Алый закат и королевское сердце.

Первые лучи восходящего солнца, еще робкие и бледные, просачивались сквозь щели в тяжелых занавесях, заливая спальню королевы призрачным, перламутровым светом. Воздух был прохладным и неподвижным, храня в себе остатки вчерашней тяжести и невысказанных слов. Элара медленно потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, а мышцы отзываются приятной истомой. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и попыталась сфокусировать взгляд на узорах роскошного балдахина над головой. Сознание возвращалось к ней неохотно, словно пыталось удержать в плену сладкие остатки сна. Ночные тени постепенно отступали, уступая место реальности, и вместе с ней вернулись обрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Прикосновения. Слезы. Слова, острые, как кинжалы, и тишина, тяжелая, как свинец. Вчерашняя попытка Реджины оттолкнуть ее, ее собственные слова, произнесенные с твердой, почти отчаянной решимостью. Элара вновь зевнула, но на этот раз зевок был нервным, предвкушающим. Она повернула голову, ожидая увидеть рядом растрепанные черные волосы, бледную кожу и вечно недовольное лицо, но место рядом было пустым. Простыни смяты, но холодны. Осознание обрушилось на нее с полной силой: она не в своей каморке. Она в постели Реджины. В *ее* постели, после *той* ночи. Легкий румянец залил щеки Элары, но быстро сошел на нет, уступая место привычному спокойствию. Элара приподнялась на локтях, ощущая тяжесть своего вчерашнего, уже порядком измятого и, вероятно, кое-где запачканного платья. Она так и уснула в нем, потому что королева не сочла нужным предложить ей ночную рубашку. В ее взгляде мелькнула легкая досада, но она быстро подавила ее. Элара окинула взглядом просторные покои королевы. Золото, бархат, тяжелая мебель – все дышало роскошью и властью. И вот, она, Элара, сидит посреди всего этого, словно пойманный зверек. Ее взгляд остановился на фигуре у массивного туалетного столика. Реджина сидела перед зеркалом, ее спина была идеально прямой, а каждое движение отточено до совершенства. Она медленно расчесывала свои вороновы волосы, длинные пряди струились сквозь тонкие зубцы серебряной расчески. В зеркальном отражении Элара видела ее профиль: холодный, отстраненный, словно вчерашнего вечера и не существовало вовсе. Завершив расчесывание, Реджина подняла руку, и по едва заметному движению пальцев, волосы сами собой взмыли вверх, собираясь в высокий, тугой узел на затылке – привычная, безупречная прическа королевы, которая всегда казалась Эларе воплощением неприступности. — Доброе утро, – тихо произнесла Элара, ее голос прозвучал немного хрипловато после сна. Реджина не ответила. Не дрогнула ни единым мускулом, не подала ни малейшего знака, что услышала ее. Она продолжала рассматривать себя в зеркале, ее взгляд был сосредоточен на чем-то своем, невидимом для Элары. Отстраненная, холодная, словно ее и не было в комнате, словно Элара была лишь призраком. Закончив с прической, Реджина встала. Ее движения были грациозными и точными, в них не было ни малейшего следа вчерашней истерики. Она подошла к огромному гардеробу из темного дерева, чьи дверцы были украшены искусной резьбой. Открыв его, она углубилась в шелест многочисленных тканей, перебирая платья. Элара непонимающе наблюдала за ней, продолжая сидеть на кровати, чувствуя себя неуместно в своем мятом наряде. Королева искала что-то конкретное. Наконец, Реджина вытащила из гардероба платье. Оно было необыкновенного, глубокого цвета – не чисто черный, но и не фиолетовый. Иссиня-фиолетовый, почти баклажановый, с легким мерцанием, которое делало его похожим на ночное небо, готовое вот-вот обернуться грозой. Цвет был сложным, насыщенным, с оттенками темно-индиго, смешанного с густым пурпуром, придающим ему загадочность , глубину и роскошь. Реджина подошла к кровати, где сидела Элара, и без единого слова, без единой лишней эмоции, бросила платье рядом с ней. — Доброе, – произнесла она, и в этом единственном слове не было ни тепла, ни приветствия, лишь отголосок холодной формальности. Затем она указала тонким пальцем на иссиня-фиолетовое полотно. – Одень. Вчерашняя твоя одежда - дрянь. Элара моргнула. Раз. Два. Ее мозг лихорадочно пытался собрать осколки происходящего. Холодность Реджины, ее отстраненность, это странное платье… И вдруг, легкая, осторожная улыбка тронула ее губы. — А что вчера было? – мягко спросила она, поднимая взгляд на королеву. – Ты помнишь? Реджина отступила на шаг, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула искорка вызова. — А сама-то ты помнишь? – вопросом на вопрос ответила она. Элара прищурила глаза, ее улыбка стала чуть шире, игривее. Она знала, как вывести Реджину из себя, или, по крайней мере, растопить лед ее маски. — Ну, ты-то вчера была пьяна, – слегка потянула она слова, наслаждаясь моментом. – Ты же вино пила. Я думала, может, и забыла. Реджина закатила глаза, и в этом движении было столько знакомого пренебрежения, что Эларе стало почти смешно. — Я не напиваюсь так, чтобы к утру остаться без мозгов, – отрезала королева, и в ее голосе звенел металл. Элара подавила смешок. Ее улыбка медленно сползла с губ. Она замолчала, беря в руки платье. Ткань была мягкой и прохладной, безупречной. Элара провела пальцами по ней, ощущая тяжесть и дороговизну материала. Красивое. Очень красивое. Оно резко контрастировало с ее собственным, помятым, грубоватым платьем, которое казалось сейчас особенно убогим. Она все еще сидела в нем, чувствуя, как некомфортно и грязно оно на ней сидит, пока Реджина, уже полностью пришедшая в себя, ждала, чтобы ее пленница приняла этот странный, почти милосердный жест. Она бросила взгляд на Реджину, которая уже отвернулась, направляясь к окну, и начала неторопливо снимать свое помятое одеяние. Даже повернувшись спиной к королеве, Элара чувствовала ее присутствие, взгляд, ее холодную отстраненность. В груди что-то кольнуло, но она постаралась не придавать этому значения. Она скользнула в новое платье, ощущая прохладу и мягкость дорогой ткани на коже. Оно сидело идеально, словно было сшито специально для нее, подчеркивая ее фигуру. Элара даже позволила себе легкую, почти незаметную улыбку – небольшой жест веселья, который, как она надеялась, остался незамеченным. Застегнув последние пуговицы, Элара повернулась к Реджине, которая все еще стояла у окна, рассматривая рассветные дали. — Ты так и не ответила на мой вопрос, – произнесла Элара, ее голос был спокойным, но с легкой ноткой любопытства. – Ты помнишь о вчерашнем? Реджина медленно обернулась. Ее лицо было по-прежнему непроницаемым, а глаза – ледяными, но в их глубине, как показалось Эларе, на мгновение мелькнула тень чего-то неопределенного. — Помню, – отрезала королева. – Что с того? — Ничего, – Элара пожала плечами. – Просто спрашиваю. Ты вела себя… необычно. — Я всегда веду себя необычно, – холодно парировала Реджина, ее губы искривились в легкой, почти незаметной усмешке. – В отличие от тебя, у меня есть дела. И на сегодня их у меня много. Так что… – она обвела рукой просторные покои, – ты будешь одна в замке. Ну, если не считать слуг и стражей. — Куда ты пойдешь? – спросила Элара, ощущая укол беспокойства. — Это не твоё дело. – Реджина вновь отвернулась к окну, ее поза излучала неприступность. Затем, словно передумав, добавила: – Мне нужно решать дела королевства. Я же не просто так королева, в конце концов. Мы отправляемся в другое королевство, чтобы заключить союз. — Хорошо, – тихо ответила Элара. Реджина вновь повернулась к ней, и ее взгляд был тяжелым, пронзительным. — Делай, что хочешь, – произнесла она, чеканя каждое слово, – только не заходи в мои покои. – После небольшой, почти неуловимой паузы, добавила, как будто это была запоздалая мысль но с не меньшей строгостью: – И сама-то не уходи. На губах Элары появилась легкая, дерзкая усмешка. — Боишься, что уйду? Глаза Реджины сузились, и она одарила Элару таким холодным и пронизывающим взглядом, что мурашки пробежали по коже. — Хорошо поняла, – поспешно добавила Элара, подавляя смешок. – Я не собиралась уходить. Они обменялись еще одним долгим взглядом, полным невысказанных эмоций и скрытых смыслов. Затем Реджина, не сказав больше ни слова, направилась к выходу из своих покоев, ее шаги были быстрыми и решительными. Элара проводила ее взглядом, чувствуя, как с уходом королевы воздух в комнате становится разреженным, а тяжелое напряжение немного спадает. Элара спустилась в обеденный зал. Как и всегда, завтрак был подан к установленному часу, и, к своему небольшому удивлению и облегчению, она обнаружила Реджину уже сидящей за столом. Они завтракали вместе – привычный ритуал, который Реджина не нарушала даже после их самой сложной ночи. Это было негласным знаком, который Элара научилась понимать: если Реджина завтракает с ней, значит, она не сердится, или, по крайней мере, не настолько, чтобы отказывать ей в этом общем моменте. Этот маленький, но значимый жест всегда успокаивал Элару, давая ей надежду, что не все потеряно, что их странная, запутанная связь не разорвана. После завтрака Элара отправилась в свои скромные комнаты. Подойдя к окну, она увидела, как внизу, на центральной площади замка, уже ожидал карета королевы. Роскошная, украшенная фамильными гербами, она казалась символом власти и недосягаемости. Вскоре показалась и сама Реджина, сопровождаемая свитой стражников и слуг. Ее фигура, облаченная в дорожное одеяние, была по-прежнему горделивой и неприступной. Элара наблюдала, как Реджина садится в карету, как закрываются дверцы, как возница трогает лошадей, и карета медленно, но неумолимо начинает движение, удаляясь от замка. Шум копыт постепенно стихал, и вскоре карета превратилась в едва различимую точку на горизонте, а затем и вовсе исчезла. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Элара опустила руки, чувствуя внезапную, острую пустоту. Она была одна в замке, среди слуг и стражи, но без Реджины. И в этой тишине, в этом одиночестве, Эларе стало по-настоящему тоскливо. Она осознала, как сильно привыкла к присутствию королевы – даже к ее холодному взгляду, к ее язвительным замечаниям. Без Реджины мир казался менее ярким, менее опасным, но и менее живым. Элара осталась одна. Огромный замок, обычно наполненный звонким голосом Реджины, скрипом доспехов стражи и шорохом слуг, теперь казался неестественно тихим и непомерно просторным. Каждый её шаг по натертым до блеска каменным полам отдавался гулким эхом, подчеркивая пустоту. Новое, иссиня-фиолетовое платье, подаренное королевой, ощущалось на теле как нежное прикосновение, но в то же время служило постоянным напоминанием о капризной щедрости Реджины. Скука, чувство, почти незнакомое ей в её собственном мире, начала обволакивать её, подобно тонкой, вездесущей пыли. У неё не было никаких обязанностей, никакой определённой цели в отсутствие королевы. Часы тянулись медленно, бесконечно, оставляя после себя лишь ощущение тягучей, гнетущей пустоты. Внезапно в её голове вспыхнула идея. Библиотека. Конечно. Святилище забытых миров и безмолвных голосов. Она пошла по знакомому пути, и тяжелые дубовые двери бесшумно распахнулись, стоило ей слегка надавить. Аромат старой бумаги, кожи и пыли немедленно обволок её, словно успокаивающий бальзам после стерильной тишины коридоров. Лучи солнца, преломлённые и раздробленные на золотистые пылинки, освещали высокие стеллажи, забитые томами всех размеров и возрастов. Элара скользнула между рядами, её пальцы легко скользили по корешкам книг. Она нашла укромный уголок у окна с витражами, где стояло плюшевое, бархатное кресло, словно приглашая её присесть. Устроившись в его объятиях, она начала просматривать книги, и её взгляд, наконец, остановился на разделе, посвящённом древним мифам и фольклору. Её рука инстинктивно потянулась к особенно толстому, переплетённому в кожу тому. Его название, выгравированное выцветшим золотом, гласило: "Хроники Ночнорожденных: Легенды о Бессмертных". Вампиры. Странный выбор, возможно, учитывая её текущее положение, но что-то в их мрачной притягательности, напоминало о её прошлом. Она открыла книгу, и шорох старых страниц прозвучал шёпотом в тишине комнаты. Её глаза скользили по элегантному шрифту, теряясь в историях о бессмертных существах, обречённой любви и ненасытном голоде. Едва заметная, почти неуловимая улыбка тронула её губы. Реджина, с её прагматичной и часто жестокой натурой, наверняка презрительно фыркнула бы на такое легкомысленное чтение. Элара представила реакцию Реджины – пренебрежительное хмыканье, возможно, саркастический комментарий о "крестьянских фантазиях". Эта мысль принесла ей небольшое, личное удовольствие. Она надеялась, что Реджина никогда не узнает, что на самом деле её так увлекало, какие секреты могло хранить её сердце. Была в этом странная, почти романтическая ирония – читать о запретных страстях, самой будучи запутанной в сложной, невысказанной любви с королевой, которая одновременно пленяла и мучила её. Это казалось маленьким актом бунта, личным миром, где власть Реджины не имела значения. Когда послеполуденный свет смягчился, окрашивая библиотеку в янтарные и розовые оттенки, Элара наконец закрыла книгу. Её разум, обычно такой острый и аналитический, был приятно затуманен древними проклятиями и свиданиями при лунном свете. Тихий шорох её платья был единственным звуком, когда она поднялась из кресла, потягивая затекшие конечности после нескольких часов неподвижного чтения. Выйдя из библиотеки, она сразу же почувствовала, как изменилась атмосфера замка. Благоговейная тишина книжных залов сменилась обыденной, но тонко заряженной энергией главных коридоров. Элара шла своей обычной уверенной походкой, но вскоре начала замечать. Взгляды. Сначала это была служанка, вытирающая пыль с позолоченной рамы, которая вздрогнула и отвела глаза, как только Элара посмотрела на неё, на её лице промелькнул чистый страх. Затем ещё две служанки, шептавшиеся в тёмной нише, мгновенно замолчали и обменялись взглядом плохо скрытого осуждения, прежде чем быстро разбежаться. И стражи. Ох, стражи. Высокий воин, прислонившийся к колонне, медленно выпрямился, когда она проходила мимо, его глаза скользнули по её фигуре с недвусмысленной, тревожной жадностью. Другой, стоявший на посту у фрески, наблюдал за ней с прищуренным подозрением, словно пытаясь разгадать загадку, написанную на её сущности. Это были не один или два взгляда, а целая закономерность. Тонкая, да, но всепроникающая. Дыхание Элары перехватило, почти незаметно. *Мне это мерещится?* – подумала она, чувствуя, как в животе завязался холодный узел. *Возможно, я просто устала. Накручиваю себя. Вероятно, это просто моя старая травма поднимает голову.* Горькое воспоминание, острое и нежеланное, кольнуло на краю сознания. Переулок за таверной, грубые руки, удушающий страх, насилие. Это было целую жизнь назад, в другом мире, в другом теле, но призрак этого ужаса всё ещё цеплялся за неё. Она изо всех сил боролась, чтобы похоронить его, подняться над ним, чтобы никогда больше не позволять такой уязвимости определять её. Она больше не была беспомощной человеческой девушкой. Она была больше. Но взгляды этих мужчин, особенно неприкрытая, животная жадность, пробудили в ней что-то первобытное, что-то глубоко запрятанное. Холодный страх начал просачиваться в её вены, несмотря на все её усилия отогнать его. Она сжала кулаки, ногти впивались в ладони. *Нет,* – приказала она себе. *Эти тени больше не поглощают меня. Я сильнее сейчас.* И всё же, странное, тревожное чувство сохранялось, словно холодный ветер, пронизывающий её душу. Затем попыталась пробиться другая мысль, не менее тревожная. *Они что-то замышляют? Снова?* Тёмный смешок, лишённый юмора, вырвался из неё. Предыдущая попытка была жалкой неудачей, быстро и жестоко пресечённой Реджиной. Те, кто был достаточно глуп, чтобы сговориться против королевы, обычно встречали быстрый и окончательный конец. Большинство потенциальных предателей, интриганов и шептунов, теперь гнили в безымянных могилах или томились в глубочайших подземельях. Нет, это казалось маловероятным. Реджина очистила свой двор кровью и железом. Не осталось никого, у кого хватило бы смелости, или откровенной глупости, открыто бросить ей вызов. Элара решительно отбросила эту мысль. Это просто её разум играл с ней, побочный продукт гнетущей атмосферы замка и её собственного сложного прошлого. Ей нужен был воздух. Ей нужно было пространство подальше от этих судящих, жадных, напуганных глаз. Сад. Вот оно. Место природной красоты, вдалеке от удушающих интриг и леденящих воспоминаний. С новым приливом решимости Элара ускорила шаг, её шелковые юбки мягко шелестели, когда она направлялась к солнечному свету. Она прогонит эти тёмные мысли, эти призраки страха и подозрения. Спокойствие сада, несомненно, предложит утешение. Сад встретил Элару буйством красок и ароматов. Воздух был напоен свежестью утренней росы и сладковатым запахом распустившихся роз, смешанным с землистыми нотками влажной почвы. Высокие, ухоженные кусты, пышные клумбы с цветами всех оттенков радуги и извилистые дорожки из гравия создавали ощущение умиротворения, резко контрастирующее с внутренней тревогой Элары. Она медленно брела по аллеям, ее платье мягко колыхалось с каждым шагом, сливаясь с глубокими тонами листвы и теней. Её взгляд остановился на кусте с ярко-красными, сочными ягодами, свисающими гроздьями. Она подошла ближе, едва касаясь их кончиками пальцев, ощущая прохладную гладкость кожицы. Вкус этих ягод был бы сладким, с легкой кислинкой, напоминающей о жизни и простоте. Но она не сорвала ни одной, лишь молча постояла, впитывая в себя их тихую красоту, будто пытаясь наполнить этой безмолвной гармонией опустевшие уголки своей души. Присев на мраморную скамью под тенью раскидистого дуба, Элара устремила взгляд куда-то вдаль, за пределы ухоженного парка, туда, где раскинулись леса, скрывающие, возможно, другие королевства и новые тайны. Её мысли невольно возвращались к Реджине. *Как она там?* – задалась она вопросом. *Её путешествие, её важные королевские дела…* Обычно их дни были наполнены острыми перепалками, внезапными приступами капризного юмора королевы или её неожиданными проявлениями жестокости. Даже постоянное ощущение того, что Реджина где-то рядом, возможно, наблюдает за ней, оценивает каждый шаг, было привычным. А сейчас… сейчас не было ничего. Только тишина сада, лишь шелест листьев и жужжание пчел. Эта безмолвная скука была куда более мучительной, чем любые словесные уколы Реджины. Ощущение непривычной пустоты и некомфортного одиночества грызло изнутри. Ей не хватало даже того тонкого электрического заряда, который всегда витал в воздухе, когда они были вместе, – смеси напряжения, вызова и странного, невысказанного притяжения. Со временем сад перестал утешать. Слишком долго. Слишком тихо. Элара поднялась и, вновь охваченная бесцельным томлением, побрела обратно в замок. Она провела остаток дня, бродя по своей комнате, пытаясь занять себя: взялась за вязание, которое давно отложила, но нити скользили сквозь пальцы, не принося никакого удовлетворения. Затем снова вернулась в библиотеку, вновь погрузившись в книги, но и они уже не дарили того прежнего поглощающего забвения. Скука стала осязаемой, тяжелой, словно плотный туман. Бесцельное брожение привело её в ранее неизведанные уголки замка. Спускаясь по одной из винтовых лестниц, которую она прежде не замечала, скрытой за тяжелой гобеленом, Элара обнаружила себя перед массивной, обитой железом дверью, спрятанной глубоко под землей. Любопытство, это неудержимое и часто опасное чувство, взяло верх. Дверь, к её удивлению, оказалась не заперта, лишь слегка приоткрыта, словно ожидая её прихода. Элара осторожно толкнула её и спустилась по узкой, высеченной в камне лестнице, ведущей вглубь. Воздух здесь был холодным, влажным и тяжелым, пропитанным запахами земли, металла и чем-то острым, химическим. Внизу открылось просторное помещение, освещённое тусклым светом редких магических кристаллов, вкрапленных в потолок. Это было хранилище. Стеллажи, выстроившиеся вдоль стен, были заставлены бесчисленными пузырьками, склянками и колбами всех форм и размеров. В некоторых из них мерцали жидкости немыслимых цветов: от молочно-белых до угольно-черных, от ядовито-зеленых до алых, как кровь. На грубо сколоченном столе в центре стояли несколько небольших, обугленных котлов, явно использовавшихся недавно. Всюду валялись травяные сборы, алхимические инструменты и странные, засохшие компоненты. Но не это привлекло её взгляд. В дальнем углу, на отдельной полке, стояли аккуратные, богато украшенные деревянные коробочки. Много коробочек. Слишком много. Элара подошла ближе, и её глаза расширились от ужаса и мрачного осознания. Изнутри каждой коробочки доносился тихий, почти неслышный, но абсолютно несомненный пульсирующий стук. Сердца. Бьющиеся сердца. Сердца жертв Реджины, сохраняемые ею в своей мрачной коллекции. Холодная дрожь пробежала по её спине. *Её трофеи,* – подумала Элара. – *Вот они. Доказательства её безжалостности.* Она невольно прикоснулась к своей груди, туда, где когда-то Реджина вырвала и её сердце, по логике держа здесь. *Как хорошо, что моё снова со мной,* – пронеслась мысль. Элара продолжила осматривать хранилище, стараясь не задерживать взгляд на коробочках с сердцами. Она изучала надписи на этикетках зелий, пытаясь расшифровать древние символы и названия. "Эликсир забвения", "Кровь полуночи", "Слезы Горгоны" – каждое название звучало как пролог к жуткой истории. Любопытство, это змеиное искушение, толкнуло её дальше. *Я не разрушу замок, если просто прикоснусь к ним,* – убеждала она себя. Она протянула руку, чтобы рассмотреть одно из зелий поближе. Его флакон был тонким, из темно-синего стекла, внутри переливалась вязкая, серебристая жидкость. Зачарованная, она слегка потянула пробку, чтобы вдохнуть аромат, который, как ей казалось, таил в себе магию. В этот момент её нога предательски запуталась в крае какого-то валяющегося на полу свитка. Элара потеряла равновесие. Раздался резкий, леденящий душу звон стекла. Флакон выскользнул из её пальцев, ударился о край стола и с треском разбился. Серебристая жидкость брызнула во все стороны. Одна из крупных капель попала ей на правую руку, чуть выше запястья, на боковую часть ладони. Немедленно последовала жгучая, адская боль. Плоть зашипела, и Элара резко отдернула руку, издав короткий, сдавленный вскрик. — Ч-черт! – вырвалось у неё. Она смотрела на свою руку, где на месте прикосновения зелья уже расцвел алый, пузырящийся ожог. Боль была острой, пронзительной, как тысячи крошечных иголок, впившихся в кожу, и пульсировала, отражаясь в висках. Элара быстро подобрала осколки разбитого флакона, стараясь быть осторожной, чтобы не порезаться и положила на стол рядом. Её сердце бешено колотилось в груди – от боли, от неожиданности и от панического страха быть обнаруженной. Ей нужно было выбраться отсюда, немедленно. Не останавливаясь, не оглядываясь, она стремительно поднялась по лестнице, закрыла за собой тяжелую дверь хранилища и поспешила прочь. Она почти бегом вернулась в свою комнату, где свет уже начинал тускнеть, предвещая вечер. Рука горела нестерпимо, пульсирующая боль не отступала. Элара села на кровать, сгорбившись, и внимательно осмотрела ожог. Кожа была багровой, воспаленной, и в некоторых местах уже начали образовываться маленькие волдыри. Было больно, очень больно, но она стиснула зубы, не позволяя себе ни звука. Она просто сидела там, в тишине, наблюдая, как наступает вечер, и выдерживая мучительное жжение, словно это было очередное испытание, которое ей предстояло пройти в этом странном, полном опасностей замке. Именно в такой обстановке, в полумраке её комнаты, терпя боль и скрывая свой маленький секрет, её застало возвращение Реджины. Королева вернулась вечером, шум её кареты и суета свиты были слышны даже в самой глубине замка, но в комнату Элары она так и не зашла. Тишина в комнате Элары была нарушена лишь её собственным неровным дыханием и тупой пульсирующей болью в руке. В голове Элары мгновенно созрел план: Реджина не должна узнать, что она была в хранилище. Никогда. Это означало, что ей придётся избегать королевы, скрываться, по крайней мере, несколько дней, пока ожог не заживёт. Мысль была абсурдной. Как она могла скрываться от королевы в её же собственном замке? Особенно когда на руке такой заметный след. Ближе к ночи, когда за окном сгустились сумерки, дверь в её комнату тихонько открылась. Элара вздрогнула, но постаралась сохранить невозмутимый вид. На пороге стояла Реджина. На удивление, её лицо было лишено обычной резкости. В глазах мелькал какой-то необычный, чуть ли не добрый огонёк, уголки губ едва заметно приподнялись. *Значит, союз заключён,* – подумала Элара, и внутри неё на секунду мелькнула мысль: *Интересно, какой ценой и каким способом?* — Добрый вечер, Элара, – произнесла Реджина, и её голос был непривычно мягким, лишённым обычных стальных ноток. Она медленно вошла в комнату, осматривая её. — Добрый вечер, Реджина, – ответила Элара, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, но ощущая, как внутри неё дрожит тонкая струна нервозности. Она сидела на кровати, держа правую руку плотно прижатой к телу, скрывая её под одеялом. Она надеялась, что полумрак и отстранённость Реджины не позволят той ничего заметить. Они обменялись парой незначительных фраз о прошедшем дне, о дороге, о погоде – слова, призванные заполнить неловкую тишину. Элара отвечала кратко, стараясь не делать лишних движений, сохраняя внешнее спокойствие. Но Реджина, казалось, чувствовала что-то неладное. Её взгляд стал более проницательным, медленно сканируя Элару. Тонкие губы королевы сжались в едва заметную линию, и в её глазах вновь зажглись привычные холодные искры. Она почувствовала, что Элара что-то скрывает, а Реджина ненавидела, когда от неё что-либо утаивали. Напряжение в комнате сгустилось, став почти осязаемым. Лицо Реджины потемнело, её тон стал резче. — Ты что-то скрываешь от меня, Лара, – произнесла она, и в её голосе уже слышался скрытый гнев, хотя она произнесла её имя сокращённо что раньше не делала. – Сама расскажешь, что натворила, или мне самой узнавать? Элара вздрогнула. — Натворила? Что ты такое говоришь? – она попыталась придать своему голосу невинное недоумение, но прозвучало это слишком наигранно. В этот момент, при попытке изобразить невинность, Элара неосторожно пошевелила рукой. Краем глаза Реджина уловила это едва заметное движение, её взгляд мгновенно сфокусировался на одеяле. Мгновенно. Без предупреждения, Реджина сделала резкий выпад. Её тонкие, сильные пальцы ухватили руку Элары, вытягивая её из-под одеяла с такой скоростью и силой, что Элара не успела даже охнуть. Мгновенно гнев вспыхнул в глазах королевы. Она увидела. Алый, пузырящийся ожог, отвратительно выделяющийся на бледной коже. — Что это?! – голос Реджины пронзил воздух, как удар кнута. Вся её показная доброта испарилась, сменившись яростью, которая, казалось, сотрясала сами стены комнаты. Она кричала. – Откуда?! Почему?! Кто это сделал?! Или ты сама?! – Её пальцы сжали запястье Элары, причиняя боль, но Элара знала, что это лишь отголосок гнева, бурлящего в королеве. – Говори! Немедленно! Элара сглотнула. Её сердце колотилось в горле. Скрывать было бесполезно. — Я… я кое-куда спустилась, – пробормотала она, избегая взгляда Реджины. — Куда?! – Взмах руки Реджины был столь стремительным, что Элара едва успела отшатнуться. — В… в хранилище, – почти шёпотом произнесла Элара. Наступила ледяная тишина. Реджина, казалось, замерла, её глаза пылали. Затем она медленно выпрямилась, и на её лице появилась страшная, приторно-сладкая улыбка, которая была куда ужаснее любой открытой ярости. — Ах, хранилище, – протянула Реджина, и её голос вдруг стал опасно тихим, почти ласковым, но в каждом слове звенела скрытая угроза. – Моя глупая девочка. Ты совсем разучилась понимать слова, когда я сказала тебе не слоняться где попало? Или ты считаешь, что мои слова – это просто… рекомендации? Она наклонилась к Эларе, её лицо было пугающе близко, и Элара почувствовала дыхание Реджины на своём лице. — Ты что, совсем безмозглая?! Думаешь, я держу там игрушки для таких любопытных кошек, как ты? Ты ведь даже не представляешь, что могла там натворить! Глупая, наивная, ничтожная… – Каждое слово было подобно плевку, брошенному ей в лицо. – Неужели ты думаешь, что если я держу тебя рядом, то ты неуязвима? Ты ничто, Элара, без моей… защиты. Ты могла сжечь замок дотла, отравить себя, выпустить то, что не должно видеть света дня! Неужели тебе так плохо живётся под моей крышей, что ты ищешь способ покончить с собой? Или, что ещё хуже, покончить с нами? Её голос повышался, становясь всё более звенящим, но угроза в нём только усиливалась. — Твоё любопытство – это твоё проклятие, Элара! Ты постоянно лезешь туда, куда тебе не следует! Я предупреждала тебя, но ты не слушаешь! Ты не учишься! Ты просто… недоразумение! После этой тирады, которая, казалось, длилась целую вечность, Реджина резко выпрямилась. Элара смотрела на неё широко раскрытыми глазами, чувствуя себя раздавленной, униженной, но в то же время осознавая, что за этим гневом скрывается нечто большее. Взмахнув рукой, Реджина произнесла несколько неразборчивых слов на древнем языке. Не магических слов для исцеления, нет. Ожог остался таким же болезненным, но вдруг вокруг руки Элары, словно из ниоткуда, появился чистый, стерильный бинт, плотно обмотавший повреждённое место. Он был безупречен и надежен, но не исцелял, а лишь фиксировал. — Спасибо, – тихо прошептала Элара, чувствуя неожиданную волну благодарности, несмотря на всю жестокость слов. Глаза Реджины вновь сузились, а её лицо стало жестким, как камень. — Не стоит. И если я ещё хоть раз увижу тебя в своих секретных хранилищах… – её голос стал ледяным. – …тебе конец, Элара. Понятно? А когда я буду уезжать в следующий раз, ты будешь оставаться в своей комнате. В запертой комнате. Без исключений. Я закрою тебя, чтобы твоё глупое любопытство не натворило ещё большей беды. Сказав это, Реджина резко повернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, оставляя Элару в полной тишине и полумраке. Элара смотрела на свою перебинтованную руку, чувствуя одновременно боль, унижение и странное облегчение. Благодарность за бинт, который облегчал страдания, смешивалась с горечью от жестоких слов Реджины. Угроза запереть её, как животное, была унизительной, но в то же время в ней чувствовалась какая-то извращённая забота, своеобразный способ Реджины защитить её от самой себя. Это было сложно, запутанно, как и все их отношения. Элара провела остаток вечера, уставившись в темноту, чувствуя жжение в руке и ещё более сильное жжение в душе.

***

Ночь в замке была вязкой, почти осязаемой. Тишина тянулась по коридорам, как паутина: чуть заденешь — и всё задрожит, даст отклик эхом, шорохами, чужими голосами. Лара шла и думала только о том, как бы добраться до кухни и не наткнуться на ночную смену. Каменный пол был ледяным, каждая плита будто тянула тепло из ступней. Внизу, у стены, коптила редкая факела, и их жёлтый свет делал тени длиннее, уродливее. Девочка поёжилась, но всё равно упрямо шла вперёд, придерживая руками тонкое платье, которое ей подарила Реджина. Подарок грел лучше любой мантии: не тканью — мыслью о том, что кто‑то о ней подумал. Она услышала шаги не сразу. Сначала — просто неясный звук за спиной, будто кто‑то случайно задел сапогом камень. Лара на миг остановилась, оглянулась. Пустой коридор. Факела, камень, темнота. Ничего. — Показалось, — шепнула она себе, чтобы не так страшно было, и пошла дальше, ускоряя шаг. Шорох повторился. Уже ближе. Теперь — явный ритм: раз, два, раз, два, три шага, тяжёлые, в доспехах. Элара вновь остановилась. В затылок упёрся липкий холод. Она медленно повернулась. На повороте коридора показались двое стражей. Высокие, в полутени, лица — полосами от света. За их плечами, словно отставая, двигался ещё один, третий. Они шли неспешно, как будто просто патрулировали, но взгляд их был не таким, как днём, — не рассеянно‑служебным, а прилипчивым, внимательным, слишком сосредоточенным на ней. Элара машинально выпрямилась, как учила Реджина: не горбись, не выгляди виноватой, даже если боишься. Она кивнула, пытаясь пройти мимо, как будто это было самое обычное дело. — Ночная прогулка, девчонка? — глухо спросил один, тот, что слева. Голос его в ночной тишине прозвучал особенно грубо. — Я… — Элара сглотнула. — Я в кухню. Мне разрешили. Я ничего не ела… Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Стражи переглянулись. Второй, с заметной вмятиной на наплечнике, скривился в ухмылке. — Разрешили, — передразнил он. — Конечно. Тебе тут много чего разрешают, раз ты рядом с королевой крутишься. Эти слова кольнули сильнее, чем тон. Про Реджину они знали. Конечно, знали. Элара почувствовала, как по спине пробежал холодок, совсем не от камня и не от ночи. Она сделала ещё шаг в сторону кухни, стараясь обойти их. В этот момент третий страж бесшумно оказался у неё за спиной. — Стой, — коротко бросил первый и вдруг протянул руку, схватил её за плечо. Хватка была жёсткой, железной. Пальцы врезались в кожу через ткань. Лара дёрнулась. — Не трогайте меня! — Она попыталась высвободиться, но рука лишь сжалась сильнее. — Тише, Детка, — прошипел второй, приближаясь. Улыбка его стала шире, но глаза оставались совсем холодными, пустыми. — Ночью крик далеко не летит. Элара резко дёрнулась ещё раз, но третий, сзади, ухватил её за локти и рывком прижал руки к спине. От неожиданности она вскрикнула — резко, пронзительно. — Отпустите! Вы… вы не имеете права! Я… я с Реджиной! — слова сами вырвались, как щит, за которым можно спрятаться. — Вот именно, — произнёс первый, подступая ближе. Его тень легла ей на лицо. — Ты с ней. Слишком близка. Он склонился к ней, так, что она чувствовала его тяжёлое дыхание. — А за это здесь платят, девчонка. И платят по‑своему. У неё перехватило дыхание. Она не сразу поняла смысл, только то, что в этом голосе нет ни капли жалости. Третий страж резко рванул её в сторону, отрывая от привычного маршрута, к узкому, почти неосвещённому боковому коридору. — Нет! — крик сорвался сам. — Пусти! Я сказала, пусти! Она билась, как могла, ногами, пытаясь зацепить сапогами камень, притормозить, но силы были несопоставимы. Из‑под её ступней ускользал пол, мир резко сузился до грубых рук, запаха металла и старого пота, тяжёлых доспехов, и тёмного, тёмного бокового прохода, куда не доходили факела из главного коридора. Её буквально втащили в этот тёмный карман замка и прижали к стене. Камень был ледяным и шершавым, впивался в лопатки. Один схватил её за горло, не сдавливая до боли, но чётко давая понять: дёрнешься — станет хуже. Второй удерживал за запястья, широко разведя руки, третий встал так, чтобы загородить редкий свет. — Отпустите, — голос сорвался на шёпот. — …Я ничего вам не сделала… — Сделала, — тихо ответил тот, что держал за горло. Его пальцы чуть сильнее вжались в кожу, Элара закашлялась. — Ты дышишь одним воздухом с королевой. Ты шепчешь ей что‑то там, в её покоях. Ты видишь то, чего не должны видеть. Знаешь, сколько людей из‑за этого умирают, девчонка? Второй усмехнулся, пододвигаясь ближе. — А потом скажут: упала. Неудачно. Ночь, коридор, поскользнулась. Бывает. Замок старый, камень скользкий… Кто её будет искать? Королева? — он хмыкнул. — У королевы своих забот полно. У Элары свело живот от страха так, что она почти согнулась, если бы не была прижатой к стене. В голове вспыхнула одна мысль, ядовитая: «А вдруг и правда не будет искать?..» — Она… она придёт… — выдохнула Элара, сама уже не веря до конца в это. — Она узнает. — Узнает? — первый склонил голову набок. — А мы скажем, что мы её спасали. От тебя. Ты пыталась напасть. Ты сумасшедшая. Поняла? В горле защипало, в глазах выступили слёзы, но Элара упрямо запрокинула подбородок, хоть он и дрожал. — Я… не сумасшедшая… — Пока ещё нет, — бросил третий, до этого молчавший. Голос его был глухим, будто из глубокой шлемной тени. — Но это поправимо. Хватка на её запястьях усилилась, тонкие кости заныли, будто их сжимали тисками. Страх распух внутри до такой степени, что казалось — он вот‑вот порвёт грудь изнутри. Ей хотелось зажмуриться, провалиться сквозь камень, исчезнуть, стать невидимой тенью. Но тело предательски дрожало, дыхание сбивалось. Стражи сняли свои доспехи медленно, ухмыляясь, девушка уже чувствовала эту беспомощность и её бы вырвало сейчас от такого если бы не мысли как сбежать, но и они путались. Первый страж растягнул ширинку дабы достать оттуда свой член. Элара смотрела по сторонам в поисках спасения и лишь краем глаза видела уже твёрдый ствол. — Не надо, — хрипло попросила она, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста. Я... Я вам… я никому… ничего… — В этом и проблема, — оборвал её первый. — Ты «никому ничего». Лишний рот рядом с королевой. Лишние уши. Лишние глаза. Чем меньше таких — тем спокойнее живётся тем, кто здесь по‑настоящему служит. Он сделал знак подбородком второму, тот рванул её сильнее от стены, разворачивая, как куклу. Платье натянулось, швы жалобно затрещали. Она пискнула от боли и бессилия. её почти поставили на колени. Платье было разорвано возле генеаталий. Первый страж ласкал самого себя, проводя руками по своему члену. Элара в ужасе смотрела на него, пока другой мужчина держал её как куклу в своих руках. — Хватит, — почти выкрикнула она. — Вы не посмеете! Реджина… Имя само вырвалось наружу — как будто само по себе было заклинанием. Грудь сдавило, словно верёвкой, дыхание стало обрывистым. — Опять она, — раздражённо прошипел второй. — Всё про королеву да про королеву… Да хоть молись на неё. Ночью богам здесь не до тебя. Её рот резко распахнули грубой ладонью. Крепкие пальцы вжались в щёки так сильно, что в глазах вспыхнули искры. Элара зажмурилась и все ещё пыталась бороться дергая лицом в стороны. — Тише, — зарычал первый. — Врежется кому‑то в уши твой визг — будут лишние вопросы. Из её груди, вопреки приказам чужой ладони, рвался хриплый, отчаянный звук. В ушах стучало, как барабан. Каждая клеточка тела кричала: «Позови её. Зови!» И она позвала. — Ре... джи.... на.. — имя сорвалось сквозь сжатые пальцы, неровно, но отчётливо. Как выстрел. Стражи дёрнулись. Один зло выругался. — Ещё раз, — процедил он, сжимая её лицо сильнее. — Ещё раз её имя — и я тебе горло проткну… — Реджина— выкрикнула Лара уже всем, что у неё было. Воздух вылетел из лёгких, как из разорванного меха. И тут же — вторая попытка, захлёбываясь собственным страхом: —Реджина!!! Эхо ударило о стены тёмного коридора, раскололось на осколки и побежало вдаль, глохнущим шёпотом. На миг воцарилась странная тишина — даже стражи как будто застынули, прислушиваясь, ожидая, не разбудили ли они кого‑то ненужного. — Она не придёт, — наконец спокойно заявил третий. — Ночь. Королева либо спит, либо занята теми, кто ей действительно нужен. Продолжай, она уже поняла, что здесь её конец. У Лары перехватило дыхание от этой фразы. «Её конец». Слова прозвучали страшнее, чем любые угрозы. В голове поплыло, будто мир качнулся, как лодка. Она снова попыталась вдохнуть, но рука на лице держала её рот открытым, а внутрь вошёл член до самых миндалин. Из глаз потекли слёзы — тёплые, бессильные. Она ненавидела их в этот момент, ненавидела свою слабость, ненавидела страх. И всё равно — боялась и ничего не могла сделать. Мысли путались: кухня, свет, Реджина , её руки, её голос — спокойный, уверенный. «Она же поймёт… Она же увидит, что меня нет…» Свет вокруг, казалось, стал тусклее. Тени стянулись ближе. В какой‑то момент Эларе показалось, что стены давят, сходятся, что воздуха действительно становится меньше. Она снова, уже полу‑хрипом, полу‑шёпотом выдавила когда мужчина вышел из её рта что бы уступить место другому стражу. —Реджина… пожалуйста… И в этот момент что‑то в мире, похоже, стало не так. Сначала исчез звук. Будто кто‑то накрыл коридор толстым слоем ваты. Хрип Элары, тяжёлое дыхание стражей, далёкое потрескивание факелов — всё будто на секунду приглушилось, стало нереальным. Воздух вокруг едва заметно задрожал, по коже побежали мурашки — не от холода, от чего‑то иного, незнакомого. Страж, державший её рот, нахмурился, оглянулся через плечо. — Что? — глухо спросил он. Двое других переглянулись. На миг в их взглядах мелькнуло неуверенное беспокойство. И все тут же убрали свои стволы и закрыли ширинку напрягаясь. — Магия, — тихо сказал третий. Воздух перед ними сгустился, стал плотнее, чем должен был быть. Элара, даже захлёбываясь страхом, ощутила это: как будто в коридоре вдруг стало теснее, тяжелей дышать. Запах сырого камня сменился чем‑то иным — острым, едва сладковатым, тяжёлым, как дым от редких благовоний. И дым действительно появился. И из него появилась женщина. Реджина стояла посреди коридора. Лёгкая, но властная, с приподнятым подбородком и тем взглядом, от которого взрослые мужчины инстинктивно опускали глаза. Её волосы, обычно собранные, сейчас чуть разметались, как от резкого порыва ветра. Вокруг пальцев медленно затухали остатки фиолетового сияния. Лара застыла. Сердце ударило так сильно, что больно отозвалось в груди. На мгновение она решила, что это галлюцинация, последняя вспышка воображения перед смертью. Но затем Реджина повернула голову — ровно в её сторону. Взгляд королевы стал острым, как лезвие. — Отпустите её, — произнесла Джина. Голос не был громким. Но в нём было что‑то такое, что заставляло кожу покрываться мурашками сильнее, чем от сырости ночного камня. В нём не было ни крика, ни истерики — только ледяная уверенность, за которой всегда стоит сила. Страж, держащий Эларины запястья, будто очнулся, рванул её к себе, выставляя почти как щит. — Ваше величество… — прорычал он, явно сбитый с толку её внезапным появлением. — Мы… мы как раз… Реджина сделала шаг вперёд, и будто тени магии ползли по полу за её ногами, как послушные. — Я сказала, — отчеканила она, по‑прежнему спокойно, но каждое слово звенело в воздухе, — отпустите. Её. Пальцы стража на мгновение ещё крепче сжали Эларины руки, словно он выбирал — подчиниться или рискнуть. Элара, всё ещё почти не веря в реальность происходящего, смотрела только на Реджину. В груди что‑то болезненно сжалось и одновременно отпустило: она пришла. Она всё‑таки пришла. — Это… недоразумение, — вмешался второй страж, торопливо, сбивчиво. — Она… пыталась… в ночи… Мы её задержали, чтобы… Реджина даже не взглянула на него. Её глаза не отрывались от того, кто держал Элару. — Последний раз повторяю, — сказала она тихо. — Отпустите её. Или я забываю, что вы — люди моей гвардии. В воздухе снова дрогнул фиолетовый отблеск. Где‑то под её ладонью, которую она держала чуть в стороне, слепо вспыхнул слабый свет — как предупреждение. И в этот момент Элара впервые за всю ночь почувствовала: страх уходит. Он не исчез до конца — сердце всё ещё колотилось, пальцы дрожали, разорванное платье холодило плечи, — но сквозь этот страх пробивалось другое чувство, горячее и обжигающее. Надежда. И ещё — странная, внезапная уверенность: пока Реджина здесь, они не посмеют довести начатое до конца Стражи, словно спохватившись, почти одновременно разжали пальцы. Чужие руки исчезли с плеч и запястий Элары — и тело, ещё плохо слушающееся, по инерции рванулось вперёд, прямо к Реджине. Девочка споткнулась о собственный подол, качнулась, едва не рухнув, но чья‑то сильная ладонь резко, уверенно перехватила её за предплечье. Рука Реджины. Пальцы вжались немного грубовато — не больно, но достаточно крепко, чтобы остановить её движение и удержать на ногах. От этого прикосновения Элара будто снова обрела ось: мир перестал заваливаться набок. Она оказалась почти вплотную к Реджине — настолько близко, что чувствовала тонкий запах её духов, смешанный с чем‑то едва уловимым, магическим: отголосками фиолетового дыма. Сердце у Элары всё ещё билось в горле, дыхание рвалось короткими толчками. Глаза жгло — слёзы стояли на грани, но ещё не пролились. Её нижняя губа дрожала, как у ребёнка, который из последних сил держится, чтобы не разрыдаться. Пальцы Реджины на её предплечье были тёплыми, живыми, чуть шершавыми у подушечек — от оружия, от магии, от жизни, не похожей на мягкие покои. Держала она крепко, даже резко, как будто всё ещё была в боевой готовности. За спиной послышалось неуверенное шевеление: стражи, оставшиеся в тени, заметно переминались с ноги на ногу. Только теперь до них, видимо, до конца дошло, что произошло: они стояли лицом к королеве, уличённые в чём‑то, что лучше бы никогда не попадалось ей на глаза. Один из них — тот, что раньше держал Элару за руки, — кашлянул, пытаясь придать голосу твёрдости: — Ваше величество… — он сглотнул, взгляд метнулся от Реджины к Эларе и обратно. — Разрешите объяснить. Всё произошло… недоразумение. Реджина не отпустила Элару. Её ладонь всё так же была на девичьём предплечье, только теперь она чуть смягчила хватку, но пальцы не убрала. Её взгляд, холодный и пронзительный, уперся в стража. — Недоразумение? — произнесла она спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, как в туго натянутой струне. — Да, — подхватил второй, торопливо делая шаг вперёд, будто спеша выгородить всех разом. — Мы… услышали шум, крик. Девчонка металась по коридору. Мы думали… что она в опасности. Захотели задержать, чтобы… доставить к вам. Чтобы всё было… под контролем. Он говорил всё быстрее, голос то и дело предательски перескакивал на более высокий тон. Слова сыпались, но не складывались в стройную картину. Третий молчал, сжав губы, и лишь смотрел исподлобья — но и в его позе читалось напряжение. Элара, услышав это «металась», едва не всхлипнула. Внутри всё сжалось от обиды и бессилия: они лгали. И лгали так нагло, что это казалось ещё одним ударом. Реджина слегка повернула голову к ней. На миг их взгляды встретились. Взгляд королевы стал мягче — в нём вспыхнула тревога, не только гнев. — Она дрожит, — тихо сказала Реджина, уже снова глядя на стражей. — У неё руки трясутся. Вы это тоже объясните как «недоразумение»? Элара машинально опустила взгляд на свои руки. Пальцы действительно мелко дрожали, будто в них забралась внутренняя дрожь, которую нельзя выгнать. Она попыталась спрятать их, сжала в кулаки, но это мало помогло. — Это… — нервно вмешался первый страж. — Ночь. Она испугалась… магии. Вашего появления, ваше величество. — Она меня не боится. Хватит, — оборвала его Реджина. Одни эти слова прозвучали так, что словно перекрыло все остальные звуки. В коридоре снова стало тихо: только редкие трески факелов где‑то за поворотом и тяжёлое дыхание людей, которые слишком хорошо понимают, насколько близко подошли к краю. Реджина чуть сильнее сжала пальцами руку Элары, как будто напоминая ей: «Я здесь». А потом заговорила, уже более отчётливо, каждое слово — как удар. — Послушайте меня внимательно. Девчонка — моя. Последнее слово повисло в воздухе, потяжелело. Элара будто физически почувствовала, как оно соприкасается с ней. «Моя» — не как вещь, а как человек, за которого отвечают. — Она под моей защитой, — продолжила Реджина. — Никто из вас. Никто в этом замке. Ни один солдат, ни один советник, ни один… — на миг она усмехнулась безрадостно, — лизоблюд при дворе. Никто не имеет права даже попытаться причинить ей вред. Ни словом. Ни рукой. Ни намёком. Ни мыслей. Стражи переглянулись. На лицах читался уже не просто страх — понимание, что границу перешли, и легко назад не вернуться. — Ваше величество, — снова попытался возразить второй, поднимая обе руки, словно сдаваясь. — Мы никогда… Мы и подумать не могли… — Вы уже подумали, — отрезала Реджина. — И сделали шаг дальше. Я видела достаточно. В воздухе едва заметно дрогнул фиолетовый отблеск — как от тлеющего угля. Реджина перевела взгляд на каждого по очереди, давая почувствовать: она запомнила лица, движения, каждое из сказанных ими слов. — Вы решили, — медленно произнесла она, — что девочка, которая проводит много времени со мной, — удобная цель. Что если с ней что‑то случится в пустом ночном коридоре, никто не станет вникать. Что я… не замечу. Или мне будет всё равно. В её голосе наконец проступил металл. Элара вздрогнула, потому что за этим металлом чувствовалась не только ярость — ещё и странная, обидная нота: как будто сам факт такой их уверенности задел Реджину глубже, чем она готова была показать. — Мы… — начал было третий, но затих под её взглядом. — Вы ошиблись, — тихо, почти шёпотом сказала Реджина. И именно из‑за тишины эта фраза прозвучала особенно жёстко. — Элара — под моей защитой. И никто. Слышите? Никто не посмеет её пробовать на прочность. Ни силой, ни угрозами, ни теми «несчастными случаями», о которых вы так хорошо умеете шептаться по казармам. Слова «несчастными случаями» она выделила, как будто повторяла их за кем‑то — возможно, за теми, кто уже когда‑то обсуждал подобное. Элара почувствовала, как где‑то внутри между страхом и стыдом проскальзывает тонкая, но яркая искорка: её защищают. Не формально, не по обязанности — а всерьёз, с тем самым огнём, с которым Реджина спорила с советниками, приказывала военным, ломала чужие планы. — Ваше величество, — в третий раз попытался заговорить первый страж, но голос его уже совсем дрожал. — Мы служили вам верно много лет. Мы… если вы дадите нам шанс… Реджина легко взмахнула рукой — не слишком резко, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Но движение сопровождалось коротким всполохом фиолетового света, который полоснул коридор. Пространство за спинами стражей словно скривилось на миг. Каменные стены, факелы, тени — всё смазалось, как рисунок, по которому провели мокрой кистью. В следующее мгновение трёх массивных фигур в доспехах просто не стало. Они исчезли — без крика, без звука, без вспышки. Только воздух ещё секунду вибрировал, а затем всё снова стало обычным каменным коридором. Элара заморгала, ошарашенно глядя на пустое место, где только что стояли трое. Сердце на секунду перескочило какой‑то удар: исчезли. Куда? В темницу? В какой‑то каземат? В самую дальнюю башню? Она не знала. Не спросила бы даже, если бы и могла сейчас нормально говорить. Реджина перевела дыхание. Пальцы её наконец разжались, отпуская Эларино предплечье. Там, где только что была ладонь, кожа слегка ныла — будто от крепко наложенной, но не до боли затянутой повязки. Коридор сразу стал странно пустым. Только они вдвоём, факела и холодный камень. Тишина снова навалилась, но теперь уже иная — после бури. Реджина посмотрела на Элару пристальнее. В её взгляде больше не было того ледяного гнева, направленного на стражей. Теперь там читалась забота — тяжёлая, тревожная. — Пойдём отсюда, — коротко сказала она. Она не стала спрашивать, может ли Элара идти. Просто шагнула ближе и коснулась кончиками пальцев её плеча — мягче, чем раньше. Девочка послушно сделала шаг к ней, чувствуя, как подкашиваются колени. Реджина подняла руку чуть выше, веером раскрыла пальцы. Между ними загорелись знакомые фиолетовые искорки, быстро сплетаясь в мерцающий узор. Воздух вокруг закружился, будто воронка, в нос ударил знакомый уже запах — густой, сладковато‑горький, наполненный магией. Мир снова посерел по краям, растворяясь. Каменные стены отдалились, потянулись, как тень, а потом в один миг сменились другим пространством. Тишь покоев Реджины встретила их мягким полумраком и теплом. Воздух здесь был другой: тяжёлый от благовоний, будто пропитанный травами и дымом свечей. Элара ощутила под ступнями мягкость ковра и чуть качнулась. Голова ещё кружилась от резкого перехода. Реджина молча, но внимательно следила за ней. Потом, почти без слов, подвела к широкой кровати с высоким резным изголовьем, накрытой тяжёлым, но удивительно мягким покрывалом. Она легко подтолкнула Элару к краю и жестом показала: — Сядь. Элара послушно опустилась на край постели. Пружины едва заметно пружинили, ткань под руками была прохладной, гладкой. Девочка не сразу поняла, куда девать руки: сначала сжала их на коленях, потом расплела, снова посмотрела на пальцы — они всё ещё дрожали. Реджина стояла перед ней, чуть выше — как башня, как стена, как что‑то большое и надёжное. Лицо её было сосредоточенным. Она молчала несколько долгих секунд, будто собираясь с мыслями. В тишине слышался только рваный, тяжёлый вдох самой Элары. Затем Реджина наконец заговорила: — Что они с тобой сделали, Элара? Голос был хрипловат от сдержанного гнева, но мягче, чем в коридоре. Вопрос повис в воздухе, медленно погрузился в уши и грудь. Элара открыла рот — и на секунду не смогла выдавить ни звука. Слова упёрлись где‑то в горле, как ком, который невозможно проглотить. Она снова посмотрела на свои ладони. Пальцы дрожали уже сильнее, мелкой, частой дрожью. Глаза заслезились. — О… они… — голос предательски сорвался. Она заморгала, пытаясь удержаться. — Они… пытались… Губы задрожали сильнее. Резануло воспоминание — только что, минутами ранее: грубые руки, стена, тьма, их голоса... член. Но вместе с этим всплеском памяти всплыло и другое, давнее, старое, как плохо заживший шрам. От него стало совсем больно. — Пытались… сделать со мной… Изнасиловать… — прошептала она, глотая слёзы. — Как… как тогда… давно… Слово «давно» прозвучало, как удар по стеклу, и из него посыпались осколки другого страха, старого. Элара зажмурилась, но от этого только ярче вспыхнули картинки в голове — другие руки, другой голос, детский ужас, который казался бесконечным. — Элара, — тихо произнесла Реджина. Этого одного имени хватило, чтобы девочка снова открыла глаза. Всё поплыло в слезах, контуры комнаты размылись, но фигура Реджины всё равно оставалась чёткой — тёмный силуэт, свет от свечей по краям. — Они… — голос Элары сорвался. — Они сказали… что это за то… что я с тобой много времени… провожу… Что… лучше бы… если бы со мной… «случилось» что‑нибудь… в коридоре… тогда… всем будет… спокойнее… С каждым словом говорить становилось труднее. Слёзы, сдерживаемые до этого, наконец прорвались — тёплые потоки по щекам, щекочущие кожу, солоноватые на губах. Реджина слушала, и по мере того, как история, пусть и отрывочными фразами, выливалась наружу, её лицо мрачнело. Плечи напряглись, взгляд потемнел, в разрезах глаз появился опасный блеск. — Значит, — медленно произнесла она, — они решили, что раз ты рядом со мной… то становишься их мишенью. Что тебя можно пугать, швырять о стены, хватать, как им вздумается… И всё это — безнаказанно. Последнее слово прозвучало особенно негромко, но от него по спине Элары пробежал холодок: не к ней — к тем, кого только что телепортировали прочь. — Почему? — спросила вдруг Элара, всхлипывая. Голос у неё сорвался на полувсхлип, полувопль. — Почему они так? Что я им сделала? Я же… я никому… ничего… Она подняла на Реджину глаза — красные, заплаканные, полные детского, почти беспомощного недоумения. В этом взгляде был и ужас, и вопрос, и что‑то вроде скрытого упрёка: «Почему мир такой?» Реджина шумно вдохнула, потом резко выдохнула, будто пытаясь выжечь из себя злость, прежде чем говорить. Но злость всё равно проступала — в каждом движении. — Потому что ты рядом со мной, — честно сказала она. — Потому что я… слишком много времени провожу с тобой на виду. Они видят, что ты приходишь ко мне, что задерживаешься в моих покоях. Они шепчутся. Им проще поверить, что ты — странность, слабое место, чем принять, что я могу сама выбирать, кто будет рядом. Она на миг замолчала, словно проглотила лишние слова. Взгляд её чуть смягчился. — И ещё, — продолжила она тише, — потому что некоторые считают: если кто‑то важен для меня, то, ранив его, можно ранить и меня. Или избавиться от того, кто… отвлекает меня от их дел, от их просьб, от их интриг. Элара всхлипнула, глядя на неё. Фразы в голове путались, но одна из них вырвалась наружу почти криком: — То есть… это потому, что я… с тобой много времени провожу? Она сбилась, сама чувствуя, что сказала не совсем то, что думала, и, исправляясь, почти выкрикнула: — Потому что я с тобой вообще время провожу?! В этом вскрике прозвучало сразу многое: и страх, и отчаянная привязанность, и та тёмная мысль, которая только что кольнула её: «Если бы я не была рядом с ней, этого бы не случилось…» Реджина заметно смутилась. Лицо её дрогнуло, взгляд на секунду ушёл в сторону, как будто она не ожидала услышать подобный вывод из уст девочки. На щеках, возможно, даже мелькнула едва различимая тень румянца — не от стыда, а от неожиданной близости вопроса к чему‑то уязвимому внутри. — Не в том дело, — глухо сказала она, всё ещё немного отводя взгляд. — Не в том… что ты со мной проводишь время. Дело в том, что они… не умеют видеть дальше собственных страхов и жадности. Я разберусь с ними. Разберусь так, что они пожалеют, что вообще родились под этими стенами. Тон её снова стал жёстким, но в этом жёстком то‌не теперь звучала и другая нота — защитная. Элара, всё ещё дрожа, вытянула вперёд руки. Они тянулись словно сами по себе — к Реджине. Девочка сидела на краю кровати, а Реджина стояла прямо перед ней, чуть выше, поэтому вытянутые руки зависли между ними, не доставая. — Пожалуйста… — прошептала Элара, сама не до конца понимая, чего просит: защиты, тепла, того, чтобы её не оставляли одну ни физически, ни мысленно. Руки Реджины чуть вздрогнули, но она не отпрянула. Наоборот: медленно наклонила голову, перевела взгляд на эти дрожащие, худые пальцы. Потом осторожно протянула свои ладони навстречу. Их руки встретились. Ладони Реджины были тёплыми, надёжными. Она раскрыла их так, чтобы принять Эларины целиком, не сжимая, но и не давая выскользнуть. Девочка осторожно положила свои ладони в её — так, будто боялась, что это прикосновение может исчезнуть, если она сделает лишнее движение. Инстинктивно, совершенно не задумываясь, Реджина большим пальцем провела по тыльной стороне Элариной кисти. Лёгкое, почти невесомое поглаживание. Затем ещё раз. И ещё. Движения были круговыми, медленными, успокаивающими — как будто она убаюкивала не кисть, а дрожь, которая сидела глубоко внутри девочки. — Они больше не подойдут к тебе, — тихо сказала Реджина, глядя ей прямо в глаза. — Я этого не допущу. Никто больше не посмеет так с тобой обращаться. Кроме меня — все же в конце она усмехнулась, Реджина не Реджина без усмешек, но Элару сейчас это мало волновало, единственное что имело значение - Реджина утешала ее. С каждым круговым движением по коже Элары будто распутывался тугой узел. Но одновременно с этим её накрывало волной — не страха уже, а облегчения. И вот это облегчение оказалось таким острым, что слёзы хлынули сильнее. Она не выдержала и разрыдалась по‑настоящему — всхлипывая, спотыкаясь о воздух, едва попадая вдохами между судорожными выдохами. Слова теперь вырывались из неё обрывками, без чёткой связи: — Это уже… не впервые… когда‑то… давно… — она захлебнулась и вдохнула, — было также … очень… я тогда думала… что… умру… что никто… не придёт… и сейчас… тоже… думала… Она говорила рывками, но Реджина понимала достаточно. Её лицо ещё сильнее потяжелело. Взгляд стал почти чёрным. — Кто‑то уже пытался сделать с тобой… подобное? — спросила она, очень тихо. Элара кивнула, всхлипывая. — Давно… когда я была… совсем маленькой… — слова были кошками с когтями, царапали горло, но теперь уже не хотелось держать их внутри. — Я тогда… тоже кричала… но никто… не пришёл… Именно в этом признании была самая глубокая боль. Сейчас, в этой комнате, при свете мягких огней, в тепле, её вдруг накрыло осознание: в этот раз кто‑то всё‑таки пришёл. Реджина пришла. В самый последний момент. В прошлый раз лишь когда она умирала вампир Джаспер обратил её, сохранив жизнь. От этого контраста её трясло ещё сильнее. Плечи ходили ходуном. Слёзы не иссякали. Реджина видела, как её пленница, девочка, за которую она теперь отвечала, буквально трясётся, как подбитая птица. Это было не просто дрожание рук — дрожал весь маленький, легкий корпус Элары. На губах всё ещё блестели солёные дорожки, дыхание рвалось неровно Пальцы Реджины, всё ещё держащие её ладони, дрогнули — и она, наконец, переступила ту тонкую черту, за которой простое «держать за руки» уже было недостаточно. Она медленно, но решительно наклонилась вперёд и обняла Элару. Сделала это без лишних слов, просто склонившись, подхватив одной рукой её плечи, другой — затылок, прижимая девочку к себе. Движение было неожиданно осторожным для того, кто пару минут назад швырялся магией и приговаривал стражей к неизвестно какому наказанию. Голова Элары уткнулась ей в грудь, в мягкую ткань королевского одеяния. Оттуда пахло чем‑то знакомым — теми же благовониями, теплом, чуть‑чуть дымом магии. Это был запах, который уже ассоциировался с безопасностью. Реджина провела ладонью по её спине — медленно, из стороны в сторону, словно выравнивая дрожь. Потом — выше, вдоль лопаток. Потом вернулась к плечам. Поглаживания были долгими, ритмичными, убаюкивающими. Не спешными — она, казалось, никуда не торопилась. Время сузилось до этих движений, до этого тихого дыхания, до рыданий, которые постепенно менялись с рваных на чуть более ровные. — Всё, — почти шёпотом сказала Реджина, глядя поверх её головы в никуда. — Всё, Элара... милая. Они к тебе больше не прикоснутся. Ни они, ни кто‑либо ещё. Она повторила это несколько раз разными словами, словно заклинание — пока дыхание девочки понемногу не начало выравниваться. Элара ещё всхлипывала, но уже реже; судороги в плечах стали слабее. Слёзы всё ещё текли, но уже не лились потоком, а скорее каплями, догоняя ушедший шторм. Реджина продолжала гладить её по спине и волосам — нежно, долго. Иногда её пальцы задерживались на затылке, на шее, потом возвращались на плечи, двигаясь по привычной теперь траектории. Она не торопила, не спрашивала, не перебивала рыдания. Просто была рядом — тёплой, сильной, сдерживающей этот мир от очередного обрушения. Когда Элара наконец начала дышать относительно ровно, Реджина тихо выдохнула, чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в лицо. Глаза девочки были красными, ресницы склеены, на щеках — влажные дорожки. Но в зрачках уже не было того звериного ужаса, который застыл там в коридоре. — Ты сегодня… достаточно пережила, — мягко сказала Реджина. — Тебе надо отдохнуть. Она выпрямилась, вытянула руку в сторону — в воздухе над ковром возникла магия, затем дым. Через пару мгновений на её ладонь опустилась новая вещь — лёгкая ночная рубашка, тонкая ткань мягко струилась между пальцами. Ночная рубашка была простая, без лишних украшений, но по крою — удобная и тёплая. Цвет — чуть светлее, чем обычные льняные рубахи, с лёгким фиолетовым отливом по краю подола и рукавов, как от эхом отозвавшейся магии. Реджина аккуратно положила её рядом с Эларой, на свободное место кровати, разгладив ткань ладонью. — Вот, — сказала она. — Переоденешься. В этом… — её взгляд скользнул по разорванным, помятым складкам прежнего платья, — тебе больше не стоит ходить. Оно… слишком многое теперь напоминает. Элара кивнула, снова сглотнув комок в горле. Пальцы неуверенно коснулись ткани ночной рубашки — мягкой, почти шёлковистой. В голове мелькнула запоздалая мысль: «Я же шла на кухню… Я хотела есть…» Но теперь эта мысль казалась такой далёкой, будто чужой. — Почему… — прошептала она, глядя на две подушки на широкой кровати. — Почему… я… на твоей кровати? Голос был тихим, всё ещё хрипловатым после слёз, но в нём сквозило искреннее удивление. Они один раз спали вместе - вчера после истерики. Реджина слегка усмехнулась — без насмешки, почти грустно. — Потому что сегодня ты не пойдёшь в свою комнату, — ответила она. — Сегодня ты спишь здесь. На другой стороне. Она кивнула на вторую половину широкой кровати, где одеяло было ещё нетронуто, ровно заправлено. Элара моргнула, не до конца веря. — Но… — она оглянулась — Завтра, — мягко перебила её Реджина. — Завтра ты вернёшься к своим привычным местам и делам. А сегодня… тебе нужно отдохнуть там, где тебе будет легче уснуть. Где никому не придёт в голову тебя искать. Она подошла ближе, легонько коснулась ладонью Элариной головы, провела пальцами по волосам — от макушки к затылку, как гладят маленьких, чтобы успокоить. Жест был непривычно нежным для той, кто привык раздавать приказы и вырывать сердца. — Ты и так… слишком много перенесла для одной ночи, — добавила она тише. — И для одной жизни. Элара чуть склонила голову к её ладони. Это движение было почти незаметным, но в нём читалось: ей действительно хотелось прижаться, почувствовать это касание ещё хоть немного. Она медленно протянула руку к ночной рубашке, подняла её, чувствуя, как лёгкая ткань стекает между пальцев. Мысль о еде окончательно ушла на второй план — голод казался сейчас далёким, неважным по сравнению с усталостью и тяжестью в груди. — Я… я правда могу… спать здесь? — переспросила она, будто ожидая подвоха. — Можешь, — твёрдо сказала Реджина. — И должна. Сейчас тебе нужнее сон, чем кухня. Поешь утром. В голосе больше не было ярости. Она говорила спокойно, почти ласково. Взгляд её был мягким, но всё ещё внимательным — словно она проверяла каждую дрожь на лице Элары. — Переоденься, — добавила она. — Я отвернусь. Она действительно отвернулась — показательно, к дверям, давая девочке возможность спокойно сменить одежду. Элара неуверенно встала, ноги немного подкашивались, но ковёр под ними был мягок, удерживал. Раздеваться было странно: каждая складка старого платья, каждый разорванный шов напоминал о недавних руках, о каменной стене, о тьме. Она с облегчением сбросила его с плеч, стараясь не смотреть на порванную ткань. Новая ночная рубашка мягко обняла её тело, ткань приятно охлаждала разгорячённую слезами кожу. Когда она снова села на кровать, уже в новой ночной одежде, Реджина обернулась. Оценила её одним взглядом — не критическим, а проверяющим: не дрожит ли, не бледнеет ли. Потом медленно подошла ближе и аккуратно поправила на ней край рубашки, словно лишний раз убеждаясь, что ничто не напоминает о пережитом. — Ложись, — сказала она негромко. Элара осторожно перелезла глубже на кровать, на ту половину, которую ей указали. Одеяло оказалось тяжёлым и тёплым, оно приятно легло на её ноги, потом на живот и грудь, когда она подтянула его повыше. Подушка под головой была мягче, чем её собственная; голова чуть провалилась в неё, будто нашла себе место. Реджина стояла рядом, глядя сверху вниз. В её лице уже почти не было следов недавнего гнева, только усталость и забота. Она наклонилась ещё раз и кончиками пальцев провела по волосам Элары — легко, от виска к затылку. Этот жест был чем‑то средним между благословением и простым «я здесь». — Всё, — тихо сказала она. — Засыпай. Сегодня ты в безопасности. Голос её стал очень мягким, почти убаюкивающим. Элара почувствовала, как веки тяжелееют. Тело, ещё недавно сотрясаемое дрожью, теперь постепенно расслаблялось под одеялом. Грудь всё ещё изредка вздрагивала остаточными всхлипами, но они уже не рвали воздух, а словно тихо догорали. Где‑то на границе сна и яви она смутно почувствовала, как ладонь Реджины ещё раз легко коснулась её головы, погладила по волосам, задержалась на мгновение — как обещание, что она рядом. Потом шаги — тихие, почти неслышные по ковру — отдалились. Но даже когда Реджина отошла, ощущение её присутствия никуда не делось. Покой королевы, тёплый воздух, мягкий свет, тяжёлые шторы, новая ночная рубашка, широкая кровать — всё это слилось для Элары в одно важное ощущение: сейчас её никто не тронет. Никто не поволочёт по тёмным коридорам, не схватит за плечи, не зажмёт рот. Мысли начали путаться, расползаясь, как дым. Где‑то ещё теплилась недооформленная тревога: стражи, темнота, прошлое «давно», которое она не до конца проговорила. Но поверх этого настойчиво ложились слова Реджины: «Элара — моя. Под моей защитой. Никто не посмеет». Она уцепилась за эти фразы, как за спасательный круг. Вдох. Выдох. Одеяло тяжело, но приятно прижимает к матрасу. Подушка мягкая. Шум крови в ушах медленно стихает. Слёзы высыхали на щеках, оставляя лёгкую стянутость кожи. Последний раз судорожно вздохнув, Элара, наконец, позволила себе полностью расслабить плечи и опуститься в сон — тихий, тяжёлый, но уже без того черного ужаса, который совсем недавно сжимал ей горло. Рядом, на другой половине кровати, оставалось свободное место — то самое, которое принадлежало Реджине. И даже если королева ещё не легла, если она ходила по комнате, думала, строила планы наказания для стражей — для Элары это уже не имело значения. Главное — что если она проснётся ночью от какого‑то кошмара, от шороха за дверью или от собственного воспоминания, то достаточно будет протянуть руку в сторону. И она точно коснётся не пустоты, а того самого тепла, которое сегодня вытащило её из тьмы. На этом месте ночь для них обеих, наконец, потянулась к концу.