Алый закат и королевское сердце.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву сада Реджины, казался Эларе насмешкой. Слишком ярким, слишком беззаботным — таким, каким не могло быть утро после того вечера. Воздух был наполнен ароматом цветущих яблонь, но она почти не чувствовала его запаха — только тяжесть в груди и странную пустоту под ребрами, будто кто-то вынул оттуда что-то важное, а на место положил холодный камень. Воспоминания о вчерашнем накатывали волнами — то жгучими, то леденящими. Прикосновения Реджины, ее шепот, та невыносимая, пронзительная нежность, с которой они целовались... Элара сжала пальцы, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. Это было слишком. Слишком интимно, слишком откровенно, слишком... по-настоящему. А сегодня утром Реджина встретила ее тем же ледяным взглядом, тем же отстраненным тоном, каким говорила с ней неделю назад. Будто ничего не случилось. Будто между ними не горел тот хрупкий мост, который они вчера едва не перешли. Элара брела по саду, не замечая ни душистых роз, ни идеально подстриженных кустов. Ноги сами принесли ее к старой яблоне .Дерево стояло, раскинув ветви, усыпанные нежными бело-розовыми цветами, а под ним — простая каменная скамья, уже тронутая временем. Она села, уставше прислонившись спиной к прохладному камню. Птицы щебетали в ветвях, перепархивая с одной на другую. Одна из них, маленькая, с рыжеватым оперением на грудке, устроилась совсем близко и принялась чистить клювом крылышко. Элара смотрела на нее, но мысли ее были далеко. Они метались, как те птицы, — от жара вчерашних прикосновений к холоду сегодняшнего утра. От стыда за свою слабость — к гневу на Реджину. От надежды... к полной растерянности. "Что это было? Миг слабости? Игра? Или..." Она не решалась додумать. Рука сама потянулась к губам — туда, где еще вчера горели чужие губы. Внезапно воздух перед ней сгустился, запорхал темной дымкой. Из клубов дыма, плавных и бесшумных, материализовалась Реджина. Она возникла не просто рядом — прямо перед скамьей, в двух шагах, высокая, строгая, в своем обычном темном одеянии. Руки ее были скрещены на груди, а в глазах стоял тот самый, привычный лед. Но Элара, уже научившаяся читать малейшие оттенки ее настроения, уловила нечто еще — напряжение в уголках губ, чуть более резкую, чем обычно, линию плеч. Сердце Элары екнуло, замирая между страхом и надеждой. Она заставила себя выдохнуть, сделать голос максимально ровным. — Доброе утро, — произнесла она, и в этих словах не было ни капли ее обычного сарказма. Только усталость. Реджина не ответила сразу. Ее взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Эларе, по скамье, по яблоне. Уголок ее губ дрогнул в слабой, почти невидимой усмешке. — Утро и впрямь выдалось на удивление спокойным, — наконец сказала она, и ее голос прозвучал нарочито безучастно, но где-то в глубине, на самой грани слышимости, змеилась знакомая язвительность. Элара не выдержала. Горечь, копившаяся, прорвалась наружу. — Реджина, — голос ее дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь. — Ты серьезно хочешь вести себя так... отстраненно? После вчерашнего? Реджина подняла бровь. Игра была в самом разгаре, и она явно не собиралась ее проигрывать. — А что было вчера? — она сделала паузу, наслаждаясь замешательством на лице Элары. — Ничего не изменилось. Я просто... отблагодарила тебя. И все. Она фыркнула, коротко и презрительно, но этот звук вышел каким-то сдавленным, ненастоящим. И в этот миг Элара увидела. Увидела крошечную трещину в ее броне — легкое подрагивание пальца на скрещенной руке, чуть слишком быстрый вздох. Это не было холодным равнодушием. Это была стена. Высокая, толстая, возведенная в спешке. И за этой стеной бушевала буря. Реджина стояла, чувствуя, как что-то горячее и неуместное сжимает ей горло. Вчерашняя близость, эта дурацкая, непрошенная нежность — все это оставило в ней след, глупый и раздражающий, как заноза. Она ощущала странную, тягучую привязанность к этой рыжей, упрямой, невероятно надоедливой девушке, сидящей перед ней с таким раненым и в то же время решительным взглядом. Эта привязанность бесила ее, жгла изнутри, как унижение. Признаться в этом? Эларе? *Себе?* Никогда. Это было бы равносильно капитуляции. Слабости. А слабость в ее мире всегда каралась Элара вздрогнула от резкости слов Реджины. Будто холодным душем окатило. Она крепче сжала руки, пытаясь унять предательскую дрожь. — Отблагодарила? — в голосе Элары прозвучала ядовитая нотка, что выдавала ее попытку скрыть боль. — И это твой способ? Выкидывать людей, словно ненужную вещь, после того, как... — она запнулась, не в силах произнести вслух слова «ты ко мне прикасалась». — После того, как ты сама все это начала? Что, Реджина? Тебе это было так легко, так ничего не значило? Лицо Реджины потемнело. Воздух вокруг нее наполнился едва уловимым напряжением, тем, что обычно предшествовало вспышке ее магии. Она шагнула вперед, сокращая расстояние, и ее голос взвился, обжигающий, как пламя. — Замолчи! — слова вылетели из нее, как шипы, острые и смертоносные. — Ты не смеешь говорить о том, чего не понимаешь! Это было... — она задохнулась, пытаясь найти подходящее слово, но вместо него вырвался лишь злобный рык. — Это было ничто! Момент слабости, который мне не стоило допускать. И меньше всего я сейчас нуждаюсь в твоих глупых, человеческих домыслах! Элара опешила. Ярость Реджины была ошеломляющей, выходящей за рамки обычной холодности. Но сквозь эту ярость, сквозь искаженное злобой лицо, Элара вдруг увидела нечто иное. Страх. Непонимание. Уязвимость. — Момент слабости? — Элара подняла голову, глядя Реджине прямо в глаза, и в ее голосе прозвучало горькое понимание. — Вот оно что. Ты боишься, не так ли? Боишься показаться мне... слабой. Боишься, что я увижу в тебе что-то, кроме этой нерушимой, ледяной королевы? Боишься быть... уязвимой? Слова Элары ударили по Реджине сильнее, чем любой физический удар. Они попали точно в цель, пронзив до самого сердца ее гордость. Ее глаза вспыхнули фиолетовым огнем, предвещая бурю. Стена, которую она так тщательно возводила, теперь удвоилась в толщине, превращаясь в неприступную крепость. — Ты! — выдохнула Реджина, и в ее голосе звенела чистая, неразбавленная ненависть, которую Элара никогда прежде не слышала. — Как ты смеешь?! Слабость — это единственное, что мне незнакомо! То, что было вчера, — это была моя ошибка. Досадная оплошность, которую я допустила. И лучше бы тебе, Элара, забыть об этом. Забыть навсегда. Иначе... — она осеклась, ее взгляд стал тяжелым, как свинец, а угроза, невысказанная, повисла в воздухе. Элара почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Радость утра, надежда на что-то живое, искреннее — все это рассыпалось в прах под напором ледяного гнева Реджины. Она глубоко вдохнула, позволяя сарказму стать своим щитом, своей последней линией обороны. — О, конечно. Досадная оплошность, — она медленно, нарочито небрежно поднялась со скамьи, ее глаза не отрывались от пылающих глаз Реджины. — Что ж, прости, Ваше Величество, что мои «человеческие домыслы» посмели разрушить вашу идеальную картину мира. Непременно учту это впредь. И постараюсь забыть, как будто... этого и не было. Как будто мне совсем не интересно, что именно ты так отчаянно пытаешься спрятать. Элара сделала шаг, затем еще один. Прямо к Реджине, сокращая до нуля оставшееся между ними расстояние. Теперь они стояли так близко, что Элара могла чувствовать слабое тепло, исходящее от тела Реджины, ощущать запах ее магии, смешанный с чем-то неуловимо горьким. Она подняла руку, медленно, почти гипнотизируя Реджину своим движением, и потянулась к ее щеке. Ее пальцы были на расстоянии дюйма от кожи, когда Реджина вздрогнула. В ее глазах промелькнула паника, неприкрытая и животная. Воздух вокруг Реджины закружился, сгущаясь в вихрь темно-фиолетовой дымки. Она не издала ни звука, не сделала ни одного движения. Просто растворилась, исчезла, как сон, который тает с первыми лучами солнца. Элара осталась стоять одна, ее рука так и застыла в воздухе, словно она все еще пыталась ухватить призрачный след. Аромат яблонь вдруг показался еще более удушающим. Птица на ветке замолчала. Только ветер шелестел листвой, унося с собой запах фиолетовой дымки и тень вчерашней нежности. Элара медленно опустила руку. "Слабость", — прошептала она в пустоту, и в этом слове было больше понимания, чем сарказма. Она стояла в цветущем саду, под щедрым, но теперь чужим солнцем, совершенно одна. И знала, что стена между ними теперь стала толще, чем когда-либо.

***

Горький привкус обиды и разочарования жег нёбо. Слова Реджины, ее ледяное исчезновение, оставили после себя не просто пустоту, а зияющую рану, из которой сочилась жгучая боль. Элара чувствовала себя обманутой, униженной, использованной. *Досадная оплошность,* — эхом отдавалось в ее голове, и от этих слов хотелось кричать. Нет. Она не останется там, где ее считают "оплошностью". Решение созрело молниеносно, острое и бесповоротное. Она уйдет. Сейчас же. Развернувшись на каблуках, Элара быстрым, решительным шагом направилась прочь из сада, не глядя назад. Ее шаги гулко отдавались в тишине обширных коридоров замка Реджины. Никто не появился, чтобы остановить ее, никто не окликнул. Лишь редкие стражники, застывшие у постов, провожали ее безразличными взглядами, будто она была очередным призраком, блуждающим по вечным лабиринтам. Их равнодушие было еще одним ударом — доказательством, что Реджине нет до нее дела. Что она действительно просто отпустила ее, как ненужную вещь. Ни единого всплеска фиолетовой дымки, ни единого звука, который бы выдал присутствие королевы. *Вот и хорошо,* — упрямо подумала Элара, хотя внутри что-то сжималось от горечи. *Пусть. Я уйду. И больше не вернусь.* Наконец, она достигла массивных ворот, ведущих из замка. Они были распахнуты, словно приглашая ее выйти. Элара сделала глубокий вдох и шагнула за порог, оставляя позади холодные камни и душную атмосферу чужого, враждебного мира. Она оказалась на едва протоптанной тропе, ведущей вглубь густого, темного леса, раскинувшегося вокруг замка. Лес был полон теней и запахов сырой земли, прелых листьев и диких трав. Элара брела наугад, не разбирая дороги, только чтобы оказаться как можно дальше от того места, что принесло ей столько боли. Под ее ногами шуршали опавшие листья, и она нарочито сильно загребала их сапогами, поднимая небольшие вихри, словно пытаясь так же рассеять свою злость. — Идиотка, — пробурчала она себе под нос, с силой пнув сухую ветку, которая отлетела в сторону с треском. — Надменная, самовлюбленная дура. Думает, что может просто... просто взять и сделать вид, что ничего не было? Что это было, Реджина? Что, скажи мне?! Просто развлечение? Еще один способ показать, какая ты всемогущая, а я... просто глупая пешка? Да чтоб тебя демоны разорвали! Ее голос срывался на шепот, полный ярости и отчаяния. Она шла, спотыкаясь о корни, прятавшиеся под слоем листвы, пару раз едва не упала, но каждый раз выравнивалась, стискивая зубы. — Чертова стерва! — вырвалось у нее, когда нога предательски подвернулась, и ей пришлось опереться рукой на шершавый ствол дерева. — Раздражает до зубовного скрежета. Эти ее глаза... этот холод. А потом... потом она смеет притворяться, что это было "ошибкой". Моя ошибка? Да это ты вся сплошная ошибка, Реджина! Ходячее недоразумение! Каждое слово было наполнено обидой, каждое оскорбление — попыткой защитить свое израненное сердце. Лес вокруг казался равнодушным, лишь высокие сосны покачивали мохнатыми лапами, словно осуждая ее тихую брань. Где-то вдалеке послышался лай собак — признак жилья. Наконец-то. Элара прошла мимо нескольких полуразрушенных, почти поглощенных природой хижин, которые, казалось, принадлежали забытой богом деревушке. Она не стала заходить, лишь отметила их наличие, продолжая путь. Шла она до тех пор, пока ноги не стали гудеть от усталости, а злость не сменилась гнетущей, тупой болью. Вышла к небольшой речушке, что журчала между камнями, ее прозрачные воды лениво перекатывались через поросшие мхом валуны. Сбросив на мгновение маску гнева, Элара устало опустилась на большой, плоский камень у самой воды. Локти легли на колени, а ладони подперли подбородок. Она уставилась на рябь, словно пытаясь разглядеть в ней ответы на свои вопросы. — Дура, — пробормотала она уже беззлобно, скорее с тоской. — Абсолютная дура. И зачем мне все это было? Зачем я ей вообще нужна была? Игра какая-то, не иначе... А я повелась. Как последняя... Глубокий, низкий смешок, словно сухой шелест опавших листьев, заставил Элару вздрогнуть. Она резко развернулась и увидела его. Тот самый незнакомец, Румпельштильцхен, которого она уже встречала. Он стоял, слегка сутулясь, с неизменной, хищной, кривой ухмылкой на чешуйчитом лице. Его темные, пронзительные глаза, знавшие все тайны мира, весело поблескивали. — Ужасный день выдался, не так ли? — голос Румпельштильцхена взвился в тонкий, скрипучий, почти радостный смешок, словно он смаковал каждое слово и каждый мигу ее страдания. — А уж какое утро, я представляю! Принцесса в бегах... Какая драма! — он растянул последнее слово, наслаждаясь звуком. — Что же случилось? Неужели некая очень могущественная и очень холодная повелительница обидела нашу милую Лару? — он слегка поклонился, его движение было одновременно изящным и изломанным, словно у марионетки, а глаза ни на миг не отрывались от Элары, изучая ее, как раскрытую книгу. Элара почувствовала, как внутри нее закипает новая волна негодования, смешанная с неловкостью и унижением. Этот тип, этот Румпельштильцхен, видел ее в самый уязвимый момент, и, похоже, наслаждался ее страданиями, выпивая их, словно дорогое, выдержанное вино. Но, вопреки своему желанию сдержаться, она обнаружила, что слова сами срываются с губ, будто плотину прорвало после долгих дней напряжения. — Обидела? Это еще мягко сказано! Она... она просто монстр! — голос Элары дрожал от ярости. — Холодная, высокомерная, самовлюбленная! Думает, что может просто играть с людьми, а потом выбрасывать их, как надоевшую игрушку! Какая же она... — Элара сжала кулаки, вспоминая слова Реджины об "ошибке". Боль от этих слов пульсировала в висках, а в груди горел огонь. — Это же просто невыносимо! Эти ее взгляды, этот тон, это постоянное чувство, что ты никто и ничто рядом с ней! А потом... потом она смеет... — Голос ее дрогнул, и она отвернулась, проводя рукой по лицу, пытаясь стереть с него следы боли и унижения. Слишком много было сказано. Слишком много эмоций выплеснуто на Румпельштильцхена, который, казалось, лишь ждал этого момента, словно хищник свою добычу. Внезапно она остановилась, резко оборвав поток жалоб, словно наткнувшись на невидимую стену. Вздернула подбородок и снова посмотрела на Румпельштильцхена, в ее глазах читалось упрямое недоверие и желание защититься, словно загнанный в угол зверь. — А знаешь что? — ее голос стал жестче, отбрасывая прочь все следы уязвимости, превращаясь в колкий лед. — Какое тебе вообще дело? Кто ты такой, чтобы я тебе что-то рассказывала? Забудь. Это мои проблемы, и тебе здесь не место. Я тебя не знаю. К черту тебя! Румпельштильцхен, которого Элара только что отправила к черту, невозмутимо склонил голову набок, его кривая ухмылка лишь расширилась. Он приложил палец к тонким губам, делая вид, что глубоко оскорблен, и его глаза при этом хитро поблескивали. — Кхм, кхм... К черту? О, дорогая. Мои уши! — он театрально прижал руку к груди, будто испытывая невыносимую боль, его голос звучал тонко и жалобно. — Неужели ты считаешь, что я заслужил такую грубость? И после того, как я так вежливо поинтересовался твоим самочувствием... — он протянул последние слова, а затем его фальшивая обида тут же сменилась прежней, ехидной усмешкой, от которой по спине Элары пробежал холодок. — Что ж, я могу понять твою досаду. Но, возможно, тебе стоит вернуться? Помнишь, ты мне кое-что обещала, еще тогда, когда я помог тебе выбраться из той переделки? Так вот, чтобы выполнить свой долг, тебе нужно оставаться там. С ней. С Реджиной. И... полюбить ее. И чтобы она полюбила тебя. Ведь ты же, наверное, знаешь, что она тебя любит? Не только... Элара усмехнулась. Сухой, горький смешок, лишенный всякого веселья. — Любит? Ты совсем спятил? Не говори глупостей. Она меня не любит, это во-первых. Она надменная, эгоистичная дура, которая любит только себя! И свою власть. И свою гордыню! Ничего больше для нее не существует. Она... она просто не способна на такие чувства. Ты не знаешь ее. Ты не знаешь, какая она на самом деле! — Голос ее повышался с каждым словом, и она чувствовала, как гнев снова захлестывает ее, отталкивая прочь боль, превращая ее в ярость. Они еще какое-то время перебрасывались словами о Реджине, об этом "долге", который Румпельштильцхен упорно не желал уточнять, наслаждаясь ее замешательством и нетерпением. Он лишь намекал, что Эларе придется "помочь" ему, когда придет время, и что это напрямую связано с ее нахождением рядом с королевой. Элара же упорно стояла на своем, качая головой, ее решимость росла с каждой его ехидной фразой. — Нет, — твердо произнесла она, отступая на шаг от реки, словно дистанцируясь от его змеиных слов, от его ядовитых намеков. — Я не вернусь. Никогда. Я не собираюсь быть ее игрушкой, или ее "ошибкой", или чьей-либо пешкой в ваших темных играх. Хватит с меня. Румпельштильцхен лишь покачал головой, его движения были изломанными и быстрыми, словно у танцора. Его глаза по-прежнему горели озорством, а на губах играла таинственная полуулыбка, полная скрытых смыслов. — Что ж, очень жаль. А я думал, ты более... дальновидная, дорогая, — он произнес это с притворной печалью, растягивая слова, а затем подался вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота, но в нем все равно звенела насмешка, холодная и расчетливая. — Впрочем, тогда, возможно, тебя заинтересует кое-что другое, более личное. Скажи мне, Элара... — он сделал паузу, чтобы насладиться ее ожиданием, — Ты хочешь вернуть свои вампирские способности? Эти слова ударили, как электрический разряд, пронзив ее до самого мозга костей. Весь гнев, вся обида, вся усталость – все мгновенно испарилось, уступив место одной лишь, всепоглощающей цели. Вампирские способности. Ее настоящая сила, ее сущность. То, чего ей так не хватало, то, о чем она грезила с того самого момента, как этот мир лишил ее всего. Элара резко подскочила с камня, ее глаза сузились, превратившись в узкие щелочки, и она сделала несколько быстрых, хищных шагов к Румпельштильцхену, сокращая расстояние до опасной близости, от которой воздух вокруг них загустел, словно перед грозой. В ее голосе зазвучал такой низкий, гортанный шип, полный первобытной ярости и отчаяния, какой не прорывался даже в разговоре с Реджиной. — Откуда?! — прошипела она, наклонившись к нему, ее лицо было искажено смесью ярости и первобытного недоверия, граничащего с паникой. — Откуда ты это знаешь? Откуда ты вообще все знаешь?! Румпельштильцхен лишь улыбнулся, его темные глаза сверкнули в полумраке леса, отражая древний, мерцающий свет, полный тайной мощи. — О, дорогая Элара, я знаю много чего. Очень много, — он слегка повернулся, его тень на мгновение исказилась, став неестественно длинной. — Я же Румпельштильцхен, самый тёмный, самый могущественный маг, которого ты только могла встретить в этой скучной глуши, — он расправил плечи, и вокруг него на мгновение полыхнула невидимая, но осязаемая энергия, тяжелая и древняя, заставляя листья на деревьях мелко дрожать, а воздух вибрировать. — Так что? Ты хочешь? Хочешь вернуть то, что потеряла? И вернуться в свой мир, не так ли? Может быть, тогда это выгодно нам двоим? Элара отрывисто выдохнула, пытаясь собрать мысли, которые метались в голове, как пойманные птицы, не находя выхода. Он говорил о ее самой заветной мечте, о ее главном стремлении, которое, по какой-то странной причине, было отодвинуто на второй план всеми этими человеческими драмами и проклятой Реджиной. — Чего... — начала она, ее голос был еще хриплым от шока, но уже приобретал стальные нотки, — Чего хочешь ты? Румпельштильцхен лишь загадочно улыбнулся, показывая кончик языка, как змея, и его кривая ухмылка стала еще шире. — Мои желания... они обширны, моя дорогая. многогранны, как алмазы в моей сокровищнице. Но сейчас тебе достаточно знать, что я хочу, чтобы ты выполнила свой долг. В подходящее время. И, конечно, мне не помешает твоя... благодарность. Очень особенная благодарность. Элара почувствовала, как усталость от этих бесконечных загадок и недомолвок накатывает новой волной, грозя захлестнуть ее. Все эти темные маги, королевы, обещания, которые она давала непонятно кому... — И ты... — она почти застонала от досады, ее терпение истончалось с каждой секундой, — Ты можешь мне помочь? Ты можешь вернуть мне мои способности?! На самом деле? И тут ее осенило. Вспышка. Молниеносное, ослепительное понимание пронзило ее сознание. Она же искала! Искала! Искала мага, который мог бы ей помочь! Именно поэтому она застряла в Зачарованном Лесу, поэтому пыталась проникнуть в библиотеку, потому что где-то здесь должен был быть кто-то, кто знает, как снять её проклятие. Но после всех этих событий с Реджиной, после постоянных перепалок, после того вечера... она *забыла*. Забыла о своей главной цели, о своей миссии, отбросила ее в сторону, как ненужный хлам. Мысли о вампирских силах, о возвращении домой, казались такими далекими, такими неважными по сравнению с кипящими в ней эмоциями к Реджине. Румпельштильцхен, словно прочитав ее мысли, снова рассмеялся — этот смех был полон ехидства, но с легкой ноткой торжества, его тонкий голос скрипнул, как старые петли. — Забыла о своей главной миссии вернуться обратно? — он покачал головой, и на его лице появилась псевдо-сочувствующая гримаса, полная наигранной жалости, но в глазах плясали смешинки. — Ох, дорогая Лара. Что же любовь делает с людьми... — он сделал паузу, а потом, глядя на ее потемневшее от осознания лицо, с еще большей усмешкой, почти радостно, исправился, наслаждаясь ее реакцией. — А с вампирами, как выяснилось, еще больше! Она заставляет их забыть о том, кто они на самом деле! Элара прошипела, ее лицо покраснело от гнева, а глаза опасно сузились. Это было слишком. Слишком личное, слишком точно. Он проник в самые потаенные уголки ее разума, обнажив ее слабость, ее самое глупое и непростительное упущение. Она, не задумываясь, замахнулась на него, ее кулак летел к его лицу с такой силой, что мог бы сбить с ног обычного человека, вкладывая в удар всю накопленную за день ярость и унижение. Но Румпельштильцхен лишь лениво поднял палец, его движение было почти незаметным, а его кривая ухмылка ни на миллиметр не дрогнула. Вокруг ее руки вспыхнул едва заметный, изумрудный свет, и ее удар замер в воздухе, словно наткнувшись на невидимую, но абсолютно непробиваемую стену. Она дернула, пытаясь пробить барьер, но рука оставалась обездвиженной, вися в сантиметре от его бледного, насмешливого лица. — Агрессия, агрессия, — протянул Румпельштильцхен, его голос стал чуть ниже, а улыбка шире, обнажая острые зубы. — Это, конечно, похвально, и весьма... энергично, но совершенно бесполезно против того, кто владеет истинной магией, моя дорогая. Так что, Элара? Ты хочешь вернуть себе то, что принадлежит тебе по праву? Или предпочтешь и дальше топтаться на месте, разбрасывая листья, прокляная свою... "любимую" королеву и забыв о своей истинной природе? Выбор за тобой. И, поверь мне, у меня есть то, что тебе нужно. А у тебя есть то, что нужно мне. Вопрос лишь в том, насколько сильно ты хочешь получить желаемое. Элара резко дёрнула свою руку, вырывая её из невидимой хватки магии, и сверкнула на Румпельштильцхена глазами, полными угрозы и нескрываемого раздражения. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, и это бесило. — Допустим, — прошипела она, её голос был низким и опасным. — Допустим, я хочу вернуть свои способности и вернуться в свой мир. Но как? Какие твои условия, чертовщина? Кривая ухмылка Румпельштильцхена стала ещё шире, обнажая его неровные зубы. Он слегка наклонился, словно делясь величайшим секретом, но его глаза продолжали плясать, полные веселья. — О, способ, конечно, есть, моя дорогая. Есть один способ, который, как оказалось, мне тоже очень и очень нужен. И ты, Элара, будешь жить с... Реджиной. Поняла? — он произнёс имя, словно пробуя его на вкус, с той же ехидной интонацией. — Только так ты сможешь когда-нибудь вернуть свои вампирские способности. Только так откроется тебе путь домой. Элара стиснула зубы. Жить с Реджиной? Это казалось издевательством, учитывая всё, что произошло. Но перспектива вернуть себе силу была слишком притягательна, чтобы отступать. — Допустим, — снова процедила она сквозь зубы, уже почти не веря своим словам. — Ну тогда... я верну тебя в замок. Прямо сейчас. В твою комнату, разумеется. — Румпельштильцхен произнёс это с таким видом, будто делал ей величайшее одолжение. Прежде чем Элара успела что-либо сказать или даже подумать, он легко взмахнул рукой, и мир вокруг неё закружился в водовороте золотых искр и темноты. Ощущение было таким, будто её вывернули наизнанку, а затем собрали заново, но уже в другом месте. Элара шумно выдохнула, когда голова перестала кружиться, и обнаружила себя посреди своей комнаты в замке королевы. За окном уже чуть стемнело, небо окрасилось в багровые и оранжевые тона заходящего солнца. Легкие сумерки обволакивали комнату, отбрасывая длинные тени. Она и впрямь провела в лесу почти полдня, блуждая и споря с этим чертовым Румпельштильцхеном. Саркастическая усмешка Румпельштильцхена всё ещё звучала в ушах, а его условие с Реджиной казалось абсурдным, хотя и до боли знакомым. Но он вернул её. Вернул в замок. А значит, он не просто пустозвон. Значит, он действительно может помочь. Мысли путались, смешиваясь с остатками обиды на Реджину. "К черту всё! К черту этот долг, к черту его загадки! Я просто верну свои способности и уберусь отсюда подальше," — подумала Элара, сжимая кулаки. Однако что-то внутри, какая-то упрямая ниточка, тянуло её к Реджине. Слишком много было сказано, слишком много боли выплеснуто. Она злилась на королеву, на себя, на всю эту ситуацию. Но ей нужно было поговорить. Просто... понять. Её шаги по коридорам замка были решительными, но внутри бушевал ураган эмоций. Раздражение горело в ней, как уголёк, обида душила, а злость на себя за то, что позволила Румпельштильцхену так легко манипулировать ею, только подливала масла в огонь. "И что я ей скажу? Что я, как последняя дура, убежала в лес, а потом вернулась, потому что какой-то псих мне пообещал вернуть силу? А она, наверное, и не заметила моего отсутствия," — горько подумала Элара, её вампирские чувства обострились до предела, улавливая мельчайшие запахи и звуки. Она нашла Реджину в её личных покоях. Дверь была слегка приоткрыта, и Элара осторожно заглянула внутрь. Королева сидела на массивном диване у камина, уставившись на пляшущие языки пламени. В её руке был бокал красного вина, которое она медленно потягивала. Плечи Реджины были поникшими, её обычно прямая осанка казалась сломленной, а весь её вид излучал какую-то странную, незнакомую уязвимость. Сердце Элары ёкнуло. Реджина. Реджина, которую она привыкла видеть гордой и неприступной, выглядела... потерянной. Элара медленно, почти бесшумно, шагнула внутрь. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом вина и чего-то ещё... печали. Сначала она остановилась на почтительном расстоянии, не зная, как начать. Но когда Реджина повернула голову, чтобы снова отхлебнуть вина, тусклый свет камина упал на её лицо. Глаза королевы были припухшими, а щёки влажными, и Элара ясно увидела дорожки от слёз на её бледной коже. Душа Реджины, обычно скрытая за непробиваемой стеной, казалась вдруг обнажённой и истекающей кровью. "Она... плакала?" — эта мысль ошеломила Элару. — Ты... ты плакала? — Элара не смогла сдержать вопрос, и он прозвучал намного мягче, чем она ожидала. Она подошла ближе и опустилась рядом с Реджиной на диван, на безопасном, но всё же близком расстоянии. Реджина вздрогнула, словно не ожидала её появления. Её глаза, всё ещё влажные, резко метнулись к Эларе, и в них тут же мелькнула привычная холодность, выстраивая стену между ними. — Какое тебе дело? — прозвучал отстранённый, почти грубый ответ, в котором не было и намёка на ту хрупкость, что Элара видела мгновение назад. Голос королевы был сухим и отрывистым, без интонаций. — Тебя это не касается. И вообще, что ты здесь делаешь? Я думала, ты убежала, куда глаза глядят, как и положено трусливым. Элара вздрогнула от её слов, и холодность в голосе Реджины кольнула её сильнее, чем ожидалось. "Она заметила," — промелькнуло в голове вампирши, смешиваясь с какой-то странной, невысказанной надеждой, что королева хотя бы немного обеспокоилась. И это злило ещё больше. — Ты знала, что я сбежала? — вырвалось у Элары, хотя она хотела промолчать. — Я думала, ты даже не заметила. — В её голосе прозвучала нотка горечи, которую она тут же попыталась скрыть. "ну прекрасно" — подумала она про себя, глядя на поникшую фигуру. Несмотря на всю свою обиду, на весь гнев, ей вдруг захотелось прикоснуться к Реджине, хотя бы легонько положить руку на её плечо, чтобы проверить, реальна ли эта боль, которую она чувствует, или это лишь игра теней в свете камина. Элара медленно протянула руку, её пальцы замерли в паре сантиметров от плеча королевы. Но в последний момент что-то остановило её. Страх быть оттолкнутой? Или осознание того, что это было бы слишком интимно, слишком... неправильно после всего? Она резко дёрнула свою руку обратно, словно обжёгшись. "Лучше не стоит," — пронеслось в её мыслях, сжимая сердце. Реджина, сидевшая неподвижно, всё же уловила это движение. Она вздрогнула, резко отпрянув подальше по дивану, словно Элара была прокаженной. Королева отвернула лицо, почти полностью скрыв его за распущенными тёмными волосами, которые водопадом падали на плечи. Она не плакала, но в её движении было что-то такое резкое, такое отчаянное, что говорило о глубокой внутренней боли. — Конечно, я заметила, — произнесла Реджина, её голос звучал глухо, но сарказм был отточен, как лезвие. Она слегка отхлебнула вина, а затем снова посмотрела на огонь, не поднимая глаз на Элару. — Трудно не заметить, когда у тебя из-под носа исчезает ценная... собственность .Особенно когда эта собственность так демонстративно сбегает, словно не знала, что за ней могут прийти. Элара почувствовала, как внутри неё снова закипает ярость. "Собственность? Она считает меня своей собственностью?!" — Собственность? — резко переспросила она, её голос похолодел. — Я не чья-либо собственность, Реджина. И я не убежала демонстративно. Я просто... ушла. У меня были на это свои причины, и, кажется, они были вполне обоснованы. Реджина усмехнулась — горькая, сухая усмешка, которая не дошла до её глаз. Она наконец-то подняла на Элару взгляд, и в нём мелькнула холодная, отстранённая злоба, смешанная с чем-то неуловимым, похожим на разочарование. — Обоснованные причины? — протянула королева, поднимая бокал и медленно вращая в нём вино. — Ну да, конечно. Всегда есть "обоснованные причины" для предательства. Особенно, когда речь идёт о таких... глубоких отношениях, как наши. — Она сделала акцент на слове "глубоких", и в её тоне звенел неприкрытый сарказм. — Я даже не сомневаюсь, что твоя побег был прекрасно продуман и имел самые благородные цели. Особенно, если учесть, как быстро ты, видимо, передумала. Или тебе просто надоело гулять по лесу? Наверное, там не так весело, как в замке. Реджина снова усмехнулась, в её голосе звенела откровенная насмешка, граничащая с издевкой. Она чуть подалась вперёд, и её глаза, хоть и покрасневшие, смотрели на Элару с холодной, презрительной усмешкой. — Что, боялась, что тебя там волки съедят, бедненькую? — протянула она, словно обращаясь к капризному ребёнку. — Устала, наверное, ножки затекли от такой *долгой* прогулки? Или просто сбежала, потому что поняла, насколько ничтожна на фоне реальной власти? Тебе же нужно быть героиней, не так ли? А героинями обычно становятся, спасая кого-то, а не убегая от проблем, поджав хвост. Последние слова ударили по Эларе, как пощёчина. Это была последняя капля. Она вскинула голову, и её глаза полыхнули первобытной яростью. — Заткнись! — выкрикнула Элара, её голос был низким и резким, пронизанным такой силой, что даже Реджина вздрогнула и чуть подалась назад. Воздух в комнате загустел, и от Элары исходила осязаемая волна гнева. Когда Реджина дёрнулась, Элара словно сама испугалась своего голоса. Её ярость на мгновение утихла, сменившись холодной, обжигающей обидой. Она выдохнула, пытаясь успокоиться, и её следующие слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но каждое из них было пропитано глубокой болью. — Я сбежала... потому что ты вела себя как эгоистка, Реджина. Потому что тебе плевать на кого-то, кроме себя и своей чёртовой власти! Ты используешь людей, а потом выбрасываешь, как ненужный мусор. Ты унижаешь, ты ранишь, а потом удивляешься, почему все от тебя бегут! Реджина вспыхнула, как бензин. В её глазах снова зажёгся привычный огонь, и любая тень уязвимости исчезла. Она резко отставила бокал на стол, чуть ли не швырнув его, так что стекло звякнуло. — Да! Да, я эгоистка! — выплюнула она, вскакивая на ноги. Её величественная фигура нависла над Эларой. — А ты... ты глупая, наивная девчонка, которая понятия не имеет, что такое настоящий мир! Думаешь, я хотела быть такой? Думаешь, мне это нравится?! Ты ничего не знаешь! Ты просто... просто очередная ошибка, которую я совершила, подпустив к себе слишком близко! — Ошибка?! — Элара тоже вскочила, их лица оказались опасно близко друг к другу. — Это ты ошибка! Ошибка природы, проклятие для всех, кто осмелился приблизиться к твоему ледяному сердцу! Ты не королева, ты тиран! А твоя "власть" — это всего лишь маска для твоей слабости! — Моя слабость?! — Реджина рассмеялась — истеричным, пронзительным смехом, полным горечь — Твоя слабость — это твоя глупая вера в то, что кто-то вообще может быть другим! Все одинаковы, Элара! Все врут, все предают, все ищут выгоды! И ты не исключение, глупая дрянь! — Дрянь?! Да ты хоть посмотри на себя, Реджина! Ты настолько прогнила в своей ненависти, что не видишь ничего вокруг! Ты... ты просто сука! Наступила мёртвая тишина, такая громкая, что её можно было разрезать ножом. Глаза Реджины потемнели, в них вспыхнула ярость, не знающая границ. Не говоря ни слова, она резко замахнулась и со всей силы ударила Элару по щеке. Звук пощёчины разнёсся по покоям, резкий и оглушительный. Голова Элары резко дёрнулась в сторону от удара, на щеке мгновенно вспыхнул алый след, а во рту появился привкус крови. Боль была резкой, но странным образом она не вызвала новой волны крика. Вместо этого Элара успокоилась. Вся ярость, весь гнев, всё это в одно мгновение испарилось, уступив место какой-то странной, опустошающей ясности. Она медленно повернула голову, её глаза смотрели на Реджину с такой тихой, бездонной печалью, что это было страшнее любого крика. — Только не надо бить меня, Реджина, — прошептала Элара, её голос был ровным, без единой дрожи, несмотря на жжение на щеке. — Я понимаю, ты в отчаянии. Я вижу это. Но не надо так. Не надо этого. Реджина усмехнулась, её губы искривились в презрительной гримасе, хотя в её глазах мелькнула тень замешательства от неожиданной реакции Элары. Она ожидала истерики, крика, новой волны оскорблений, но не этой спокойной, почти умоляющей интонации. — Отчаянии? Ты глупая. Закрой свой рот. — Слова вылетели из неё, полные прежнего яда, но уже без прежней уверенности. Взгляд Элары стал пронзительным, словно она видела королеву насквозь. В её глазах вспыхнул огонёк, одновременно дерзкий и отчаянный. — Может, мне твой рот закрыть? — прошептала она, и, не дожидаясь ответа, резко двинулась вперёд, сокращая последние сантиметры между ними. Её рука скользнула по щеке Реджины, а затем, едва коснувшись её губ, Элара крепко прижала свои губы к губам королевы, властно, почти отчаянно целуя её. Реджина замерла, её глаза широко распахнулись от шока. Её тело напряглось, но прежде чем она успела оттолкнуть Элару, в ней что-то сломалось. Взрыв эмоций, сдерживаемых столько времени, вырвался наружу. С глухим рыком, полным неистовой ярости и давно подавляемой страсти, она резко вскочила, одновременно притягивая Элару к себе. Королева грубо, с агрессивной силой, прижала её к дивану, сама садясь на бёдра Элары, и ответила на поцелуй. Это был не нежный, не любящий поцелуй. Это был поцелуй хищницы, разъярённой, но ищущей утешения. Поцелуй, полный боли, гнева, обиды и неудержимого, почти животного желания. Губы Реджины впились в губы Элары, жёстко, безжалостно. Она целовала так, словно пыталась поглотить её, стереть все слова, все обиды, всю их ненависть в едином акте дикого, безудержного слияния. Её руки схватили Элару за плечи, пальцы с силой впивались в кожу, почти причиняя боль, но Элара не чувствовала ничего, кроме этого всепоглощающего пламени. Язык Реджины настойчиво проникал в рот Элары, исследуя, требуя, подавляя. Она дышала тяжело, её грудь вздымалась, а каждый выдох был полон страдания и необузданной страсти. Этот поцелуй был признанием, криком души, который Реджина никогда бы не произнесла вслух, но который сейчас вырвался из неё с такой силой, что Элара почувствовала его каждой клеточкой своего существа. Руки королевы, сначала сжимавшие плечи Элары, теперь скользнули ниже, по изгибам её тела, словно исследуя, подтверждая её присутствие. Пальцы Реджины прошлись по рёбрам, затем сжались на груди Элары, не столько лаская, сколько требуя, утверждая своё право. Это было грубо, властно, почти жестоко, но в то же время в этом ощущалось отчаяние, глубокое, невысказанное. Дыхание обеих сбилось, прерывистое, горячее. Комната наполнилась стонами, больше похожими на рычание, и тихим шорохом одежды. Чувства Элары были на пределе: боль от пощёчины смешивалась с обжигающим пламенем этого внезапного, агрессивного поцелуя. Она чувствовала вкус вина на губах Реджины, горечь обиды и сладость запретного желания, которое вспыхнуло между ними, как лесной пожар. Её руки инстинктивно обвили шею королевы, притягивая её ещё ближе, отвечая на эту безумную жажду с такой же первобытной силой. Но вдруг, словно ледяной душ, на Элару обрушилось осознание. Что это? Что они делают? Это не могло быть правдой, не могло быть настоящим. Это было слишком много, слишком хаотично, слишком больно. Это не имело смысла. Собрав последние крохи самоконтроля, Элара резко оттолкнула от себя Реджину. Это потребовало всех её сил. Королева, оторванная от неё внезапно, покачнулась, её глаза были расширены, а дыхание тяжело. Элара, тяжело дыша, попыталась встать, отстраняясь от дивана, от Реджины, от этого взрыва чувств, который чуть не поглотил её целиком. В её глазах мелькнула смесь замешательства, отвращения к себе и глубокой, мучительной боли. — Что... что это было? — выдохнула Элара, её голос дрожал. Она посмотрела на Реджину, которая теперь смотрела на неё с лицом, на котором боролись шок и ярость. — Что у нас за отношения, Реджина? Может быть, ты... ты разуверилась в собственных словах? Может быть, ты просто устала скрывать, что... Реджина вспыхнула. Её лицо потемнело от гнева, и взгляд стал острым, как кинжал. Любая тень уязвимости, которая проявилась в её глазах после поцелуя, тут же исчезла, сменившись привычной маской холодной надменности. Она резко вскочила, её движения были быстрыми и отрывистыми. — Нет! — выплюнула она, её голос был твёрд и полон презрения, хотя легкое покраснение на щеках выдавало её смятение. — Нет у нас никаких отношений, Элара! Никогда не было и не будет! Это была... ошибка. Моя ошибка. Ты — моя пленница. До сих пор. И не смей забывать об этом! Ты мне принадлежишь, а не... не какая-то там равная! Элара скрипнула зубами. "Пленница. Принадлежишь," — слова Реджины били наотмашь, как удары хлыста, пытаясь вернуть её в привычное положение, стереть момент близости, который только что произошёл. Но Элара больше не чувствовала себя сломленной. Ярость, смешанная с обидой, снова начала закипать в ней. — Пленница? — прошипела Элара, делая шаг навстречу Реджине, её глаза горели. — Если я твоя пленница, то почему ты целуешь меня с такой... отчаянной страстью? Это так ты обращаешься со своими пленницами? Или ты просто боишься признать, что то, что между нами, гораздо сложнее, чем ты хочешь себе представить? Что ты на самом деле чувствуешь, Реджина? Что ты боишься признать даже себе самой? Реджина отступила на шаг, её лицо было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию. Ей явно было больно слышать эти слова, но её гордость не позволяла ей это показать. — Я ничего не боюсь! — отрезала королева, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — И ничего я не чувствую! Кроме отвращения к твоей дерзости и наивности! Ты просто... просто жалкое создание, которое осмелилось вторгнуться в мой мир и всё испортить! И не смей приписывать мне то, чего нет! Этот поцелуй... это был просто порыв гнева! Не более! — Гнева? — Элара презрительно усмехнулась. — Гнев так не целует, Реджина. Гнев бьёт, гнев кричит, гнев разрушает! Но не целует так, словно пытается выпить саму душу! Ты настолько лжёшь себе, что сама уже запуталась в собственной паутине! Ты боишься признаться, что я затронула в тебе что-то, что ты давно похоронила! Боишься, что я могу сломать твою ледяную маску! — Молчать! — рявкнула Реджина, её глаза метали молнии. Она снова шагнула к Эларе, её рука дёрнулась, словно хотела снова ударить, но в последний момент замерла в воздухе. В её взгляде была такая смесь ярости и, внезапно, почти животного страха, что Элара невольно отшатнулась. — Я не позволю тебе! Не позволю никому! Ты не имеешь права! Ты... ты просто сумасшедшая! — Сумасшедшая? — Элара рассмеялась, но смех был горьким, полным слёз. — Может быть. Но я хотя бы не скрываю свои чувства за стеной ненависти и лжи! Я не бегу от них, как ты! Ты просто трусиха, Реджина! Трусиха, которая боится признать, что ей не всё равно! Что ты не такая уж и бесчувственная, как пытаешься казаться! В какой-то момент Реджина резким движением она телепортирует их на кровать и прижимает Элару к кровати, её пальцы впиваются в запястья девушки. её дыхание горячее на коже Элары. Зубы смыкаются на шее — не нежно, но с яростью, оставляя красный след, который она тут же зализывает языком. Разрывая платье силой грудь обнажилась, и Реджина приникла к ней губами, кусая так, что Элара вздрогнула и выгнулась. — Больно? — саркастически бросила Реджина, проводя языком по краснеющим следам зубов. Её ладонь грубо сжала другую грудь, пальцы впились в кожу. Они обе знали — эта жестокость была их странным языком близости. Но вдруг Элара перевернула её с неожиданной силой, оказавшись сверху. Её бёдра сомкнулись на талии Реджины. —Хватит притворяться, что ты единственная, кто умеет причинять боль, — прошептала она, прежде чем губы грубо встретились. Затем резким порывом она отстранилась, а руки стянули платье с груди также обнажив реджину и губы девушки коснулись её сосков и кусали грубо мня во рту, а рука выкрутила второй сосок от чего Реджина зашипела явно чувствуя боль и желание. Рука Элары резко схватила Реджину за подбородок, заставляя смотреть на себя. И тут Реджина отвернулась. Слёзы потекли по вискам, смешиваясь с потом. Элара, всё ещё тяжело дыша, мягко коснулась её щеки. — Не плачь... —Не трогай меня! — Реджина оттолкнула её руку, но голос дрожал. Они замерли в хрупком равновесии — две сильные женщины, обнаружившие, что даже в жестокости есть уязвимость, а в контроле — страх. Слезы Реджины были безмолвны, но каждый всхлип сотрясал ее тело, словно внутренний шторм разрывал ее на части. Она лежала, отвернувшись, лицом в подушку, пытаясь заглушить звук своего отчаяния. Элара сидела на ней верхом, на ее бедрах, почти на талии, ощущая каждое содрогание чужого тела под собой. Ее взгляд был неподвижен, устремлен в лицо Реджины, в ее напряженные плечи. Элара не двигалась, просто наблюдала, как дрожит тело её женщины, как каждый выдох дается ей с невыносимым трудом. Боль Реджины была осязаемой, она заполняла собой всю комнату, душила воздух. Элара чувствовала ее, словно свою собственную, хотя внешне оставалась непоколебимой. Внезапно Реджина резко отбросила голову назад, ее глаза горели лихорадочным огнем, полные слез и ярости. — Ты ничего не понимаешь! Ты меня не знаешь! – голос ее был хриплым, надломленным. – Не смей думать, что я в тебя влюбилась! Ты не могла влюбиться в меня! Ты моя пленница! Пленница! Элара медленно повернула голову, ее взгляд пронзил Реджину. — А сама то ты влюбилась. – тихо, но твердо произнесла она, в ее голосе звучала скрытая горечь. – То ласкаешь меня, то топчешь ногами. Боишься чего-то? Реджина вздрогнула, словно эти слова ударили ее сильнее, чем любой удар. Она на мгновение замерла, но затем, словно не в силах сопротивляться, медленно повернулась и приподнялась, приближаясь к Эларе. Ее глаза, красные от слез, встретились с глубоким, изучающим взглядом Элары. Рука Элары, словно ведомая собственной волей, медленно поднялась и коснулась щеки Реджины, проведя по ней мягкой, сочувствующей линией. Холод кожи Реджины отозвался в пальцах Элары. — Ты вообще ничего не знаешь обо мне, – прошептала Реджина, ее голос дрожал. – Ты всего лишь обычная крестьянка. Элара лишь вздохнула. Она знала, что она не обычная крестьянка, но сейчас это было неважно. Внутри нее боролись гнев и желание прижать эту сломленную женщину к себе. — У тебя сарказм как защита от слабости, – тихо произнесла Элара, ее глаза не отрывались от Реджины. – На самом деле, может, ты так и не думаешь. Реджина резко фыркнула, почти с презрением. — Сарказм? – прошипела она, и в ее голосе прозвучало столько боли, что Элара почувствовала, как сжалось ее сердце. Обе замолчали. Воздух между ними был наэлектризован невысказанным, недосказанным. Потом Реджина вновь заговорила, ее слова были прерывистыми, словно она задыхалась от нахлынувших воспоминаний. —Я когда то любила... но моя мать убила его... – она задыхалась, слова вырывались из нее, как кровь из раны. – И выдала замуж за короля... — Мне жаль, – голос Элары был искренним, в нем звучало глубокое сочувствие. Реджина резко дернулась, ее глаза метнули на Элару гневный взгляд. — Тебе не жаль! Ты ничего ко мне не испытываешь! Даже жалость! И мне не нужна твоя жалость! Я тебе уже говорила: ты просто пленница! — Какая разница? – Элара подняла на нее глаза. – Я тебя не жалею. А правда, сочувствую. Возможно, у тебя просто тяжелая судьба, поэтому ты стала такой. — Не надо делать мне психоанализ! – Реджина почти рычала. — Мы же обе знаем, что между нами происходит, – Элара не сдавалась, ее голос был полон болезненной правды. — Ничего между нами не происходит! – Реджина отвернулась, но ее слова резали воздух, словно лезвия. Элара тяжело вздохнула, понимая, что Реджина, как обычно, убивает себя изнутри, разрушая любую возможность близости, чтобы сохранить свой стальной фасад. — Моя мать сделала меня королевой… – голос Реджины вновь стал тихим, почти шепотом, словно она говорила сама с собой. – Я вышла замуж за короля… Так он еще и тиран… Ты не знаешь, как он ко мне относился… А его дочь… эта избалованная принцесса Белоснежка, которая не умеет держать язык за зубами… Элара слушала, молча, впитывая каждое слово, каждую крупицу горечи и обиды, которые Реджина выдавала из себя. Она видела за всей этой яростью и презрением глубокую, нестерпимую боль. Спустя долгое молчание Реджина резко усмехнулась, в ее глазах мелькнула самоирония. — Я чудовище. — Ты не чудовище, – Элара покачала головой. – Возможно, я тебя такой не вижу. Реджина тихо рассмеялась, горько и надломленно, но в этом смехе было что-то, что заставило Элару сделать следующий шаг. Элара легла рядом, прижимаясь всем телом к Реджине, обнимая ее крепко, не давая ей отстраниться. Реджина напряглась, пытаясь оттолкнуть ее, но Элара никуда не уходила, лишь сильнее прижималась, передавая свое тепло и свою решимость. — Даже если мы будем лежать в обнимку после попытки потрахаться… – голос Реджины был жестким, но ее тело уже не сопротивлялось так яростно. – Между нами ничего не изменится… – Она замолчала, пауза была мучительной, наполненной невысказанным. – Я не изменюсь. — Я знаю, – тихо ответила Элара, уткнувшись лицом в волосы Реджины, вдыхая ее запах, смешанный со слезами и пылью. Они лежали так, в тишине, их тела были переплетены, но души оставались на расстоянии, защищенные стенами гордости и страха. Обе знали. Они были влюблены, до боли, до дрожи, но обе пытались подавить эти чувства. Реджина не могла позволить себе показаться слабой, обнажить свою уязвимость. А у Элары была куда более важная миссия, чем эта запретная, мучительная любовь к своей мучительнице. И все же, в этой молчаливой близости, их сердца бились в унисон, выдавая тайну, которую они так отчаянно пытались скрыть.