Мотылёк и Пламя

Георгий пробирался через руины воинской части, шагая между обломками бетона и ржавыми остовами техники. Воронеж открывался перед ним постепенно — город-кошмар, где каждый угол дышал смертью и запустением. Но за этим разрушенным фасадом скрывалась история героической борьбы и ужаснейшего финала, о которой он знал лишь по редким слухам… Воронеж — родина ярко бросавших когда-то вызов общественным догмам «Сектора Газа» и «The Неподарков» — долго держался против пропаганды Кремля. Здесь, в отличие от покорённых мегаполисов, дух свободы был выкован как винтовкой, так и гитарой. Когда-то, в почти забытой российско-украинской войне, город принял на себя удары — не такие мощные, как Донбасс, но достаточные, чтобы оставить шрамы на улицах и гнев в душах. Эти раны усилили презрение к тирании и несвободе, глубоко укоренив его в местных. А творческие люди — музыканты, художники, поэты, — что наполняли Воронеж своим бунтарским духом, оказались неожиданно устойчивы к Z-полю. Их умы, привыкшие к хаосу идей и сопротивлению шаблонам, не поддавались ни обычной промывке мозгов, ни даже этой проклятой энергии, что ломала волю миллионов. Если культурную столицу Петербург ещё сравнительно пощадили как родной город Путина, то Воронеж стал идеальной мишенью для тирании, жаждущей отмщения. Георгий остановился у остова сгоревшего автобуса, глядя на выцветшую афишу, прибитую к столбу: «Сектор Газа — навсегда». В одну страшную ночь с Тульского оружейного завода поднялся рой дронов — не просто большой, а исполинский, собранный за месяцы ударного производства. Тысячи, десятки тысяч пропагандистских машин, чьи экраны мигали красным, синхронно обрушились на спящий город. Их было втрое больше, чем жителей — безжалостная волна, превратившая улицы в кладбище зомби. Никто не успел ни бежать, ни сопротивляться. Уцелеть в том аду было почти невозможно. Но, по слухам, один человек выстоял — батюшка, чья фанатичная вера стала щитом против Z-поля. Пока дроны ломали разумы, он, говорят, молился в своей маленькой церкви на окраине, сжимая старую берданку. Его мозг за десятилетия служения соблюдал заповеди уже практически на аппаратном уровне и не сотворил себе кумира кроме Господа даже под мощнейшим давлением треклятого поля, а тело спасала постоянная бдительность и меткие выстрелы. Теперь он скитался среди руин, последний живой осколок Воронежа, ставшего могилой для всех остальных… Георгий крался через мёртвые улицы Воронежа, прижимаясь к стенам полуразрушенных домов. Город был полон теней — зловещих, шевелящихся, но не живых. Ужасающие самим своим варварским принципом действия, который действительно мог прийти в голову лишь абсолютно отмороженному маньяку-садисту, телевизоры на механических ножках скользили по земле и воздуху, их экраны мигали тусклым светом, выпуская механические голоса: «Стабильность — наше всё…» Они были хуже смерти — не просто убийцы, а паразиты, высасывающие разум, оставляя лишь оболочку. Их жертвы бродили повсюду, несчастнее мёртвых: сутулые фигуры с телевизорами на головах бормотали бесконечные лозунги — «Запад нам завидует…», «Всё по плану…» — с пустыми глазами, в которых не осталось ни искры человечности. Он двигался осторожно, держа ПП-90 наготове, гвоздодёр — в другой руке. Улицы были завалены обломками: разбитые машины, вырванные с корнем фонари, куски асфальта, вывороченные взрывами. Над одним из перекрёстков висел огромный экран, чудом уцелевший, с которого гремел голос Путина: «Мы непобедимы…» Георгий стиснул зубы, подавляя желание выстрелить в него — патроны стоило беречь. Тишина вокруг была зловещей, почти осязаемой, но по мере продвижения она начала растворяться. Сначала это был слабый гул, затем — нарастающая какофония тысяч голосов, сливающихся в безумный хор. Зомби, дроны, экраны — всё смешалось в звуковую волну, от которой кровь стыла в жилах. Он прошёл пару кварталов, обходя стаю зомби, что брела вдоль развалин магазина. Их было десятка два, и Георгий притаился за перевёрнутым грузовиком, пока они не скрылись за углом. Дроны гудели над головой, но генератор помех в костюме пока держал его в тени. Улица впереди казалась пустой, но из-за угла вдруг донёсся сухой щелчок выстрела, за которым последовал треск разбитого дисплея. Георгий замер, затем медленно двинулся к источнику. За поворотом, у стены бывшей школы, стоял человек. Высокий, худой, с длинной седой бородой и в потёртой рясе, он сжимал старую берданку. Перед ним лежал разбитый дрон, ещё дёргающий ножками, а рядом валялся зомби с простреленным экраном на голове. Священник перезарядил ружьё, не глядя на Георгия, и пробормотал низким голосом: — «И бесы вышли из человека и вошли в свиней…» Чёртова нечисть, хуже ада. Георгий вышел из тени, опустив оружие, чтобы не спровоцировать. — Батюшка? — спросил он тихо. Священник резко обернулся, вскинув берданку, но, увидев живого человека, медленно опустил её. Его глаза, глубоко посаженные, горели лихорадочным блеском. — Ты кто такой? — хрипло бросил он. — Не зомби, не дрон… Откуда взялся в этом проклятом месте? — Георгий Волин, — ответил он, шагнув ближе. — Из Гадюкино. Ищу выживших. Слышал, ты тут последний, кто ещё держится. Отец хмыкнул, сплюнув на землю. — Последний, да. Господь оставил меня, чтобы я нёс крест в этом аду. А ты, видать, не просто так пришёл. Говори, чего надо. Георгий стоял перед пастором, чувствуя, как какофония голосов зомби и дронов нарастает за спиной. Священник смотрел на него цепким взглядом, сжимая берданку, словно ожидая подвоха. Время поджимало, и Георгий решил говорить прямо. — Слушай, отец, — начал он, понизив голос, чтобы не привлечь лишнего внимания. — «МГУ-Гадюкинский» разнесли в щепки. Росгвардия бомбила с вертолётов, база рухнула. Я был внутри, еле выбрался через туннель на дрезине. Другого пути не было, иначе бы меня там же и прикончили. Теперь мне нужно выйти к своим, к «нежелательным». Они где-то здесь, в Воронежской области. Ты знаешь, где их искать? Батюшка нахмурился, потирая бороду свободной рукой. Его взгляд скользнул по руинам, будто проверяя, не подкрадывается ли опасность, а затем вернулся к Георгию. — «МГУ-Гадюкинский», говоришь… Жалко, крепкое было место. Но раз тебя сюда вынесло, значит, Господь ещё не отвернулся. — Он замолчал, задумчиво глядя куда-то вдаль, а потом продолжил: — Есть у «нежелательных» аванпост. Бывший большой пост ГАИ на трассе М4, километра три отсюда, на южной окраине города. Они там держатся, собирают своих, готовят что-то. Георгий кивнул, прикидывая расстояние в уме. Три километра — это почти рядом, рукой подать. Но он уже видел, что творилось на улицах: дроны, зомби, ловушки в каждом углу. «Всего ничего» в этом аду могло стоить жизни. — Три километра, — задумчиво повторил он вслух. — Звучит просто, но с этими тварями… — Не просто, сын мой, — перебил отец, усмехнувшись без веселья. — Тут каждый шаг — как по углям босиком. Дроны летают стаями, зомби шляются толпами, а в подвалах ещё и ловушки остались, от тех, кто пытался выжить. Но если хочешь к своим, другого пути нет. М4 — твоя дорога. Волин стиснул рукоять ПП-90, бросив взгляд на улицу позади. Где-то вдали мелькнул силуэт зомби, бормочущего что-то невнятное, а над крышами загудел дрон. — Тогда веди, отец, — сказал он. — Ты тут знаешь каждый угол. Сам я могу и не дойти. Пастор хмыкнул, перехватывая берданку поудобнее. — Вести, говоришь? Ну, ладно, Господь велит помогать заблудшим. Но держись рядом и не шуми — эти твари чуют живых за версту. Пойдём через дворы, там меньше глаз. Перекрестившись и прочтя себе под нос краткую молитву, батюшка кивнул в сторону узкого переулка между домами, где тени сгущались гуще, и шагнул вперёд. Георгий последовал за ним, понимая, что священник — его единственный проводник в этом проклятом городе. Три километра до М4 были впереди, но каждый метр из них обещал быть испытанием. Воин и батюшка двинулись через переулок, прижимаясь к стенам полуразрушенных домов. Воронеж окружал их со всех сторон — мёртвый город, где каждый звук был угрозой. Священник шёл впереди, сжимая берданку, его шаги были быстрыми, но бесшумными, словно он годами учился скользить среди теней. Георгий держался в паре метров позади, ПП-90 наготове, гвоздодёр за поясом. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари и гниения, а какофония голосов зомби становилась громче с каждым шагом. Первая стычка случилась у остатков магазина с выбитой витриной. Из тени выскочил дрон — телевизор на ножках, экран которого загорелся красным: «Стабильность — сила России!» Отец вскинул берданку и выстрелил, разнеся его в куски одним точным попаданием. Но звук выстрела разбудил улей — из соседнего двора послышался топот, и на них хлынула толпа зомби. Десятка три, может больше, с телевизорами на головах, их голоса сливались в гул: «Всё по плану… Запад нам завидует…» — Пиздец, держись! — рявкнул Жорик, открывая огонь из ПП-90. Очередь скосила передних, разрывая экраны и тела, но остальные продолжали идти, не чувствуя боли. Пастор перезарядил берданку, стреляя почти в упор, каждый выстрел укладывал одного. Волин выхватил гвоздодёр, когда зомби подобрались ближе, и начал крушить их, вкладывая в удары всю злость. Один за другим они падали, но их было слишком много — как будто весь город вылез на запах живых. Батюшка, перезаряжая ружьё, бросил ему через плечо: — Понимаю твою ярость, сын мой, но не сквернословь лишнего — без Божьей помощи нам тут не выстоять. Они пробивались дальше, уничтожая врагов в промышленных объёмах. Улица за улицей превращалась в бойню. Дроны вылетали из окон и с крыш, их экраны визжали лозунгами, но священник сбивал их с пугающей точностью, порой комментируя попадания библейскими цитатами, а Жора добивал очередями. Зомби лезли из подвалов, переулков, даже из перевёрнутых машин — бесконечная волна, которую они рубили, стреляли, рвали на части. Кровь и осколки плат смешивались под ногами, вонь стояла невыносимая, но останавливаться было нельзя. Георгий был шокирован увиденным. Он хоть и повидал уже немало и зомби и дронов — в Москве, в Марьино, на реке, — но здесь их число переходило все границы. Это была не просто зачистка, а истребление целого города, превращённого в фабрику смерти. Каждый новый квартал открывал всё более жуткую картину: тела, застрявшие в обломках, с телевизорами, всё ещё бормочущими пропаганду; дроны, цепляющиеся к стенам, как пауки; улицы, усеянные костями и ржавым хламом. — Господи, да сколько же их тут… — выдохнул он, вытирая пот с лица, пока батюшка добивал очередного зомби выстрелом в экран. — Это Воронеж, сын мой, — хрипло отозвался священник, перезаряжая берданку. — Тут их больше, чем было людей. Тула не просто ударила, она стёрла нас с лица земли. Идём, не стой, ещё далеко. Бойцы продолжали пробиваться через Воронеж, оставляя за собой тропу из разбитых дронов и поверженных зомби. Улицы сужались, дома становились ниже, а враги не редели — казалось, город бесконечно выбрасывает их из своих недр. Они только что отбились от очередной волны: Георгий расстрелял пятерых зомби из ПП-90, пока священник прикончил двух дронов, зависших над разбитой автобусной остановкой. Воздух звенел от выстрелов и лозунгов, но они двигались вперёд, не теряя ритма. У очередного перекрёстка, заваленного обломками, стоял киоск — маленький, покосившийся, с выцветшей вывеской «Продукты». Стёкла давно выбиты, внутри виднелись пустые полки, но пастор вдруг замедлил шаг и кивнул на него. — Стой тут, — бросил он, опустив берданку и шагнув к киоску. Жорик насторожился, держа оружие наготове, пока священник присел и заглянул под прилавок. Через секунду он вытащил что-то завёрнутое в грязную тряпку, развернул её и достал дробовик — старый, с потёртым прикладом, но крепкий, с двумя стволами и запахом оружейного масла, и поднялся, протягивая его напарнику. — На, держи, — сказал он, сунув дробовик ему в руки. — Тут он лучше твоего автомата сработает. Георгий взял оружие, взвесив в руках. Это был классический «обрез» — короткий, тяжёлый, с широкими стволами, идеальный для ближнего боя. Он бросил взгляд на ПП-90, висящий на плече, и кивнул. — Почему лучше? — спросил он, хотя уже прикидывал, что дробь разнесёт зомби быстрее, чем пули автомата. Батюшка хмыкнул, похлопав по своей берданке. — На этих улицах всё близко. Зомби лезут толпами, дроны ныряют прямо на тебя. Автомат хорош, но патроны жрёт, как свинья помои, а толку мало, если их десятки. Дробь бьёт широко — одним выстрелом двоих, а то и троих зацепишь. Я его тут спрятал пару месяцев назад, знал, что пригодится. Волин проверил дробовик — два патрона уже в стволах, ещё горсть лежала в тряпке, которую поп бросил ему в карман. Он повесил ПП-90 на плечо, оставив его как запасной вариант, и перехватил дробовик поудобнее. — Ладно, попробуем, — сказал он. — Где ты вообще это берёшь? — Господь посылает, — отрезал отец, шагнув вперёд. — А я нахожу. Воронеж мёртв, но оружие тут ещё валяется, если знать, где искать. Идём, проверишь его в деле. Не успел он договорить, как из-за угла вылетел дрон, экран которого загорелся: «Стабильность — наше спасение!» Георгий вскинул подарок священнослужителя и выстрелил — грохот разнёс тишину, а дробь разворотила машину в клочья, отправив её в стену. Он удовлетворённо кивнул. — Неплохо, — бросил он, перезаряжая. Пастор усмехнулся, не оборачиваясь. — Говорил же. Теперь держись, сын мой, до М4 ещё топать и топать. Товарищи вышли к окраине Воронежа, где город уступал место старому кладбищу. Оно раскинулось за низким, покосившимся забором — ряды могил, заросших бурьяном, покорёженные кресты, памятники, опрокинутые временем и войной. Но тишина, что должна была царить здесь, давно исчезла. Кладбище кишело нечистью: зомби с телевизорами на головах бродили между могил, бормоча лозунги, а дроны гудели над надгробиями, высматривая добычу. Это было не место покоя, а ещё один фронт бесконечной войны. Первая волна накрыла их у входа. Дрон вылетел из-за ржавых ворот, экран загорелся: «Порядок — наше всё!» Жора вскинул дробовик и выстрелил — дробь разнесла его в куски, обломки упали на землю. Но звук привлёк зомби — десяток поднялся из травы, их голоса слились в гул: «Запад нам завидует…» Отец возразил лозунгам кибернежити своей громкой молитвой и меткой пальбой, а Волин — разорвав троих оглушительным залпом из дробовика. Остальных они добили в ближнем бою — священник орудовал прикладом, Георгий гвоздодёром. Пробиваясь глубже, они ненадолго остановились у поваленного креста, перевести дух. Жора вытер кровь с лица, глядя на зомби, что валялся в паре метров — телевизор на его голове всё ещё слабо шипел: «Всё по плану…» — Это уже не жизнь, — пробормотал он, сплюнув в сторону. — И не смерть. Что-то хуже. Священнослужитель перезарядил берданку со смачным лязгом, бросив взгляд на могилы. — Воистину. Смерть — это покой, сын мой. А эти… — он кивнул на зомби, — их лишили и того, и другого. Ни живые, ни мёртвые. Проклятые души, пойманные в ловушку дьявольских машин. Георгий хмыкнул, глядя на очередной дрон, что завис над дальним концом кладбища. — Покой, говоришь? А где он теперь? Весь мир — одно большое кладбище, только могилы пустые, а мертвецы ходят. Священник шагнул вперёд, вскинув ружьё и сбив дрон выстрелом. — Покой — в Господе, — ответил он, не оборачиваясь. — Эти твари отняли его у людей, но не у всех. Мы с тобой ещё живы, значит, есть за что драться. Смерть придёт, но не сегодня. Они двинулись дальше, и новая волна зомби вылезла из-за памятников — человек двадцать, с экранами, мигающими красным. Жорик выстрелил из дробовика, раскидав передних, а пастор добавил из берданки, укладывая тех, что шли сзади. — А если всё зря? Если мы просто тянем время перед концом? Отец добил зомби ударом приклада и повернулся к нему, глаза его горели. — Жизнь — это борьба, Жора. Пока дышишь, бейся. Конец придёт, но не нам решать, когда. А эти, — он кивнул на поверженных зомби, — они сдались ещё до смерти. Мы — нет. Георгий кивнул, перезаряжая дробовик. Слова священника задели что-то внутри, но времени на раздумья не было. Погост ожил новой стаей дронов, бойцы шли и сражались, оставив за спиной горы разбитых дронов и поверженных зомби, пока наконец не пробились к выходу. Ноги гудели от усталости, руки ныли от отдачи дробовика, но они не останавливались. У края кладбища, где могилы сменялись зарослями бурьяна, перед ними открылся подземный переход — узкий, тёмный, с обвалившимися перилами и трещинами в стенах. Над входом висел покосившийся знак, давно выцветший, а из глубины тянуло сыростью и холодом. Батюшка остановился, опустив берданку, и кивнул на туннель. — Дальше безопасно, сын мой, — сказал он, голос его был хриплым от усталости. — Этот переход — граница. Дроны запрограммированы так, что не суются за него, и зомби под их контролем тоже. По ту сторону уже земля «нежелательных». Иди, я дальше не пойду. Волин посмотрел на священника, сжимая дробовик. — А ты? Останешься тут с этими тварями? Отец усмехнулся, похлопав по берданке. — Мой крест — здесь. Воронеж мой, и я его не брошу. А ты иди, у тебя своя война впереди. Береги себя, Жора. Господь с тобой. — Спасибо, отец. Если выберусь, найду тебя. — Найдёшь, если будет на то воля Божия, — отозвался пастор, повернулся и шагнул назад, к кладбищу, где уже гудели новые дроны… Жорик спустился в переход. Туннель был сырым, с потрескавшимися стенами, но пустым — ни звука, ни движения. Он прошёл его быстро, ощущая, как напряжение отпускает плечи. Выбравшись на другую сторону, он оказался на узкой дороге, ведущей к трассе М4. Ещё километр пути — и впереди показался аванпост «нежелательных»: бывший пост ГАИ, укреплённый баррикадами из мешков с песком и ржавых машин. Там уже шло сражение. Грохот выстрелов разносился над трассой, а дым поднимался от горящего грузовика. Солдаты Росгвардии — человек пятнадцать в чёрной броне — наступали с севера, стреляя из автоматов и подтягивая лёгкий миномёт. «Нежелательные» — десяток бойцов в разномастной одежде — отстреливались из-за укрытий, но их прижимали. Георгий бросился вперёд, не раздумывая. Он ворвался в бой с фланга, вскинув дробовик. Первый выстрел разнёс голову росгвардейцу, что целился в баррикаду, второй зацепил двоих, уложив их в грязь. «Нежелательные» заметили подмогу — один, худой парень с автоматом, крикнул: — Кто ты, мать твою?! — Свой! Гадюкинский! — рявкнул Жора, перезаряжая и ныряя за перевёрнутый джип. Он открыл огонь снова, работая в паре с бойцами аванпоста. Дробовик рвал броню росгвардейцев на ближней дистанции, а их миномёт замолчал, когда Георгий метким выстрелом уложил наводчика. «Нежелательные» перешли в контратаку, добивая остатки врага короткими очередями. Через несколько минут всё стихло — солдаты Росгвардии лежали мёртвыми, а аванпост держался. Худой парень подошёл к нежданному союзнику, вытирая кровь с лица. — Ты откуда вылез, мужик? — МГУ-Гадюкинский. Его разгромили. Пришлось уходить через черту Воронежа, — ответил он, опуская дробовик. На слове «Воронеж» лицо бойца аванпоста застыло в смеси ужаса и почтения. — Где ваши? Мне нужен кто-то, кто знает, что с Ильёй Ваниным. Парень кивнул, указав на пост. — Заходи, разберёмся. Ты вовремя, а то бы нас тут размазали. Георгий шагнул за ним, бросив взгляд назад. Воронеж остался позади, но настоящая борьба только начиналась…