scream

      До пригорода Хёнджин добрался пешком.       Он жил недалеко, – разумеется, не в частном коттедже, которые предпочитали богатые парни типа отца Йеджи или Бинни, – но в достаточно просторной квартире с балконом и кондиционером. Конечно, его из-за страха матери перед пожарами никогда не включали, но всё же он был, и это увеличивало стоимость аренды примерно на пять-шесть тысяч вон в месяц.       «Не думай о деньгах», – велел себе парень. – «О чём угодно, но только не о деньгах».       Хотя мать с некой гордостью называла их «типичным средним классом», у Хёнджина хватало интеллекта, чтобы сложить два и два. Люди из «типичного среднего класса» не экономили на еде, чтобы оплатить счета, не относились к старым тарелкам, уже покрытым трещинами, как к раритету. Нет, как бы мать не пыталась убедить его, что у них нет проблем с деньгами, он понимал, как тяжело ей было тянуть его в одиночку.       Ей тяжело, малыш…       Его голос, – почти забытый, затёртый сотней шуток и песен о будущем, – всплыл в памяти Хёнджина со звуком выстрела.       Он закрыл глаза, но тут же открыл, увидев его лицо под веками.       – Ёбаный Уджин, – буркнул Хван.       Называй меня «папочкой», мальчик.       Всегда именно так, – «малыш» или «мальчик». И с фальшивыми нотками нежности, от которых до сих пор тянуло блевать.       Я тебя не обижу.       Ты знаешь, что я тебя люблю, да?       Ты такой милый.       – Гори в аду, сука.       Сплюнув в траву, растущую рядом с тротуаром, Хёнджин прислонился спиной к фонарному столбу и оглядел улицу. Когда-то, – ещё до закрытия железнодорожной станции, – тут жили проводники и машинисты, работники вокзала и прочие, чьи зарплаты зависели от трафика поездов. Узкие, посеревшие от времени и постоянных дождей домики теснились друг к другу, переплетаясь штакетниками упавших заборов, а их навсегда потемневшие окна напоминали пустые глазницы.       И всё же он чувствовал на себе чей-то взгляд.       «По-моему ты идиот», – зазвучал в разуме голос Юны. – «По городу разгуливает убийца, а ты идёшь на встречу с каким-то незнакомым парнем? Хочешь умереть?».       – Может, и хочу, – усмехнулся парень. – По крайней мере, тогда маме больше не придётся делать вид, что она не знает, почему меня вышвырнули из футбольной команды.       Хотя местная старшая школа не считалась большой или значимой по меркам провинции, щедрые вложение некоторых бывших учеников позволили руководству учредить стипендии для членов футбольной и баскетбольной команды. Местные игроки мало чем отличались от тех, кого показывали в американских фильмах о подростках: это были парни в самом маскулинном смысле, – кучка накаченных, уверенных в собственной неотразимости сексистов и гомофобов, которые говорили только о результатах футбольных матчей и сексе. Целый год Хёнджин потратил, пытаясь подстроиться под них, – обливал себя «Олд Спайсом», морщась от химозных ноток в аромате, свистел вслед тем девушкам, которые считались симпатичными, болтал только о том, как хочет затащить какую-нибудь красотку в туалет и бла-бла-бла.       Спасением от этого дерьма стала Юна.       Когда он, желая впечатлить капитана, шлёпнул её по заднице, она не ударила его, как другие девушки, лишь с интересом прошлась взглядом по телу и усмехнулась так, будто знала. Вернее, никакого «будто» там и быть не могло. Она знала, кто он, почему так себя ведёт, и принимала это. Первая из всех, кого он впоследствии назвал друзьями.       Хёнджин вздрогнул, когда телефон в кармане завибрировал.       – Алло?       – Ты на месте, милый? – Тот же голос, что и во время первого звонка, – низкий и бархатный, приятный.       – Да, только я тебя не вижу.       – Зато я тебя вижу.       – Ну, так выйди. Или ты стесняешься?       – Нет, просто… возможно, я хочу поиграть с тобой.       – В этом плане я достаточно традиционен, так что…       – О, нет, – мужчина рассмеялся. – Я говорю не об этих играх, милый. Я слышал, ты любишь ужастики.       – Да. И что?       – Ответишь на мой вопрос правильно, и я выйду к тебе.       – Почему бы тебе просто не выйти? – Хёнджин нахмурился.       – Потому что это скучно. Ну, милый, сыграешь со мной?       – Ты жуткий.       – Я знаю. Так… да или нет?       – Да.       – Помнишь «Звонок»? В прошлом году его показывали в кинотеатре.       – Да.       – Что было написано на кассете? В оригинале, разумеется.       Холод окутал тело Хёнджина. Он оглядел улицы, – пустые глазницы окон теперь выглядели как бойницы бетонных дзотов, из которых вот-вот должны были высунуться дула пулемётов. Тяжёлый запах чего-то тухлого, – мёртвого, – ударил в нос.       – «Глаз»… там было написано «глаз».       Несколько секунд из трубки не доносилась ни звука.       – Ты прав. Я дам тебе фору. Не буду бить в живот.       – Что?       Прежде, чем он успел что-либо понять, из кустов рядом выскочила фигура в чёрном. Плечо пронзила резкая боль.       – Я сказал, что не буду бить в живот, – произнесло нечто. – А теперь… беги!       Хёнджин рванул с места быстрее, чем когда-либо во время тренировок.       Мозг, – тот ещё ублюдок на самом деле, – словно заставил все эмоции исчезнуть. Хван ещё чувствовал боль, чувствовал, как кровь стекает из колотой раны на плече по ткани рубашки, пропитывая её, и понимал, что бежит от того, кто может его убить, но при этом не дышал быстро, как астматик, от приступа паники, не кричал.       Парень в маске «Крика», – Хёнджин разглядел её, когда обернулся, чтобы посмотреть, далеко ли тот, кто на него напал, – был быстр, но Хван знал, что быстрее.       Он попал в футбольную команду, потому что бегал почти на уровне мирового рекорда, и сейчас это спасало ему жизнь.       «Беги», – говорил Хван сам себе, вспоминая, как всего год назад носился от одного края футбольного поля до другого. – «Беги или умрёшь».

***

      В первую секунду, увидев открытую дверь, Йеджи остановилась.       Рюджин никогда так не делала. Она поняла, как ценна безопасность, раньше, чем остальные, и её дом представлял из себя подобие крепости с тройными замками на дверях, двойными рамами и крепкими кирпичными стенами. Если дверь открыта, значит что-то случилось. Значит…       – Эй, кто это здесь!       Гримаса отвращения тут же появилась на лице Хван.       Ли Черён…       Йеджи не знала, в какой момент они с Рюджин успели найти общий язык. До прошлого года их связывали лишь общие занятия по биологии, но к августу они неожиданно стали проводить вместе как минимум один день в неделю. От прямых вопросов Шин отшучивалась или говорила что-то типа «у тебя ведь есть друзья, так что и я завела себе парочку».       И Хван не имела ничего против близости Рюджин с парнями, но Черён была девушкой. Более того, она была красивой девушкой, которая помимо шикарного пресса разделяла любовь Шин ко всяким жутким книгам типа биографий серийных убийц и монографий о ловле маньяков. Обесцвеченные волосы, бледная кожа и специфический макияж с большим акцентом на глазах придавали ей сходство с моделями эпохи «героинового шика», а пирсинг в брови и на нижней губе лишь дополнял образ.       Хуже всего было то, что Рюджин нравились такие девушки. Она могла часами разглядывать снимки Джии Каранги, Кейт Мосс, Дженис Дикинсом, и блеск в её глазах ясно давал Йеджи понять, – Шин отдала бы многое, чтобы быть с одной из этих девушек.       – Где Рюджин?       – Разбирается с каким-то дерьмом в подвале. Сейчас поднимется.       – Почему ты не закрыла дверь? В городе произошло убийство…       Черён закатила глаза.       – Нужно быть полным идиотом, чтобы попытаться убить кого-то типа Шин Рюджин. Я никогда не поднималась выше первого этажа, но уверена, что она даже спит с оружием.       «И не поднимешься», – мысленно ответила Йеджи.       – Если тебе ничего не нужно, ты можешь уйти.       – Может, я хочу выпить с ней чаю?       – Может, я хочу побыть с ней наедине?       – Ты её девушка? А тот милый мальчик, привязанный к своей мамочке, знает об этом?       Йеджи сжала кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Ей хотелось ударить её, повалить на землю и вцепиться пальцами в горло, чтобы почувствовать, как исчезает под сильным давлением дыханием, но Рюджин бы это не понравилось. Так или иначе, ей искренне нравилась Ли Черён, и Хван не собиралась вести себя как эгоистичная сволочь и отгонять от Шин и без того редких приятелей. Пусть веселится. Никто, – ни Ли Черён, ни Минхо, ни Хёнджин, – не будет важен для неё так, как Йеджи.       – Специфика наших отношений тебя не касается.       – Если ты не собираешься брать, то отдай другому.       – Тебе?       – Почему бы и нет? – Черён пожала плечами. – Я могла бы хорошо о ней позаботиться.       – Ты даже о своём макияже позаботиться не можешь.       Высунувшись из открытой двери, Рюджин недоумённым взглядом обвела внутренний дворик и обеих девушек.       – Проблемы?       – Никаких, – отмахнулась Йеджи. – Ты свободна?       – Конечно. Входи.       Закатив глаза, Черён послала Рюджин воздушный поцелуй и направилась к шоссе, где её ждал красный пикап Минхо.       – Сучка…       Волосы Рюджин были собраны на затылке в короткий хвост, и сердце Йеджи сжалось, когда она в очередной раз увидела сеть выпирающих, белых, как снег, шрамов. Её дядя, – врач по образованию, – говорил, что так выглядят глубокие ожоги, но никто не мог сказать, что именно их оставило. Судмедэксперт из полицейского участка говорил, что такие оставляет кипяток, а врач, который осматривал Шин, утверждал, что это ожоги от кислоты.       Хван детали не интересовали. Глядя на эти жуткие следы на чудесном теле Рюджин, она думала только о том, как сильно хочет убить того, кто их оставил.       – Хочешь есть?       – А ты входишь в меню?       Рюджин смущалась почти так же редко, когда улыбалась. Другие люди были для неё не более, чем фоном, и относилась она к ним ровно так же, как к фону, – с абсолютным равнодушием, – и всё же иногда у Йеджи получалось её смутить. Например, в тот раз, когда она впервые поцеловала её в щёку на публике, или в вечер, когда они пришли на вечеринку в парных костюмах, и после пяти шотов Хван повисла на неё как коала. В такие моменты на бледной коже тонким слоем проступал очаровательный оттенок розового, а её взгляд начинал бегать по окружению, словно искал, на что отвлечься.       – Ты флиртуешь?       – Может быть.       – Это из-за Черён?       Йеджи фыркнула.       – Будто мне есть дело до этой суки.       – Она довольно приятная, если узнать поближе.       – Насколько ближе?       Рюджин разыграла удивление, но Хван в один шаг оказалась рядом с ней и прижала к стене. Пальцы сошлись на шее. Надавив на гортань, она прижалась лбом ко лбу Шин так, чтобы их дыхание смешалось, и едва слышно прошептала:       – Она была к тебе настолько близко?       – Может быть.       Йеджи сильнее сжала пальцы. Рюджин криво усмехнулась, опуская руки на её талию.       – Скажи, что ревновала, и я скажу, насколько мы близки.       – Это шантаж?       – Сделка, – выдохнула Шин прямо в чужие губы. – Соглашайся с ней или отказывайся.       Они стояли, прижавшись друг к другу, ещё минуту. Сердце Хван бешено билось о рёбра, пока Рюджин не отрывала взгляда от её внезапно пересохших губ. Где-то на фоне отбивали ритм старые часы с механизмом, но помимо этого ничего не прерывало звуков их общего дыхания.       Под кончиками пальцев Йеджи трепыхался пульс Шин, и ей чертовски нравилось ощущение пусть и мнимого, но всё же контроля над этой девушкой.       – Ты меня любишь, Шин Рюджин?       – Так, что с ума схожу.       – Тогда… что, если я скажу, что хочу убить Черён?       Рюджин рассмеялась, – тихо, нежно.       – Убийство из ревности слишком банально для тебя, Йеджи. Тем более, когда ревновать не к чему.       – Ты проводишь с ней время, и этого достаточно.       – Я провожу с ней время, потому что она знает на какие четыре типа делятся серийные убийцы и в курсе, кто такой «Вампир из Сакраменто». Это не идёт ни в какое сравнение с тем, что связывает нас.       – Значит, если я попрошу тебя больше никогда не разговаривать с ней, ты это сделаешь?       – Я сделаю всё, что угодно, если ты попросишь, и ты это знаешь.       Довольно ухмыльнувшись, Йеджи нехотя отступила на шаг.       – Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю.       – Ты можешь встречаться с Черён, но дай ей понять, что между вами ничего не выйдет. Ты слишком хороша для неё.       – А для кого я достаточно хороша?       – Не задавай вопрос, если знаешь ответ.       Рассмеявшись, Рюджин закурила тонкую палочку «Мальборо» и вынула из ящика над плитой две коробки с растворимой лапшой. Это пахло как бытовая химия и при нужной концентрации наверняка могла бы прожечь желудок, но Шин такое нравилось, поэтому Йеджи приучила к себя и к запаху, и к мерзкому вкусу. Единственное, что до сих пор вызывало отвращение, – сигареты.       Она как раз собиралась попросить Рюджин затушить окурок, когда в дверь с силой врезалось что-то тяжёлое.       Схватившись за нож, Шин за секунду открыла её и едва не повалилась на пол под весом Хёнджина. Он выглядел жутко: кровь покрывала весь правый рукав его рубашки и часть ткани на груди и животе, ещё несколько крупных порезов алели на спине и задней части бёдер, словно кто-то бежал за ним и пытался истыкать ножом. Всё ещё не до конца соображая, где оказался, парень навалился на дверь здоровым плечом и захлопнул её как раз в тот момент, когда в окне мелькнула фигура.       – У него нож, Рю… – хрипел Хёнджин. – Ёбаный нож… больно…