37/24

      Просыпаясь на следующее утро, Эндрю кажется, будто он и не спал, словно просто моргнул.              Первая его мысль — о Ниле.              Он снова и снова прокручивает в голове момент его ухода. Он подменяет воспоминание, притворяясь, что не говорил того, что сказал. Он притворяется, что Нил остался.              Но Нил ушёл прошлой ночью через парадную дверь, и Эндрю знает, что тот больше не вернётся.              Сожаление не способно ничего дать Эндрю, лишь потратить ещё больше времени.              Ведь не скажи Эндрю, что поедет с ним, случилось бы что?              Нилу всё равно пришлось бы уехать. Они бы всё равно разошлись.              Даже не проголосуй Эндрю за перевод Нила, их бы всё равно разлучили.              Сандоз и его угрозы всё равно загнали бы их в угол.              Так что же Эндрю мог сделать иначе? Всё было обречено с самого начала.              Сожаление не изменит ни одного из обстоятельств, которые привели их к этому моменту, так в чём тогда смысл?              Эндрю собирается на работу. Он едет на стадион, не замечая толком дорогу, на автопилоте, но он к этому привык.              Во всяком случае, такова была жизнь до Нила.              Он останавливается на красный свет, когда вибрирует телефон, и приходит сообщение от Кевина. Одного имени Кевина достаточно, чтобы Эндрю, пренебрег правилами дорожного движения, схватил мобильный и посмотрел, что тот написал.              Какого хера?              Кевин отправил это, приложив ссылку на новостную статью о переводе Нила Джостена в «Ночных Ястребов» Нью-Йорка.              Эндрю моргает, глядя на экран телефона, и игнорирует сигналы машин позади, требующих езжать на зелёный.              Не раздумывая, Эндрю бросает телефон на пассажирское сиденье и сворачивает в левую полосу, к шоссе. Он едет на юг, в противоположном от стадиона направлении, и не сбавляет скорость, пока не убеждается, что не развернётся.              В конце концов, пейзаж сменяется знакомым видами Орегона. Несмотря на то, что он был здесь всего несколько дней назад, кажется, что прошла целая вечность. Всё ощущается неправильным.              Эндрю приходится обратиться к помощи навигатора, чтобы найти ветеринарную клинику Аарона, расположенную на окраине города. Это небольшое здание, построенное на обширном участке земли, за которым пасутся лошади.              На гравийной стоянке припарковано несколько машин, включая автомобиль Аарона. Эндрю паркуется рядом и выходит, но только оказавшись перед регистратурой, понимает, насколько тупой была эта идея.              Девушка запинается и бормочет, пытаясь понять, зачем Эндрю здесь, и смотрит на него округленными глазами, нервничая.              Справедливости ради, Эндрю тоже не знает, что сказать.              Работница проводит его в зону ожидания перед кабинетом Аарона и закрывает дверь, уходя. Но даже несмотря на этот барьер между Эндрю и клиникой, он слышит звонки телефонов, писк аппаратов и лай нескольких собак одновременно.              Эндрю позволяет себе потеряться в этом хаосе, ожидая.              Проходит около сорока минут, прежде чем измученный Аарон наконец открывает дверь в свой кабинет. Он моргает при виде Эндрю, вздыхает и снимает стетоскоп.              — Удивительно, конечно, но ты не самое странное, что я видел за сегодня, — размышляет Аарон, отодвигая стул. — Мы только что закончили оперировать трёхкилограммового чихуахуа, съевшего шесть пар нижнего белья.              Эндрю усмехается, но не хочет зацикливаться на этом образе и дальше.              — Звучит забавно.              — Забавно было, пока мы не показали жене хозяина, что именно нашли, а она не сказала, что это не её нижнее бельё.              — Какой скандал.              — Скучный вторник, — говорит Аарон со вздохом и поворачивается лицом к Эндрю. — Эндрю, с хера ли ты здесь делаешь?              Эндрю откидывается на спинку сиденья и пожимает плечами. За столько времени, что он прождал, он решает, что должен был придумать, что сказать, но ему нечего.              — Не хотел сегодня на работу, — отвечает он после целой вечности раздумий.              — О, могу только представить такую роскошь, — говорит Аарон не без сарказма. — Ладно, допустим, я повёлся; и почему же ты сегодня не хотел на работу?              Вместо того, чтобы отвечать на этот вопрос, — ведь ему совсем не хочется, — Эндрю меняет ход разговора.              — Как Кейтлин отреагировала на твою смену специализации?              Аарон на мгновение выглядит озадаченным, застигнутым врасплох. Он хмурится, пытаясь что-то сказать в ответ.              — Эм, она была рада за меня? Как любая поддерживающая девушка?              — Она не пыталась тебя остановить?              — Нахера бы?              Следующим хмурится Эндрю, недоумевая.              — Ты хотел стать врачом, а не ветеринаром.              Аарон, медленно кивает, начиная понимать.              — Я и так врач, Эндрю, и я уже говорил тебе, что поступил так не ради неё. Возможно, из-за неё, но это две совершенно разные вещи. К чему ты ведёшь?              Эндрю смотрит на ручку на столе и хватает её, желая что-то покрутить. Он вертит её в руках, прикидывая, сколь многое готов выдать в обмен на совет Аарона.              Он знает, что у Аарона может не быть нужного ему ответа или того, что он хочет услышать, поэтому он хотел бы выйти из этого относительно невредимым.              Так что, Эндрю начинает с:              — Нила в следующем сезоне переводят в Нью-Йорк.              Аарон замирает, раскрывая в удивлении глаза.              — Вот чёрт.              — Я сказал ему, что поеду с ним.              — И?              — Он это воспринял не слишком-то хорошо.              — И ты думаешь, что это та же ситуация, что и у нас с Кейтлин? От чего ты отказываешься? Ты не можешь быть тренером в Нью-Йорке?              — Он думает, что я предпочитаю его своей семье. Он знает, что я вышел из большого спорта, чтобы быть ближе к тебе и Джиджи. Нью-Йорк всё изменит.              — Оу, — тянет Аарон, затем откидывается на спинку стула, задумавшись. Он не выглядит таким обеспокоенным, как Эндрю. — Ну, тогда ты не можешь просто взять и переехать в Нью-Йорк ради него. Конечно, он будет возмущен этим.              — Это моё личное решение. Я понимаю, чем рискую.              — Не думаю, — говорит Аарон, прищурившись, глядя на Эндрю. — Когда я сказал тебе, что ты должен захотеть жить своей жизнью, чтобы быть частью её жизни, я имел в виду, что тебе нужно быть живым, Эндрю. Раз ты хочешь изменить всю свою жизнь, лишь бы последовать за ним — да как угодно, но это ради него или ради тебя?              Эндрю чуть не ломает ручку пополам от того, как крепко её сжимает. Зрение затуманивает ярость, затем растворяясь, постепенно исчезая, пока не остаётся только понимающее выражение лица Аарона.              — Ага, придурок, — продолжает Аарон, ударяя Эндрю по руке. — Ты тоже заслуживаешь иметь свою жизнь. Чего ты хочешь, Эндрю?              Эндрю хмурится, но позволяет словам Аарона повиснуть в тишине вокруг них.              Пока не начинает лаять другая собака, телефон не разрывается от звонков, и кто-то не стучится в дверь кабинета, чтобы перебить их:              — Доктор Миньярд? Ваш следующий пациент здесь.              Аарон встаёт и снова берёт стетоскоп, но перед уходом окидывает Эндрю изучающим взглядом.              — Если ты ещё не готов принять решение, дома сидят две собаки, которых нужно выгулять. Можешь зайти к нам.              С этими словами Аарон уходит, а Эндрю остаётся в его кабинете, окруженный всем этим хаосом и едва заметным намёком на какое-то прояснение.              -              Вместо того, чтобы вернуться в Сиэтл, Эндрю проводит следующие несколько дней у Миньярд-Маккензи. Он оставляет телефон выключенным и сидит в своей комнате, забыв о внешнем мире и не думая ни о чём, проводя время с Джиджи.              Хотя он не знает, сколько ещё серий «Блуи» сможет выдержать.              Словно понимая это, Джиджи спрашивает за ужином в тот вечер:              — Можно посмотреть экси? Играет дядя Нил.              Эндрю знал, что календарь с «Рыцарями» на холодильнике – дело рук Джиджи. Он снял его, когда только приехал, но не знал, что она запомнила чёртову дату.              Аарон бросает взгляд на Эндрю, оценивая его реакцию, но тот лишь согласно кивает. Он не в настроении объяснять четырёхлетнему ребёнку своё расставание.              К счастью для Эндрю, у Аарона в изобилии есть его предпочитаемая марка пива. Он протягивает ему бутылку, прежде чем они с Джиджи садятся на диван смотреть игру.              К ещё большему счастью, комментаторы не упоминают о предстоящем переводе Нила.              И всё же, видеть на экране Нила, стойкого и решительного, такого же, каким он был, когда покидал квартиру Эндрю тем вечером, режет глаз.              Джиджи вопит от радости, и не подозревая о бедственном положении Эндрю.              — Ты скучаешь? — спрашивает Аарон, когда игра уже в самом разгаре, жестом указывая на экран.              Эндрю не уверен, о чём именно говорит Аарон: об игре или о Ниле?              — Знаю, что скучаешь. Тебя наверняка раздражает, что не ты контролируешь ситуацию на корте, — продолжает Аарон, услышав молчание Эндрю. — Ты не думал вернуться?              Джиджи отворачивается от экрана и с любопытством смотрит на Эндрю, но шум игры быстро возвращает её внимание.              — Думал, — отвечает Эндрю просто и лаконично, надеясь на этом закончить.              Но разум отказывается подчиняться. Вместо этого он думает о каждой тренировке с Нилом, о силе, которую ощущал в своих руках, защищая свои ворота, выстояв против такого спортсмена, как Нил.              Аарон смотрит на него какое-то время, а затем спрашивает:              — Ну так и что тебя останавливает?              Эндрю переводит взгляд на четырёхлетнюю девочку, сидящую между ними, словно это ответ.              — Не используй мою дочь как оправдание, — говорит Аарон, обнимая Джиджи и притягивая её к себе. Джиджи взвизгивает, но продолжает концентрироваться на игре.              — Я ушёл, чтобы быть ближе к ней. Для тебя это не новость.              — Ага, ну, ты вроде как рад уехать от нас в Нью-Йорк ради него, — отвечает Аарон со вздохом, закатывая глаза. — Значит, можешь поступить так и ради себя.              Эндрю замирает, держась настороженно, наблюдая, как Джиджи смотрит в экран.              — Он был прав, — говорит Эндрю спустя целую вечность. — Я не могу просто взять и бросить её.              Он вспоминает дни рождения и первые шаги, что не застал. Он помнит, как был на корте, когда пропустил звонок о её рождении. Он помнит, как поклялся больше никогда не пропускать такие важные моменты.              — Эндрю, послушай меня, — убеждённо говорит Аарон, затем отставляет пиво, смотря на Эндрю поверх головы дочери. — Неважно, где ты живёшь. Ты всё равно будешь что-то пропускать. Это неизбежно.              — Живя в Сиэтле, я пропускал гораздо меньше.              — Не имеет значения. Иногда я прихожу с работы, а она уже знает сотню новых слов. Порой кажется, я моргнуть не успею, а она вдруг уже в шестом классе.              Эндрю крепко сжимает в одной руке бутылку пива, другую сворачивая в кулак, впиваясь ногтями в кожу.              — Ты не слышишь, как это ужасно звучит? — спрашивает Эндрю, чувствуя, будто держит в кулаке все свои страхи.              — Это ужасно, но это правда. Она взрослеет всё больше и больше с каждым днём. Невозможно уследить за каждой минутой. Ты не можешь просить себя о таком. Так что если ты того желаешь — играть, следовать за Нилом или делать всё, что тебе, блядь, хочется — не позволяй этому тебя остановить.              Эндрю смотрит, как говорит Аарон, и слышит, как его слова ещё долго разносятся эхом после того, как они сказаны.              — Мне тридцать восемь, — наконец говорит Эндрю. — Только Кевин может быть таким старым и при этом иметь фанатов, желающих смотреть за его игрой.              В этот момент в комнату, смеясь, входит Кейтлин. Она подходит к дивану и подхватывает Джиджи на руки.              — Ты забыл, кто твой главный фанат? — спрашивает Кейтлин, подбрасывая Джиджи на руках. — В детском саду она только о тебе и говорит, ну и о Ниле ещё.              Джиджи прячет лицо у шеи мамы, внезапно краснея.              — Ты её любимый игрок, — добавляет Аарон.              — Как предвзято, — размышляет Эндрю, протягивая руку, чтобы ткнуть Джиджи в живот. — Ты ведь даже не видела, как я играю.              Аарон улыбается той ласковой улыбкой, которая предназначена лишь Кейтлин и Джиджи, но на этот раз он дарит её Эндрю, словно с жалостью.              — Она могла бы, — просто говорит Аарон. — Если ты этого хочешь, мы будем рядом, Эндрю.              Эндрю кивает, словно соглашаясь, хотя на самом деле понятия не имеет, чего именно хочет.              Но когда он выдыхает, боль уже не так сильна, как прежде.              -              По возвращении на стадион в понедельник, Эндрю знает, что ему полегчает, если он продолжит свой распорядок дня — спортзал, душ, кофе — но он не готов вести себя так, будто всё снова в порядке вещей.              Он не готов снова оказаться в одном пространстве с Нилом, где были бы лишь они двое.              Вместо этого он идёт прямиком в кабинет и бездумно просматривает пропущенные письма. Ни одно из них не имеет для него особого значения, больше не имеет, но он быстро пробегает текст глазами, лишний раз убеждаясь, что знает необходимое на неделю.              Мэйнс прислал краткий отчёт о брифинге на прошлой неделе, в основном подробно описывая наиболее известных игроков и то, как остальные могут улучшить игру.              Эндрю замечает, что нет упоминания о Сандозе, есть абзац о Нуньес и несколько строк о Ниле, которые он быстро просматривает, даже если его мозг запоминает это против воли.              Во время тренировки Эндрю сосредоточен на своих четырёх вратарях и не оборачивается, чтобы посмотреть, чем заняты нападающие. Никто не спрашивает о его отсутствии, хотя он знает, они обсуждали это, судя по тому, как часто вратари многозначительно переглядываются.              Во время обеденного перерыва Эндрю проводит час на трибунах с записями. Он бы пообедал в своём кабинете, если бы не пришлось пройти мимо Нила и Веги, которые что-то долго обсуждают у скамейки запасных.              Эндрю старается не смотреть в их сторону, но его взгляд без разрешения беспомощно устремляется к лицу Нила.              Пока не появляется Нуньес, садясь на сиденье справа от Эндрю и фактически загораживая ему Нила.              — Привет, тренер.              — Нуньес, — говорит Эндрю, сглатывая и глядя ей в лицо.              — Я просто хотела узнать, как у вас дела, — объясняет Нуньес с нервной улыбкой.              Эндрю гадает, не тянули ли вратари жребий, определяя, кто из несчастных к нему подойдёт.              — Я в норме, — говорит Эндрю и снова заглядывает в свои записи. — Я слышал, ты держала линию вратарей, пока меня не было.              Нуньес пожимает плечами.              — Кто-то должен был следить за этими троими.              — Это не твоя работа, — говорит Эндрю, слегка пожимая плечами. — Ты хорошо справилась.              — Спасибо, тренер, — говорит Нуньес с ещё одной нервной улыбкой и отворачивается, сжимая пальцы на коленях. — Так вот, не волнуйся, я никому не рассказывала, но я знаю про Нила.              Эндрю холодеет, застывает, замерзая. Он пытается моргнуть, чтобы согреться, но не может отмереть ещё долго после того, как слова Нуньес затихают.              — Ты пропал на неделю, он грустил неделю, — продолжает Нуньес, приняв позу, словно собираясь сбежать. — Но я, вообще-то, уже давно догадалась              — Как? — спрашивает Эндрю, изобличая себя.              — Я видела, как вы приехали вместе несколько недель назад. Бьянка была убеждена, что вы с тренером Мэйнсом, но я знала, что это не так.              — Ты её не поправляла.              — Я люблю эту девчонку, но доверяю ей настолько, насколько могу. Я также подумала, что это снимет с Нила жар обсуждений, — Нуньес тихо смеётся, а затем откашливается, внезапно становясь серьёзной. — В любом случае, я говорю вам это только потому, что… не знаю. Из уважения?              Эндрю тупо смотрит на неё, пытаясь осознать, как его мир словно бы рушится. Он ожидал услышать какой-то шантаж, едва завуалированную угрозу, ультиматум продвинуть её дальше по карьерной лестнице.              Или даже критику, от очередного обеспокоенного назойливого человека, готового поучать Эндрю тому, что он угроза молодости и успеху Нила Джостена.              Вместо этого Нуньес улыбается и мягко говорит:              — И потому что было приятно видеть вас счастливым последние несколько месяцев.              Он думает о тысяче вещей, которые можно сказать — не согласиться, опровергнуть, поспорить, — но вместо этого отвечает:              — Тебе следует стать капитаном в следующем году.              Улыбка Нуньес превращается в ровную линию, её большие карие глаза не моргают.              Адриана Нуньес была одним из стартовых вратарей Эндрю с тех пор, как он начал тренировать команду. Он не понимает, почему ему раньше не пришло в голову назвать её имя.              — Я — капитаном? Нет-нет, выберут Дэнни, — отвечает Нуньес, отмахиваясь.              — Посмотрим, — кивает Эндрю, прежде чем встать и вернуться в кабинет.              Он проходит мимо Нила и не решается посмотреть в его сторону.              -              Эндрю стоит перед воротами в своей форме и ждёт.              Он не уверен, придёт ли Нил. Он написал ему вчера, но к моменту переодевания ответа так и не получил.              В ожидании он отсчитывает секунды на табло над кортом, пока оно не показывает заветные 12:00.              Он ждёт ещё минуту, две, и уже собирается уйти, когда дверь корта наконец открывается, и входит Нил в форме.              Эндрю застывает неподвижно, как камень, когда Нил подходит к нему. Трудно разглядеть выражение его лица сквозь шлем, но шаг Нила выверен, а подбородок высоко поднят.              Наконец, спустя целую вечность, проведенную за тем, как Нил пересекает корт, Эндрю смотрит, как тот встаёт перед ним с клюшкой.              — Ты пришёл — говорит Эндрю бережно, буднично.              — Ты попросил, — отвечает Нил с лёгкой хмуростью, мелькающей по его лицу.              — Сегодня воскресенье, — произносит Эндрю, пожимая плечами. — Мы тренируемся по воскресеньям.              — Эндрю… — Нил переминается с ноги на ногу, его горделивая поза быстро рассыпается. — Мы не можем…              — В последний раз, — говорит Эндрю, ударяя о клюшку Нила своей. — Считай, что это наша последняя совместная тренировка. Не сдерживайся.              Нил долго смотрит на Эндрю, не моргая, а затем вздрагивает.              — Ты в этом точно уверен, великовозрастный?              Эндрю выхватывает мяч из кармана и подносит его к их лицам. Он не отводит взгляда, подбрасывая мяч в воздух, но тут же швыряет его клюшкой на корт.              Нил, словно выстрел, мчится за ним. Он несётся за мячом, куда тот ещё только полетит после отскока; уже готовый поймать его в сетку прежде, чем снаряд коснётся стены.              Не теряя ни секунды, Нил снова оказывается в зоне Эндрю, прежде чем тот успевает моргнуть. Нил мчится к воротам с десяти шагов и бросает мяч в Эндрю, но его скорость не равна точности, давая Эндрю достаточно времени, чтобы отбить мяч от ворот и вернуться на корт.              Нил снова бросается к мячу. Он едва даёт Эндрю время определить своё местоположение, прежде чем переходит к следующему, делает положенные шаги и запускает мяч рикошетом от стены, чтобы заработать больше.              Даже будь на корте другие игроки, Эндрю уверен, что замечал бы лишь Нила.              Нил делает второй бросок, но Эндрю рассекает воздух рукой и отражает мяч перчаткой. Ладонь раскалывается от жара и боли, когда удар пронзает кисть, но он отмахивается от этого, выбивая мяч из своей зоны.              Эндрю не забыл, как сильно ему нравится эта игра.              В действительности, это игра забыла о нём — никто не вызывал у Эндрю такого предвкушения уже много лет. Никто и никогда не мог дать ему такого повода для волнения.              Эндрю сейчас не всё равно, готовясь к следующему удару Нила, который тот целит ему в лицо. Эндрю удаётся отразить удар, лишь вскинув руки, блокируя мяч; удар приходится ему по предплечьям.              Он скучает по насилию, такому хаотичному, но в то же время так точно организованному. Он скучает по защите чего-либо с навыками, которыми никто другой не обладает.              Он скучает по тому, что, как все знают, принадлежит ему.              И так продолжается несколько минут, бесконечно. По лицу Эндрю ручьём льётся пот, и нарастающее напряжение Нила лишь усиливает жар, который чувствует Эндрю.              Мышцы болят, выносливость на исходе, но Эндрю держится изо всех сил, не сдаваясь перед лицом такого игрока, как Нил.              Только когда разносится звуковой сигнал и загорается красный индикатор ворот, Эндрю наконец выдыхает.              Нил выкрикивает что-то победное прямо перед тем, как его колени ударяются о землю, а клюшка скользит по полу. Он жадно хватает ртом воздух, как и Эндрю, но Эндрю может лишь смотреть на него.              С трудом Нил поднимается на ноги и делает несколько шагов, чтобы приблизиться к Эндрю. Когда он снимает шлем, его лицо раскрасневшееся, волосы взмокшие, локоны падают на лоб, едва удерживаемые банданой.              Он выглядит юным. Он выглядит живым. Он выглядит как тот, кого Эндрю хочет заполучить навсегда.              — Ты никогда раньше не выкладывался со мной так, — говорит Нил, задыхаясь.              — Мне было нужно, чтобы это засчиталось, — объясняет Эндрю, снимая шлем и пытаясь отдышаться. — Эта тренировка была не для тебя, а для меня.              Нил замирает, его улыбка быстро меркнет.              — Что? — медленно спрашивает Нил, когда на него обрушивается осознание. — Что это значит, Эндрю?              Эндрю проводит рукой по волосам, встряхивая ими, затем подходит чуть ближе к Нилу.              — Я подал заявление об увольнении в понедельник.              Нил замирает, его взгляд испытующе устремляется к лицу Эндрю. Кажется, будто в его голове проносятся тысячи мыслей, но в конце концов он ничего не говорит, поэтому Эндрю продолжает:              — В конце месяца я уезжаю в Западную Вирджинию.              Нил наконец сдаётся, на его лице отражены одновременно замешательство и гнев.              — Что ты, нахер, несёшь? — непреклонно спрашивает Нил. — Что ты творишь, Эндрю?              Эндрю впервые за долгое время улыбается, а затем выдыхает с облегчением.              — Иду в сборную США, — объясняет он, расправляя плечи. — Я возвращаюсь в большой спорт.