Часть 1
25 мая 2025 г., 19:00
Завтра к этому времени Ян будет женат.
Ему тяжело об этом думать. Кажется, будто он во все глаза смотрит на слишком яркий свет. Он не может объяснить свой страх. И хотя ему ничего не угрожает, он хочет сбежать. Опасности нет, но неотвратимость женитьбы давит на него снова и снова. Всё, что он видит перед собой в обозримом будущем: бесцветную жизнь, закрытую дверь с тяжеленной щеколдой, бесконечную вереницу низких потолков на веки вечные.
Ян бы и дальше проводил оставшееся время напиваясь до беспамятства, но Индро кладёт этому конец.
— Поехали, прокатимся, — предлагает он, потому что лучше других знает Яна. — Поохотимся, как раньше.
Ян понимает, что ему необходимы свежий воздух и отсутствие стен, последний глоток свободы перед окончательным заточением в клетку до конца дней. А главное — взгляд, которым смотрит на него Индро, обещает намного больше, чем простую охоту.
Они находят отличное место для лагеря: укромное, красивое, достаточно удалённое от возможных разбойников, которые могут им помешать. Индро делает всю работу за Яна, пока тот опять делегирует обязательства и спорит, что ему гораздо сложнее ничего не делать. К тому времени, когда всё готово, действительно слишком поздно, чтобы отправляться на славную охоту, и они вынуждены придумать другой способ потратить освободившееся время.
Ян с комфортом устраивается на куче одеял — палатки нет, лишь чистое небо над головой, потому что холщовые стены тоже давят, — и приподнимает бровь.
— Подойдёшь? — повелительно зовёт он. — Или я должен приказывать?
Индро нетерпеливо бросается вперёд, как щенок или влюблённый мальчишка, почти падает, запутавшись в ногах, и целует Яна, не дожидаясь очередной просьбы. Ян чувствует тепло, его глупое сердце бьётся быстрее, даже несмотря на то что они среди этого греха без греха уже пару месяцев и нечто такое незначительное, как поцелуи Индро, не должно кружить ему голову детским деревянным волчком.
Эта новая страсть превращает его в дурака. Ян никогда не жаловался на неопытность в игре под названием «Хотеть и быть объектом страсти», но Индро распечатал такой голод, о существовании которого Ян и не подозревал. Они вытворяли друг с другом такие вещи, о которых Ян даже не осмеливался мечтать. Бывали времена, когда он не мог спать, не мог есть, отдаваясь желанию целиком.
Впрочем, Индро, целующий Яна до томительных вздохов, тоже становится дураком.
— Ты можешь приказывать мне, что пожелаешь, — бормочет Индро, отвечая на вопрос, который Ян уже успел позабыть. — Я всегда буду рядом с тобой.
Он говорит это так просто, словно это нерушимая истина. Обычно Индро из них двоих более сдержанный, направляющий Яна и его причуды, но в этой своей уверенности он непреклонен. Он что-нибудь придумает, обещает он Яну, шёпотом, в клятвах, в постели, на рассвете и на закате. Он всё исправит. Они выкрутятся. Он убьёт ради этого.
Ян никогда в жизни ничего не хотел так сильно — желание жжётся раной от острого клинка, — как того, чтобы Индро всегда был рядом, на веки вечные; оборачиваться через правое плечо спустя год, десять лет, сотню — и видеть Индро рядом.
Но будущее кажется непроглядно тёмным, оно штормовым облаком колокольного звона нависает над Яном, которому даже в лучшие времена не нравилось думать и планировать. Он нервничает. Ему оглушающе страшно. Он бежит в безопасность простых истин — к поцелуям Индро: в губы, в шею; к взъерошенным от беспокойных пальцев волосам. Хорошо, с жадностью в сердце думает Ян. Моё.
— Возьмёшь меня? — спрашивает его Индро, так же искренне, как в первый раз в тишине той тёмной комнаты.
Ян бросает на него, как он надеется, осуждающий взгляд.
— Не говори, что ты снова поглупел после стольких моих усилий.
Индро смеётся и прижимается носом к носу. Крошечному дурацкому сердечку Яна это нравится.
— Тогда как мой пан меня возьмёт?
Ян притворяется, будто действительно размышляет над этим. Настоящий ответ: как угодно, любым известным способом, так, как ты захочешь, но… Ян не может об этом сказать. Должно же у него оставаться хоть немного гордости.
— Полагаю, надо подумать. Не сильно устал после скачки?
Глаза Индро сверкают тем же огнём, с которым он дерётся на турнирах.
— Для тебя — никогда.
— Значит, сможешь ради меня встать?
Индро снова смеётся:
— Ужасно.
— А, точно, у тебя же кузнечный молот. Нам нужны шутки про кузницу.
— Я никогда не должен был тебе рассказывать об этом.
— М, значит, мне не стоит посвящать балладу твоему члену? — дразнится Ян. — А как насчёт тех огромных…
— Ян.
— Но ведь это правда. Я видел яйца помельче даже у племенных жеребцов.
Слова выбивают из Индро смущённый смешок, он пихает Яна и краснеет, как невинная девица.
— Раны Христовы, заткнись!
— Гигантские, — хохочет Ян, перехватывая руки Индро. — Никаких жеребцов в твоей родословной? Уверен? Ты смог бы нарожать столько сильных сыновей.
Индро смеётся и прикидывается более обиженным, чем на самом деле.
— Закрой свой проклятый рот, иначе я сделаю это сам.
— Чем? Членом или теми мешками зерна, что болтаются у тебя внизу?
Индро игриво пихает его на землю, их смех разносится над макушками деревьев. Вот такой и должна быть настоящая жизнь: лёгкой и приятной, без прошлого и будущего. Пусть у других голова болит о том, что беспокоит Яна; всё, чего он хочет, — заставлять Индро смеяться и раскрашивать его щёки всеми оттенками красного.
— Заткнись, или я тебя покрою, — угрожает Индро. — Подарю сильного сына тебе.
Что-то в груди Яна вскидывается.
— Я не чёртова девица, Индро.
Он показушно сопротивляется ещё какое-то время, пока Индро не фиксирует его руки над головой.
— А мог бы быть, — парирует тот, ухмыляясь. — Моя любимая, моя девочка, учитывая, как ты меня принимаешь.
Эти слова… Они делают с Яном две вещи одновременно. Во-первых, его захлёстывает сильнейшей волной возбуждения, горячей дрожью прокатывающейся по всему телу до самых кончиков пальцев ног. Желание вспыхивает так ярко, что Ян не успевает подавить рвущийся наружу стон. Звук выходит тихим и задушенным, но они оба успевают его услышать.
Индро над ним замирает. Смотрит на Яна, приоткрыв от удивления рот.
— Тебе понравилось. — Это даже не вопрос.
Во-вторых, Яна накрывает стыдом, следующим сразу за похотью, он вспыхивает и отворачивает лицо.
Разумеется, Индро это не останавливает. Он упрям, как бык.
— Не прячь своё прекрасное личико.
Ян в его голосе слышит улыбку, что делает ситуацию ещё хуже, и зажмуривается в порыве детского злого упрямства.
— Не прекрасное.
— Красивое, мой самый благородный пан.
— Не дразни меня.
— Мой прекрасный пан.
Ян толкает Индро, пожалуй, сильнее, чем требуется, и садится. Тот позволяет ему, просто потому, что Индро всегда позволяет Яну слишком многое. Ян сглатывает, всё ещё сгорая от желания и стыда, и утыкается взглядом в свои ладони.
— Не унижай меня, — говорит он резко и глупо.
— Никогда, — Индро отвечает быстрее, чем успевает всерьёз задуматься над ответом. — Я убью любого, кто скажет подобное.
Ян морщится и качает головой.
Повисает долгая пауза, а потом Ян чувствует коленом руку Индро. Это даже не касание, она просто туда опускается. Он хмурится, потому как не в силах выносить бесконечное терпение Индро.
— Не смей, — повторяет Ян.
Ещё одна пауза.
— Когда ты трахаешь меня, — напрямую спрашивает Индро, — думаешь ли ты обо мне хуже?
Губы Яна кривятся горечью, когда он смотрит на Индро.
— Это не одно и то же.
— Как так? — переспрашивает Индро в своей неповторимой манере крестьянского недоумения.
— Не глупи. Ты остаёшься собой, — Ян машет в сторону Индро рукой. — Ты не… меняешься.
— А как я должен меняться?
Ян всё никак не подберёт в голове нужные слова. Как он может описать своё унижение? Он никогда и никому об этом не расскажет, да и не собирается он признаваться в этом сейчас, но Индро слишком хорошо знает Яна. Тот не способен утаить от него хоть что-то.
— Я хочу… блядь. Я не должен так легко отдаваться тебе, и я точно не должен этого хотеть. — Ян ненавидит, как сейчас звучит его голос: тонко и надтреснуто, совсем не по-мужски. — Иногда я веду себя… не так, как должны вести себя шляхтичи.
Индро, будто заворожённый Яном, слабо улыбается:
— Мне нравится, как ты себя ведёшь.
— А не должно.
— Почему? — давит вопросом Индро — чёртова псина, почуявшая слабину.
— Потому что я ёбаный псих! — не выдерживает Ян. Лицо у него наверняка красное, ужасно открытое; его будто выжали досуха, как какой-нибудь фрукт. — Я постоянно об этом думаю. Я хочу, чтобы ты трахал меня как шлюху, как женщину, до тех пор пока мой разум не отключится. Мне это нравится. Я мечтаю об этом, Господи. Чтобы ты брал меня, пока я не смогу думать, брал, как бесполезную…
Ян обрывает себя на полуслове и опять отворачивается. Он давится остальными словами, словно ему перерезали горло.
— Я думаю, если бы ты попросил меня, я бы… Не знаю, что бы я сделал. Да всё что угодно. Ты себе даже представить не можешь. Я как голодное животное. Это отвратительно. Что за мужчина хочет быть шлюхой другого мужчины? Что за… Это слабость. Это жалко.
На один агонизирующий миг Ян слышит только шум крови в ушах.
Потом Индро выдыхает:
— Господи.
Ян хмурится и разворачивается обратно. Все грубые слова, готовые сорваться с языка, разом глохнут в горле, когда он видит лицо Индро.
Тот глядит не с отвращением, не с жалостью. У него во взгляде голод.
— Что, если я тоже этого хочу? — спрашивает Индро.
— Хочешь? — слишком уж быстро отвечает Ян, но резко останавливается: их обоих не должно возбуждать подобное. — Как ты можешь меня хотеть, зная об этом?
Рука Индро всё ещё лежит на колене Яна. Касание со стороны выглядит невинным, если бы не оглушающее желание во взгляде Индро.
— Как я могу не хотеть?
Ян сглатывает. В голове тысячей наставлений звучит голос Гануша: можешь трахать шлюх сколько влезет, парень, но никогда не верь им, не будь дураком, не влюбляйся.
— Не униж…
— Никогда. Я никогда не посмею, — улыбка Индро меняется на более личную. — Даже если раньше ты проделывал подобное со мной.
— Не говори так, — приказывает Ян, хоть слова и обжигают правдой.
— Если желание ломает тебя, то я сломан вместе с тобой. — Индро кладёт руку на загривок Яна, оглаживает пальцем биение пульса на шее. Должно быть, сердце Яна у него под ладонью бьётся загнанной птицей. — Думаю, я тоже хочу, чтобы ты брал меня именно так.
Яну нужно время, чтобы осознать. Он смаргивает, чувствуя, как голова начинает кружиться.
— О, — выдает он.
Выражение лица Индро меняется на распутное. Рука с загривка перемещается на горло Яна, обхватывая совсем невесомо, едва касаясь.
— Просто не сейчас.
Яна так легко успокоить. Одного взгляда, одного касания Индро уже достаточно. Ему бы стоило стыдиться подобного, но…
— Не сейчас, — соглашается он.
Взгляд Индро неуловимо меняется, Ян успевает заметить проблеск… чего-то. На краткий миг Индро смотрит на него не с преданностью, не с голодом; Ян не может подобрать нужное слово, но в этом взгляде она — вся необъятная бездна желаний Индро, сжатая в точку.
Ян её уже видел не раз — походя, уголком глаза, в своей темнейшей форме направленную на другие, менее удачливые цели. Обычно Индро держит эту бездну взаперти, под контролем, будто Ян провалится, если рассмотрит поближе. Но сейчас тому удалось достучаться до неё, разбудить и заставить обратить на себя внимание.
Ян сдаётся. Он не настолько храбр, чтобы просить об этом вслух, однако он хочет от Индро всё. Тот по праву принадлежит ему целиком.
Ян наклоняется и целует неозвученным приглашением; Индро отвечает глубоким выдохом, расслабляясь.
Он мягко отстраняет Яна по-прежнему лежащей на горле рукой и с нажимом обводит большим пальцем раскрытые губы.
— Позволь мне отдать всё, что у меня есть, — шёпотом умоляет он. — Будь только моим, хоть раз, до…
Ян снова целует его, последние слова не успевают сорваться с губ. Он вцепляется в Индро ртом, обхватывает его шею руками и тянет, стонет, прижимается, пока обоим не становится тяжело дышать. Когда они начинают избавляться от одежды, ладони Индро оказываются везде и сразу; Ян в ответ гладит, хватается, трётся лицом там, куда может дотянуться. Он вгрызается Индро в шею; Индро оттягивает Яна за волосы и делает то же самое.
Яну стоило бы удивиться такой настойчивости, но тело слишком горит касаниями Индро. Ожидание надвигающейся бури и стыд никуда не деваются, однако страсть к Индро пересиливает страх. Он так хочет, чтобы этого хватило. Хоть раз, как и сказал Индро.
Когда они оба полностью раздеваются, лицо и плечи Яна краснеют уродливыми полосами и пятнами, сползающими на грудь. Индро прослеживает эти пятна ртом, нетерпеливо спускается поцелуями ниже шеи, где следы не увидят любопытные глаза, и начинает кусать, стараясь оставить свои отметины. Ян одобрительно мычит, хоть и придерживает Индро за ухо в попытке остановить.
Индро ухмыляется и продолжает движение, губами и языком спускается на живот и талию. Ян стонет и откидывает голову. Всё, на что он способен, — бессильно лежать на месте. Если Индро когда-нибудь захочет женщину, он всегда сможет найти себе подходящую, а не жалкую замену в лице испорченного бесполезного мальчишки, что лежит на спине не в силах отплатить Индро взаимностью, но эгоистично требуя большего.
Рот Индро накрывает его член, и Яну становится плевать на всё. Ему тяжело даже просто думать, серьёзно. Язык Индро хорош, удовольствие подкатывает так быстро, что Ян мгновенно теряется в нём.
Индро выпускает член изо рта и выдыхает коротким смешком, будто ему на ум только что пришёл хитрый план. Он склоняется обратно, раскрывает Яна пошире и широко облизывает его вход языком.
Ян давится удивлённым стоном. Они обычно не… Они не часто этим занимаются. Яну никогда не приходило в голову просить о таком. А сейчас у него стоит от того, как Индро прижимается ртом, обводит настойчивым языком вокруг узкого отверстия, раскрывает Яна ещё шире, чтобы с жадностью припасть к нему. Ян зажимает рукой рот в попытке остановить то, что рвётся изнутри.
Индро обхватывает Яна за живот и садится, подтягивая его с земли повыше; звук, что вылетает у того, удивлённый и голодный, заставил бы покраснеть всех окрестных шлюх, но Индро не останавливается. Он стонет, будто ему действительно нравится, что он делает, и вжимает лицо в Яна так глубоко, как может.
Если бы Яна таким увидел Гануш, он бы умер от позора. Отец Яна, должно быть, сейчас рыдает в Раю. Наследник Ратае с задранной в воздух задницей, разложенный перед Индро подобно пиршеству. Эта мысль заставляет Яна задохнуться, разум едва ворочается в вязкой похоти. Ни один шляхтич никогда не позволит себя использовать с таким бесстыдством. Индро снова стонет, и Ян эхом отзывается примитивным голодом.
Когда ощущений становится слишком много, Индро наконец-то поднимает голову. Его рот и подбородок блестят от слюны, похоже, очень похоже на то, будто он только что прижимался ртом к…
Нет, истерично думает Ян. Даже не представляй это.
Индро опускает его на землю и склоняется, чтобы поцеловать, Ян не сопротивляется. Господи, помилуй, плевать, где только что был его рот. Но улыбка Индро коварно изгибается, он смещается в сторону и трётся лицом о шею Яна, размазывая влагу и мускусный запах по коже, царапая щетиной. Ян вопит, протестуя, но тело продолжает предательски притираться ближе к Индро в погоне за бóльшим.
— Животное! — возмущается Ян, но тоже смеется.
Сверкая глазами, Индро наконец отрывается от шеи и медленно приподнимается над Яном, упираясь руками по обе стороны от головы. Кажется, будто он загораживает собой целый мир, отодвигает его подальше, пока Ян, болезненно твёрдый и обнажённый, рассматривает его, лёжа на спине; распластанный, с оголённым горлом. Он чувствовал бы себя менее беззащитным, даже если бы Индро приставил к его шее охотничий нож.
Внезапно Яну становится сложно смотреть. Он резко отворачивается.
— Я должен приказать тебе закончить то, что ты начал?
Индро усмехается и легонько шлёпает Яна по боку.
— Развернись, — говорит он, игнорируя возмущённый вскрик Яна.
— Ты, блядь, невыносим, — огрызается Ян, однако покорно поднимается на четвереньки.
Индро льёт на пальцы масло и раскрывает Яна сосредоточенно, ритмично, приостанавливаясь лишь затем, чтобы поцеловать того в спину, в шею, в плечи. Как и всегда, Индро двигается слишком медленно. Ян никогда не отличался терпением, поэтому постепенно сходит с ума. Пальцы Индро двигаются в нём, растягивая, разминая, ощупывая, Ян прогибается и наклоняет голову вниз, умоляя руки не трястись так рано.
— Хорошо? — спрашивает Индро шёпотом, будто сам не видит.
Ян кивает, хватает ртом воздух. Пальцы Индро мягко проходятся по набухшей точке внутри него, Ян слышит, как с губ срывается жалкий мяукающий звук, и толкается назад, умоляя о большем. Он жалок. Он слаб. Но что он может поделать? Весь мир вспыхивает светом и пламенем, когда Индро внутри него. Если тот сейчас прикоснётся к его члену, он боится, что кончит на месте.
Ян всегда становится глупым и расслабленным, когда проваливается в наслаждение. Но без этого его мысли продолжают возвращаться к ужасному завтра: к алтарю, к последующему застолью и к ужасной спальне — клетке с шёлковыми простынями.
— Я буду думать о тебе, — вырывается у Яна. Да что, блядь, не так с его языком? — Когда мне придётся… Когда мне завтра придётся лечь с ней.
Индро стонет Яну в плечо и кусает. Недостаточно сильно, чтобы пробить кожу, но ощутимо.
— Лечь с ней. — Индро повторяет за ним, будто проклятье. Ян полностью согласен.
Он внезапно представляет Индро, стоящего у изножья кровати, глаза светятся яркими точками в темноте. Может, так действительно было бы проще?
— Если бы ты был там, я…
— Если бы я был там? — пальцы Индро замирают, он собственнически притягивает Яна ближе. — Хочешь, чтобы я был там?
Его голос звучит ошеломлённо, горло судорожно сглатывает воздух.
— Ты бы хотел, чтобы я смотрел, как ты её трахаешь?
— Не знаю, — признаётся Ян и давится стоном.
Дыхание Индро становится странным, прерывистым. Его пальцы теперь двигаются в Яне жёстче, и, когда тот снова развратно стонет, Индро резко делает вдох и утыкается лицом ему в шею.
— Если бы я был там… — Голос Индро срывается. — Я бы хотел, чтобы ты вошёл в неё пальцами и… выцарапал бы всё своё семя из неё.
Ян громко ахает так, что горло начинает саднить, а Индро продолжает говорить:
— Я не хочу, чтобы оно было внутри неё, я… Ты бы вылизал её дочиста, я бы дождался тебя за дверью, а потом целовал бы тебя до тех пор, пока не перестал бы чувствовать твой вкус у себя на языке.
У Яна подламываются руки, он падает.
Индро ловит его за талию и поражённо, полузадушенно шепчет, спрашивая:
— Тебе тоже понравилось?
Ян его уебёт.
— Какого хера? — Красный как рак Ян хватает ртом воздух. Он смотрит на Индро через плечо так осуждающе, как только может смотреть человек, у которого в заднице находятся пальцы другого мужчины. — Ты точно думал об этом, ты должен был, не может быть, что тебе это пришло в голову только что…
У Индро хватает совести натянуть на лицо удивление, подыгрывая Яну. Он покрывается румянцем, зрачки заливают голубизну его глаз.
— Это всё, о чём я могу думать, — говорит он, будто извиняясь, и качает головой из стороны в сторону. — Ты — всё, о чём я могу думать. Это ты делаешь со мной такое. Это ты превращаешь меня в бестолковое животное.
— Нет, что-то в голове точно есть!
Индро слабо улыбается:
— Мой пан удивлён?
Ян срывается.
— Это я должен удивлять тебя! Куда делся мой скромный кузнечий сын, кто научил его говорить такие вещи?
Улыбка Индро расплывается шире, он наклоняется, прижимаясь губами к уху Яна:
— Это всё твоя вина.
Ян вздрагивает и стонет, опуская голову.
— Мне стоит утопить тебя в реке.
— Стоит. А ещё стоит приказать меня побить. — Индро затихает. Остаётся лишь его дыхание — горячее и восхитительное, — на шее Яна. — Приказывай.
Индро не шутит. Ян может пожелать всё что угодно. Он искренне старается, чтобы его голос звучал менее отчаянно, чем он себя чувствует на самом деле, но получается у него плохо:
— Ты точно знаешь, чего я хочу.
— Знаю ли? — переспрашивает Индро. И пока Ян не успевает задуматься, что бы это могло значить, Индро обхватывает ладонью подбородок Яна, разворачивает его к себе и втягивает в глубокий бесстыжий поцелуй, заставляя голову Яна кружиться. По вкусу он напоминает, напоминает…
Ян чувствует, как его гордость повисает на волоске.
— Пожалуйста, — выдыхает он, прежде чем успевает взять себя в руки.
Индро толкается в него членом, крупная головка раскрывает Яна широко, заполняет собой так, что ему уже хорошо. Индро двигается медленно и глубоко, размеренно, нагнетая удовольствие, сжимающее Яна, всё сильнее. Тот подаётся навстречу, безмолвно упрашивая Индро двигаться быстрее; пытается подобрать нужный угол, пока Индро наконец не начинает задевать ту самую яркую точку внутри Яна, распаляя наслаждение в нём ещё больше.
Между ними всегда было так, начиная с самого первого раза, когда они провалились за край, вцепившись друг в друга руками и губами, когда было странно и больно, но захватывающе. Страсть отдаётся в них в такт биению сердца.
— Ты — мой, — стонет Индро. У него снова заплетается язык, отключается голова. — Но завтра будешь её…
— Молчи, — требует Ян, его голос дрожит. — Не хочу думать об этом.
Но, похоже, слова Яна развязывают язык Индро ещё больше.
— Будешь ли ты думать обо мне? — Он прижимает губы к спине Яна и издаёт низкий, болезненный звук. — Когда тебе придётся… Прошу, скажи, что будешь. Позволь мне быть там рядом с тобой.
Ян стонет, слова рвутся наружу прежде, чем он может остановиться.
— Я хотел бы…
Он обрывает себя, но недостаточно быстро. Индро вздрагивает, толкается в Яна и замирает внутри.
— Чего бы ты хотел? — спрашивает он шёпотом. Когда Ян снова стонет и мотает головой, Индро сжимает его бёдра крепче. — Хотел, чтобы это был я?
Яна трясёт, как лист на ветру. Ему больно представлять это: слишком стыдно, слишком унизительно, слишком замечательно, слишком хорошо.
— Ты хотел бы, чтобы это была наша свадьба? — Индро говорит, как околдованный. — Чтобы я был твоим мужем, а ты был моей… женой?
— Индро! — задыхается Ян, ужасаясь тому, как высоко звучит его голос. Предательский жар охватывает его тело. Моя девочка, говорил Индро. Моя любимая.
Индро выходит из него, хотя Ян протестующе мычит. Он разворачивает его в руках, пока оба не оказываются лицом к лицу друг с другом.
— Мы бы делали это так, да? — спрашивает Индро. Он снова выглядит удивлённым, будто сам впервые себя слышит. — Если бы мы поженились?
— Индро, — Ян хватает ртом воздух.
— Тебе было бы страшно, да? — Глаза Индро горят двумя углями. Он неосознанно трётся о бедро Яна. — Несмотря на то, что ты сам меня выбрал?
Ещё бы я тебя не выбрал, думает Ян в отчаянии.
— Я никогда не сделал бы тебе больно, я был бы нежен с тобой.
— Правда? — спрашивает Ян, широко раскрывая глаза. У него кружится голова, он совсем запутался. Мир вокруг сжимается в булавочную головку.
Индро кивает.
— Ты был бы таким узким. — Он невесомо обводит вход Яна, хотя тот и так уже растянутый, влажный от масла и языка Индро, его не нужно го… — Но я бы свёл тебя с ума, чтобы ты сам начал меня умолять.
— Я бы не стал. — Ян непреклонен даже в таком состоянии. — Умолять — унизительно.
Индро мягко входит в Яна пальцем, будто в первый раз.
— Ты уже такой мокрый, — выдыхает Индро, его шатает как пьяного. Глаза горят.
Эмоции переполняют Яна как бурдюк с вином. Он очень хочет Индро. Он скучает по нему. Он жаждет его. Почему Индро продолжает хотеть его так неистово, несмотря на то что они уже есть друг у друга и останутся вместе навсегда? Что может удовлетворить его?
Может быть, это?
Ян не хочет быть человеком, в которого ему придётся превратиться завтра. Сегодня его свадьба станет сном, другой жизнью. Ян глубоко вдыхает и отпускает себя.
— Если бы это была наша свадьба, — говорит он голосом, который сам не может узнать, — это был бы неравный брак.
— Я знаю, — отвечает Индро, заставляя Яна удивиться. — Твой дядя хочет меня убить.
У Яна вырывается смешок. Это всё не реально. Он не должен смеяться над этой шуткой. Они не должны быть здесь. Индро не должен лежать в объятиях Яна. Но он здесь. Они здесь. Индро смеётся своим невообразимым смехом, наклоняется, целует Яна невесомо, почти украдкой.
— Но ты сумел меня получить, — бормочет Ян полуправду-полуложь.
И Индро, который всегда знает, что сказать, кивает и шепчет:
— А теперь ляг и отдайся мне.
Он снова входит в Яна, знакомое чувство наполненности заново накрывает того с головой. Индро целует его, толкаясь глубоко и жадно, и когда Ян стонет, его голос не выдерживает и срывается на выдохе.
— Такой потрясающий. — Индро хватает ртом воздух, целует Яна в шею, широкими полосами лижет языком по коже и начинает вбиваться в Яна сильнее. — Такая вкусная, узкая…
Ян забирается рукой между ними, чтобы обхватить свой красный и истекающий член, подпрыгивающий над животом на каждом толчке Индро. Индро тоже тянется к нему и накрывает кисть Яна своей. Тот смотрит огромными глазищами, как их руки двигаются вместе, посылая вспышки удовольствия по всему телу, головка члена мелькает в кольце переплетённых пальцев. Не то чтобы её совсем не видно, но… но…
— Индро, — умоляет Ян, едва соображая, о чём просит.
Они спали лицом к лицу не раз. Но сейчас всё по-другому. Их действия кажутся странно извращёнными, странно священными. Индро берёт Яна в традиционно свадебной позиции, целует Яна в такт толчкам; Ян разводит ноги шире, впуская Индро, открытый и жадный, такой голодный, отдаётся ему, как невеста.
Индро подхватывает Яна под колено, раскрывает его ещё сильнее, толкается глубже, посылая дрожь по всему телу, стонет, будто в бреду:
— Мой, по-настоящему мой… Твоё сердце — твоё приданое, и оно моё.
— Твоё, — соглашается Ян, потому что это правда, ставшая истиной с самой первой их встречи; которая останется ей же, когда они умрут. Внезапно Ян понимает, что он почти у самого пика, всё взбирается и взбирается выше. Дыхание рвётся полузадушенными выдохами. Его ногти впиваются в плечи Индро, царапают спину. Ян думает: «Я не единственный, кто изменится. Не единственный, кого возьмут».
— Чей ты? — надломленным голосом спрашивает он. — Скажи, чей ты?
— Твой, — стонет Индро. — До самой смерти.
Его поцелуи становятся смазанными, рука на члене Яна движется дёрганно; он тоже близок к разрядке.
— Твоя жизнь…
— Да.
— Твоё приданое…
— Твоё.
— Скажи, — просит Ян снова. Он знает ответ. Но у Индро больше смелости сказать это вслух, чем у него. — Скажи, пожалуйста, скажи мне, кто ты, пожалуйста.
— Твой муж, — голос Индро срывается. — Перед Богом.
Богохульство повисает в воздухе, звучит так, словно они шагнули сквозь страх, чтобы спрятаться дальше: в тепле; там, где эти слова подобны прохладе бальзама на уставшие мышцы. Это — не ересь. Это — истина. Ян в неё верит.
— Муж, — вторит Ян. Его голос дрожит, будто он вот-вот расплачется. Он плачет?
Солнце садится, подсвечивает Индро со спины, обводя ярким нимбом. Он начинает двигаться быстрее, сильнее, каждым толчком протаскивает их обоих по земле. Ян почти в забытьи насаживается в ответ, подстраивается под горячечный темп Индро, закидывает руку за голову, старается ухватиться хоть за что-нибудь в попытке удержаться и не улететь душой к небесам. Индро сжимает его руку, переплетает пальцы со своими, держит крепко, будто не может позволить Яну отпустить его хоть на миг.
— Не уходи, — умоляет Ян. Это самое глубинное желание его сердца. Это — всё, чего он хочет. — Ты теперь мой, ты не можешь.
— Не уйду, — голос Индро хрипит, срывается точно так же, как у Яна. — У меня нет никого, кроме тебя.
Слышать это от Индро, учитывая, как он относится к словам, сродни священной клятве, произнесённой в соборе перед лицом Бога.
Почему-то эта мысль — что Индро никогда его не покинет, что он привязан к нему надёжнее, чем любыми земными законами, что сейчас, на краткий миг, они женаты, поистине женаты в глазах Бога — толкает Яна за край. Он отдаёт себя всего полностью, его разум сейчас свободен от стыда, сомнений, упрямой гордости. Он думает о том, что должно последовать дальше: если бы он был невестой под мужем, он бы понёс в свадебную ночь наследника, ребёнка Индро…
Ян кончает так сильно, что видит звёзды. Он кончает так сильно, что его тело выгибается над землёй. Он кричит так, что горло начинает саднить. Он кончает так, что буквально не слышит ничего, лишь отстранённо понимает, что Индро заканчивает следом, стонет и вжимается в него, будто пытается вплавиться в Яна.
Когда всё заканчивается, они валятся вниз. Ян не уверен, что способен хоть на какие-то движения. Всё, что он может, — оглушённо пялиться широкими глазами через плечо Индро в стену деревьев часами, днями, веками.
— О, — выдыхает Ян.
Он заторможенно понимает, что Индро мягко целует его в лоб вдоль линии роста волос, бровей, щёк.
— Ян, — бормочет Индро. — Ян. Ян.
— О, — снова выдыхает Ян. — Господь милосердный.
Они лежат, дрожащие и хрупкие, Индро посреди раскинутых ног Яна. Ян чувствует, как их сердца бьются в унисон, ускоряются, замедляются, словно их тела слились воедино. Он гладит Индро по волосам размеренными, успокаивающими движениями. Ему всегда казалось, что Индро — русый, но он замечает и рыжие, и золотистые волоски, когда на них попадает солнечный свет. Королевские цвета, а может, цвета святых.
Ян постепенно проваливается в дремоту, пока Индро продолжает целовать его и шептать глупости. Солнце опускается за горизонт. С наступлением ночи лес вокруг оживает: Ян слышит уханье совы над головой, шуршание зайцев в кустах. Кажется, будто они с Индро в целом мире одни, никаких каменных стен, никаких низких потолков, никаких запертых дверей. Лес не обращает на них внимания, движется и дышит в своём собственном ритме.
Одной рукой Ян зарывается в грязь, растирает землю меж пальцев. Густой глубокий запах бьёт Яну в нос и заставляет думать странные вещи. Может, лес не замечает их потому, что они с Индро принадлежат ему. Пара животных, повенчанных под сенью лесов, среди других тварей божьих. А разве в садах Эдема венчание было другим?
Ян издаёт вздох чистого удовлетворения. От этого вздоха Индро чуть приподнимается над ним — волосы спутаны, лицо сонное. Он выглядит, к вящему удовольствию Яна, неприлично хорошо. Они долго и неспешно целуются. Индро запускает пальцы в лужицу семени и пота между ними, которая уже начинает подсыхать. Ян дёргается, когда Индро задевает его опавший член, чувствительный после произошедшего, но Индро трогает его с ошеломляющей нежностью.
— Видишь, — говорит Индро низко и натужно, — было не так уж и плохо, верно? Не так уж и больно, да?
— Верно, — вздыхает Ян. Дрожь в его голосе, улыбка на лице — они настоящие. Когда их игра успела превратиться в реальность?
Индро оглаживает вверх-вниз бёдра Яна, размазывая лужу ещё больше. Его касания тёплые, надёжные, Ян бессознательно разводит ноги шире.
— Я дам тебе ещё больше, — бормочет Индро. — Теперь, когда ты открыт.
— Открыт?
— Да, открыт. Лишён девственности.
Ян прекращает дышать. Индро смотрит на него, Ян смотрит в ответ, чувствует, как пальцы Индро невесомо касаются его поникшего члена. Зрачки Индро расширяются, когда он трогает там, где Ян… влажный, истекающий членом и задницей. Рот Индро приоткрывается, будто он удивлен, будто…
— Я должен взять тебя не один раз, чтобы ты смог понести.
— Понести, — повторяет Ян хрипло. Мир клонится влево, раскалённое добела лезвие греха и унижения втыкается в нутро Яна и заполняет всего. Индро… Он не может знать, о чём думал Ян кончая, он не может знать о том безумии… Кажется, Ян позволил ему увидеть слишком многое, прочитать это на своём раскрасневшемся открытом лице…
— Понести, — говорит Индро. Его голос эхом разносится в темноте. Он не отрывает глаз от тела Яна, пальцами скользит по внутренней стороне бёдер, как околдованный, как художник, любующийся своей лучшей работой. — Моего ребёнка.
Ян чувствует себя пьяным, его сердце бьётся очень быстро, почти болезненно. Та первая волна похоти, которую он гнал от себя в самом начале, снова накрывает его с головой, он пытается придумать причину сопротивляться. Этому чувству не существует названия; это одновременно правда и неправда, прорывающиеся без разрешения наружу напрямую из сердца.
Ян двигается слишком быстро, тянется между ними и обнаруживает, что у Индро снова стоит. Его трясёт, Индро всегда готов ко второму раунду, но не настолько быстро. Он обхватывает потяжелевшие яйца Индро и легонько сжимает, чувствуя, как Индро перетряхивает.
— Достаточно ли у тебя сыновей для меня? — спрашивает Ян.
Он пытается дразнить абсурдностью, чем-то, над чем они оба посмеются, снова пытается мыслить рационально. Но в его голосе слышится стон, желание и мольба, ведь здесь о своих желаниях он может говорить свободно.
В ответ Индро собирает пальцами липкую жидкость с живота и бёдер Яна, отнимает руку, чтобы долить масла на пальцы. Ян едва замечает, как трясутся ладони Индро, как он проливает половину бутылки, когда делает это.
Затем Индро сплёвывает в ладонь. Перемешанные семя, масло, скользкая и отвратительная слюна представляются чем-то…
— Как это выглядит? — спрашивает Ян срывающимся голосом. Он никогда не позволял себе подобного удовольствия с девками, пану не пристало рисковать зачать бастардов, но он представлял. — Как оно — кончить в женщину?
Индро резко выдыхает, будто до этого задерживал дыхание.
— Жарко, — шепчет он. Он начинает заталкивать то, что на пальцах — масло, скользкое и влажное семя, — внутрь Яна, в его набухший, жадный вход. Ян откидывает голову и вздыхает, впуская, в то время как Индро другой рукой медленно, собственнически гладит его вдоль бока к бедру.
— Я могу рассказать, — предлагает Индро, будто в трансе.
— Расскажи.
— Там узко. Невыносимо узко. Ни один другой мужчина не чувствовал подобного. Будто меня ждали всю жизнь.
Индро раскрывает его, оглаживая изнутри. Яну этого не требуется, он всё ещё расслаблен, Индро может легко войти в него и взять. Ян не кончит, но ему слишком хорошо и ему плевать.
— Что ещё?
— Внутри всё мягкое. Отдающееся полностью. Всегда жадное до большего.
Ян чувствует, как его сознание начинает… плыть. Чувство напоминает восторг после быстрого бега или поездки на лошади на полном скаку: задыхающееся и свободное, в нём нет усталости. Шёпот леса вокруг становится одновременно громче и тише, будто его мир начинает концентрироваться только на одной точке, на умелых руках кузнеца снаружи и внутри него. Прекрасных руках.
Индро вглядывается туда, где его пальцы пропадают в розоватой влажности Яна, и бормочет:
— Люблю твое лоно.
Ян издаёт сломанный звук и беспомощно выгибается под руками Индро.
Они не… Они долго кружили вокруг этих слов, но они не должны…
— Прекрати, — неубедительно стонет Ян. Он пытается сопротивляться. Он не может так легко сдаться, будто он дешёвая шлюшка с обочины. — Индро.
Но Индро видит его насквозь.
— Правда, — настаивает он. Его голос на целую октаву ниже, чем обычно. — Я будто пьяный от желания. Я мог бы умереть внутри тебя от счастья.
Господи спаси, и пускай ад поглотит его целиком. Ян мотает головой из стороны в сторону, насаживаясь на широкие пальцы Индро.
Как только он проговаривает вслух те слова, Индро, кажется, больше не может остановиться.
— Я же говорил, там потрясающе, — вздыхает он, двигая пальцами внутри, вперёд, назад, обратно, сгибает их, нажимает так, что у Яна двоится в глазах. — Твоё маленькое сладкое лоно, мокрое для меня, всегда готовое принять…
Ян умрёт. Стыд — острый и бессильный одновременно — распаляет его больше всего остального. Он снова подаётся на пальцы, трётся, выкручивается. Его член лежит на бедре брошенный. У Яна стоит, он возбуждён, но ему не нужны касания. Это не важно. Его член мешает.
Индро с приоткрытым ртом выглядит человеком на грани отчаяния.
— Я наполню тебя, — говорит он, будто угрожая. — Буду держать в своей постели, заполню тебя своим членом, пока ты не понесёшь от моего семени, пока…
Ян вскидывается и кусает Индро за губу, затыкая этот ужасный, кошмарный, идеальный рот. Индро отвечает стоном настолько глубоким, что Ян чувствует его внутри грудной клетки. Он зажимается, дёргает ногой, пытается отстраниться.
— Возьми меня, — выдыхает он, чувствуя кровь на языке. — Трахни мою…
Индро подхватывает Яна под спину и переворачивает: его вскрик мог бы показаться ужасным, если бы его слышал кто-то другой. Он встаёт на колени, опирается на локти и выгибает спину. В следующую секунду Индро входит в него быстро и сильно, до упора, и Ян кричит, подаваясь вперёд.
Индро прижимается к нему всем телом, держит под грудью.
— Твое сердце бьётся так быстро. — Он находит в себе силы стонать, будто это Ян уничтожает его, а не наоборот.
Индро устанавливает бешеный ритм, удерживает Яна за плечо и талию. Ян всё ещё чувствителен, вымотан, у него не было времени передохнуть, но он отдаётся даже толике затаившейся внутри боли. Она нужна ему, он жаждет её, насаживается на Индро в забытьи, подстраивается под ритм. Движимый каким-то глубинным инстинктом, он смещает вес, приподнимается на одной руке, задирает ногу выше, будто красуется, будто он — животное в течке.
— Красивый, — выдыхает Индро. Он звучит так же безумно, как сейчас себя чувствует Ян, будто сердце вот-вот выскочит изо рта и истечёт кровью в грязи. — Такой блядски…
Из этой позиции Ян совсем не видит собственный член. Они оба не видят. И, Господь, помоги, он этого и не хочет. Он хочет притвориться, словно его и нет вовсе, это так легко представить. Он думает, будто Индро трахает бесполезную щель, шлюхину дырку…
Он отдаётся этой фантазии целиком.
— Ещё, — стонет он, срываясь. — Мне нужно больше, чтобы я… я понёс.
— Да, — сипит Индро, будто он победил, будто ему больно. Он сжимает Яна так сильно, что останутся следы. — Так хорошо… Никто не был внутри до меня.
— Никто, — стонет Ян, отключая разум. — Только… ты.
— Моя, — рычит Индро, — моя девочка.
Ян краснеет и трясётся, почти рыдает. Невыносимое удовольствие подкатывает всё сильнее. Ян слышал, что женщины способны кончать снова и снова, грешные создания как они есть, полные похоти Евы. Он надеется, что это правда. Он молит об этом.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Индро.
Ян трясет головой:
— Не могу…
— Можешь. Скажи мне.
— Блядь… о… Индро, блядь!
Индро проводит пальцами по бёдрам Яна, по животу, прижимает руку ко рту Яна. Тот раскрывает губы, жадно и бездумно; слизывает собственное семя, семя Индро, вылизывает дочиста, стонет от солоновато-горького привкуса.
Индро издаёт потрясающий, вырванный из нутра звук и замедляется, Ян плачет от готового вот-вот разорваться сердца. Он слишком заведён, возбуждён, у него нет сил просить, угрожать, умолять. Вместо этого он ставит обе руки на землю и начинает подаваться назад, насаживаясь на чёртов член Индро.
— Посмотри на себя, — голос Индро звучит будто издалека. Ян едва его слышит, отдаётся, дёргается вперед-назад, бесстыдно, бездумно, тихо всхлипывает на каждом движении.
— О Боже, Господи Иисусе, иди сюда, — стонет Индро. Он вздёргивает Яна вверх, запускает руку в его волосы, разворачивает голову к себе и проглатывает стон Яна грубым, голодным поцелуем; он хватает его за плечо и начинает вбиваться, натягивая Яна на свой член с ужасающей силой. Ян чувствует, как его глаза закатываются назад, чувствует над собой всепоглощающую мощь Индро, чувствует ошеломляющее наслаждение. Индро никогда не был так груб с ним. Ян выпустил из клетки волка.
Индро мог бы сломать ему руку. Индро мог бы ударить его, задушить. Ян бы ему позволил, а после бы отблагодарил; он позволил бы Индро делать всё, что тот пожелает. Боже, всё, всё.
— Прошу, — плачет Ян. — В меня.
— Отдайся мне… пока я полностью не заполню тебя до краёв своей…
— Индро.
Индро толкается так глубоко, что Ян уже не знает, где кончается он и начинается Индро. Разве он не должен стать шире, как становится женское лоно при частом использовании? Наоборот, он чувствует себя у́же, будто тело подстраивается под Индро, принимает форму его члена, пока Ян не станет окончательно непригоден для всех остальных.
— Подари мне ребёнка… — У него по щекам бегут слёзы, язык вываливается, как у собаки, будто его трахают, как суку на псарне. — Наполни…
У Индро вырывается животный рык обладания, он вцепляется в шею Яна.
Ян представляет, как он сейчас выглядит, как он выглядит под Индро, будто тот берёт его, как девку после битвы, как военный трофей. Имеет как шлюху, как невесту. Ян издаёт высокий, умоляющий звук; тело горит от похоти, пламя разгорается всё ярче и ярче — пока его лёгкие не схлопываются.
— Твой, — стонет Ян. — Твой, твой, только твой. Бери меня, — умоляет он.
Индро трахает Яна так сильно, что у того темнеет в глазах. Ян начинает думать о диких, животных вещах: о скачке быстрее ветра, пока мир не растворится вокруг, о рассвете, о крови из стигм на руках святых, о ладонях Индро…
Его голос срывается, разбивается на осколки.
— Трахни мою дырку!
Индро издаёт умирающий звук, будто его рвут надвое. Он складывается пополам, вламывается в Яна и кончает, кончает, проливается и проливается, снова и снова, толкаясь в истерзанное тело Яна без остановки. Ян воет и рыдает, все его мысли сосредотачиваются только на одном: выносить ребёнка Индро, отдаться Индро, переполниться, как шлюхе, как жене. Он кончает во второй раз, жёстко и беспощадно — его брошенный член выплёскивает семя на него, на землю вокруг. Ему жарко, он горит, плавится, как сталь, которую Индро сунул в горн и перековал в новую форму, и…
Можешь трахать шлюх сколько угодно, но не вздумай влюбиться. Господи, Господи, пусть его минует чаша сия.
Ян приходит в себя, хватая ртом воздух. Раскрытый рот Индро прижат к его плечу, его трясёт от вспышек затухающего оргазма, дыхание рваное. Всё тело Яна измотано, перегрето, единственное, что удерживает его от падения, — руки Индро, собственнически обёрнутые вокруг него. Индро тоже трясёт: и руки, и ноги.
Но Индро… он… он не останавливается. У него всё ещё стоит. Ян широко распахивает глаза, слыша, как Индро стонет, ускоряясь.
Господи, Индро вгоняет своё семя обратно в Яна, обратно в его… в его дырку, влажную и скользкую, отвратительно чавкающую. Капли семени начинают вытекать, когда Индро толкается в него ещё резче, чем раньше: безумно и рвано.
— Да, — всхлипывает Ян где-то за гранью помутнения.
Индро валится вперёд. Он настойчиво прижимает Яна вниз, двигается в нём так размашисто, что звуки, вырывающиеся из Яна, совсем не узнать… Он никогда подобного не слышал даже от животных.
— Любимая, душа моя, сладкая, моя девочка, — стонет Индро.
Ян чувствует, будто падает в пропасть, пока Индро вслепую трётся лицом о шею, подаётся в него. Тот перехватывает Яна рукой под животом, подтягивает его так, что Ян утыкается лицом в землю, словно паломник у алтаря.
— Давай, подними свою щёлку ради меня.
— Не могу, — слабо плачет Ян. Он старается, правда, он очень старается. Индро берёт его под новым углом, использует Яна так, как нравится ему, толкается в него, и это… это уже за гранью наслаждения. Ян становится сосудом для желаний Индро, он падает в бездну настолько бездонную, что ему остаётся только молить о пощаде и ждать, пока это закончится.
— М-муж мой, — плачет он.
Мир завязывается в узел. Индро вскрикивает и заканчивает, прижимая Яна к земле за шею, вдалбливаясь в измотанное тело. Это слишком. Этого недостаточно. Грубо. Слишком чувствительно, остро, слишком ярко, бесконечно. Мир заливает ослепляющей чистейшей похотью, и Ян не может сделать ровным счётом ничего, только чувствовать. Его бедный обмякший член слабо дёргается на грани боли и удовольствия. Ян бы кричал, если бы мог.
А Индро всё кончает и кончает. Ян чувствует, как по ногам стекает тёплая влага. Он может только лежать и принимать, хныкая, умоляя, истекая слюной, теряя сознание.
Его трясёт совсем неконтролируемо, когда Индро останавливается и валится поверх него, напирая всем весом на спину Яну. Он не намного ниже Яна, но шире и тяжелее; Ян бы точно потерял сознание, вылетел из тела и воспарил бы к небесам, если бы Индро не было сверху. Тёплое тело жмёт его всё ниже, пока он наконец не чувствует под грудью твёрдость земли, пока он не начинает ощущать свои конечности, пока не вспоминает собственное имя. Его сбитое дыхание начинает выравниваться, и впервые за этот день, а может, и за всю жизнь в голове Яна становится тихо.
Индро не предпринимает попыток к движению. Он всё ещё внутри Яна, в тепле и безопасности, и Ян чувствует, как к горлу подкатывает неожиданная мольба. Останься, думает он. Он не может подобрать нужных слов, не может заставить себя это выговорить. Он думает, что умрёт, если Индро сейчас выйдет из него. Останься внутри, останься внутри…
Индро не двигается.
Он замирает, прихватывая губами шею Яна: так волки целуют свою пару, жеребцы успокаивают кобыл. Индро всегда каким-то образом знает, чего хочет Ян; а может, они всегда хотели одного и того же. В этой мысли Ян тонет. Они лежат, сцепленные воедино, пока член Индро не обмякает внутри Яна, пока их тела не замирают окончательно.
Наконец Индро приподнимается, оглаживает Яна тёплой, грубой ладонью, пробегая успокаивающим касанием по спине. Ян стонет и вздыхает, покорный, как ягнёнок, слишком измотанный, чтобы стыдиться.
— Ты в порядке? — напряжённо спрашивает Индро.
Ян кивает. Ну, по крайней мере пытается. Движение больше напоминает судорогу. Его сдавленные слова едва различимы, но он точно звучит довольным. Кажется, он произносит имя Индро.
Тот выдыхает протяжно и медленно; мягко, но настойчиво гладит спину Яна вверх-вниз несколько раз, забирается рукой в волосы; собирает их в горсть, мягко тянет, выпускает пряди, снова оглаживает спину. Ян понимает, что начинает дышать глубже, медленнее. Он понимает, что Индро успокаивает их обоих.
Тот нежно, осторожно берёт Яна за бедра и приподнимает. Ян настолько измотан, что даже не думает шевелить руками. Ему плевать, что его задница отставлена вверх, ему всё ещё тепло и хорошо, он там, где хочет быть.
Индро опять широко раскрывает Яна, удерживает, будто рассматривая. Ян пытается представить, как он сейчас выглядит: сжимающийся от удовольствия, розовый, набухший, растянутый; и вправду — как мокрая, оттраханная дырка.
А затем Индро наклоняется и, о Боже, целует его прямо туда, где дрожит его вход, заполненный семенем Индро, целует так, как целовал бы губы Яна.
Ян ахает одновременно со стоном Индро, по расслабленным мышцам прокатывается судорога. Индро с наслаждением вылизывает его так, что Ян может только лежать и не сопротивляться. Звуки, вырывающиеся у Индро, — восторженные, надломленные, глухие, стонущие.
Ян ёрзает, одновременно наслаждаясь и сопротивляясь, потому что ему нужно оставить семя внутри, ему нужно…
Руки Индро спускаются Яну на внутренние поверхности бёдер, размазывают потёки между ног, перемешивают. Он издаёт болезненный звук, когда Индро пальцами начинает заталкивать всю эту влагу обратно в него, возвращая содержимое взамен того, что сцеловал.
Индро кладёт руки Яну на талию и удерживает того на месте.
— Замри, — шепчет он. У Яна перехватывает дыхание. — И ты понесёшь.
Яна захлёстывает облегчением. Он думал, что Индро закончит их игру, как только кончит, но они задержатся в этой тёплой прекрасной мечте ещё ненадолго. Ян проваливается в новое удовольствие; внутри него клубятся странная гордость и покой.
Он приподнимает бёдра выше, несмотря на тянущую боль, и снова представляет себя: понёсшего, тяжёлого от бремени. В этот раз он представляет не только ребёнка от Индро, он представляет целый мир: реальность, где он сможет любить Индро открыто, где сможет отдаваться ему без стеснения в любых, самых безумных местах, где сможет дарить и получать без страха, где он сможет… где они смогут…
— Муж, — стонет Ян. Его стон протяжный, грустный, звенящий, как струна. — Мой муж.
Мир вокруг постепенно теряет свои краски, но даже в таком пограничном состоянии, одной ногой в мире грез, Ян слышит, как дыхание Индро на миг сбивается.
— Да, — отвечает Индро. Его голос обволакивает теплотой и мягкостью. О, думает Ян. Он меня любит. — Да, я твой.
*
На следующее утро они снова трахаются, поэтому опаздывают. Окружающие единогласно решают, что у Яна похмелье. Они недалеки от правды. Впрочем, тот факт, что Ян был пьян от члена Индро, а не от вина — это мелочи. Неспособного продолжать убегать Яна отмывают и затягивают в узкие одежды, больше напоминающие путы. Он успокаивает себя тем, что вспоминает, как Индро оставил на нём гораздо больше отметин, чем видно глазу; и пускай его запах смыли, Ян до сих пор на каждом шагу чувствует негу от касаний Индро, отпечатанную в нём, словно клеймо. Индро берёт его ещё раз, зажимая в тёмном алькове, когда по плану должен давать Яну личное наставление перед походом к алтарю. Он засовывает Яну в голодный рот пальцы, смачивая слюной, потому как времени больше ни на что не хватает, но тело Яна ещё растянуто, блядь, да как оно не может быть таким? Член Индро входит с поразительной лёгкостью. Вторжение без должной подготовки чуть обжигает, но Ян радуется боли, потому что проваливается в фантазию моментально: они, как молодые жених и невеста, — неспособные дождаться конца свадьбы, отчаянно желающие друг друга, прячущиеся. Он был бы невинен, ему было бы больно, но удовольствие бы пересилило боль, когда он отдал бы себя мужу, его мужу… её… В последнюю секунду Ян зажимает рукой рот, чтобы заглушить стон. Индро утыкается в шёлк на его плече, проливаясь в жаждущее нутро. После он удерживает руки на бёдрах Яна, фиксируя на месте. — Сожми ноги вместе, — говорит Индро. — Держи всё внутри. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, когда будешь стоять перед лицом Господа. Он обводит пальцем вход — там, где Ян чувствительнее всего. — А когда ты ляжешь с ней в постель, — говорит Индро хриплым, дрожащим голосом, — думай обо мне. Слова звучат не приказом. Индро его умоляет. — Держи меня внутри, — шепчет он, отвечая на его и Яна безудержное желание. Ян чувствует, как колени подгибаются, он хочет рассмеяться. Он не может. Подумать только, Ян входит в супружескую жизнь уже согрешив и замужем. Однако это не самые страшные из его грехов. Дальнейшее расплывается перед глазами. Ян приносит клятвы и лживые обеты. Он слышит гул толпы, спешащей за благословением, рассматривающей его, как племенного жеребца. Он видит лики святых и ангелов, взирающих на него, как тюремщики. Он видит, как лицо Гануша расплывается в глупой, довольной улыбке. Он видит невесту. Внезапно Ян совсем не уверен, что сможет сделать то, что все от него ждут. Он замечает Индро в толпе. Тот одет в синее, стоит бесстрастный и непоколебимый, будто вокруг него вращается целый мир. Только Яну известно, чем они занимались совсем недавно, почему его одежды влажные от пота. Только Ян знает о царапинах по телу Индро, оставшихся доказательством их страсти. Может ли Индро до сих пор чувствовать вкус Яна у себя во рту? Чует ли он запах Яна, заполняющий лёгкие, на себе? Вспоминает ли он, что Ян делал и говорил? Будет ли он думать о Яне этой ночью, пока Ян будет думать о нём? Стоя перед нарисованным ликом Христа, Ян чувствует, как по внутренней поверхности бедра скользит капля; он истекает, как тёплое, дрожащее от желания женское лоно, храня известный только ему секрет; как невеста в ожидании мужчины, который удовлетворит её страсть. Раздражающий, невыносимый, прекрасный Индро ловит его взгляд… и подмигивает.***
И ты, счастливый Гений, кто союзы, Чертог и ложе брачное хранит, Чтоб их не тронул стыд, Кто помогает сладостным объятьям, Проникнув в их восторженный приют, Пока они плоды не принесут — Нас этой ночью одари зачатьем. - отрывок из оды «Эпиталамион» Э. Спенсера (пер. Лукьянов А. В.)
