась, продолжая угрожающе шуметь.       — Предатель!       — Демон!       — Убирайся из Японии!       Хосок закрыл окно и задвинул штору. Они уже были близки к стенам императорского дворца, так что им едва ли что-то угрожало. Он на секунду задумался, задевали ли его выкрикиваемые протестующими слова. Ответ — нисколько. Хосок в этой жизни слышал в свой адрес вещи гораздо худшие. Безродный выскочка. Дворняга. Должно быть, это только самые безобидные из них. К счастью, все слезы об этих глупостях он пролил в детстве.       Тут он снова вернул взгляд сидящему напротив Юнги и чуть не рассмеялся вслух от наконец достигшей его сознания иронии.       Демон и правда сидел в этой карете!

***

             Как только карета въехала на территорию императорского дворца, гомон улицы потонул за воротами. Здесь всё дышало спокойствием — изящные павильоны с изогнутыми крышами, идеально подстриженные сады, неспешно прогуливающиеся придворные дамы в цветастых кимоно.              В приёмном зале Хосока и Юнги встретили церемониймейстеры и проводили в личные покои императора. Тэхён ждал их в небольшой комнате, обставленной смесью японской и европейской мебели. Молодой император сидел за невысоким столиком, перебирая какие-то бумаги. При виде посетителей он поднял голову, и Хосок в который раз отметил, как юно выглядит правитель огромной империи.              — Хосок-сан, — Тэхён улыбнулся с явным облегчением. — Я так рад вас видеть.              После обмена формальностями они остались втроём.              — Я прочитал все документы, — начал Тэхён, указывая на стопку бумаг. — Но… мы не слишком торопимся? Столько всего происходит сейчас. Может быть, мы могли бы как-то смягчить запрет? И разве это вовсе так обязательно? Я не понимаю, как мечи самураев мешают нам строить заводы. Это ведь просто традиция. И она так важна для этих людей!              — Я понимаю ваши переживания, Ваше Величество, но мы никогда не продвинемся дальше, пока не сделаем всех ваших подданных равными перед законом. Больше не будет касты воинов, что подчиняются собственным кодексам и ставят себя выше остальных, — мягко ответил Хосок.              — Я понимаю… но я беспокоюсь о брате. Что подумает Джин? — Он замялся.              — Вы писали ему, Ваше Величество?              Хосок ощутил укол досады. Глупый, милый, невыносимый мальчишка. Он сотню раз просил Тэхёна не делать этого. Каждое письмо из дворца, написанное рукой императора, лишь давало пищу для кривотолков его многочисленным противникам.              — Да, несколько раз, — Тэхён опустил глаза. — Он ни разу не ответил. Я думаю, он обижен на меня или разочарован, — тут глаза юного императора распахнулись в отчаянном испуге. — А что, если он ненавидит меня?! За то, что занял его место. Он всегда знал, что нужно делать, а я не знаю ничего. Генералы говорят одно, министры — совершенно другое. Я доверяю только тебе. Но иногда…              — Вам следует успокоиться, Ваше Величество, — твердо пресёк дальнейшие переживания Хосок, — и оставить затею писать вашему брату. Сейчас любой контакт между вами могут использовать против вас. Скажут, что вы колеблетесь.              Тэхён посмотрел на него всё так же широко раскрытыми глазами, в которых теперь плескался страх.              — Вы тоже верите в эти слухи? Что Джин… что он мог?              — Это всего лишь дурные слухи, — Хосок почувствовал, как в этот момент Юнги, сидящий по правую от него руку, едва заметно шелохнулся. Он ведь умеет читать чувства в душе, напомнил себе Хосок, но усилием воли унял горечь и продолжил успокаивать Тэхёна. — Я говорю о другом. О том, как это могут истолковать ваши враги. Вы правы, что сейчас непростое время, и я понимаю, как вам тяжело, но необходимо проявить осторожность.              Тэхён долго молчал, затем медленно кивнул:              — Я понимаю. Но когда-нибудь… когда всё устроится… я хочу снова быть рядом с ним. Мне его не хватает.              — Я думаю, когда всё успокоится, вы сможете видеться чаще, — едва переваривая собственное лицемерие, выдавил Хосок.              Когда всё успокоится.              С такими вводными можно обещать что угодно. Даже со всеми личными усилиями, серьезными соратниками и удачей, подаренной демоном, Хосок видел, что каждый раз, когда они решают очередную проблему, появляются еще две новые.              Хосок уверял себя, что он говорит всё это во благо Тэхёна, ведь тому стоит меньше переживать. На плечи юноши и так свалилась непредназначенная ему тяжелая ноша.              — Если вы так говорите.              Хосок позволил себе ободряюще коснуться его плеча, и Тэхён доверчиво улыбнулся, после чего Хосок разложил перед ним уже чистовой вариант указа. Юный император взял кисть, обмакнул в тушь и, после глубокого вздоха, поставил свою подпись.       

***

      Они прошли в большой зал Дайдзёкана. Здесь, в строгом порядке, соответствующем рангу, уже собрались высшие сановники и военачальники страны. Десятки пар глаз уставились на них. Тэхён со спокойным достоинством, за которым он уже научился скрывать свое внутреннее напряжение, занял трон.       Чиновник из канцелярии вышел в центр зала и холодным, бесцветным голосом начал зачитывать только что подписанный указ.       — Именем Его Императорского Величества… отныне ношение мечей в общественных местах запрещается всем, за исключением служащих действующей армии, полиции и лиц, имеющих особое разрешение от правительства…       В зале воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Для десятков самураев, составлявших военную и политическую элиту страны, эти слова звучали как смертный приговор. Хосок внимательно обводил взглядом их застывшие лица. Пока неожиданно для себя не обнаружил того, кого никак не ожидал сегодня увидеть.       Ким Намджун. Со времен самовольной отставки он не появился ни на одном собрании, хотя почетный отставной титул советника при императоре давал ему такое право. И именно сегодня он здесь.              Хосок почувствовал, как тяжелеет на сердце. Друг. Брат. Соперник. Теперь — кто?              Намджун, будто почуяв его взгляд, вышел вперед. Все взоры обратились к нему. Он медленно подошел к помосту и снял с пояса свои фамильные мечи, которые носили его предки веками.              — Душа самурая — в его мече. Если империя больше не нуждается в нашей душе, то она не нуждается и в нашей службе.              Можно было подумать, что его слова адресованы императору, но, произнося их, он смотрел вовсе не на Тэхёна. Он смотрел прямо на Хосока. А во взгляде — холодное, окончательное разочарование.       Хосок заставил себя не отводить глаз в ответ.              Не сказав больше ни слова, Намджун положил мечи на шелковую ткань у подножья трона, поклонился и, выпрямившись, развернулся и чеканным шагом двинулся к выходу.       Никто не смел его остановить.              Хосок смотрел ему вслед, чувствуя пронизывающий холод. На мгновение, на одну предательскую долю секунды, его захлестнуло сомнение, черное и вязкое, как болотная вода. Что, если он ошибается? Оба его друга отреклись от этого пути, а он продолжает следовать ему. Почему? Может быть, это и есть путь во тьму, а он и вправду демон, что тянет всех за собой?       Хосок инстинктивно, сам того не осознавая, отыскал взглядом Юнги. Демон стоял в тени бумажных перегородок. Их глаза на миг встретились над головами растерянной знати. И Хосоку показалось, что он увидел в них если и не сочувствие, то хотя бы понимание. Понимание тяжести его ноши, его одиночества, его выбора.       «Нет, вот он, настоящий демон, безучастный к судьбе народа. А я должен довести дело до конца. Если я оглянусь или отступлю, все пропало».       Хосок вернул себе подобие былой решимости и перевел взгляд обратно на собравшихся. Один за одним другие самураи, следуя примеру Намджуна, поднимались и молча складывали свое оружие.       Тэхён уже давно не мог держать свою маску царственного спокойствия, он с ужасом глядел на растущую гору из мечей у подножия трона.       

***

      В карете по дороге домой Хосок долго молчал, глядя в окно на погружающийся в сумерки город. На центральной улице служащие уже зажигали газовые фонари, и их теплый желтый свет выхватывал из темноты витрины лавок, принадлежащих западным торговцам, очертания нового здания Главпочтамта, построенного по европейскому проекту. Город менялся на его глазах, но радости от этого Хосок не чувствовал. Победа сегодня была слишком горькой.       — Твой друг боится за тебя, — неожиданно произнес Юнги, нарушив затянувшуюся тишину. Его голос был ровным, как всегда, но сами слова застали Хосока врасплох.       — У меня нет друзей, — резче, чем собирался, парировал он.       — Хм, — Юнги отвернулся к окну, давая понять, что не собирается спорить.       Хосок впервые в жизни не желал говорить с ним. Он чувствовал, что смертельно устал.       До сегодняшнего дня, как бы Хосок ни отрицал это даже перед самим собой, в глубине его души теплилась тонкая, как паутинка, надежда. Смешно, но, оказывается, как и Тэхён, он был подвержен этой иллюзии, будто однажды, когда пыль уляжется, они с Намджуном и Джином смогут сесть, как раньше, с бутылкой саке и вспомнить своего наставника. Будто их дружба, закаленная в юности, окажется сильнее политики и разногласий.       Теперь эта иллюзия окончательно рассыпалась в прах. Меч Намджуна, лежащий на полу Дайдзёкана, отсек их друг от друга навсегда. И Сокджин тоже больше никогда не вернется. Как он тогда сказал:       Надеюсь, оглянувшись назад, ты не пожалеешь, дорогой друг.              Хосок тоже на это надеялся.