Глава 3.
7 августа 2025 г., 23:56
Хёнджин устало потёр переносицу, чувствуя, как гудит от напряжения затылок из-за долгого и нудного сидения перед монитором. И, как обычно это бывало, проводил время за работой в позе креветки. В комнате был приглушён свет, горела лишь настольная лампа, не давая Хвану окончательно заснуть. Сегодня ему вновь пришлось задержаться допоздна, чтобы завершить новую работу для грядущей выставки, поэтому только сейчас появилась возможность разгрести фотографии с мероприятия. Хван, на самом деле, даже и позабыл про камеру влоть до сегодняшнего дня, вспомнил лишь из-за того, что наткнулся на неё совершенно случайно, пока приводил в порядок рабочее место. Вернувшись в ту ночь домой, он долго не мог уснуть, в голове прокручивая образ того милого паренька, что бродил по набережной совершенно один. Глубоко в душе он лелеял надежду о скорой встрече, ведь побоялся тогда выспросить у Феликса ещё хоть что-нибудь, кроме имени. Хёнджин чувствовал себя полным идиотом.
Брюнет бегло просматривает снимки на рабочем компьютере в своей студии, пока очередь не доходит до уже знакомой блондинистой макушки, и замирает. Улыбка моментально появляется на бледном, усталом лице. Каждый снимок пронизан настоящей, неподдельной искренностью увиденного в моменте красочного фестиваля. На экране появилось фото, сделанное, когда Феликс стоял немного поодаль и будто бы кого-то искал. В свете уличных фонарей его лицо казалось ещё более нежным, почти беззащитным. Хёнджин открывает папку с остальными снимками, пролистывая их один за другим, но всё равно возвращается к этому фото. Рассматривает каждую деталь, словно боится, что мимолётная встреча окажется последней в его жизни. Мужчина поймал себя на мысли, что разглядывает эти фотографии, словно бесценные сокровища, а парень на них — самое сокровенное, что может быть в этом мире.
Россыпь золотых веснушек на бледном лице, как маленькие звёздочки на бескрайнем ночном небе, а алый, неровный узор на прямой переносице был словно закатным солнцем и ничуть не портил сложившейся картины. Хёнджин открыл фоторедактор и немного обработал снимок, добавив контраста и подчеркнув сияние взрывающихся огней. Но, признаться честно, ему не хотелось этого делать: снимок сам по себе получился отличным, но руки сами потянулись добавить чуть-чуть яркости. Хвану казалось, что в теле этого парня собрана вся самая страшная боль человечества, которую он только мог себе представить. Не было узнаваемого отблеска в глазах при виде чего-то красочного. Лишь на миг он заметил, как заиграли звёздочки ярких огней в глазах Феликса, но сам взгляд был почти что пустой, словно парень мысленно находился совершенно в другом месте. Вот он, тот момент, когда Феликс поднимает глаза к небу, и в них отражаются вспышки разноцветных фейерверков. Хван увеличивает изображение, стараясь разглядеть в этих отблесках хоть что-то, кроме вселенской печали. И на мгновение ему кажется, что он видит проблески надежды. Хёнджин чувствует, как его захватывает волна странного влечения к этому хмурому парню. Мужчина откидывается на спинку кресла, уставившись в светлый потолок. Зачем он так поступил? Он дал Феликсу свою визитку, хотя был не из тех людей, кто раздает контакты направо и налево. Обычно его привлекают яркие, энергичные люди, те, кто не боится быть в центре внимания. А вот Феликс…
В его печали таилось что-то необъяснимо притягательное, словно она окутывала его невидимым, но манящим покровом. Наверное, стоило всё же нормально попрощаться с ним, а не удирать со всех ног, как маленький нашкодивший ребёнок. Но Хёнджин был тем человеком, что сначала делает, а потом расплачивается за свои поступки. Такое уже было множество раз: мужчина обещал лучше себя контролировать, но выходило, по-видимому, не очень. Он бы ещё долго загонялся по случившейся ситуации, пока покой не нарушил знакомый голос.
— Хёнджин, давай закругляйся! — доносится из-за закрытой двери. Брюнет закатил глаза. Этот голос он узнает из тысячи. — Зрение себе посадишь, так кто нам будет денежки зарабатывать?
— Заткнись, Крис! — в ответ кричит Хван, прекрасно понимая, что его, скорее всего, никто уже не услышит. Хёнджин вздохнул и потёр уставшие глаза. Чан ведь абсолютно прав, впрочем, как и всегда. Бесконечные часы за компьютером не сделают его работу лучше, скорее наоборот. Ему действительно нужен был хороший отдых.
Бан Чан, он же Кристофер, но исключительно для избранных, иногда тоже засиживался в студии сверх нормы, лишь за тем исключением, чтобы следить за режимом Хёнджина. Его друг, коллега по работе и, по совместительству, его личный кошмар, когда дело касалось режима сна и питания. Чан понимал, что Хван, как и он сам, являлся перфекционистом до мозга костей и мог вовсе позабыть обо всём на свете, когда был увлечён своим любимым делом. Возможно, именно благодаря кропотливой многолетней заботе Чана, мужчина всё ещё мог претендовать на роль нормального человека, а не загнувшегося алкаша без собственной крыши над головой.
Решив, что от него наконец-то отстали, Хёнджин вновь уставился в яркий монитор, собираясь отсортировать последние фотографии, когда дверь кабинета бесцеремонно с грохотом распахнулась. От неожиданности брюнет даже не успел испугаться, лишь вздрогнул и подскочил со стула, чуть ли не падая на пол. Хван сердито взглянул на вошедшего, но тут же смягчился, увидев виноватое выражение на лице друга. Хёнджин вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце. Иногда напрочь вылетало из головы, что Чан зачастую кошкой бродил по студии, тихо ступая по деревянному полу.
Крис стоял в проёме двери, скрестив руки на груди и оперевшись на деревянный косяк, его подкаченные мышцы виднелись из-под старой олимпийки, которую тот носил не стесняясь почти везде и всегда. Покрасневшие глаза выдавали накопившуюся из-за постоянной работы, огромную усталость. А ведь Бан Чан отвечал за многое в студии: он организовывал выставки, общался с клиентами и вообщем делал всё то, чем Хван не горел желанием заниматься.
Парнем он был простым, хотя с виду этого и не скажешь, но Чан был именно тем самым человеком, на которого всегда можно было положиться в трудный момент. Их многолетняя дружба прошла огонь, воду и медные трубы, но чем дольше они были вместе, тем крепче становилась их связь. Был одним из первых, кто смог по достоинству оценить картины Хёнджина, а в затем ещё и с созданием творческого пространства. И Хван был безгранично ему благодарен.
— И долго тебя ждать? — хоть Чан и старался быть строгим хёном, он прекрасно понимал, что много воды утекло с того времени, когда они были детьми и такие уловки на младшего уже давно не действуют. — Первый час ночи, Хван, имей совесть!
— Ты же знаешь, как много сейчас работы, — брюнет нервно разводит руками, мол ничего не знаю, работа есть работа. Прекрасно понимая, что Чан не отступит от своих наставлений и продолжит давить на него, пока не убедится в том, что брюнет уж точно в этот раз пойдёт домой. — Я совершенно не успеваю, а дедлайны уже не просто горят, а догорают и превращаются в пепел!
— Поэтому и говорю, что пора отдохнуть. — не унимался Крис, окидывая взглядом кабинет Хвана. За время их совместной работы он видел его миллионы раз, но каждый раз словно впервые. Хёнджин любил изменения в рабочем пространстве, всегда всё подстраивал под себя, и каждый предмет здесь стоял на своём законном месте. Он часто привозил новые вещи из многочисленных поездок, которые вдохновляли его на написание новых картин. — Поверь, свежая голова всегда лучше соображает.
— Знаю-знаю, хён. — тихо произносит Хёнджин, потирая уставшие глаза.
— То, что ты безвылазно сидишь здесь и заваливаешь себя работой, ничем тебе не поможет. — Чан подходит к нему и кладет руку на плечо, слегка сжимая. — Долги твоего отца слишком огромны и продолжают расти, но это не значит, что нужно гробить самого себя в четырёх стенах. Я уже много раз говорил, что могу и хочу тебе помочь.
— Мы уже много раз обсуждали эту тему, Чан. Мне очень приятна твоя забота, но я должен сам со всем этим разобраться. — заканчивает Хван. — Проблемы моей семьи это только мои проблемы и других совершенно не касаются.
Хёнджин никогда не любил мусолить тему отцовских долгов, их выплаты и коллекторов. Ему пришлось расти в окружении бесконечных ссор между родителями, угроз и драк, причиной которых становились те самые задолженности. Будучи ранимым ребёнком, Хвану хотелось побыстрее вырасти и забыть обо всём этом, как о страшном сне. Сначала в школе, затем в университете, но всё равно именно художественная студия стала его убежищем, местом, где он мог творить, выражать себя и забыть о проблемах. Здесь он прятался первое время от отца и его алко-друзей, пока того не посадили. Но не тут-то было: папаша устроил единственному сыну подлянку и все долги списал на него. Теперь негде было прятаться, и стены родного места не могли оставаться надёжной защитой. Тень родного отца преследовала его по пятам, ежедневно, не давая ни о чём забыть.
— Понял-принял, но вылезай хотя бы иногда на свежий воздух. — просит его Чан.
— Вообще-то, я выбирался недавно на фестиваль! — нашёлся что ответить брюнет и тяжело вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Бан Чан был непреклонен, когда дело касалось его здоровья. — Помнишь, недели две назад ещё обсуждали?
— Что-то такое было, — соглашается мужчина, припоминая недавний разговор.
— Как раз хотел показать тебе парочку снимков… — Хван откатывается на своём стуле в сторону, предоставляя свободное место для друга. — Вот, смотри.
Какое-то время Чан пытался нудеть про сбитый напрочь режим Хвана, но быстро сдался, прекрасно зная, что его наставления обычно разбиваются о глухую стену упрямства Хёнджина с той же беспощадностью, с какой волны крушат прибрежные скалы. И дело было даже не столько в упрямстве, сколько в той самой искре, что вспыхивала в темных глазах младшего, когда он был уверен в своей правоте. Противостоять этому взгляду было невозможно, а Хван, хитрюга, этим умело пользовался. Вот же чертенок!
— Ладно, только быстро, а то уже совсем глаза слипаются. — Чан подходит к компьютеру и его взгляд тонет в калейдоскопе ярких фотографий, которые успел наделать Хван во время своей небольшой прогулки. Глаза старшего бегают от одного снимка к другому и Хёнджин замечает, с какой детской радостью искрятся глаза Чана. Словно он и не видел раньше больших фейерверков, а фото стали для него настоящим открытием. — Всегда знал, что камера именно твоё занятие, хорошо ведь получилось! Не зря значит, свой зад на улицу вытащил. О! — старший указывает на фото, где виднелась пшеничная макушка нового знакомого. — А это кто?
Хёнджин вновь устремил взгляд на экран, где виднелась та самая фотография Феликса, которую он сделал исподтишка, если можно было так сказать. Ослепил вспышкой парня он тогда знатно, чем определённо напугал. А ведь он даже не извинился за это, а стоило бы. Этот снимок и запал в душу: на нём блондин выглядел волшебным, словно неземным, а корона из ярких огней добавляла лишь волшебства снимку. Хван прикрыл глаза, вспоминая тот, по его мнению, прекрасный вечер. И вот теперь, глядя на этот снимок, Хёнджин чувствовал, как грудь наполняется нежным, обжигающим теплом, словно от прикосновения солнечного луча. Этот парнишка и был ярким лучём света.
— Это Феликс, — поясняет Хван, не отводя взгляда от экрана. — Познакомился с ним на фестивале, милый парнишка.
— Кто-то смог заинтересовать нашего неприступного мистера Хван Хёнджина? — подтрунивает Чан, уворачиваясь от ударов сильных рук младшего. — И чем же, боюсь спросить?
И Хёнджин всерьёз задумался. Он с точностью не мог сказать, что именно его привлекло в Феликсе. Но что-то ведь определённо было. С одной стороны, на вид обычный городской парень, коих в Корее пруд пруди, с другой же — ну не может существовать на земле настолько ангельских людей. Пусть сам Феликс этого определённо не замечал, но видели другие. Он совершенно его не знал, они всего лишь перекинулись парой незначительных фраз и долгим приятным молчанием. Но он готов признать, что стоять с Феликсом в тишине и слушать, как где-то вдали бурлит жизнь, вдохновило Хёнджина на написание новой картины, которую он ещё не успел закончить.
Несмотря на то, что состояние Ликса было далеко от идеального, что Хван мог заметить с первого взгляда, блондин всё равно обладал неким приятным свечением. В этом был свой незаменимый шарм. Феликс был загадкой, ребусом, который он почему-то отчаянно хотел разгадать. Он словно магнит притягивал к себе внимание, и Хёнджин не мог этому сопротивляться. Его взгляд невольно скользил по его профилю, улавливая каждое движение, каждую эмоцию, отражающуюся на лице.
— И сам не знаю, — тихо вздыхает брюнет, и незамедлительно добавляет. — Не знаю, как объяснить это чувство. Мы поговорили всего ничего и даже особо не затрагивали личные темы, а такое ощущение, что всю душу ему излил. Сам того не понял, дал ему визитку студии и удрал, как самый настоящий дурак.
Мужчина замолкает, переводя сбившееся дыхание, но в ответ лишь гробовая тишина. Хёнджин поворачивается, чтобы проверить, слушал ли его всё это время Чан и видит, как старший сидит, смотрит пристально, буравит взглядом, даже не моргая. Тишина давит, становится почти осязаемой. Хёнджин отводит взгляд, не в силах больше выдерживать этот пристальный взгляд. Он комкает в руках край своей футболки, чувствуя, как начинает нервничать.
— Чан, ты вообще здесь? — Хёнджин легонько толкнул друга плечом. Чан вздрогнул и моргнул, словно очнувшись от глубокого сна. Иногда он мог зависать, когда его мозг перенапрягался из-за большого количества информации.
— Да, да, я слушаю. Просто задумался, — рассеянно отозвался мужчина, почесывая затылок. Он пребывал в лёгком недоумении из-за откровенности своего младшенького приятеля. За многие годы, у них случались такие разговоры, но по большей части именно Хван выступал в роли слушателя. — Душу ему излил? Тебе это совершенно не свойственно, дружище. Может, это любовь с первого взгляда вспыхнула, как искра?
— Ты ведь знаешь, хён, я не верю во всю эту чепуху. — фыркает Хван, но предательски алеющие щёки выдавали его с головой.
— Раз не веришь, тогда каким образом у тебя получаются такие чувственные картины? Не верил бы, не писал тогда такие шедевры. — звучит в ответ.
— Просто я чувствую то, что хочу нарисовать, а дальше уже само выходит. — мужчина начинает теребить пальцами обивку кресла. Кажется, зря он решил выложить все карты именно своему другу. Осталось только надеяться, что вскоре обо всём этом не узнают и другие их близкие друзья. Брюнет крутанулся на своём кресле так, чтобы было видно лицо Чана и с мольбой произносит: — И прошу, не говори больше никому.
— Твой секрет — мой секрет. — произносит Крис. Решив, что пора завязывать с ночными откровениями, он встал с кресла и направился к выходу из кабинета. — Вообще-то, я поднимался гнать тебя домой, так что пора завязывать и валить.
— Окей-окей, уже собираюсь. — мычит измученно Хван, поглядывая на собирающегося в спешке Чана. — Ты иди первый, я лучше пройдусь дальней дорогой.
Крис недоверчиво прищурился, но возражать не стал. Многое он знал про хождения дальними дорогами, в этом был весь Хан Хёнджин. Возможно, в этом он видел некий отдых от учёбы и работы. Чтобы разгрузить голову, брюнет любил пройтись до дома окольными путями, в надежде хоть как-то сменить приевшуюся атмосферу знакомых до дыр городских улиц. Чан понимает, почему Хвану тяжело даются все эти разговоры о чувствах, для чего ему частенько необходима смена обстановки. Но брюнет никогда не позволял усомниться в себе, даже когда наступали самые тяжёлые времена, он находил стимул не сдаваться и видеть в окружающих его друзьях поддержку.
Хван откровенно не понимал, почему вообще решился рассказать обо всём Чану. Обычно он запирал свои переживания глубоко внутри, стараясь не обременять никого своими проблемами, чтобы лишний раз никого не волновать своими проблемами. Это не какая-то вселенская драма, из-за которой Хёнджин страдал бы годами, а ведь он мог, душа-то у него творческая и довольно ранимая. Несмотря на то, что они были близки, даже ближе, чем братья, всё же мужчина старался держать такого рода мысли при себе. Видимо, усталость взяла своё и полностью развязала ему язык. Ему необходимо было выговориться кому-то, и излюбленной жертвой стал его друг.
Дождавшись момента, когда за Бан Чаном с характерным глухим звуком захлопнулась дверь, Хёнджин с облегчением потягивается, разминая затёкшие мышцы. Выключив рабочий компьютер, он направляется к выходу. Хоть Хван никогда в этом и не признается другу, даже не посмеет, но спать хотелось невероятно сильно. Глаза слипались, а до заветной кровати ещё нужно было добраться. Благо, на завтра, а точнее уже сегодня, планировалась не такая обширная работа, как в эти бесконечно долгие дни. Основная часть была уже завершена, оставалась лишь корректировка некоторых деталей и можно было смело отправлять заказчику.
Вырвавшись из душных объятий здания, Хёнджин вдохнул свежий ночной воздух. Вместе с этим пришло долгожданное чувство облегчения, будто тяжёлый груз свалился с плеч. Сеул, как всегда, не спал, и огни рекламных щитов раскрашивали небо яркими красками. Он любил этот город всем сердцем, пускай в прошлом это давалось действительно тяжеловато, но как-то ведь справился. Любил его неповторимую энергию, его бешеный ритм, но сейчас всё, чего он хотел, — это тишина и мягкая родная подушка.
Осмотревшись, Хван неспешно побрёл в сторону небольшого лесного массива, который являлся частью парковой зоны этого района. Природа — его тихая гавань, кладезь новых образов для картин, всегда вдохновляла и придавала сил, когда в моменты отчаяния хотелось всё бросить на полпути и развернуться, укрыться в тихом уголке. Хёнджин часто приходил успокоить душу в такие вот места, пускай он и был заядлым городским жителем.
Дорога до дома казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался гулкой болью в натруженных ногах, но зато мужчину перестали терзать образы нового знакомого. Везде были свои плюсы и минусы, за что-то всегда приходилось расплачиваться. Наконец, добравшись до своей двери, Хёнджин с облегчением открыл её и вошёл внутрь. В квартире царил полумрак, лишь слабый свет от уличных фонарей проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы. Скинув футболку на спинку кресла, Хёнджин направился прямиком в ванную, минуя кухню. Прохладный душ немного привел его в чувство. Есть не хотелось, поэтому немного подумав, он накинул на себя старую помятую футболку и рухнул на мягкую родную кровать.
Но сон никак не приходил. Хёнджин ворочался в кровати до четырёх часов утра, но так и не смог сомкнуть глаз. Вновь и вновь на уме был лишь блондинистый парнишка, которого по своей глупости он упустил и не взял никаких контактов. Дурак, дурак и ещё раз дурак. Феликс был далёк от определения «нормальный», но именно это и привлекало в нём Хвана. В тишине пустых стен квартиры, Хёнджина вновь накрывала волна тоски. Иногда Хван задумывался о том, придёт ли Феликс в его студию или же посчитает это тупым подкатом от незнакомца. Но прошло уже две недели, как их пути разошлись в ту роковую ночь, а блондина он так и не увидел.
Мысли о загадочном, но таком сказочном Феликсе постепенно уплывали, уступая место долгожданному сну. Он надеялся, что завтрашний день принесёт что-то новое и интересное, возможно, даже встречу с тем самым блондином.
***
— А ты, разве, не пойдёшь? — спрашивает Феликс, отстёгивая ремень безопасности и переводя взгляд на молчавшего всю дорогу Минхо. Вздрогнув от неожиданности, он сомкнул пальцы на кожаном руле так, что были видны пульсирующие венки. Ликс понимает, как много его старший брат работает и как мало проводит времени с людьми, которые ему дороги. Видит, как тот уже окончательно выгорает, но продолжает ходить на ненавистную работу, чтобы помочь самому Ликсу. Но сам Феликс об этом вовсе не просил. Он знал, что Минхо заслуживает лучшей жизни, наполненной радостью и интересными событиями, а не бесконечной череды рабочих будней. И вновь внутри заседает противное чувство безысходности ситуации, ведь переубедить Минхо довольно проблематично. — Нет, — измученно произносит старший. — Итак на работу опаздываю, а если зайду, то Хан опять начнёт причитать мне про поздние возвращения домой. Так что, обойдусь. — Когда-нибудь Джисон тебя поимеет за все погрешности в отношениях, помяни моё слово, — произносит Ликс, воображая из себя мудрого старца. — Я ему в этом с радостью помогу! — И сам не скучай! Попрощавшись, Феликс выскакивает из машины брата, направляясь прямиком в заведение Джисона, где его уже заждались с раннего утра. Без младшего в машине становится как-то особенно тихо и одиноко. Минхо мучительно вздыхает и откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. Голова раскалывается от усталости, а в душе поселилась какая-то непонятная тревога. Мысли кружили вокруг недавнего разговора с Кёнсу о состоянии Ёнбока, после получения результатов анализов. Друг не стал скрывать, что сумма за лечение влетит в копеечку, но кто он такой, чтобы сдавать назад. Наконец, взяв себя в руки, он направляется на работу. Ликс, наблюдавший со стороны на мучения брата, нервно поправляет рукава лонгслива и заходит в обитель семейства Хан. — О, ну наконец-то! — громко восклицает Джисон, заметивший в проёме дверей своего друга. — Прости, слегка задержался! — Феликс растягивает губы в виноватой улыбке, складывая ладони в извиняющемся жесте. Джисон вытирает руки о чёрный фартук, а затем снимает его и небрежно скидывает на барную стойку. Сегодня он не планировал открываться, поэтому в заведении из сотрудников был только он. Прекрасный день понедельника, он хотел полностью посвятить организации работ для преображения своего детища. Из трёх эскизов, предложенных Феликсом, Хану больше всего понравился дизайн в нежных пастельных оттенках. Спокойствие и умиротворение — именно такое сочетание Джисон хотел получить. Ему, в какой-то степени, были дороги многие посетители, что захаживали сюда, поэтому хотелось сделать тихое и спокойное местечко. Он не видел в этом какой-то банальщины, ведь сам прекрасно мог сделать экстерьер под свой собственный стиль. И как хорошо, что помочь с этим ему решил Ликс. — Минхо не с тобой? — Джисон поглядывает за спину младшего, в надежде увидеть там своего парня, но там лишь виднелась закрытая за Феликсом дверь. Его отсутствие слегка расстроило Хана. — Нет, — коротко отвечает Ликс, аккуратно пристраивая рабочий ноутбук на столешницу. Краем глаза он замечает поникшее, в свете утреннего солнца, лицо Хана, тот определённо был расстроен отсутствием Минхо и нужно было срочно его реабилитировать. Удобно расположившись, блондин переводит взгляд на Джисона, пока тот готовит им утренний кофе. — Он весь в работе, и дня без неё провести не может. Вы точно встречаетесь? — Вот тут лучше помолчи, а то за себя не отвечаю, — ворчит Хан у барной стойки, но всё же решает свернуть эту тему, переходя на более важные разговоры. Он приносит кофе и ставит чашку перед Ликсом, а сам усаживается рядом. — Я примерно представляю, как будет выглядеть конечный результат, но всё-таки нужны твои советы. — Спасибо, — благодарит блондин. Подзарядка с утра пораньше была жизненно необходима. Сегодня он опять плохо спал из-за кошмаров, вновь нарушил и без того чуткий сон брата, который вернулся поздно с подработки. — Окей. Без проблем, всё сделаем наилучшим образом. — Я верю тебе, Ликси. Не заметив, как быстро пролетело время за работой и обсуждением разных деталей в интерьере кафе, Ликс вместе с Джисоном решают, что пора бы уже прерваться на законный обед. Они безвылазно просидели за столиком пять часов, отлучаясь лишь за кофе и небольшим перекусом в виде снеков, что прятал Хан, чтобы изредка подкрепляться во время тяжёлых рабочих смен. На обед было решено вывалиться на улицу, чтобы прогуляться и размять затёкшие ноги. Феликсу нравилось, что старший, хоть всего лишь и на один день, Джисон никогда яро не проявлял заботу по отношению к нему. Да, они дружили и были близки, но всегда старался держать дистанцию, не позволяя себе вторгнуться в чужую зону комфорта. На Минхо, к слову, это не особо распространялось. Наблюдая за ними, Ликс и сам задумывался о долгих отношениях, которые никак не сулили с его диагнозом. Кто в здравом уме будет с ним встречаться и принимать такого, каким он уродился? Хёнджин. В голове мгновенно всплывает образ брюнета, что снился ему несколько ночей подряд, а затем возник и в реальности. Феликс до сих пор не верит в это, будто это всё было каким-то сном, вымыслом, больной фантазией. Визитку, что дал Хван, Ликс хранит в комнате, в прикроватной тумбочке, чтобы не потерять. Дни неимоверно тянулись, а образ Хёнджина никак не выходил из головы. Неосознанно Феликс набирал номер с визитки, но тут же останавливался и сбрасывал вызов. Пойти в студию он так и не решился, на то было много различных причин: и завал по работе, бесконечная сдача анализов, где выявили непереносимость препаратов. И ладно, они были не самыми важными. Попросту боялся туда сунуться и откладывал это дело в дальний ящик. Страх быть отвергнутым, показаться навязчивым, пересиливал желание увидеть этого загадочного брюнета снова. Он перебирал в голове все возможные сценарии новой встречи, каждый раз находя причину, почему это плохая идея. Прогуливаясь с Ханом под палящим летним солнцем и попивая из трубочки купленный по дороге айс латте, они, свернув с главной улицы в небольшой переулок они встречают местную шайку гопников, что курили у стены круглосуточного. Компашка насчитывала около пяти человек: кто-то сидел на поребрике и попивал пиво, а кто-то стоял рядом и курил. Они громко о чём-то переговаривались, даже больше кричали, нежели нормально разговаривали. Один из них, высокий, бритый налысо парень, яркие татуировки которого виднелись из-под грязноватой футболки, обратил внимание на Ликса, а точнее, на его неприкрытое лицо. Выпуская струйку едкого дыма, он лениво процедил: — Эй! Уродец, чего шатаешься здесь в такое время? — сплёвывает и продолжает глумиться. — Э, слышь, а чё рожу не прикроешь… Его товарищи, ухмыляясь, переглянулись, словно ждали команды своего главаря, чтобы наброситься. Ликс остановился, оставив недопитый кофе Джисону. Он не любил конфликты, но и трусом себя не считал. Пятна на его лице были словно красная тряпка тореадора для взбешённого быка. Хан, ощутив нарастающее напряжение, незаметно встал рядом, готовый поддержать друга. — Чего надо? — Феликс не подаёт виду, что взволнован, его голос звучал ровно. Ликс сжал кулаки. Он знал, что сейчас будет и уже был готов. Он не хотел ввязываться в драку, но и позволить этим отморозкам запугать себя он не мог. Давненько Ли не попадал в такие заварушки, всё же нужно было утром проверить свой гороскоп. Возможно, и пронесло бы. — Слышь, красотка блондинистая, — надменно ответил бритый, приближаясь на шаг. — Нехуй здесь светить своим ебальничком. Феликс сразу смекает, что дело запахло керосином и так просто эта компашка их не отпустит, нужно было в срочном порядке что-то придумать, чтобы выбраться сухими из передряги. И как назло, это была старая улочка, по которой мало кто ходил в такое пекло. Двое против пятерых — совсем безвыигрышная ситуация, если учесть, что и Ликс сейчас не в лучшей форме. Нет, Феликсу стоило всё же лучше формулировать свои желания в детстве. Не такого внимания он желал от окружающих. Определённо не такого. В нос ударил резкий запах алкоголя и дешёвых сигарет, обжигая гортань и заполняя лёгкие так, что на лице отразилась гримаса боли. Раздалось громкое, противное гоготание парней. Джисон, стоявший позади Ликса, тянет того за рукав, мысленно прося побыстрее отсюда сваливать, пока не получили по шее, ведь против пьяной гопоты, они, увы, бессильны. — Ликси, мне кажется, пора уходить, — тихо выдавливает из себя Хан, ёжась от напряжения. Он чувствует, как по спине стекает холодный, липкий пот. Джисон вскрикивает от неожиданности, когда тяжелая рука своим весом давит ему на плечи. — Или уже поздно. — Чё, ссыкуете как малолетки? — раздаётся над самым ухом. — Повторюсь, чего надо? — повторяет Феликс, поскольку в первый раз до недалёких, походу, не дошло. — Если ничего, то дайте пройти. — Не указывай мне, блондинка, — прыскает бритый, с прищуром глядя на Ликса. — Рожу страшную прикрой, не пугай мне тут людей! Толпа вновь загоготала. Феликса начинает подбешивать этот никчёмный цирк, пора было уже что-то решать. Пускать в ход кулаки тоже не было никакого желания, а вот компашка даже не против разукрасить им лица. Что бы сделал в такой ситуации Минхо? Старший не позволял лишний раз пересекать границы дозволенного, пуская в ход сильные руки, иногда и ноги. Но в самом Феликсе лишь пятьдесят пять килограмм боли, вперемешку со слабым телом. Его самого с лёгкостью опрокинут на лопатки, нежели он успеет хоть что-то сделать. Нужно быть быстрее, ловчее и, определённо, умнее. — Джисон, — тихо произносит Ли другу. — Готовься бежать по моей команде. — Хорошо, — тот соглашается, даже не представляя какой в голове Феликса зарождается план. — Чё, подружки, шушукаетесь? — Хан почувствовал, как с силой сжали его плечо. — Может, это твои дружки ссыкуны? — выходит из себя блондин. — Раз только и можете, что противно гавкаться. Постепенно начали подползать остальные парни, и Феликс не сразу замечает в руках одного из них пустую стеклянную бутылку из-под выпитого пива. Напряжение росло, как и выходило терпение самого Ли. Джисон рядом слегка подрагивает, он не бывал в таких заварушках, старался обходить все безлюдные места, прячась в толпе незнакомцев. Феликс резко оборачивается и выталкивает Джисона из круга толпы, когда понимает, что драки уже не избежать и хотя бы одному из них удастся не получить серьёзных травм. — Беги! — успевает крикнуть Ли, прежде чем первый кулак прилетает в его сторону. Увернувшись, Феликс отвечает ударом в челюсть. Слышится ор и отборный трёхэтажный мат. Лицо парня исказила гримаса злобы и ненависти, сплюнув на землю отколовшейся зуб, он вновь набросился на Ликса. — Я…Я… — заикается Хан. Он каким-то чудом не свалился на землю, когда почувствовал руки Ликса на своей груди, а затем только резкий толчок. — Беги, кому говорю! — рычит Феликс, не давая гопникам пробиться к Джисону. Из-за того, что он на мгновение отвлёкся на друга, упустил момент, когда в поддых прилетел здоровенный кулак. Хан хотел подорваться ближе, чтобы помочь, но блондин резко останавливает его криком, попутно сплёвывая сгусток крови. — Вали уже! — Я позову кого-нибудь! — парень осматривается, выискивая, в какую сторону ему лучше бежать. Но ноги становятся ватными, он не может сдвинуться с места и бросить Феликса одного на растерзание изголодавшейся по дракам толпе. Он знает, что должен бежать, должен позвать на помощь, но тело не слушается, а разум заполнен лишь диким ужасом. Хан видит, как Феликс получает ещё один удар, как он шатается, но не падает, старается удержать шаткое равновесие. И тогда он срывается с места. Он бежит, бежит со всех ног, несмотря на дрожь в коленях, несмотря на леденящий страх, бежит, чтобы спасти своего друга. — Ты только держись, прошу… Бутылка разбивается о стену с оглушительным звоном. Осколки разлетаются в разные стороны. Один из нападавших замахивается острым обломком. Но Феликс отбивает удар, чувствуя, как стекло царапает бледную кожу. Тонкие струйки крови стекают по ладони, пачкая новый лонгслив. Боль обжигает, но адреналин заглушает её. Он наносит удар за ударом, старается бить так, как учил в детстве Минхо, попадать точно в цель. Уворачивается всякий раз, когда его пытались удержать. Ли не знает, убежал ли Джисон или же стоит где-то рядом и наблюдает, хотя скорее всего первое: он бы точно не смог выдержать сцены избиения. Удар. Удар. Удар. Оглушительная боль в затылке, в глазах начинает рябить, и Феликс видит лишь расплывчатые очертания бритого гопника и его свиты, слышит приглушенные голоса, как из-под толщи воды. Следующий удар приходится точно в нос. Ликс падает на землю, прекрасно понимая, что это конец. Во рту чувствовался металлический привкус крови, сглатывать всё труднее, словно желудок уже полностью заполнен алой жидкостью. — Ну, что, допрыгалась, блондинка? — хрипит гопник, наклоняясь ближе к Феликсу. Он кривит окровавленные губы и харкает блондину в лицо. Как же противно. Всё вокруг наполняет зловоние крови в перемешку с дешманским алкоголем. — Думал, можешь мне перечить? Он пинает Феликса в бок. Боль простреливает всё тело, выбивая воздух из лёгких. Феликс скулит, сжимаясь в комок на горячем асфальте. В глазах темнеет, в ушах звенит. Кажется, что рёбра сейчас сломаются под тяжестью чужой ноги. — Парни! — зовёт бритый. — Расходимся, его дружок куда-то смылся, кажись за ментами! Феликс тихо лежит на земле в луже собственной крови. Шайка разбежалась, как трусливые крысы, кто куда. Через несколько минут, Ликс пытается подняться, но острая боль пронзает висок. Он чувствует, как что-то теплое и липкое стекает по шее. Рука невольно тянется к затылку, и пальцы нащупывают влажную, пульсирующую рану. Слёзы невольно текут по его щекам, смешиваясь с грязью и запёкшейся кровью. — Джисон… — шепчет он, прежде, чем потерять сознание. Холод проникает в тело, но он больше не чувствует боли.***
Вдалеке виднелись два бегущих силуэта, они довольно быстро приближались. Хан останавливается, чтобы перевести сбитое дыхание. Он тяжело дышал, опираясь дрожащими руками на колени, а в голове лишь одна мысль: «нужно успеть к Феликсу… Лишь бы успеть» Пробежав добрую половину старого района, на пути Джисона встречались только гуляющие бабушки с внуками, и мало кто соглашался помочь вызвать полицию и скорую, потому что видок у парня был, мягко говоря, не очень. Растрёпанные кудрявые и прилипшие к потному лбу волосы, испуганные глаза, дрожащие руки — не лучший образ для доверия. Каждая секунда была на счету, но хождение по безлюдному району в дневное время только отнимало у парня сокровенное время. Но удача всё же решила смилостивиться и повернулась к Джисону лицом, и он наткнулся на молодого мужчину, шедшего в магазин неподалёку. Сбивчиво он выложил всё, что случилось, про гопников, про то, как другу сейчас отчаянно нужна помощь. И без лишних вопросов, без тени сомнения, брюнет, представившийся Хван Хёнджином, согласился помочь. Хёнджин замирает как вкопанный, стоило только заметить перед собой неподвижное тело Ликса. Сердце болезненно сжалось. Шаг за шагом, словно во в замедленной съёмке, он приблизился и опустился на колени рядом с ним, бережно смахивая с лица липкую прядь волос. — Феликс?.. — шепчет Хван, касаясь холодной щеки. Пальцы дрожат, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Он не был силён в оказании первой помощи, но основы знал прекрасно. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь болезненными ударами в висках. В горле пересохло, а в глазах стояли слёзы, готовые хлынуть потоком в любой момент. — Удалось вызвать скорую? — Да, — выдохнул Джисон, голос его дрогнул. Он не задавал вопросов, откуда Хван мог знать его друга, ведь его имени ни разу не прозвучало в пути. Неужели мир и впрямь настолько тесен, что даже в такой хреновой ситуации, нашёлся человек, что знает тихого Феликса? По его сбивчивому тону Хёнджин сразу понимает, даже не отводя взгляда от Феликса, что Джисон плачет. Слёзы катились по щекам, незаметно падая на горячий асфальт под ногами. — Пульс есть, но слабый… — пытался ли Хван успокоить этими словами Хана или же самого себя, сложно было сказать. — Подожди, — Джисон садится рядом, не боясь испачкаться в чужой крови. Кажется, сегодня он повзрослел на несколько лет, чему уж он точно был не рад. Он аккуратно поворачивает голову друга на бок и замечает на затылке открытую кровоточащую рану. Прикусив губу, он достаёт из кармана чистый носовой платок, единственное, что было под рукой и прикладывает ткань к ране. — Надеюсь, хоть чуть-чуть поможет, пока скорая в пути. Точно, нужно позвонить Минхо. — Минхо? — спрашивает брюнет. Слышный вдали громкий вой сирены скорой помощи, вселял робкую надежду на лучший исход. Когда, наконец, приехали медики, Хёнджин всё ещё не мог отпустить руку Феликса. Он вцепился в неё мёртвой хваткой, боясь, что если отпустит, то потеряет его уже навсегда. Медбрату пришлось силой отлепить Хвана от Ликса, грозясь тем, что того не возьмут в машину, если будет мешать оказанию первой помощи и как ни странно эти слова слегка отрезвили мужчину. Он вспомнил, что Хан недавно говорил про какого-то Минхо, и с вопросом в глазах посмотрел на паренька, пока Феликсу обрабатывали раны и грузили на носилки. — Брат Феликса, — поясняет Джисон, заметив рассеянность мужчины. Не успевает он закончить, как его прерывает трель мобильного. — Вот же… Вспомнишь солнце — вот и лучик. — Хо… — Почему я не могу дозвониться до Ликса? — из динамика раздаётся вполне обеспокоенный голос старшего Ли. Хёнджин тоже его слышит. — Чем вы вообще… — Послушай, Хо, — перебивает бесконечный поток слов Джисон. — Как освободишься, езжай в городскую больницу, Феликса на скорой туда повезут. — На скорой? Что, чёрт тебя дери, случилось, Хани?! — Минхо уже не сдерживается, орёт прямо в трубку. Слышится характерный звук копошения, а затем отключения сигнализации автомобиля. — Объясню всё в больнице. Только не гони, прошу тебя. Звонок сброшен. Джисон переводит взгляд на Хёнджина, который уже сидел в машине скорой помощи и не отводил взгляда от Феликса. Они ждали только Хана. Извинившись, он быстро залезает в салон. Внутри царила гнетущая тишина, прерываемая лишь оглушительными завываниями сирены. Его взгляд метался между неподвижным профилем Хёнджина и бледным лицом Феликса, казавшимся каким-то нереальным. Он не мог поверить, что всё это происходит на самом деле, что секунду назад они смеялись и шутили, а сейчас жизнь Ликса висит на волоске. Сегодня день, когда им вновь пришлось принять тот факт, что жизнь мимолётна и любой может просто напросто оборвать её.
