scream

      Когда машина матери Криса скрылась за поворотом, Рюджин наконец позволила себе ухмыльнуться и вытащить из кармана «Мальборо». Её длинные, изящные и худые пальцы скользнули в густые волосы, зачёсывая их назад, и Йеджи на секунду залюбовалась острой, как лезвие бритвы, линией её челюсти. Местные парни, – очевидно, полные идиоты, – красивой её не считали; Рюджин была невысокой и тощей, с длинной шеей, на которой белыми холмами выпирали старые ожоги то ли от кипятка, то ли от кислоты. За тринадцать лет, прошедшие с того момента, как шериф Хван нашёл её в сарае Уробороса, оставшиеся вместо пальцев культи успели ампутировать. К тому же, судя по словам врачей, чувствительность трёх оставшихся пальцев оказалась сильно снижена, из-за чего Рюджин почти не могла их сгибать.       – Нравится?       Шин подняла правую руку, демонстрируя три покрытых рубцами пальца.       – Ты всегда красивая, – пожала плечами Йеджи.       – Ты говоришь так, потому что мы друзья.       – Я говорю так, потому что люблю тебя.       – Скажи об этом Крису, – рассмеялась Рюджин. – Парень до сих пор думает, что у него есть шанс.       – Тебе кажется, – отмахнулась Хван.       В начале лета Крис действительно пытался пригласить её на свидание. В то время большая часть их друзей, включая Рюджин, разъехалась по курортам типа Чеджу, и они были вынуждены проводить большую часть времени только вдвоём. Йеджи воспринимала это как необходимость, – ей не хотелось оставаться одной, а Крис был единственным кого она знала достаточно долго, чтобы не переживать о том, какое впечатление может оставить, – но он решил, будто между ними пробежала искра.       Хван пыталась сказать ему, что не чувствует того же, но Крис был слишком упрям. Или, по мнению Рюджин, глуп.       – Если хочешь, я могу его убить, – предложила Шин.       Брови Йеджи удивлённо взметнулись вверх. Она повернулась, ожидая, что Рюджин рассмеётся, но та продолжала выглядеть удивительно серьёзной.       – Не стоит.       – Уверена?       – Если ты убьёшь его, то сядешь как минимум лет на десять, а я не уверена, что смогу провести столько времени, не видя тебя каждый день.       – Хорошо, но, если вдруг изменишь решение, скажи мне, и я его прирежу.       – Он не такой уж и плохой парень, – возразила Йеджи.       Рюджин кивнула.       – Да, но он пристаёт к тебе, и мне это не нравится. «Нет» значит «нет», не так ли? Если он не уважает это правило, то должен быть готов к тому, что рано или поздно встретит ту, которая не будет выяснять, какой он на самом деле.       – Но это будешь не ты.       – Почему нет?       Рюджин не сдвинулась ни на миллиметр, когда Йеджи встала и опустила руки на её скулы. Они смотрели друг на друга, – тёмно-карие глаза против чёрных, как ночное небо или море в жуткий шторм, – пока Хван не наклонилась, чтобы мягко поцеловать её в лоб.       – Потому что я этого не хочу. Ты ведь не будешь делать того, чего я не хочу?       – Почему это?       – Потому что ты меня любишь.       Ладони Шин опустились на талию Йеджи.       – А если я вру?       – Ты никогда мне не врёшь, – ответила Йеджи шёпотом.       Все в школе знали, что, когда дело касается шуток, для Шин Рюджин не существует никаких границ. Она издевалась над всеми, независимо от того, в каком положении находились, но всё же никогда не говорила ничего плохого о Йеджи. Хван могла совершить что-то невероятно глупое, – как в тот раз, когда она на спор поцеловала парня на вечеринке после пяти шотов водки, – и Рюджин оставалась на её стороне, защищала, как саму себя.       Что бы ни говорили о Рюджин, только рядом с ней Йеджи чувствовала себя полностью защищённой.       – Не хочешь угостить меня мороженым? – Спросила Шин.       – С чего бы?       – Я видела, как Крис пытался с тобой флиртовать, и это меня травмировало. Если я не могу вонзить ему нож в череп, то должна ограничиться хотя бы мороженым.       – Я угощу тебя, если ты не будешь курить по дороге домой.       – По дороге до магазина мороженого, – возразила Рюджин.       – Идёт.       Пока они шли вниз по длинной Центральной Улице от школы для фальшивой «Уолл-стрит» мимо пару раз пронёсся фургон с изображением змеи, кусающей себя за хвост, на двери. Из опущенных окон доносилась музыка, – что-то классического рока. Йеджи взволнованно посмотрела на Рюджин, но та лишь проводила автомобиль пустым взглядом и ускорила шаг.       – Сколько же шума вокруг этого Уробороса, – сказала она пару лет назад после того, как они впервые увидели этот фургон. – Хотя… людей всегда тянет на истории о серийных убийцах. Особенно, если дело касается таких атмосферных городков.       Оставив позади лесной массив, они вышли на асфальтированный тротуар, и впервые с моменты ухода из школы Рюджин заговорила.       – Знаешь, почему в этом фургоне чаще всего приезжают женщины?       – Разве женщины?       – Всегда женщины, – кивнула Рюджин. – Большинство парней, которые приезжают в дом Уробороса, на самом деле ищут развлечений или что-то типа того. Для них это приключение, возможность почувствовать себя персонажем фильма ужасов. Для большинства женщин, которые приезжают сюда, всё сложнее.       – И почему же?       – Я читала кое-что об этом. В психиатрии это называется «гибристофилия» или «синдром Бонни и Клайда». Ты знаешь, кто это?       – Конечно.       – Умные дяди и тёти с медицинским образованием называют это «парафилией», то есть те сексуальные фантазии, которые нельзя отнести к «здоровым». Например, желание изнасилования или удушения без согласия того, с кем трахаешься.       – То есть это психическое отклонение?       – Не всегда. На самом деле это достаточно сложно. Есть женщины, которые хотят почувствовать себя Бонни… типа… они мастурбируют, представляя, как садятся на переднее пассажирское, и их Клайд кладёт руку на её колено, пока они отстреливаются от копов. Самый яркий пример такого, – милая отличница на первой в жизни вечеринке. Ей хочется оторваться, и она напивается так, что всю ночь обнимается с унитазом. Те женщины тоже хотят оторваться и ищут того, кто подсознательно способен на такое.       – Но Уроборос ведь мёртв.       – Он – да, но всегда есть образ. Зло притягательно. Иначе не были бы так популярны истории, в которых «хорошие» девочки влюбляются в «плохих» парней.       Фургон ещё раз проехал мимо, но на этот раз внутри салона царила зловещая тишина.       – Вот оно, – Рюджин кивнула в сторону задних дверей, на которых тоже была нарисована змея, кусающая себя за хвост. – Он изнасиловал и убил тридцать девушек, довёл до самоубийства одну, а к месту его смерти водят экскурсии.       Когда Йеджи переплела их пальцы, Шин улыбнулась.       – Я слишком много думаю, да?       – Скорее слишком много читаешь.       – Просто хочу понять, что не так.       – С людьми?       – И с людьми, и со мной. И даже с тобой.       – А что со мной не так?       – Знаешь, что чаще всего говорят женщины, выходящие замуж за серийных убийц?       – Нет.       – «Он не тот, кем кажется». Вспомни об этом, когда в следующий раз будешь ругаться из-за меня с Джису.

***

      Долго ждать не пришлось. Когда они вошли в кафе-мороженое, Джису, втеснённая в узкое пространство между Чанбином и Хёнджином, сидела за их любимым столиком. Йеджи хотела занять другое место или взять мороженое с собой, но Чхве заметила её быстрее.       – Эй, Йеджи!       – Теперь не убежишь, – шёпотом добавила Рюджин, не сдерживая наглой ухмылки. – Будь милой девочкой и поздоровайся со своей подружкой.       – Я по ней не соскучилась.       – У нас есть место, Йеджи.       Улыбка Джису стала заметно меньше, когда Рюджин опустилась на диван рядом с Йеджи и забрала у Хёнджина стакан с холодным латте. Тот улыбнулся.       – Чисто технически мы только что поцеловались.       – Не волнуйся, я это переживу. А вот ты…       – Дорогая, я сейчас в таком настроении, что и удар ножом мог бы пережить. Этого парня позвали на свидание! – Под удивлённые взгляды других посетителей он встал, чтобы поклониться, и с гордостью уставился на Рюджин. Та лишь кивнула, явно больше увлечённая кофе. – И что, никакой шутки о том, что встречаться со слепыми – не очень этично?       – Это на поверхности, – пожала плечами Шин. – Как и твои шансы действительно с кем-то сойтись.       – Что ты имеешь в виду?       – Никто в этом городе не ищет серьёзных отношений. Не знаю, как ты договорился о свидании, но более, чем уверена, что это чей-то папаша, который «хочет развлечься» или что-то типа того.       – Эй! – Джису нахмурилась. – Почему ты говоришь так грубо?       – Потому что это правда. Ты понимаешь, в каком городе живёшь? Тут две достопримечательности – дом серийного насильника и убийцы и статуя енота. Думаешь, кто-то из местных действительно готов открыто встречаться с парнем? Нет, такой идиот здесь только один, и он сидит напротив.       – Хочешь поспорить? – Хёнджин протянул руку, которую Рюджин с готовностью пожала.       – Если окажусь права, то весь следующий месяц ты будешь покупать мне кофе.       Юна, до этого с ласковой насмешкой наблюдавшая за ними, перевела тему на что-то нейтральное. Они с Джису жаловались на своего учителя алгебры, Чанбин слушал их, изредка с интересом кивая, а Рюджин медленно заканчивала с мороженым. Их с Йеджи пальцы всё ещё были переплетены, и нечто тёплое, – приятное, – наполнило тело Хван, когда она почувствовала, как Шин водит большим пальцем по внешней стороне её ладони.       Атмосфера изменилась, когда дверь снова открылась, и в кафе ввалилась компания незнакомых женщин. Большую часть гостий составляли полноватые женщины слегка за сорок, будто пропитанные самыми резкими ароматами духов из возможных. Пока трое из них остались у кассы, остальные заняли места прямо за их с Рюджин спинами.       – Мы действительно были в его доме… – пробормотала одна из них.       Все за их столиком затихли и посмотрели на Рюджин. Та лишь улыбнулась одной половиной губ и снова переключила всё внимание на вазочку с мороженым.       – Я не знала, что у него была дочь, – добавила другая женщина. – Интересно, девочка ещё в городе?       – Уверена, что нет. Я слышала… – судя по шороху ткани, она наклонилась, чтобы пошептаться о чём-то, но её голос всё равно оставался достаточно громким. – Я слышала, что он отрезал ей пальцы.       – Не совсем так, мэм.       Разговор за соседним столиком мгновенно смолк. Спрятав правую руку в карман, Рюджин встала и развернулась, чтобы обвести каждую из женщин насмешливым и явно презрительным взглядом. Йеджи обхватила пальцами её запястье.       – Я провела детства неподалёку от дома Уробороса.       Технически это была даже не ложь. Сарай, в котором офицер Хван нашёл Рюджин, располагался всего в нескольких сотнях метров от крайнего дома на Пятой Улице, – того самого, в котором жил маньяк.       – На самом деле у Уробороса было что-то вроде Эдипова комплекса, если вы понимаете, что это такое. Его мать, – шар для боулинга на тонких ножках, – избивала его за любое проявления влечения к женщинам, но, когда она умерла, он всё же завёл себе подружку, – краем глаза Йеджи заметила, как Джису скривилась. – Она тоже была одинока, к тому же пережила сексуальное насилие в подростковом возрасте. Знаете, почему она влюбилась? Потому что восприняла Уробороса как более сильного парня, чем тот, который её изнасиловал. Это был своего рода акт доминирования. Глупый, конечно, но кто мы такие, чтобы осуждать травмированную девочку-подростка?       По цвету кожи Чанбин почти сравнялся с ванильным мороженым в своей вазочке, но никто не осмеливался прервать Рюджин.       – Не знаю, любил ли он её, но всё же из всех женщин, с которыми он спал, она единственная выжила. То есть… наверное, правильнее будет сказать, единственная, кого он не убил. Но суть не в этом… восемнадцать лет назад она забеременела от него, и тут в дело вступил Эдипов комплекс. Он был психом, – этот ваш Уроборос, – и его девушка в его глазах стала его матерью, а разве можно заниматься такими грязными вещами с матерью? Нет. Но он всё же продолжал испытывать влечение и однажды не смог сдержаться. А потом ещё раз. И ещё. И так тридцать раз, пока не убили его самого.       Не переставая улыбаться, Рюджин мягко сбросила пальцы Йеджи со своего запястья и убрала руку в карман.       – Он не отрезал пальцы своей дочери. Если не обращать внимания на некоторые детали, можно сказать, что он был не самым худшим отцом, хотя и конченым ублюдком. А пальцы… их оторвало, а не отрезало.       – Ты знаешь его дочь?       – Немного, – улыбнулась Рюджин.       Женщины смотрели на неё как дети на конфету, но Шин уже потеряла к ним интерес. Левой рукой бросив на стол деньги за мороженое, она, не обращая внимания на окрики, вышла из кафе и направилась дальше по «Уолл-стрит», к тихому пригороду.       – Не пойдёшь за ней? – Спросила Юна.       – Она хочет побыть одна. Но я зайду к ней вечером.

***

      Выбросив стакан худшего в её жизни американо в ближайший мусорный бак, агент Мёи пустым взглядом прошлась по длинной улице, которая среди местных называлась не иначе, как «Уолл-стрит». Небоскрёбов здесь, разумеется, не было, но имелись трёхэтажные офисные здания с зеркальными окнами и вращающимися дверьми, сейчас перекрытыми полосатыми лентами. Помимо этого, Пулсан-Ри представлял из себя обычный провинциальный город.       Тем более удивительными казались кровавые детали переданного ей дела. Внимание привлёк звон в паре метров отсюда. Слишком сильно толкнув пластиковую дверь, невысокая брюнетка прошла вниз по улице, но остановилась, чтобы громко и выразительно ругнуться. Мина нахмурилась, увидев, что она зажимает сигарету между средним и безымянным пальцами, но, присмотревшись, заметила, что указательного (и мизинца) не было.       – Тебе не рановато курить?       Девушка обернулась, но сигарету не выбросила.       – А вы из полиции нравов? Или врач?       – Просто та, кто сам недавно бросил.       – Ну, рада за вас, – незнакомка затянулась. – Но буду ещё более рада, если вы избавитесь и от привычки лезть в чужие дела. Ну, или хотя бы давать советы, когда этого не просят.       Выпустив в воздух облачко почти прозрачного дыма, девушка развернулась и быстрым шагом направилась к тому, что, очевидно, было чем-то вроде пригорода или семейного района.       «Странная», – подумала Мина. – «Надо будет узнать о ней больше».