Пустышка

Дворик оказался действительно маленьким, хоть и немного запущенным. Этьен, молчавший, пока они не убрались с глаз незнакомых альф, мгновенно развернулся и зашипел, стараясь не повышать голос: — Ты что творишь?! Вельд, не давая опомниться, сгреб его в объятия, чтобы не брыкался, тратя отпущенные минуты, и зашептал в самое ухо: — Ты уже делал это кучу раз. Просто прячься, как от ширри или дракса. Заляг где-то под кустом. Постарайся, Брейн не простит нам провала, решит, что мы над ним издеваемся. Придется драться и бежать из города. Хочешь обратно в лес?! — Н-не хочу, — заикаясь, пробормотал Этьен. Вельд подумал, что давить дальше не стоит, а то тот побежит прямо сейчас, теряя трофейные сапоги. — Давай, ты умница. Он разжал объятия, услышав неспешные шаги. Это спускался Замар — под тяжелым Брейном половицы скрипели бы гораздо сильнее. Вельд подтолкнул Этьена в направлении ближайшего дерева, а сам расслабленно оперся спиной о стену. Не стоило демонстрировать сомнения. Если растерянность Этьена играла им на руку, то его собственная грозила все разрушить. Этьен почти влетел в куст, споткнувшись о коварный корень. Ветка больно хлестнула по шее, и он тихо ойкнул. Оглянулся — сволочь Вельд стоял, прикрыв единственный глаз и сложив руки на груди. Выглядел он совершенно спокойным. Впрочем, тут вспомнилось, что шеи наемник сворачивал с точно таким же выражением лица, так что не стоило обращать на это внимание. А на что стоило — так это на движение в коридоре, за открытой дверью. Похоже, этот стрёмный Брейн уже идет. А он не то что не спрятался, а даже не огляделся. Подстегнутый этой мыслью, Этьен шарахнулся вглубь зарослей, но заросший дворик — это не чаща леса. Кусты затрещали, цепляясь за одежду и волосы, а затем внезапно закончились, толком и не начавшись. Он вывалился на тропинку и панически огляделся. Черт. Сердце стучало в ушах, колени подрагивали. И вроде нет причин для настоящего ужаса — ну не будут его здесь убивать или жрать живьем. Максимум — выпнут пинком за ворота. В этом он был уверен, несмотря на все запугивания Вельда. Но все равно от нервов аж потряхивало. Сзади послышался приглушенный разговор и, кажется, даже тихий смех, показавшийся совсем недобрым. Этьен прикусил губу и нырнул вниз. Будет глупо, если его просто увидят с крыльца. Не задумываясь, он протиснулся под самые густые заросли, зарылся в траву и прошлогодние листья, как неловкая ящерица. И замер. В живот тут же начала давить какая-то ветка, от земли здорово тянуло холодом — кажется, рубашка задралась и перекрутилась. Но устраиваться удобнее уже не было времени — его уже искали. Брейн двигался неспешно и основательно — обходил по кругу каждое дерево и каждый куст, раздвигая ветки животом и широкой грудью. Там, где Этьену приходилось продираться силой, он шел, даже не замечая сопротивления. Под ботинками изрядного размера шуршали листья и ветки. Сначала он даже что-то насвистывал, затем легкомысленная мелодия сменилась недовольным бурчанием. Шаги послышались совсем рядом, в поле зрения появились ноги в плотных серых штанах и кожаных ботинках. Еще ближе. Этьен перестал видеть что-то, кроме этих чертовых сапог. Брейн прошел мимо. Затем вернулся. Обогнул его куст, едва не наступив Этьену на ногу. Тому пришлось приложить титанические усилия, чтобы не поджать колени, тем самым мгновенно себя выдав. Челюсть начала ныть, так сильно он стиснул зубы. Дышал тихо-тихо, поверхностно, едва вдыхая почему-то отдающий железом воздух. А затем шаги стихли. Кровь шумела в ушах, и, как он ни прислушивался, не мог уловить ни одного постороннего звука. Паранойя нашептывала, что Брейн сейчас стоит прямо за его спиной, пялится в упор, ухмыляется довольно, ожидая, пока ему надоест валяться в грязи. От этой мысли мгновенно взмокла спина. Время растянулось, как резина, и с каждой секундой лежать неподвижно было все сложнее. Еще немного, и он бы не выдержал, уже практически решился повернуть голову… Совсем рядом шумно выдохнул и выругался так и не обнаруживший его вербовщик. А затем двинулся прочь, уже не таясь и яростно ломая мешающие ветки. — Замар, где этот гирхов сын! — раздался его злой рев. В ответ послышался смех второго альфы. Тот даже не пытался сдерживаться — бессовестно ржал, совершенно не боясь гнева проспорившего Брейна. Но затем все же ответил: — Да вон он, под третьим слева кустом. — Где?! — Брейн протопал обратно, остановился прямо перед Этьеном, наклонился и заглянул под куст. — За такие шутки, дружище, я тебе… — Этьен, вылезай, хватит, — перебил его Вельд. И Этьен с облегчением послушался. Правда, вылезать прямо в объятия красного от злости альфы не захотел, пополз назад и, выбравшись на дорожку, с облегчением поднялся на ноги. Бессмысленно скользящий взгляд Брейна наконец сосредоточился на нем. И ничего хорошего этот самый взгляд не предвещал. Стоило альфе шевельнуться в его сторону, и Этьен ойкнул, отскочил прочь, а затем оббежал мешающие кусты и в несколько широких шагов добрался до Вельда и зубоскалящего Замара. Хотелось спрятаться за спину своему наемнику, но вовремя вспомнилось, что именно тот все это и затеял. Этьен затормозил рядом, принялся отряхивать рубашку и штаны, делая вид, что это не он только что позорно скакал через заросли. — Молодец, — Вельд хлопнул его по плечу, но Этьен сделал шаг вбок, отряхивая его руку. Вот уж нет. Брейн протопал следом неспешно, даже с показной ленцой. Остановился прямо перед Этьеном и пригвоздил его к месту внимательным взглядом. Уже скорее оценивающим, чем раздраженным. А затем упер руки в бока и обратился к Замару: — Ну и какого гирха ты его видел, а я в упор нет? — Да я с него глаз не спускал, — тот пожал плечами. — С самого момента, как он в кусты полез. — И что? — Раздражение из прищуренных глаз ушло окончательно. — А от них главное взгляд не отводить. А то чуть моргнул не вовремя — и все. Пропал. Хрен найдешь. — Замар сплюнул и махнул рукой. — Та еще дрянь. Брейн несколько мгновений помолчал, явно что-то обдумывая, но затем неохотно вытащил из поясного кошеля золотой. Буркнул: — Ладно. Дар есть. Но нужны ли Железным Псам такие фокусы… Но в голосе сквозь напускное равнодушие все равно проступил интерес, как бы он ни пытался его скрыть. Брейн не зря был вербовщиком — он чуял выгоду как для гильдии, так и для себя лично. ----- Этьен сидел, подперев рукой голову, и лениво таскал из широкого блюда ломтики жареной картошки. Настроение было ни к черту. Они заселились в гостиницу сразу, как Вельд получил свои бесчестные деньги. На нем, между прочим, заработанные. От этой мысли снова невольно стиснулись кулаки. Этьен вспомнил, с каким изучающим интересом — как на любопытную зверушку — пялились на него эти двое из гильдии. И как довольно щурился сволочь Вельд, подбрасывая на ладони тяжелый золотой. Конечно, потом он пытался объясниться — что так было нужно, что иначе дар Этьена не сработал бы. Что теперь у них есть деньги — хоть целый месяц жить в гостинице и есть по три раза в день. Нормальную еду. Этьен снова покосился на широкое глиняное блюдо с картошкой и небрежно нарезанными кусками жареной колбасы. Плотно набитый живот мешал дышать. Как и обида, засевшая в горле. Нет, логика в действиях этой сволочи была. И чисто гипотетически Этьен с ним бы даже согласился. Но не тогда, когда во всех этих манипуляциях использовали его самого. Не хотелось ни есть, ни спать, ни сидеть взаперти в довольно просторной и даже уютной комнате. Но и сбегать в неизвестность всем назло здравый рассудок не позволял. Назло кому? Разве что себе самому. Хотелось по-детски закатить истерику от несправедливости. Но тут же представлялось, как Вельд насмешливо приподнимает брови — и становилось стыдно. Этот самый Вельд, кстати, видимо что-то такое прочитал по его лицу и упорному молчанию, потому что смылся в неизвестном направлении, лишь наскоро оглядев снятую комнату и распорядившись о доставке еды прямо сюда. Но дверь не запер. Этьен проверял. Хоть и не решился сунуться дальше коридора. Как всегда — трус и мямля. Глаза повлажнели, комок обиды в горле стал совсем уж непомерным — дыхание стало прерывистым, почти превращаясь во всхлипы. Ну да, только разреветься ему и не хватало. Взгляд снова остановился на злополучной тарелке — купленной за счет его унижения — и Этьен таки не сдержался, схватил ее двумя руками и с размаху шваркнул в стену. Картошка разлетелась в стороны, оставив жирные пятна, тарелка раскололась на несколько неровных частей. Этьен замер, тяжело дыша, уставившись на устроенный бардак. Потом медленно опустил взгляд, провел ладонью по лицу. — Отлично, — пробормотал себе под нос. — Просто отлично. Самое время переводить хорошую еду. Быстро же он забыл змеиный суп и безвкусную мандрагору. Так. Вдох-выдох. Успокоиться. Взгляд, мечущийся по комнате, наткнулся на зеркало, прислоненное к стене. Достаточно большое и чистое, такое наверняка было не в каждой комнате. Как и ванная с прочими удобствами. Вельд очевидно не поскупился на их жилье. Все еще сердито пыхтя, но уже не испытывая желания ломать вещи или реветь в голос, Этьен неспешно подошел. Окинул собственное отражение критическим взглядом — запавшие щеки, царапина на щеке, покрасневшие глаза. На голове бардак. Чуть подумав, он уселся прямо на пол, подогнув ноги. Закрыл глаза, вслушиваясь в себя — где-то же должен быть тот дар, что так заинтересовал вербовщика. Дар, благодаря которому он все еще жив. Этьен просидел так несколько минут, старательно дыша и воображая себя кем-то вроде тибетского монаха, но ничего сверхъестественного так и не ощутил. Открыл глаза, уставился в зеркало — отражение никуда не делось. — Вот же черт! Ладно. Вельд говорил про опасность, говорил, что дар срабатывает сам, чисто инстинктивно. Снова зажмурившись, он вспомнил дракса. Гибкая тень, иглы острейших зубов, черный язык, выстреливающий из широкой пасти. Один укус — и ты труп. Бр-р-р. Сердце невольно ускорилось. Сосредоточившись на воспоминании, Этьен медленно открыл глаза… Оценил в зеркале, насколько идиотское выражение лица сейчас скорчил, и разочарованно цокнул языком. Ни-че-го. Да как так-то! Даже маг из него какой-то бракованный. Или опять что-то не так понял? Ведь собственное тело он видел всегда. Не становился невидимым, пока валялся по кустам — прекрасно различал и грязные руки с заусенцами, и не менее грязные ноги или там живот. Так может, и сейчас это самое отражение видно только ему самому? А тот же Вельд зайдет и обнаружит пустую комнату? Было бы забавно. Представилось, как тот хмурится, потом заглядывает в ванную, потом может даже зовет его по имени. А в ответ — тишина. Потому что нефиг вести себя, как мудак. Злорадно хмыкнув, Этьен перебрался на кровать (все равно от зеркала никакого толку), улегся на бок и подпер голову рукой. Снова принялся усиленно воображать, что вот сейчас на него бросится кто-то зубастый и хищный. Прямо из угла, где тени гуще. Первым, впрочем, бросился в глаза не придуманный монстр, а собственноручно устроенный бардак. Несколько мгновений он боролся с собой, но затем все же встал и потащился убирать разбросанную картошку. Иначе так и не удастся сосредоточиться. Когда скрипнула дверь, Этьен вздрогнул и поморщился — затекшую руку закололо иголками. Он так увлекся своими фантазиями, что потерял счет времени. Вельд вернулся. Судорожно хапнув воздух открытым ртом, Этьен напрягся всем телом. Его здесь нет. Кровать пуста, мягкое синее покрывало не прогибается ни под чьим весом. В комнате. Никого. Нет. Вельд тащил целую охапку вещей, прижимая их к груди одной рукой и придерживая подбородком. Во второй была лишь небольшая бумажная корзинка, ярко-красная, украшенная рисунками конфет и пирожных. Он кивнул Этьену, обнаружив его в первую же секунду, сбросил шмотки на свою кровать и покачал цветной упаковкой практически у него перед носом: — Держи, это тебе. Затем, видя, что тот не спешит забирать подарок, хмыкнул и пристроил его на край кровати. Подцепил тонкую ленточку, позволяя бумажным краям раскрыться. Этьен невольно потянул носом, а затем сглотнул слюну — пирожные, явно дорогие, благоухающие шоколадом и кремом. Очень похожие на его любимые эклеры. Это его подкупить пытаются? Этьен так и не притронулся к подачке, вместо этого принялся прожигать спину негодяю, который что-то деловито сортировал у себя на кровати. — Еще неделю, думаю, поживем здесь. Потом я найду какой-нибудь несложный заказ. Уже присмотрел несколько подходящих. Надо бы подтянуть твою стрельбу из арбалета, — Вельд явно чувствовал его внимание, но говорил спокойно, даже буднично. Все, что хотел сказать по беспокоящей Этьена теме, он уже сказал, даже извинился. И возвращаться к этому смысла не видел. Ответом ему стало недоброе молчание. Заказ… Этьен пока так и не решил, как относиться к мысли, что Вельд всерьез собирается забрать его себе в помощники. С одной стороны, ему категорически не хотелось снова лезть в какие-то опасные дебри, терпеть лишения и рисковать головой. С другой же — он понятия не имел, как будет жить, если упустит эту возможность. С даром этим чертовым ничего не понятно. Вот скажет он «нет», весь такой гордый и самостоятельный. И пойдет стирать грязные штаны за медяк. Или милостыню просить. Или в бордель. И неизвестно еще, будет ли эта жизнь лучше, чем с ширри и драксами в лесах. Вербовщик ясно дал понять, что возиться с непонятным доходягой не собирается. Кто его притащил, тот пускай и возится. А как неумеха научится хоть чему-то полезному, тогда пускай и приходит в гильдию. А каковы шансы чему-то научиться в городе, без помощи? То-то же. Отвлекшись на свои мысли, он как-то выпустил Вельда из поля зрения. Тот как раз стоял перед зеркалом, как он сам часом ранее, внимательно всматриваясь в отражение. Красавец, чего уж. Этьен был уверен, что в прошлой жизни держался бы как можно дальше от такого типа — мало того что одноглазый, так еще и смотрит так мрачно, да и вообще диковатый какой-то и злой. Это ощущение не сглаживали ни отросшие русые волосы, ни исчезнувшие шрамы, ни приличная одежда. Бандит, как он есть. Удовлетворившись осмотром, Вельд наклонился к зеркалу совсем близко, потрогал сросшееся веко, а затем достал откуда-то небольшой нож — явно новый — и поднес лезвие к лицу. — Эй! Ты что творишь?! — Этьен даже забыл, что с ним не разговаривает. Вельд молча пожал плечами, невозмутимо ковыряя острием глаз. Из-под блеснувшего лезвия по щеке потекла струйка крови, бодро закапала с подбородка. — Полотенце подай, — маг досадливо поморщился, вытер лицо ладонью, стараясь не испачкать рубашку. Этьен вскочил, сдернул со спинки стула небольшой отрез ткани и протянул, мимо воли пялясь на результат экстремальной хирургии. Вельд, словно уже увиденного было мало, промокнул кровь, а затем двумя пальцами оттянул веко вверх, внимательно рассматривая содержимое глазницы. — Фу-у-у, да что ж ты за человек такой! — Чувствуя, что еще немного, и вся съеденная картошка вернется из желудка обратно, Этьен отвернулся, замахал ладонью перед лицом. Смешок за спиной он старательно проигнорировал. — Да все уже, неженка, — судя по голосу, Вельда происходящее забавляло. Ну, в общем-то да — Этьен видел его в куда худшем состоянии. Но тогда почему-то такой реакции не было. Из-за адреналина, наверное. Да и привязался он к этому гаду за прошедшие недели. А смотреть на увечья совершенно незнакомого человека все-таки проще, чем на ранение того, кто тебе важен. Обернулся он неспеша — мало ли, чего еще этот псих удумает, — но Вельд смирно сидел, прижав к глазу полотенце. — И как? — осторожно поинтересовался Этьен. Маг опустил руку, по испачканному кровью лицу побежали слезы, он прищурился, словно в комнате светило жгучее летнее солнце, а не довольно тусклые лампы. А затем впервые взглянул на Этьена двумя глазами. — Исправил, — весело похвастался он, улыбаясь сквозь слезы. — Божечки, с кем я связался, — Этьен потер лоб ладонью и плюхнулся на свою кровать. Отпихнул съехавшую под самый бок коробку с пирожными, а затем не задумываясь сцапал одно и сунул в рот. Нервно зажевал. Затем выдохнул, покачал головой и за следующим потянулся уже сознательно, смакуя вкус нежнейшего теста и шоколада. Чуть замялся, но все же предложил: — Хочешь? — Протянул коробку. Чего уж, все равно играть в молчанку поздно. — Не, — Вельд поморщился. — Слишком сладкое и бестолковое. Ума не приложу, за что дерут такие деньги. Этьен возмущенно хмыкнул, но говорить с полным ртом не захотел, а потому лишь погрозил пальцем и прижал коробку к груди. Что бы этот тип понимал в омежьем счастье. Вечер закончился бестолково — они не то чтобы помирились, но и упрямо обижаться дальше было как-то глупо. В конце концов за окнами сгустилась ночь и зажглись фонари — большие, явно магические, горящие ровно и ярко вдоль улицы, и маленькие переносные, похожие на обычные факелы. Последние мельтешили, как светлячки — несмотря на позднее время, люди спешили по своим делам. Смотреть на это из теплой и безопасной комнаты было даже приятно — зрелище казалось сказочным, как в детских книжках. На какое-то время Этьен завис, зачарованно пялясь на улицу. А затем неожиданно для себя зевнул. — Ложись, давай, завтра с утра продолжим тренировки с арбалетом. — Вельд уже устроился на своей кровати, смотрел лениво из-под полуприкрытых век. Варварски «починенный» глаз уже начал подживать, и было в этом что-то неуловимо-неправильное. Оказывается, Этьен давно привык, что тот одноглазый, и теперь невольно цеплялся взглядом за «странность». «О Господи», — простонал он мысленно, но вслух только вздохнул и плюхнулся на мягкий матрас. Магическая лампа над головой начала гаснуть, пока не превратилась в ночник, жемчужно мерцающий и бросающий едва заметные отсветы на стены. Кровать была слишком мягкой. Она проминалась, как тесто, норовя поглотить. Нормально устроиться не удалось ни на спине, ни на боку, ни на животе. Этьен раздраженно перевернулся в очередной раз, кровать скрипнула в ответ. — Чего ты там крутишься, как змей? — Голос у Вельда был сонный и ворчливый. — Это самая неудобная кровать в моей жизни! — Он раздраженно примял локтем подушку, зажал одеяло между коленей и затих. Вверху что-то шуршало, приглушенно доносились чужие голоса. Сон не шел. — У меня удобная, иди сюда, — Вельд сдался первым. — Меняемся? — Этьен не думал ни секунды. Выбрался из постели, ступил на холодный пол. По босым ногам тут же потянуло ночным холодом. До чужой кровати он добрался за несколько секунд, плюхнулся на матрас и лишь тогда сообразил, что Вельд даже не собирался выбираться из-под одеяла. Вместо ответа тот сонно проворчал что-то согласное, приподнял край одеяла и втащил его внутрь так быстро, что Этьен успел только открыть рот. Вельд был горячий, как печка. Он привычно уже прижался сзади, обняв за пояс, удовлетворенно выдохнул куда-то в шею и затих. Этьен еще успел подумать, что не стоило, наверное, раздеваться до белья, но развить смущающую мысль не успел — уснул.