Пустышка

Во сне Этьен с кем-то боролся, напрягался, ворочался с бока на бок, то и дело ощущая зловещее дыхание прямо над ухом. Закончилось все тем, что он наткнулся и без того болящими ребрами на рукоятку меча и охнул от боли. Заморгал, завертел головой, не совсем понимая, где он и что происходит. Солнце давным-давно взошло, в зарослях пели птицы, он умудрился проспать все настоящие и мнимые опасности и отлежать на кочках бока и спину. Горло пересохло окончательно, вдобавок к этому захотелось есть. А стоило лишь об этом подумать — голод усилился в разы. Высунув голову из кустов, Этьен огляделся, но ничего подозрительного не заметил: костер погас, укутанный в шкуру человек возвышался рядом неподвижным холмиком и, кажется, не дышал. Подстегнутый этой мыслью, он панически быстро выскочил из импровизированного убежища, охнул от внезапной боли в спине и плечах — аукнулись вчерашние приключения, осторожно подкрался к телу. Нет, ошибся — живой. Только сейчас Этьен задумался, что несчастному иномирцу не помешала бы вода, а ему самому — еще и еда. Пресная каша, которой их кормили пленители, внезапно показалась вполне себе приличной. Сейчас он бы не отказался от двойной порции. Но если есть вода — значит, должна быть и рыба. И поймать ее наверняка проще, чем каким-то невероятным образом найти добычу в лесу. Вспомнив горбатую тварь с мощными челюстями, он поежился — тут как бы самому не угодить кому-нибудь на зуб. — Я скоро вернусь, — зачем-то сказал вслух, подцепил на руку котелок и решительно двинулся в сторону ручья. Все возвращалось на круги своя — обожженный страшным пламенем склон оврага снова раскис, глина под самодельной обувью заскользила так, что пришлось балансировать руками и хвататься за голые ветки кустов, чтобы не плюхнуться на задницу. Ну уж нет, он и так отшиб себе все, что можно, за эти чертовы дни в новом мире, гори он синим пламенем. Обмотки полетели на землю, и он потопал вниз, злобно вонзая пятки в мягкую землю. Почти родной уже камень, широкий и плоский, незыблемо возвышался среди бурного течения. Оставив котелок подальше от края, Этьен сложил руки ковшиком, зачерпнул воды, посмотрел на нее и сморщил нос — руки были грязными, как у землекопа, вода тут же потемнела. Выплеснув ее в ручей, он нагнулся чуть ниже, принялся яростно отмывать ладони, а затем потер ими лицо. Вода была по-прежнему ледяной, холодные капли потекли по шее, по груди, заставляя вздрагивать и ежиться. М-да, чище он так явно не станет. Зачесав назад жирные и спутанные волосы, чтобы не мешались, он снова вымыл руки и, наконец, напился. Замычал, сделав несколько жадных глотков — зубы заломило, желудок словно окаменел, а затем заурчал, намекая, что одной водой сыт не будешь. В бурном потоке никакой рыбы не мелькало даже близко. Соорудить удочку из подручных материалов он, пожалуй, сможет, но каковы шансы здесь кого-нибудь поймать? Этьен несколько минут пристально вглядывался в воду, затем осторожно обошел камень по кругу, осматривая со всех сторон — ничего. Сдавшись, он решил пока отложить эту проблему на потом, отмыл котелок от копоти, насколько смог, зачерпнул воды и осторожно понес к берегу. Прикинул, где стоит подниматься наверх, чтобы донести содержимое до своей берлоги, и сделал широкий шаг с камня на землю. Грязь под ногой внезапно дернулась, извернулась чем-то упругим и живым, и он, взвизгнув и взмахнув котелком, плюхнулся в воду. Здесь было неглубоко — даже голова осталась над поверхностью, но от дикого холода опять сжало грудь, перехватило горло. Этьен оказался снова на камне быстрее, чем успел об этом подумать, сбивчиво дыша и дрожа. Котелок каким-то образом так и остался в руке — пальцы автоматически сжались намертво. Это точно было что-то живое! Он наступил на какого-то гада, скрывавшегося в иле. Привычно уже шмыгнув носом и немного утихомирив панически бьющееся сердце, он внимательно всмотрелся в мусор на берегу — тишина и ни единого движения. Но слезать с камня категорически не хотелось. Особенно с учетом того, что обувь, пускай и крайне смехотворную, он опять оставил на берегу. И меч не взял. И даже нож оставил у костра, идиот! Ну, по крайней мере, это нечто не пыталось забраться на камень. — Да какого черта! — он замерз и разозлился, зачерпнул котелком воду, с размаху плюхнул на берег, туда, где предположительно прятался грязевой монстр. Брызги полетели во все стороны, на миг блеснула чешуя, что-то змееподобное извернулось и снова скрылось с глаз, оставив за собой лишь извилистый след. Достаточно большое, в руку длиной, толстое и юркое — большего рассмотреть не удалось. Ну, и как ему теперь выбираться из оврага, зная, что из-под ног в любой момент может выпрыгнуть это?! Этьен еще несколько раз повторил операцию с котелком, превратив и без того скользкий берег в основательное болото, но немного успокоился — вроде бы никого. Штаны он закатал выше коленей, но все равно заляпался до самых ушей, пока таки преодолел опасное место и ступил на более-менее твердую почву. Каждая кочка казалась подозрительной, любое шевеление — опасным. Кое-как вытащив себя наверх, он облегченно выдохнул, оценил содержимое котелка — чуть меньше половины — и побрел к лагерю, подобрав по пути обмотки. Пачкать единственную обувь не хотелось, пусть грязь на ногах хотя бы высохнет сначала. — Пациент скорее мертв, чем жив, — констатировал Этьен, подбадривая себя и стараясь не морщиться — иномирец выглядел как обгоревшая головешка. Чем тут можно помочь — по-прежнему непонятно. Безгубая щель рта была приоткрыта, дыхание казалось ровным и спокойным. Так и не придумав ничего умного, Этьен осторожно наклонил котелок, тонкая струйка воды неловко потекла по черной щеке, попала в рот. «Пациент» забулькал, затем судорожно дернулся, закашлялся и внезапно сел. Это произошло так внезапно, что Этьен шарахнулся назад, но вместо того, чтобы отскочить, лишь в очередной раз плюхнулся на задницу и нелепо задергал ногами — покрытая копотью рука с нечеловеческой быстротой и силой схватила его за рубашку, на ткань закапали капли крови из открывшихся от усилия трещин на коже. Второй рукой внезапно восставший из почти мёртвых иномирец перехватил котелок, даже не заметив инстинктивного сопротивления, и принялся жадно, захлёбываясь, пить. Оставшуюся на дне воду он выплеснул себе на голову, повозил ладонью по лицу и на Этьена взглянул светлый и недобрый глаз. Под этим взглядом он замер, как мышь, прекратив бессмысленно брыкаться, мышцы обмякли, в висках застучало. Это продолжалось бесконечно долго — две или даже три секунды. Затем железная хватка расслабилась, мужчина с болезненным выдохом опустился назад, глаз закрылся. Этьен шустро отполз назад, затем вскочил на ноги и отбежал ещё дальше, спрятавшись за ближайшим деревом. Ничего страшного не происходило, кажется, этот неадекват снова потерял сознание. Вот так и спасай всяких! Рубашка, только подсохшая после невольного купания, неприятно липла к груди — промокла от чужой крови. Он и раньше был грязным до невозможности, но именно сейчас стало противно настолько, что хоть добровольно в ручей прыгай. Застарелый пот, ил, своя и чужая кровь, пепел и грязь… М-да, запашок от него, наверное, такой, что мухи дохнут на подлёте. Дохли бы, если бы он встретил здесь хоть одну. В принципе, есть котелок — можно нагреть воды и нормально вымыться. Правда, для этого придётся вернуться к ручью, имея все шансы снова встретить затаившееся в грязи нечто… И надо отобрать единственную посудину у бессовестного иномирца — Этьен осторожно высунулся из-за дерева, полюбовался на бессознательное тело, на обгорелые пальцы, намертво сжавшиеся на только что отмытом котелке. Вот же гад! Затем взгляд перескочил на блеснувшее на солнце лезвие — меч, как и раньше, мирно лежал у костра. На этот раз он грязно выругался, что позволял себе крайне редко. Ну что ты будешь делать, а! Он же никогда не был идиотом, никогда не чувствовал себя настолько ничтожным и беспомощным. Ладно, не вышло из него героя и покорителя магических миров, но и безмозглой амёбой становиться вовсе не обязательно. Поклявшись себе, что с этого момента берёт ситуацию в свои руки, Этьен решительно вышел из-за дерева и двинулся к кострищу. С каждым шагом уверенность как-то меркла, и к опасному иномирцу он уже подкрался на носочках, осторожно обошёл его по кругу и схватился за меч. Представил, как с трудом замахивается этой железякой, неловко и неповоротливо, тут же передумал и взял нож. Гораздо удобнее. Хотя, всё равно не факт, что он сумеет пустить его в ход. Тыкать лезвием в человека — явно не то же самое, что разделывать курицу на кухне. А он и с курицей-то всего пару раз имел дело, и занятие это оказалось противным и грязным. Да и не нужно ему драться — всего лишь отобрать свое имущество! Не желая приближаться вплотную, он присел на корточки и потянулся за котелком. Схватил, безрезультатно подёргал — этот гад не отпускал. Взгляд на чёрно-бурое лицо — без сознания. Осторожно отложив оружие, Этьен подполз ближе и уже двумя руками принялся разжимать намертво сжатые пальцы. Получалось с трудом, он сопел и встряхивал головой, отбрасывая назад мешающие волосы. Внезапно чужая ладонь вздрогнула и расслабилась. Схватив добычу, он прижал её к груди и поднял взгляд. Вздрогнул — иномирец смотрел внимательно, щуря единственный глаз. Бросаться вроде не собирался, но Этьен всё равно схватил нож, сурово нахмурил брови и на всякий случай отошёл подальше. — Ты там тихо лежи, — пригрозил он и впервые увидел эмоции на изуродованном лице — уголки рта дрогнули, один приподнялся, взгляд стал неуловимо издевательским. Этот гад смеялся над ним, потешался, словно это он сейчас контролировал ситуацию, а не валялся полудохлым мешком костей и обгорелого мяса. К оврагу Этьен притопал злой и возмущённый до крайности: в одной руке он сжимал меч, плашмя уложив его на плечо, во второй — котелок, который опять придётся мыть после чьих-то грязных лап. Окинув критическим взглядом спуск вниз и грязный берег, он впервые задумался о том, чтобы поискать место поудобнее. Или соорудить спуск? Натянуть верёвку, к примеру. После оценки облетевшего, но всё равно почти непроходимого кустарника, окаймляющего берега, пришлось признать, что в других местах будет не лучше. Но ладно — наберёт он воды, нагреет, вымоется нормально… И что дальше? Снова тоскливо заныл желудок. Вот сейчас бы горячего кофе с эклерами… А он, дурак, не ел их, когда была возможность — всё пытался похудеть. Представив золотистое заварное тесто, ещё тёплое, ароматное, с нежной кремовой начинкой внутри, политое чуть горьковатой шоколадной глазурью, Этьен громко сглотнул, похлопал по отощавшему животу и почти упал в уныние, но вовремя сообразил, что дело это абсолютно бесперспективное — на помощь всё равно никто не придёт, хоть плачь, хоть в истерике бейся. А этот одноглазый ещё и поржёт. Мысли от одного противного гада как-то сами перескочили на другого — скрывавшегося в грязи где-то внизу, но тон их неуловимо сменился: впервые подумалось о том, что чешуйчатого гада можно не прогнать — а поймать и убить. И съесть. Вниз он спускался осторожно, проверяя грязь перед собой лезвием меча. Не слишком удобно — лезвие коротковато, но зато не так страшно. С облегчением выдохнул, оказавшись на безопасном камне, и решил, что глупо изобретать что-то новое, если есть действенный метод. Конечно, истыкать весь берег, пока не наткнёшься на добычу, было бы быстрее, но внезапно встретиться с гадом лицом к морде он был морально не готов. Первые несколько котелков, выплеснутых с размахом на берег, результата не дали. Но стоило переместиться чуть в сторону — и под очередным водным плюхом наконец что-то противно заизвивалось. Этьен несколько мгновений пытался заставить себя броситься туда, но не смог — колени ходили ходуном. Да что ж такое! Зачерпнув котелком очередную порцию из ручья, он с какой-то отчаянной решимостью и досадой опрокинул его себе на голову, охнул, втянул голову в плечи и, не раздумывая, чтобы не испугаться, схватился за меч и спрыгнул на берег. Тварь оставила за собой широкий след, быстро исчезающий в грязи, и, судя по нему, змеища была знатная — с ладонь в поперечнике. Он шёл за ней быстрым шагом, с шумом и брызгами, одновременно желая догнать, но где-то в глубине души надеясь, что добыча успеет скрыться и они разойдутся подальше друг от друга. Не разошлись — успел увидеть хвост, скользкий, серый и местами чешуйчатый, проворно исчезающий в грязи. Пришедшая в голову мысль была настолько кошмарной, что он не стал медлить — ибо секунду спустя точно не решился бы. На поверхности уже остался только кончик сантиметров в тридцать. Этьен вцепился в него, вонзая ногти в податливую плоть, рванул на себя, чувствуя, как соскальзывает рука с маслянистой, противно липкой кожи. Хвост дернулся, не резко, а с усилием — словно пытался проползти сквозь стиснутую ладонь. И он дернул ещё раз. А когда на поверхности оказался почти метр плоского змеиного тела — неловко вскинул меч, криво рубанул, не в силах справиться с тяжестью оружия. Лезвие почти разрубило гада напополам. Тот заизвивался совсем неистово, в агонии. И Этьен отпрыгнул прочь, бросив к чёрту меч, тряся в воздухе испачканной рукой. Грязевик выбрался на поверхность полностью, дергался, то и дело вскидывая в воздух тупую безглазую морду и разевая широкую пасть, по кругу усеянную мелкими, крючковатыми зубками. Делал он это совершенно беззвучно, но Этьен визжал сразу за обоих — от ужаса, гадливости и адреналина. Он сам не понял, что орёт в голос, пока воздух в лёгких не закончился и не пришлось захлопнуть рот. — Фу-у-у-у, мерзость же какая, а! — оно, наконец, сдохло, замерло в грязи, как скрученный садовый шланг или как гигантский глист. От последней ассоциации тошнота подкатила к горлу. Что же, три новости — одна хорошая и две плохие. Он убил эту штуку — хорошо. Но есть её не хотелось категорически, ни в каком виде. И это был не тот грязевик, которого он видел в прошлый раз — тот был меньше, значит, их здесь много. Возможно, прямо сейчас они сползаются сюда, привлечённые шумом и кровью, разевают кошмарные, как у миног, пасти… — Да за что же мне это всё-е-е, — жалобно проныл Этьен, выковыривая из грязи выброшенное в панике оружие. Грязная рукоять скользила — пришлось схватиться за неё двумя руками. Он подозрительно оглядел окрестности: шумел ручей, колыхались ветки кустов, жужжали мошки. Липкое болото под ногами безмолвствовало, если там кто-то и затаился, то благоразумно решил не выползать. Немного попустило. С сомнением осмотрев поверженного врага, Этьен всё же решил, что бросать его здесь — свести к нулю все потраченные усилия. Натянув на ладонь манжет рубашки, он снова ухватился за многострадальный хвост и поволок к воде, бдительно косясь в сторону кошмарной башки — вдруг оно сейчас оживёт, извернётся и набросится. В грязи было всё — он сам, добыча, оружие. От недавнего прилива адреналина всё ещё было жарко, поэтому он пошёл на крайние меры: стащил рубашку и штаны, кое-как прополоскал, а затем, несколько раз глубоко вдохнув, как перед прыжком с высоты, плюхнулся в ручей сам. Присел, на миг скрывшись с головой, растрепал волосы, вымывая засохшую глину, пару раз провёл по бокам и груди — на большее его не хватило. Выскочил на камень, как лягушка, охая и подпрыгивая, поджимая пальцы на мгновенно окоченевших ногах. — Закаляться — полезно для организма, — заявил он змеиному трупу. От шоковой ледяной терапии зуб на зуб не попадал, но стало легче. Будущий ужин тоже пришлось вымыть, правда, лучше выглядеть он от этого не стал — нездоровая серая кожа, тупоносая слепая морда с какими-то наростами по-прежнему казались крайне противными. В котелок тварь не влезала, потому была решительно обезглавлена. Башку с изрядным куском туловища Этьен зашвырнул в воду, остальное кое-как утрамбовал и потащил домой, к костру. Наверное, последняя нервная клетка пала в неравном бою с ужасом и брезгливостью, потому что мимо иномирца, находящегося в сознании и тут же вперившего в него свой жуткий глаз, Этьен протопал с поразительным равнодушием. Брякнул утварь у кострища и упер руки в бока, созерцая погасшие угли. Хотелось одновременно рвать на себе волосы и тихонько улечься прямо в пепел, закрыть глаза и перестать существовать. Как он мог забыть про костёр?! Наверное, выражение лица у него в этот момент было соответствующим, потому что раненый хрипло кашлянул, привлекая внимание, а когда Этьен перевёл полный отчаяния взгляд на него, пальцем поманил к себе. Подходить к иномирцу было небезопасно — мало ли что у него в голове, но какая-то всепоглощающая, безнадёжная усталость заставила махнуть рукой на риск. Сколько он будет брыкаться, как рыба, выброшенная на берег? Это чужой мир, совершенно дикий и непонятный — ему не место здесь. Сопротивляйся или нет — результат всё равно предсказуем. Чужак отвёл взгляд, зашарил им по траве, наконец наткнулся на то, что искал, с трудом потянулся и стиснул в руке сухую ветку. Несколько секунд он сосредоточенно смотрел в никуда, не шевелясь и напряжённо щурясь. Запахло дымом. Иномирец протянул ему на открытой ладони деревяшку с тлеющими следами от пальцев. Огонёк медленно разгорался, и Этьен поспешил подхватить неожиданный подарок, сунул его в кострище, набросал сверху мелких веточек и коры, убедился, что тот уж точно не погаснет, и лишь тогда сказал: — Спасибо. В ответ ему лишь вяло махнули рукой — судя по тяжёлому дыханию и обмякшему телу, фокус был не таким простым, как казалось. — У нас сегодня на ужин жаркое, — все равно сообщил ему Этьен. Надо налаживать коммуникацию, раз уж такое дело. Да и вообще — он соскучился по общению. Одному было страшно тоскливо. — Если это, конечно, можно есть, — добавил уже не так уверенно, пихая ногой искромсанную змею. По-хорошему, её надо бы выпотрошить, но он слишком плохо представлял себе этот процесс, зато слишком хорошо — свою собственную реакцию на вывалившиеся внутренности. Ну уж нет. Немного подумав, Этьен вооружился ножом и отрезал длинную полоску мяса сверху, у спины. Консистенция была странная: не плотная, как у рыбы, и не волокнистая, как у курицы, а… желеподобно-упругая. Он воткнул в кусок ветку, сунул в огонь — и оно зашипело, сначала влажно, затем свистяще. С блестящей поверхности потекли капли жира, пошёл вонючий дым — смесь подгоревшей рыбы и ещё чего-то незнакомого, но не слишком приятного. Спустя несколько минут он вытащил мясо и критически оглядел — отвратительно и на вид, и на запах, но желудок почему-то сжался, а слюну пришлось сглатывать. Кажется, он проголодался достаточно, чтобы сожрать и не такое. Откусил маленький кусочек, шипя от обжигающего губы жара, но не в силах терпеть, прожевал, прислушиваясь к себе: немного солоновато, противный привкус тины, общее впечатление — будто жуёшь кусок мягкой резины с углями. — Съедобно, — сообщил он с набитым ртом внимательно следящему иномирцу и повесил жариться следующую порцию, побольше. Тот как-то суетливо дернулся, не отводя жадного взгляда от пузырящегося мяса, а затем хрипло выдавил: — Всё… бросай, — и неловко показал рукой, словно закапывает что-то. Этьен с сомнением осмотрел изрезанную тушу, но послушно столкнул её в угли, присыпав сверху. Шипение усилилось многократно, брызнула влага, густой столб дыма столбом взвился над кострищем, и он счёл за лучшее отодвинуться подальше, прихватив свой гадостный, но всё равно ценный кусок. Чужак не стал дожидаться, пока мясо нормально прожарится — на руках подтянулся к огню, словно сам был большой змеей, без малейших раздумий сунул ладонь в жар, разгребая алые угли, и вытащил истекающий жиром и парящий остов с ломтями мяса. Тут же впился в него зубами, игнорируя ожоги и жадно отрывая полусырые куски. Лицо его, и без того страшное, приобрело какое-то звериное выражение. Этьен отодвинулся ещё дальше, с изумлением и недоверием следя за тем, с какой яростью тот расправляется с едой — вон как ожил. — Знаешь, а прокормить тебя — дело непростое, как я вижу, — резюмировал он, но тихо, чтобы не привлечь к себе внимание. Хотя вряд ли сейчас смог бы это сделать, даже вскочи он и маши руками. Над поляной стояло чавканье, а затем и хруст — крепкие зубы добрались до змеиного хребта. Похоже, отменной челюстью здесь мог похвастаться не только ночной пожиратель. Дикий мир… — напоследок подумал Этьен, но переполненный желудок мешал мыслям, распространяя по всему телу волны блаженной сытости и тепла. Поэтому он скрутился калачиком на своей шкуре и задремал, на всякий случай не поворачиваясь спиной к занятому диким пиршеством иномирцу.