Мотылёк и Пламя

Жора приближался к бывшей пристани речных теплоходов, обозначенной на карте как опорник речного патруля. Ночь опустилась на Москву, окутав берега реки холодным туманом, сквозь который пробивались слабые отблески фонарей. Он двигался вдоль заросшего камыша, пригибаясь, чтобы не выдать себя. Впереди, за ржавыми остовами барж, виднелись очертания пристани — бетонная платформа, окружённая металлическими перилами, и небольшой причал, где покачивался на воде скоростной патрульный катер. Это была его цель, но она охранялась лучше, чем он ожидал. На пристани маячили фигуры — пятеро полицейских в серой форме, вооружённых автоматами и дубинками. Двое стояли у катера, лениво переговариваясь, третий курил у перил, а ещё двое возились с ящиками у сарая, где, видимо, хранилось снаряжение. Над ними гудели два пропагандистских дрона, их экраны мигали лозунгами: «Стабильность — наше спасение…» Георгий стиснул ПП-90, проверяя магазин — патронов хватит, но бой будет жарким. Генератор помех в костюме мог заглушить их рации, но против численного перевеса это не спасёт. Он решил начать с дронов. Пригнувшись за остовом баржи, он прицелился и дал короткую очередь по первому — телевизор разлетелся в куски, рухнув в воду с шипением. Второй дрон резко повернулся, завизжал сигнал тревоги, но Георгий уложил его вторым выстрелом. Генератор сработал — сигнал оборвался, но копы уже заметили шум. — Чё за хуйня?! — рявкнул тот, что курил, бросая сигарету и хватая автомат. — Там кто-то есть, пиздец ему! Жорик выскочил из укрытия, открыв огонь. Первая очередь попала в курильщика — тот рухнул, схватившись за грудь. — Курить вредно, козлина! — прокричал Волин как боевой клич. Двое у катера бросились к борту, прячась за металлическими ящиками, и начали стрелять в ответ. Пули засвистели над головой, одна царапнула перила рядом, выбив искры. Он нырнул за бетонный блок, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Окружай суку! — крикнул один из копов у сарая, высокий, с хриплым голосом. Он махнул напарнику, и они двинулись в обход, держа оружие наготове. Георгий высунулся, дал очередь по высокому — тот упал с простреленным плечом, выронив автомат. Второй коп рванул к нему, но Георгий переключился на тех, что у катера. Один из них, коренастый, с красным лицом, вылез из-за ящика и открыл огонь длинной очередью. Волин пригнулся, чувствуя, как пули дырявят бетон. Он вытащил гвоздодёр, швырнул его в сторону, чтобы отвлечь, и, пока коп оглядывался на звук, выстрелил. Пуля попала в шею, и тот осел, хрипя. Последний у катера заорал: — Пиздец тебе, гад! — и бросился к пулемёту, закреплённому на борту. Жорина меткость не дала полицаю шанса — короткая очередь из ПП-90 уложила его на палубу. Тишина рухнула на пристань, нарушаемая лишь плеском воды и стонами раненого у сарая. Он поднялся, держа оружие наготове, подобрал гвоздодёр обратно и шагнул к катеру. Это была его победа, но бой выжал из него все силы. Тела копов лежали там, где их застали пули, а катер — его главная добыча — покачивался у причала, тёмный и хищный, с узким корпусом и мощным мотором. Но бой был только началом: теперь нужно было забрать всё, что могло пригодиться в пути до Гадюкино. Он спрыгнул на берег, бросив взгляд на сарай, где копы возились с ящиками и явно было чем поживиться. Внутри сарая царил полумрак, разгоняемый слабым светом лампы на потолке. На полу валялись пустые бутылки из-под «Путинки» и «Скрепости», окурки и обрывки газет с пропагандой. У стены стояли металлические шкафы и ящики, набитые трофеями. Георгий подошёл к первому шкафу и распахнул дверцы: внутри лежали новенькие автоматы — пара «Калашей» с полными магазинами — и ПМ с такими же. Он забрал всё, что мог унести, свалив оружие в кучу у выхода. Рядом нашлась коробка с патронами — 9 мм для его ПП-90 и 7,62 для автоматов. Он набил карманы костюма и рюкзак, который снял с одного из копов, до отказа. Но главное было впереди. У дальней стены стояли канистры с топливом — классические советские 20-литровки, с маркировкой «ДТ» и запахом солярки. Путь по рекам и каналам, мягко говоря, неблизкий, сотни километров через Подмосковье и дальше на юг. Без топлива катер станет бесполезной жестянкой. Он насчитал 12 канистр — больше, чем нужно, но рисковать не хотелось; и начал перетаскивать их к катеру, сгибаясь под тяжестью. Первая канистра глухо стукнула о палубу, когда он закинул её на борт. Вторая пошла легче, но мышцы уже ныли от усталости. — Чёрт, тяжёлая зараза, — пробормотал он себе под нос, вытирая пот со лба. На четвёртой канистре он услышал шорох за спиной и резко обернулся, вскинув ПП-90. Это был раненый коп у сарая — тот, с простреленным плечом, — он полз к рации, оставленной напарником. Георгий шагнул к нему, пнув рацию в воду. — Лежи, сука, если жить хочешь, — бросил он холодно. Коп застонал, но сопротивляться не стал. Волин вернулся к работе, перетаскивая оставшиеся канистры. Последнюю он чуть не уронил — руки дрожали, но он справился, закрепив груз на палубе ремнями, найденными в сарае. Топливо, оружие, патроны — всё было на борту. Он бросил последний взгляд на пристань, где экраны всё ещё гудели голосом Путина: «Мы защищаем наше будущее…» — и сплюнул в воду. Катер был его, и план достижения МГУ-Гадюкинского наконец обретал физические очертания. Свежеиспеченный капитан уже собирался отчаливать, когда заметил в углу сарая ещё один ящик — деревянный, с облупившейся краской, но крепкий. Он подошёл, откинул крышку и замер: внутри лежали десятки бронежилетов, аккуратно сложенных, с запахом новенькой ткани и резины. Черные, с керамическими пластинами, они выглядели так, будто их только что привезли с завода. Зачем столько брони на речной пристани? Может, готовились к чему-то крупному, или это был склад для патрулей? Вопрос повис в воздухе, но Георгий не стал гадать — такая находка была слишком хороша, чтобы её оставить. Он начал вытаскивать жилеты, прикидывая, как их использовать. Катер был быстрым, но уязвимым — пара пуль в мотор или топливные баки, и всё закончится. Жора стал обкладывать ими борта, закрепляя ремнями и найденной проволокой. Сначала обшил корму, где топливо стояло плотными рядами, потом нос, где пули могли пробить обшивку. Особое внимание уделил креслу водителя — соорудил из жилетов подобие щита, уложив их в несколько слоёв вокруг спинки и подлокотников. Руки ныли от работы, но он продолжал, пока катер не превратился в бронированную крепость на воде. Под тяжестью груза — топлива, оружия и теперь ещё брони — катер ощутимо просел, погрузившись в воду чуть глубже. Заметив это, Жорик удовлетворённо кивнул. Низкий силуэт над водой сделает его менее заметным для дронов и патрулей — случайная удача в этом аду. Он проверил мотор, повернув ключ в замке зажигания, — движок заурчал ровно, готовый к долгому пути. Перед отплытием он оглянулся на пристань. Экраны, вездесущие и ненавистные, висели повсюду: на стенах сарая, у перил, даже на ржавом столбе у причала. Голос Путина гудел: «Единство — наша сила…» Волин стиснул зубы, чувствуя, как злость поднимается изнутри. Патронов у него теперь было в избытке — ящик из сарая ломился от магазинов. Он решил оставить прощальный подарок. Взяв ПП-90, он прошёлся вдоль пристани, поливая свинцом всё, что хоть отдалённо напоминало пропаганду. Первый экран разлетелся в клочья, искры посыпались на бетон. Второй рухнул с глухим звоном, третий просто развалился под очередью. — Заткнитесь уже, суки, — процедил он, перезаряжая оружие. Он стрелял, пока не опустошил магазин, превратив экраны в груду дымящихся обломков. Голос Путина умолк, сменившись треском и шипением проводов. Георгий сплюнул на землю, бросил пустой магазин в воду и вернулся к катеру. Это было мелочно, но чертовски приятно. Он завёл мотор, оттолкнулся от причала и направил катер в тёмные воды Москвы-реки, оставляя за спиной разрушенный опорник и его мёртвых хозяев… Гадюкино ждало впереди. Мотор ревел, разрезая воду, а скорость спасала от лишних проблем. Туман рассеялся, открывая берега — то заросшие камышом и голыми деревьями, то усеянные остовами зданий, чьи окна смотрели на реку пустыми глазницами. Когда он прошёл уже часть пути — примерно пятую, но считать километры не было ни времени, ни смысла — враги не заставили себя ждать. Сначала пальба началась с берега — пара полицаев выскочила из кустов, стреляя из автоматов. Пули взбивали фонтанчики вокруг катера, но Георгий прибавил газу, и катер рванул вперёд, оставив их позади. Бронежилеты на бортах выдержали несколько попаданий, глухо звякнув. Затем огонь открыли с моста — трое полицейских в серой форме выстроились у перил, один даже вытащил ручной пулемёт. Капитан пригнулся за импровизированным щитом у кресла, держа штурвал одной рукой, а другой вскинул ПП-90 и дал очередь наугад. Один коп рухнул, остальные спрятались, но катер уже пронёсся под мостом, уходя из зоны поражения. Скорость была его главным союзником. Пейзажи сменялись плавно. Справа тянулась природа — мутная река, редкие сосны, чёрные от копоти, и поля, заваленные ржавым хламом. Слева мелькали городские руины — обугленные многоэтажки, покосившиеся столбы, остатки заводов. Везде, где сохранялись следы цивилизации, торчали экраны. Они висели на стенах, столбах, даже на обломках рекламных щитов, транслируя бесконечный голос Путина: «Мы строим будущее… враги будут повержены…» Георгий старался не слушать, сосредоточившись на реке, но этот гул проникал повсюду, как назойливый комар. Внезапно он заметил движение в небе. Подняв взгляд, он замер — над головой, на большой высоте, пролетал огромный рой пропагандистских дронов. Их было сотни, может, тысячи — телевизоры на ножках, чьи экраны мигали красным и синим, двигались плотным строем, как стая перелётных птиц. Они летели навстречу, с юга на север. Георгий вспомнил надпись в Марьино: «ОНИ ЛЕТЯТ С ТУЛЫ НАМ ВСЕМ ПИЗД…» и слова Гарика о ТОЗе. Похоже, это было правдой — рой шёл со стороны Тулы, направляясь куда-то по своим целям. Они не обратили на катер внимания, слишком высоко и слишком заняты, но их гудение наполнило воздух зловещим гулом. Георгий проводил их взглядом, пока рой не скрылся за горизонтом. Это было не его дело — пока они не трогают, пусть летят. Он снова сосредоточился на пути, проверяя топливо — канистры ещё полные, мотор работает ровно — и гнал трофейную «Чёрную жемчужину» дальше, оставляя за спиной километры мутной воды и дымящиеся берега. Граница с Воронежской областью маячила впереди, обещая смену пейзажа, но не суля облегчения. Катер двигался по тем самым мелким речкам бывшей Тульской области, о которых говорил Игорь — узким, извилистым, в обычное время непригодным для судоходства. Это был единственный путь, чтобы добраться до Дона, минуя неприступную крепость Волго-Донского канала. Русло не расширялось, как раньше, а наоборот, сужалось, становясь всё более петляющим, с берегами, заросшими камышом и низкими кустами. Пустынность их только усиливалась, но враги не отставали, и их оружие становилось всё опаснее. Если прежде он сталкивался с автоматами и редкими очередями, то теперь на мостах и возвышенностях начали появляться станковые пулемёты — массивные, с длинными стволами, способные разнести его самодельную броню из бронежилетов в клочья. Первый такой пулемёт он заметил на старом железнодорожном мосту. Двое копов возились с треногой, третий, с красной повязкой на рукаве, отдавал команды. Георгий дал полный вперёд, но поздно — очередь ударила по катеру, и одна из пуль пробила жилет на правом борту, оставив рваную дыру в металле. Щепки полетели в воздух, и он понял: прятаться за щитом бесполезно, нужно отвечать. На катере был свой пулемёт — старый ДШК, закреплённый на носу, с лентой патронов, болтающейся в ящике. Он раньше не трогал его, полагаясь на ПП-90, но теперь выбора не было. Волин перекинул штурвал в левую руку, правой схватив рукояти пулемёта. Прицелиться одной рукой было почти невозможно, но он и не собирался — главное, огрызаться. Он нажал на спуск, и ДШК загрохотал, выплюнув град крупнокалиберных пуль. Очередь прошла над мостом, разбив перила и заставив копов броситься врассыпную. Один свалился в воду, второй спрятался за опору, третий просто побежал, бросив пулемёт. Жорик усмехнулся — обычные менты, не солдаты, храбрости хватало только на безоружных. Следующий пулемёт появился на берегу, у разрушенной вышки. Копы открыли огонь, и пули застучали по катеру, пробивая броню в двух местах — одна прошла в сантиметре от канистры с топливом. Георгий резко вывернул штурвал, уводя катер зигзагом, и снова вцепился в ДШК. Он дал длинную очередь, целясь примерно в сторону вышки. Пули разнесли землю вокруг расчёта, подняв облако пыли, и копы, не выдержав, разбежались, бросив оружие. — Хуёвые вы стрелки, ребята, — пробормотал он, отпуская пулемёт и вытирая пот с лица. Скорость и огонь с катера выручали, но каждый такой бой оставлял следы — броня трещала, топливо пока держалось, но нервы натягивались, как струны. Пейзаж вокруг становился всё более диким — природа вытесняла руины, хотя экраны ещё мелькали, гудя: «Порядок — наше всё…» Рулевой держал курс, одной рукой руля, другой готовясь к следующей атаке. Граница Воронежской области, обозначавшая финальный бросок, была уже где-то поблизости — а может, уже и за кормой: бумажная карта — увы, не навигатор. Река становилась шире, берега всё отходили дальше, покрытые редкими соснами, что уступали место степным зарослям бурьяна, пока за очередным поворотом его взгляду не открылась исполинская, по недавним меркам, акватория. Дон. Экраны почти исчезли, их голоса сменились шелестом ветра, а атаки с земли прекратились — то ли патрули здесь были реже, то ли копы решили не связываться с катером, который уже оставил за собой столько трупов. Он расслабился на секунду, держа штурвал, но тишина оказалась обманчивой. Сначала послышался гул винтов, низкий и нарастающий. Георгий поднял взгляд и увидел вертолёт — небольшой, лёгкий, похожий на старый Ми-2, но выкрашенный в чёрный цвет Росгвардии. Он вынырнул из-за деревьев, догоняя катер, и тут же начал атаку. С брюха вертолёта в огромном количестве посыпались мелкие боеприпасы — что-то вроде гранат. Они падали в воду перед катером, взрываясь с глухими хлопками, поднимая фонтаны и волны. Одна шальная попала в борт, выбив кусок брони, и рулевой выругался: — Да чтоб вас, суки! По всей видимости, враги поняли, что пуль самодельный броненосец Жорика не особо боится, и решили перейти на взрывчатку. Он вцепился в штурвал, бросив взгляд на ДШК. На прямых участках реки вертолёт держался высоко, вне досягаемости пулемёта — ствол просто не поднимался под таким углом. Оставалось уворачиваться. Георгий выкручивал катер зигзагами, сбрасывая скорость, чтобы не влететь в эпицентр взрывов. Снаряды рвались в воде, одна ударила в нос, оставив вмятину, но топливо пока не задело. Вертолёт гудел над головой, пилот явно играл с ним, как кошка с мышью. — Ну давай, падла, спустись ниже, — процедил Георгий, сжимая штурвал так, что костяшки побелели. Шанс пришёл, когда и так немаленький Дон расширился почти в море, окружённое низкими берегами, а течение замедлилось практически до штиля. Вертолёт, увлёкшись погоней, снизился, чтобы точнее засыпать катер боеприпасами. Георгий резко вывернул штурвал, уводя катер в сторону, и дождался, пока машина окажется в зоне поражения. Он бросился к ДШК, одной рукой удерживая равновесие, и вцепился в рукояти. Очередь загрохотала, пули крупного калибра рванули вверх, в брюхо вертолёта — прямо туда, откуда у злобной птицы не переставал изливаться взрывоопасный понос. Раздался треск, затем взрыв — одна из гранат, видимо, сдетонировала внутри. Вертолёт накренился, дым повалил из кабины, и он рухнул в воду в сотне метров впереди, подняв столб брызг. Георгий выдохнул, отпуская пулемёт, и вернулся к штурвалу. Катер качнулся на волнах от падения, но держался. Он бросил взгляд на обломки, медленно уходящие под воду, и пробормотал сквозь зубы: — Получите. Рыбу пожалейте, обосранцы. Русло снова сузилось, но врагов больше не было видно. Путь до Гадюкино был уже близок, и катер, хоть и потрёпанный, нёс его вперёд сквозь тёмные воды Воронежской области по успокоившейся водной глади. Дон будто благодарил бойца за избавление от росгвардейских летунов, что вымотали всю его подводную жизнь своими бомбочками. Катер скользил по воде плавно, мотор гудел ровно, и враги больше не показывались. Берега Воронежской области тянулись мимо — то густые заросли ивняка, то низкие холмы, поросшие травой, без намёка на патрули или экраны. Георгий позволил себе расслабить плечи, но руку с ПП-90 держал наготове. Финальный путь до МГУ-Гадюкинского по воде прошёл сравнительно спокойно, и это было почти чудом после всего, что он пережил. Он вытащил карту, разложив её на коленях прямо за штурвалом. Свет фонарика выхватил карандашные линии Игоря — Гадюкино было уже близко, но последние километры предстояло пройти пешком. Волин прикинул маршрут: если пристать к берегу в удачном месте, пеший переход сократится километров до пятнадцати, и выбрал точку — небольшой залив, где река делала плавный поворот, а берег выглядел пологим и удобным для высадки. Направив катер туда, Жорик сбросил скорость и аккуратно причалил, заглушив мотор. Тишина накрыла его, нарушаемая лишь плеском воды о борта. Спрыгнул на берег, капитан ещё раз осмотрел напоследок свою ласточку. Топлива осталось немного, но сам он был цел, а это главное. Он вытащил карандаш из кармана и нанёс на карту отметку стоянки — кружок с крестиком и надписью «катер». — Пригодишься ещё, — пробормотал он, похлопав по борту. — Не мне, так кому-то из наших. Собрав оружие — ПП-90 на плече, гвоздодёр в руке, пистолет за поясом — он двинулся вглубь суши. Пейзаж вокруг был почти первозданным: высокая трава, редкие деревья, тишина, которую нарушал только ветер. Ни патрулей, ни экранов — лишь природа, выстоявшая вопреки всему. За час пути ему попался один шальной дрон, вылетевший из кустов с гудящим «Всё по плану…» Георгий размозжил его гвоздодёром одним ударом, даже не тратя патроны. Потом мелькнул зомби — сутулая фигура с телевизором на голове, бредущая вдалеке. Он обошёл его стороной, не желая тратить силы. Вскоре ноги ступили на грунтовую дорогу — узкую, заросшую по краям, но всё ещё различимую, что и вывела его к окраине Гадюкино. Село лежало перед ним, пустое и полуразрушенное: покосившиеся избы с выбитыми окнами, ржавый трактор у обочины, тишина, в которой не было ни птиц, ни собак. Георгий прошёл через центральную улицу, оглядываясь, пока не заметил массивные бетонные ворота в холме — старые военные склады, замаскированные под ландшафт. Это и был «МГУ-Гадюкинский». На воротах красовалась явно высеченная кем-то вручную рельефная эмблема погибшего университета. Он подошёл ближе, заметив следы недавней активности — отпечатки шин, кучку окурков у входа. Сердце забилось быстрее: Илья был где-то здесь, и с ним — надежда на следующий шаг. Георгий постучал в ворота условным сигналом — три коротких, два длинных — и стал ждать, держа оружие наготове. Сердце колотилось: после всего пути он наконец добрался до цели, но что ждало за этими стенами, оставалось загадкой.