М-4 "Дон"
26 мая 2025 г., 01:06
Жора Волин стоял у баррикады на аванпосту бывшего поста ГАИ, переводя дух после боя с Росгвардией. Воздух пах гарью и металлом, дым от горящей бронемашины всё ещё поднимался в небо. «Нежелательные» вокруг приводили себя в порядок: кто-то перевязывал раны, кто-то проверял оружие. Аванпост был небольшой — пара укреплённых позиций, бетонный домик с выбитыми окнами и старый фургон, переделанный под склад; но внутри кипела жизнь, хоть и напряжённая.
Командир аванпоста, крепкий мужик лет сорока с густой бородой и шрамом через бровь, махнул гостю, приглашая зайти внутрь домика. Звали его, как выяснилось, Сергей, но все называли просто «Борода». В углу комнаты, за столом, заваленным проводами и железками, сидел инженер — худой парень в очках, с растрёпанными волосами, яростно копавшийся в старом контрабандном Starlink. Устройство выглядело как ветеран сотни ремонтов: корпус в трещинах, обмотанный синей изолентой, с торчащими проводами. Инженер что-то бормотал себе под нос, орудуя отвёрткой.
— Опять связь накрылась, — бросил Борода, садясь за стол и вытаскивая из ящика две жестяные кружки. — Третий раз за неделю. Без этого хлама мы как слепые котята, а он, сука, дохнет быстрее, чем мы чиним.
Он достал термос, налил в кружки мутноватую жидкость — какой-то суррогатный чай, пахнущий травами и чем-то химическим. Георгий взял кружку, сев напротив, и сделал глоток. Вкус был резким, горьким, но согревал. Борода отпил сам, поморщившись, и посмотрел на Георгия.
— Ну, рассказывай, откуда ты такой вывалился, — начал он, постукивая пальцами по столу. — Говоришь, из Гадюкино? Что там стряслось?
Георгий стиснул кружку, вспоминая грохот бомб и заваленный туннель.
— «МГУ-Гадюкинский» накрылся, — сказал он тихо. — Росгвардия ударила с вертолётов. Всё в щепки, база рухнула. Я был внутри, еле выбрался на дрезине через туннель до Воронежа. Остальных не видел, связь оборвалась. Илья был ранен, Алёна сказала мне идти, но что с ними сейчас — хрен знает.
Борода нахмурился, потирая шрам над бровью.
— Чёрт… Гадюкино было крепким орешком. Если их разнесли, значит, Путин всерьёз взялся за нас. Илья — голова, без него туго будет. А ты, значит, один пробился?
— Не один, — ответил Жора, сделав ещё глоток. — Воронеж пройти священник помог. Ну и Господь, наверное. Без них бы меня там зомби разорвали. Дошёл сюда, увидел ваш бой и влез.
Инженер в углу выругался, швырнув отвёртку на стол.
— Да ёбаный ты кусок китайского говна! — рявкнул он, глядя на Starlink.
Борода бросил на него взгляд и покачал головой.
— Тихо, Витек, не ори. Чинить умей, а не материться. — Он повернулся к гостю. — Связь — наша беда. Этот хлам — всё, что у нас есть, чтобы держать контакт с другими точками. Если не починит, не узнаем, что с Гадюкино, да и с остальными.
Георгий кивнул, глядя в кружку. Судьба Ильи, Алёны и остальных с «МГУ-Гадюкинского» висела в воздухе, и эта неизвестность давила сильнее, чем вкус суррогатного чая.
— Что дальше? — спросил он, поднимая взгляд.
Борода откинулся на стуле, задумчиво глядя в потолок.
— Дальше — держимся. И ждём, пока Витек оживит эту рухлядь. А ты, Жора, пей чай, отдыхай. Ещё навоюемся.
Остывший самодельный «чай» уже почти кончился в кружке, когда инженер Витек вдруг издал торжествующий вопль. Все обернулись. Он стоял над столом, держа в руках Starlink, который наконец-то ожил — слабый зелёный огонёк мигнул на корпусе, обмотанном изолентой.
— Есть, мать его! — крикнул Витек, бросаясь к ноутбуку, что лежал рядом. — Антенна держит, сеть пошла! Щас всё узнаем!
Его пальцы застучали по клавишам, экран осветился строками кода и обрывками сообщений. Борода поднялся со стула, шагнув к инженеру, а Георгий поставил кружку и подошёл ближе, напряжённо глядя на экран. Через несколько минут Витек замер, вглядываясь в текст, и тихо выдохнул:
— Связь есть. Это Алёна.
Георгий почувствовал, как сердце ёкнуло. Борода кивнул Витьку, и тот включил голосовую связь через наушник с микрофоном, протянув его Жорику. Тот схватил гарнитуру, прижав к уху.
— Алёна? Волин! Алёна, приём, слышишь меня? — спросил он, стараясь держать голос ровным.
В гарнитуре послышалось электронное кваканье плохого соединения, а затем её голос — усталый, но твёрдый:
— Жора, чёрт возьми, ты жив! Я на связи, да, слышу. Где ты?
— На аванпосту у М4, южнее Воронежа, — ответил он. — Что с вами? Что с Гадюкино?
Алёна замолчала на секунду, потом заговорила быстро:
— База уничтожена. Росгвардия долбанула так, что камня на камне не осталось. Я выскочила через запасной выход, с частью наших. Но папа… его взяли. Арестовали и увезли в «Чёрный Дельфин».
Георгий стиснул кулаки, переваривая новость.
— «Чёрный Дельфин»? Это же аж под Оренбургом, какого хрена?
— Не тот, Жора, — перебила Алёна. — Соль-Илецкий закрыт давно. Надоело Кремлю пожизненников кормить, во двор вывели и пиф-паф, ну и тюрьма ни к чему стала. Щас
«Чёрный Дельфин» это политическая под Ростовом, тоже особый режим. Отморозки из «Вагнера» и «Шторм-Z» строили, сплошь бывшие зэки, ну вот и назвали в своем репертуаре. Туда свозят всех «иноагентов» и «нежелательных», кто ещё жив, но Путину слишком в его целях нужен, чтобы просто грохнуть. Короче, батю нужно вытащить. Двигайся в Ростов, это приказ.
Георгий нахмурился, бросив взгляд на Бороду, который молча слушал.
— Ростов? Это же сотни километров. И что по дороге?
— Дорога — ад, — отрезала Алёна. — Трасса М4 кишит муравьиными львами. Но у тебя нет выбора, Жора. Доберись до Ростова, найди нас там. Мы готовим план.
Георгий кивнул, хотя она этого не видела.
— Ладно, понял. Чем ехать? Пешком я там сгину.
Алёна переключилась, её голос стал громче, будто она обращалась к кому-то ещё:
— Борода, ты слышишь? Дай ему уазик. У вас же есть эти тарантайки, я знаю. Без машины он не дойдёт.
Сергей шагнул ближе, скрестив руки.
— Слышу, Алёна. Уазик найдём, но он не новый, сама понимаешь. Бензин тоже на вес золота.
— Найди, Серёга, — отрезала она. — Жора нам нужен живой. И передай Витьку, чтоб связь держал, я выйду на вас позже.
Связь оборвалась с треском, и Георгий снял гарнитуру, глядя на командира. Борода почесал бороду, потом кивнул.
— Уазик будет. Но готовься, Жора, львы — это тебе не зомби. Живьём сожрут в миг, если зазеваешься.
Борода начал рыться в ящике в поисках ключей от уазика. Витек в углу всё ещё возился с ноутбуком, пытаясь стабилизировать сигнал Starlink, а в комнате висела тяжёлая тишина после разговора с Алёной. Георгий откашлялся, привлекая внимание командира.
— Борода, расскажи про этих… львов, — сказал он, постукивая пальцами по кружке с остатками чая. — Что за твари такие? Алёна упомянула, и ещё в Москве что-то говорила про «жучар», но я не очень понял.
Сергей выпрямился, держа в руках связку ключей, и бросил их на стол. Он сел обратно, потирая шрам над бровью, и заговорил низким, спокойным голосом, будто рассказывал о погоде, а не о смертельной угрозе.
— Эх. Это тебе не зомби и не головорезы из гвардии, Жорик. Гигантские насекомые, выведенные генетиками из НИИ Энтомологии ещё лет десять назад. Оборонный проект, типа живых мин для охраны границ. Представь себе тварь размером с собаку, только с челюстями, как капканы, и лапами, что роют песок быстрее экскаватора. Сидят в земле, в песчаных ямах, и не отсвечивают, пока кто-то не потревожит их ловушку.
Георгий нахмурился, пытаясь представить.
— То есть, как мины? Шагнул — и всё?
— Почти, — кивнул Борода, сделав глоток из своей кружки. — Только мины тупые, а эти, суки, умные. Умеют по звуку еду от хлама отличать, как пауки. Бросишь камень — даже не почешутся, будут сидеть тихо, ждать. А вот ногой вступишь или машиной проедешь — выскочат быстрее, чем ты «мама» сказать успеешь. Челюсти защёлкнут, и всё, нет тебя. Сожрут за минуту, кости потом только выплюнут.
— И как с ними справляться? Если камни не работают, что тогда?
Борода усмехнулся, но без веселья.
— Справляться сложно. Они быстрые, бронированные, и их до хрена вдоль М4. Генетики наплодили их для защиты трасс, а потом контроль потеряли — твари расползлись, начали гнёзда рыть. Говорят, есть какая-то хрень, феромоны вроде, чтоб их друг на друга натравить, но у нас такого нет. Тебе, Жора, проще будет ехать быстро и не тормозить на песке. Уазик крепкий, но если застрянешь — пиздец тебе.
— Слушай, а если эти львы на любое живое сверху кидаются, они же всех животных в округе сожрут, нет? Даже если не плодятся, что они с природой сделают там, где их распустили?
Борода хмыкнул, отставив кружку и скрестив руки.
— Сожрут, конечно. Им пох, что ты — человек, собака или олень. Всё, что шевелится, для них еда. А экосистема… да кому она нужна была, когда их выводили?
— И какого хрена надо было такое изобретать? Это ж каким мозгом думать надо было, чтобы такой ходячий пиздец породить?
— А ты у того плешивого с экрана спроси, что на столбах висит. Ему доложили — граница на замке, и ладно. А что там дальше творится — да хоть потоп.
— То есть похуй на всё, лишь бы враг не прошёл?
— Именно, — кивнул Борода. — А биологи в том НИИ к тому времени такие остались, что за премию от партии хоть хуй у себя на лбу вырастили бы, не то что тварей этих. Главное — приказ, а последствия разбирать некому.
Георгий кивнул, переваривая информацию.
— Значит, газ в пол и надеяться, что не угодил в яму. Отлично, просто сказка.
— Не сказка, а реальность, — отрезал Борода, бросив ему ключи. — Машина у фургона, старая, но ездит. Бензин в канистрах, бери сколько унесёшь. И молись, чтоб эти твари тебя не учуяли. Жорик поймал ключи, сжал их в руке и встал.
— Молитвы не мой конёк, но попробую. Спасибо, Борода.
Сергей махнул рукой, возвращаясь к своему чаю.
— Удачи, Жора. Она тебе понадобится.
Георгий завёл уазик, и старый двигатель зарычал, выплюнув облако сизого дыма из выхлопной трубы. Машина, видавшая виды, стояла у фургона на аванпосту — ржавая, с облупившейся зелёной краской и вмятинами на капоте, но Борода заверил, что она ещё побегает. Жора бросил рюкзак на заднее сиденье, рядом с двумя канистрами бензина, и тронулся, выруливая на трассу М4. Участок Воронеж—Павловск, примерно сто пятьдесят километров, лежал впереди — первый шаг к Ростову и «Чёрному Дельфину», где держали Илью.
Дорога оказалась на удивление сносной. Асфальт, конечно, потрескался, местами выщербленный дождями и временем, но для уазика это было не помеха. Колёса гудели, подскакивая на мелких выбоинах, а Волин крепко сжимал руль, держа скорость около восьмидесяти. Вокруг тянулся унылый пейзаж: поля, заросшие бурьяном, редкие перелески с голыми деревьями да остовы брошенных машин, что ржавели у обочины. Тут «жигули» с открытым багажником, там грузовик с вывороченным боком — следы паники, когда люди бросали всё и бежали. Мусор валялся повсюду: пластиковые бутылки, обрывки пакетов, даже чья-то кепка, унесённая ветром в кювет.
Жорик бросал взгляды по сторонам, не теряя бдительности. Борода предупреждал про муравьиных львов, и хотя трасса пока казалась спокойной, он знал, что это затишье обманчиво. Через полчаса пути, где-то на сороковом километре, шофёр заметил первое движение. Справа, в низине у дороги, копошилось что-то тёмное. Приглядевшись, Георгий разглядел двух львов — здоровенных насекомых с блестящими панцирями, размером с овчарку. Их челюсти вгрызались в тушу, похожую на овцу или козу — трудно сказать, от добычи мало что осталось. Кровь блестела на песке, а твари жрали, не поднимая голов. Жора прибавил газу, уазик рванул вперёд, и львы даже не шевельнулись — слишком заняты своим пиршеством.
— Жрите, твари, только ко мне не лезьте, — пробормотал Волин, вытирая пот с виска.
Дорога петляла дальше, и вскоре он увидел ещё одну картину. Слева, за полосой сухой травы, ещё один муравьиный лев терзал добычу — то ли собаку, то ли лису, мелкую и уже разодранную. Насекомое замерло на секунду, будто учуяло звук мотора, но уазик пронёсся мимо на скорости, и тварь вернулась к еде. Георгий стиснул зубы, чувствуя, как напряжение растёт. Эти живые мины, как их назвал Борода, пока не трогали его, но он понимал: стоит остановиться или попасть в песчаную яму — и всё, скушали Жорика.
Уазик мчал по трассе М4, приближаясь к Павловску. Сто пятьдесят километров от Воронежа уже почти остались позади, и пейзаж начал меняться. Дорога, до того пустынная, стала обрастать следами былой жизни: ржавые указатели, покосившиеся столбы с оборванными проводами, остатки заправки с выцветшей вывеской «Лукойл». Инфраструктура возвращалась, но вместе с ней появились и проблемы — небольшие заставы Росгвардии, что выныривали из-за поворотов, как волки из засады. Жора понял: дальше тихо не проехать.
Первая застава встретилась у моста через мелкую речку. Два солдата в чёрной форме стояли у баррикады из мешков с песком, один с автоматом, второй у пулемёта на треноге. Увидев уазик, они вскинули оружие, и Волин резко вывернул руль, съезжая с трассы в кювет. Пули просвистели над головой, одна царапнула крышу, оставив длинную борозду.
— Ну, суки, держитесь, — прорычал Жорик, хватая дробовик с пассажирского сиденья.
Он выскочил из машины, пригнувшись, и открыл огонь. Дробь разнесла грудь первому солдату, второго пришлось добивать гвоздодёром — тот успел выстрелить, но промахнулся, и Георгий размозжил ему шлем ударом в висок. Тяжело дыша, он вернулся к уазику, проверил колёса — целы — и поехал дальше, бросив тела у обочины.
Через пару километров новая застава оказалась занятой не только им. У поворота, где трасса пересекала старую грунтовку, трое росгвардейцев отчаянно отбивались от двух муравьиных львов. Насекомые вылезли из песчаных ям у дороги, их челюсти клацали, разрывая броню солдат. Один уже лежал, разодранный пополам, двое других стреляли из автоматов, но пули рикошетили от панцирей. Жора остановился в сотне метров, выключив мотор, и стал ждать.
Бой длился недолго. Львы задавили второго солдата, вцепившись в ноги и шею, но третий успел метким выстрелом пробить глаз одному из насекомых. Тварь заверещала и рухнула, второй лев отвлёкся на добычу, и солдат добил его очередью в брюхо. Выживший, тяжело дыша, опустил автомат — и тут Волин вышел из укрытия. Два выстрела из дробовика, и гвардеец рухнул, не успев даже крикнуть. Георгий прошёлся по заставе, забрал пару магазинов с патронами и флягу воды, оставив тела на растерзание ветру.
Дорога к Павловску становилась всё оживлённее. Шофёр заметил ещё одну заставу — пустую, с перевёрнутым бронетранспортёром и следами крови на асфальте. Видимо, львы здесь тоже поработали. Но внимание Жорика привлекло небо: над головой, на огромной высоте, пролетели два военных самолёта — тёмные точки, оставляющие белые полосы. Они шли на юг, к Ростову, и Георгий стиснул руль.
— Куда вы, гады, торопитесь? — пробормотал он, понимая, что это не просто патруль.
Трасса плавно свернула, оставляя Павловск правее. Он маячил в стороне — серые силуэты домов, покосившиеся крыши, дым от какого-то пожара, что тлел на окраине. Жора решил не соваться туда: после застав Росгвардии и муравьиных львов он понимал, что в городе его ждёт только больше проблем. Трасса М4 вела дальше, к Богучару, ещё семьдесят километров пути, и Волин держал скорость, не давая уазику расслабиться на ухабах.
Впереди показалась транспортная развязка — хаотичное пересечение дорог, заваленное остовами машин. Брошенные легковушки, грузовики, даже автобус с разбитыми окнами громоздились друг на друга, образуя баррикаду из ржавого металла. Но это был не просто завал — он кишел зомби. Десятки фигур с телевизорами на головах бродили между остовов, их голоса сливались в гул: «Стабильность — наше спасение…» и «Всё по плану…». Судя по обрывкам одежды — курткам дальнобойщиков, детским рюкзакам, — это были бывшие водители и пассажиры, попавшие под волну дронов.
— Чёрт, да сколько вас тут, — процедил Жорик, тормозя уазик в полусотне метров от завала.
Просто проехать не выйдет — машины перекрыли путь наглухо. Георгий схватил дробовик и рюкзак, где лежали три гранаты, прихваченные ещё с аванпоста. Он выскочил из машины, пригнувшись, и рванул к завалу. Зомби заметили чужака почти сразу, повернув экраны в его сторону, и двинулись навстречу. Волин вскинул дробовик, разнёс двоих первым выстрелом, но остальные полезли через остовы, цепляясь за металл.
Шофёр вытащил гранату, выдернул чеку и швырнул её в центр толпы. Взрыв разметал зомби и машины — куски тел и обломки разлетелись в стороны, асфальт задрожал. Вторая граната ушла в правую часть завала, пробивая проход, а третья — в остатки слева, где ещё шевелились твари. Грохот стих, дым рассеялся, и перед Жорой открылся узкий коридор через баррикаду — достаточно широкий, чтобы уазик пролез.
Он поднял взгляд и замер. С массивного столба у развязки, прямо над этим месивом, вещал экран — огромный, треснувший, но живой. Лицо Путина смотрело вниз, голос гремел: «Мы строим великое будущее…» Георгий сплюнул, пробормотав:
— Великое, мать твою, — и рванул к машине.
Уазик протиснулся через пробитый проход, цепляя бортами рваный металл. Павловск остался справа, и тут Волин заметил движение в небе — пара тяжёлых военных вертолётов, чёрных, с гулом винтов, зависла над городом. Они висели низко, явно что-то выискивая, и Жорик стиснул руль.
— Только вас мне не хватало, — буркнул он, прибавляя газу.
Он выжал из уазика всё, что мог, уводя машину дальше по трассе. Вертолёты пока не заметили его, но рисковать шофёр не собирался. Богучар был впереди, ещё семьдесят километров, и Георгий мчался туда, оставляя за спиной дымящийся завал и гул винтов. Экран на столбе всё вещал, но его голос тонул в рёве мотора, а дорога к «Чёрному Дельфину» становилась всё опаснее.
Дорога после развязки стала чуть ровнее, но пустыннее — поля по сторонам сменились редкими перелесками, а ветер гнал пыль через асфальт. Волин держал скорость, бросая взгляды на обочины. Через несколько километров впереди показались разорённые автозаправки — две подряд, с покосившимися навесами и разбитыми стёклами в магазинчиках. Чуть дальше виднелся средний тракстоп — длинное здание с вывеской «Кафе» и несколькими грузовиками, застывшими у входа. Рыхлого песка вокруг не было, только твёрдая земля и бетон, а значит, муравьиных львов тут ждать не стоило. Жора притормозил, прикидывая: припасы лишними не бывают.
Первая заправка встретила его зомби. Человек пять бродили у колонок, их телевизоры гудели: «Запад нам завидует…» Георгий выскочил из уазика с дробовиком наперевес, разнёс двоих выстрелами в упор, а остальных прикончил гвоздодёром, размозжив экраны. Внутри магазинчика нашлось немного: пара канистр с топливом, литров десять, да несколько мятых бутылок воды в ящике под прилавком. Жорик забросил всё в машину и двинулся к следующей точке.
Вторая заправка оказалась пустой — ни зомби, ни следов жизни, только ветер гонял обрывки газет по асфальту. Волин прошёлся по ней быстро, но кроме пустых полок ничего не нашёл. Тогда он повернул к тракстопу. Там картина была иной: у входа стоял
БТР-82, угловатый, с облупившейся краской, а вокруг него суетились четверо солдат Росгвардии. То ли засада, то ли просто мародёры — шофёр не стал гадать. Они таскали ящики из здания, переговариваясь вполголоса, и не заметили его, пока он крался вдоль грузовиков.
Георгий проскользнул к БТРу — люк был открыт, внутри пусто. Он забрался внутрь, оглядев тесное нутро: запах масла, ржавые рычаги, пулемёт на башне. Жора ухмыльнулся — шанс был слишком хорош. Он завёл двигатель, и рёв мотора разнёсся по тракстопу. Солдаты выскочили из здания, вскидывая автоматы, но Волин уже развернул башню. Пулемёт затрещал, кося их одного за другим — двое упали сразу, третий успел нырнуть за ящик, но Жорик дал ещё очередь, пробив укрытие. Четвёртый бросился бежать, но пуля догнала его у стены.
Тишина вернулась быстро. Георгий выбрался из БТРа, обыскав тела и здание. Припасы были скромные: пара коробок патронов для автомата, три гвардейских сухпайка — галеты, тушёнка, чай в пакетиках — да аптечка с бинтами. Солярки в БТРе оставалось на донышке, литров двадцать, не больше, так что менять уазик на эту махину смысла не было. Жора забрал добычу, вернулся к своей машине и тронулся дальше. До Богучара оставалось километров двадцать.
Волин вскрыл один сухпаёк, за рулём жуя галеты и запивая водой из найденной бутылки. Тушёнку он оставил на потом — запах говядины дразнил, но останавливаться не хотелось. Трасса тянулась вперёд, пустая и мрачная, а в голове шофёра крутились мысли о Ростове и «Чёрном Дельфине». Муравьиные львы, Росгвардия, зомби — всё это было лишь началом. Он проглотил кусок галеты, стряхнул крошки с колен и прибавил газу, сжимая руль чуть крепче, оставляя позади очередную передрягу.
Дорога здесь изгибалась плавно, огибая низкий холм, поросший сухой травой и редкими кустами. Волин жевал последнюю галету из сухпайка, когда за очередным поворотом показалась большая антенна — массивная, похожая на аэродромный радар, с круглой решёткой, торчащей над деревьями. Она стояла чуть в стороне от трассы, на возвышении, и выглядела старой, но рабочей.
Не успел Жора приглядеться, как на дорогу выскочил человек. Он размахивал руками, яростно жестикулируя, требуя остановки. На зомби не похож — телевизора на голове не было, да и двигался слишком осмысленно. На росгвардейца тоже не тянул: вместо формы на нём была потрёпанная куртка, джинсы и кепка, натянутая на лоб. Георгий сбросил скорость, настороженно сжимая дробовик на коленях, и плавно затормозил в паре метров от незнакомца. Рука осталась на оружии — доверять первому встречному Волин не собирался.
Человек подошёл ближе, подняв ладони в знак мира.
— Стой, брат, не стреляй! Свои мы! — крикнул он, голос хриплый, но твёрдый. — Я Костя, из «нежелательных». Это аванпост наш, маленький, всего двое нас тут.
Жорик прищурился, не опуская дробовик, но выслушал.
— Докажи, что свой, — бросил он. — И чего орёшь посреди дороги?
Костя кивнул, будто ожидал вопроса, и быстро заговорил:
— Мы тут старый локатор починили, на аэродроме ДОСААФ, что рядом. Следим за путинской авиацией — самолёты, вертолёты, всё, что летает. Двое нас: я да напарник в радарной. Если у тебя тачка Бороды, значит, не просто так. Иноагент?
— Агент, агент. Георгий Волин. МГУ. — ответил Жора, чуть расслабившись, но оружие не убрал. — Из Гадюкино, был на аванпосту южнее Воронежа. Иду в Ростов, по делу.
Костя присвистнул, оглядев уазик.
— Тогда точно свой. Слушай, что скажу. Мы тут видим движуху в небе, и тебе это важно знать. Ты что-нибудь замечал по пути?
Волин кивнул, вспоминая небо над Павловском.
— Да, вертолёты видел. Два тяжёлых, в районе Павловска крутились, низко висели.
— Именно. — оживился Костя, ткнув пальцем в сторону антенны. — Мы их на радаре засекли. Пара «Ми-24», рыщут по округе. Похоже, подозревают, что тут аванпост, ищут нас. Пока не нашли, но близко. Слушай, Жора, давай уазик твой в кусты загоним, а сам зайди к нам в радарную. Есть предложение, взаимовыгодное.
Георгий задумался, бросив взгляд на трассу и антенну. Костя выглядел правдоподобно, а вертолёты в небе и правда не сулили ничего хорошего. Он кивнул, убирая дробовик на сиденье.
— Ладно, показывай, куда гнать машину. Но если что — стреляю без разговоров.
Костя ухмыльнулся, махнув рукой в сторону зарослей у дороги.
— Пошли, брат. Увидишь, не пожалеешь.
Жора завёл двигатель, готовясь спрятать уазик, а в голове уже крутились мысли о том, что за предложение может ждать впереди. Загнав машину в густые кусты у обочины, где его не заметить с воздуха, он последовал за Костей к радарной.
Здание оказалось невысоким, бетонным, с облупившейся краской и узкими окнами — бывший ангар ДОСААФ, переделанный под нужды «нежелательных». Внутри Жору встретил второй повстанец — невысокий, лысеющий мужик лет пятидесяти, с усталыми глазами и в свитере, заштопанном на локтях. Звали его Пашей. Он сидел у стола, заваленного аппаратурой: старый локатор гудел, экран мигал зелёными точками, а рядом, у окна, стоял Starlink — потрёпанный, но в лучшем виде, чем тот, что чинил Витек на аванпосту у Воронежа.
В углу потрескивала печь, сделанная из ржавой бочки, дрова шипели, выпуская дым в кривую трубу, что уходила в стену. Паша кивнул Георгию, молча плеснув ему чаю в жестяную кружку из закопчённого чайника. Чай был горячим, с лёгким травяным привкусом — явно самодельный, но лучше, чем суррогат у Бороды. Костя сел рядом, потирая руки, и заговорил первым:
— Вертолёты эти, Жора, нас достали. «Ми-24», пара, кружат тут второй день. На радаре их видим — то ближе, то дальше. Напрягают, суки, сил нет.
Паша подхватил, ткнув пальцем в экран локатора:
— У нас есть, чем их сбить. ПЗРК трофейный с десятком ракет, достали у гвардейцев пару месяцев назад. Только вот мы с Костей — радиоинженеры, не бойцы. Руки под паяльник заточены, а не под пушку. Да и терять нас повстанцам жалко — таких спецов мало.
Георгий отпил чаю, прищурившись.
— А мне-то что с того? Вертолёты и мне жить мешают, но я на Ростов иду, некогда за вашими небесами следить.
Костя ухмыльнулся, кивнув Паше. Тот встал, вытащил из-под стола металлический ящик и открыл его — внутри лежал ПЗРК, потёртый, но целый, с аккуратно уложенными ракетами.
— Вот тебе выгода, — сказал Костя. — Сбей их, и труба твоя, с ракетами в придачу. А мы их сюда выманим, даже ехать никуда не придётся. Врубим щас шарманку Пашину, прокрутим нашенскую музыку — «Сектор Газа», «Гражданскую оборону», что-нибудь позубастее, прямо поверх их «Радио Победы» сраной. Её же вечно солдафоны в своих консервных банках слушают. Такую наглость они точно не стерпят, прилетят разбираться, а тут в кустах ты.
Жора задумался, глядя на ПЗРК. Предложение было дельным — вертолёты на хвосте ему не нужны, а оружие лишним не бывает. Но он поднял взгляд на Starlink.
— Согласен, но с условием. Раз у вас связь есть, покажите, что у наших творится. По Москве — Разумовский, Калугин, как они? И дайте по мне весточку.
— Это можно. — Паша кивнул, садясь к ноутбуку и подключаясь к повстанческой системе связи.
Через пару минут экран ожил. Москва, судя по обрывочным сообщениям, затаилась — тихо, но напряжённо. Игорь и Боря пишут по мелочи, ничего тревожного не сообщали. Алёна на связь не выходила — Жора подумал, что она где-то на пути к «Дельфину» и молчит, боясь пеленга. Быстро стуча по клавишам, Паша написал:
— Всем, «Чародей». Жора передаёт весточку, что в порядке.
Жорик хмыкнул, глядя как сообщение улетело в иноагентские сети, и допил чай.
— Ладно, давайте пушку. Сбиваю ваши вертушки, забираю её и еду дальше.
Костя хлопнул его по плечу, вручая ПЗРК, а Паша подошёл к передатчику — старому ящику с проводами, кнопками, пузатой радиолампой в середине, и потертым китайским планшетом с плейлистом на треснутом экране. Он щёлкнул тумблером, ткнул в плеер — и через секунду из динамиков полилась «Всё идёт по плану» Летова, громко, дерзко, заглушая патриотические марши «Радио Победа».
— Ну, гады, давайте, клюйте, — пробормотал Паша, глядя в окно…
***
В кабине «Ми-24» с позывным «Ястреб-1» было тесно, жарко и шумно. Рёв турбин заглушал всё, кроме голосов в гарнитурах, где пилот, капитан Серов, и стрелок, старлей Ковалёв, вели не слишком литературный разговор. Вертолёт висел над трассой М4, южнее Павловска, обшаривая окрестности. Задача была не из приятных: найти, откуда лезут муравьиные львы, что уже неделю жрали всё подряд и подбирались к госконторам в городе. Второй «Ми-24», «Ястреб-2», держался в паре километров, прочесывая соседний сектор. Радио «Победа» гремело в наушниках патриотическими маршами, пока экипаж вёл свой грубый треп. — Ковалёв, бери ПНВ, пиздец, ни хуя не видно в этой пыли! — рявкнул Серов, щёлкая переключателями на приборке. — Где эти твари, мать их? Опять ФСБшникам в Павловске жопу подтирать? — Да ща, командир, — буркнул Ковалёв, вглядываясь в тепловизор. — Вижу ямы какие-то вдоль трассы, но хрен поймёшь, жуки там или просто говно осело. «Двойка», как у вас, приём? Гарнитура затрещала, и голос пилота второго вертолёта, лейтенанта Басова, влез в эфир: — «Ястреб-1», тут чисто, только зомбаки шарахаются, как тараканы. Львы, суки, где-то глубже сидят, видать. Вы чего там копаетесь? — Да хуй его знает, Бас, — отозвался Серов, крутя штурвал. — Жуки уже третий склад в Павловске разъебали, начальство орёт, мол, «найдите гнездо». А где его искать, в песке рыться, что ли? В этот момент «Победа» в эфире захрипела, и вместо бравурного патриотического марша в наушники ворвался надрывный голос Летова: «Всё идёт по плану…» Серов аж подскочил в кресле, выругавшись: — Это что за хуйня?! Ковалёв, опять шансон свой врубил, что ли, мудила?! — Никак нет! — огрызнулся стрелок, хлопнув по панели. — Это по FM лезет, сука, кто-то «Победу» глушит! — «Двойка», слышите эту поеботу? — рявкнул Серов в эфир. — Пеленгуйте, быстро! — Слышим, «Единица», — отозвался Басов. — Уже берём пеленг. Азимут 180, южнее трассы, километра три-четыре. Летим туда, за нами давай! Серов вывернул штурвал, и «Ястреб-1» рванул за вторым вертолётом, набирая высоту. Ковалёв крутил ручки радиопеленгатора, пока Летов орал про «мёртвых в отпуске». — Пиздец, иноагенты, что ли, вылезли? — пробормотал стрелок. — Ну щас мы вам, суки, устроим концерт! — Если они, то за такое точно, бляди, ответят! — гаркнул Серов. — «Победа» это святое, суки, это Родина, это Путин! Через пару минут впереди замаячила большая антенна, торчащая над холмом. «Ястреб-2» уже завис рядом, Басов вышел в эфир: — «Единица», вижу цель. Антенна здоровенная, но хуй знает, вещалка это или что. Подлетим ближе? Серов пригляделся, щурясь через стекло кабины. — Стопэ, Бас, это не вышка, это, блять, локатор! Какого-то аэродрома старого, видать. Ковалёв, ракеты к бою, подлетаем, но аккуратно. Если там засада, сразу валим!***
«Ястреб-1» снизился, винты гнали пыль по земле, а экипаж напряжённо вглядывался в силуэт антенны. Летов всё орал в эфире, нервы у вояк уже звенели, как струны, а Георгий затаился в кустах у радарной, сжимая ПЗРК в руках. Его защитный костюм, выданный ещё в лаборатории Разумовского, скрывал тепло тела, делая его невидимым для тепловизоров — кроме головы, которую он прикрыл капюшоном и ветками. В прицеле он видел, как два «Ми-24» — «Ястреб-1» и «Ястреб-2» — медленно приближались, их винты поднимали клубы пыли с земли. Жора дышал ровно, ожидая момента, пока Костя и Паша внутри наблюдали за локатором, а передатчик надрывался дерзкими рифмами «ГрОба». В кабине «Ястреба-1» Серов вёл машину вперёд, всматриваясь в экран. Ковалёв, склонившись к тепловизору, вдруг ткнул пальцем в прибор. — Командир, в кустах у радара что-то шевелится! Мелкое, с башку мою где-то, хрен поймёшь — заяц, ёжик, или ещё какая хуйня? — Да пох, если не человек, — буркнул Серов, выравнивая курс. — «Двойка», пеленг держим? Давай прямо над этим радаром пройдём. Если сигнал на встречный скакнёт, значит, оттуда срут. — Принял, «Единица», — отозвался Басов с «Ястреба-2». — Летим четко над радаром, если оттуда — разворот и ракетами их нахуй. Вертолёты снизились, их тени легли на бетон ангара. Жора в кустах замер, сердце колотилось, как молот. Он видел, как машины идут прямо над радаром, и стиснул зубы, думая, что сейчас упадут бомбы. В голове мелькнула мысль: «Ну всё, хана, да и пацанам тоже». Но «Ми-24» пролетели над антенной ровно, без манёвров, их гул на миг заглушил Летова в эфире. В кабине «Ястреба-1» Ковалёв глянул на пеленгатор и хлопнул по приборке. — Есть встречный пеленг! Отсюда, суки, гадят, нашли! — «Двойка», разворот, заходим на удар! Ракетами! — рявкнул Серов, начиная манёвр. Басов подтвердил: — Принял, «Единица», разворот, огонь ракетами! Но не успели супостаты толком начать разворот, как оставшийся за спиной Жора, не спускавший глаз и прицела с одного из вертолетов, плавно нажал кнопку пуска. Первый выстрел ушёл в «Ястреб-2» — ракета с шипением вылетела из трубы, оставляя белый след, и врезалась в хвост машины. Взрыв разнёс винт, вертолёт закрутился в воздухе, падая в поле с оглушительным грохотом. Волин тут же перезарядил ПЗРК, поймал в прицел «Ястреб-1» и нажал спуск. Вторая ракета догнала цель, ударив в двигатель. В кабине «Единицы» Серов успел заорать: — Пиздец, ракета сзади! Ухо… — фраза оборвалась. Взрыв разворотил корму, и второй «Ми-24» рухнул в сотне метров от радарной, дымясь и разваливаясь на куски… Георгий шагнул в радарную, всё ещё сжимая ПЗРК в руках. Дым от рухнувших вертолётов тянулся в окно, а внутри ангара царила суета. Костя выключил передатчик — Летов смолк, оставив лишь слабый треск динамиков. Паша оторвался от локатора, бросив взгляд на Жору, и первым нарушил тишину. — Ну ты дал, братан! Два «Ми-24» в хлам, как мух прихлопнул! — Он хлопнул в ладоши, ухмыляясь. — Спасибо, брат, теперь хоть выдохнем. Костя подошёл ближе, протягивая руку. — Серьёзно, Жора, выручил. Эти твари нас бы рано или поздно прижали. Пушка твоя, как договаривались, и ракет ещё восемь в ящике — бери, пригодится. Георгий пожал руку, кивнув. — Рад помочь. Сами-то что дальше? Вертолёты снесли, но место теперь засвечено, долго тут не усидите. Паша вздохнул, начиная собирать ноутбук и провода в потёртый рюкзак. — Да, жалко бросать, конечно. Радар починили, Старлинк наладили — всё как часы работало. Но ничего, в регионе таких аэродромов полно. Тут раньше поля бескрайние были, сельхозавиация гудела — подобных мест пруд пруди. Найдём новый, переберёмся, еще один радар починим. С этого сейчас заодно запчастей пособираем. Костя подхватил ящик с инструментами, бросив взгляд на печку, где догорали дрова. — Главное, что связь держали и друг другу подсобили. Удачи тебе, Жора, в Ростове. Если что — «Чародей» за тебя в чатах замолвит. Волин забрал ракетницу и боезапас, закинув их в уазик, который уже вытащил из кустов. Он обернулся к повстанцам, стоявшим у входа в ангар. — Спасибо за чай и пушку. Берегите себя, ребята! Может, ещё свидимся. — Береги и ты, — отозвался Паша, махнув рукой. — Дорога до Ростова — не шутка. Жорик сел за руль, завёл двигатель и вырулил на трассу. Богучар был уже близко, километров двадцать, а за ним — следующий отрезок пути к Ростову. Уазик загудел, набирая скорость, а в зеркале заднего вида радарная с антенной становилась всё меньше, пока не скрылась за поворотом. Костя и Паша остались позади, собирая своё оборудование, а Георгий мчался вперёд, к «Чёрному Дельфину». Муравьиные львы, Росгвардия и рухнувшие вертолёты были лишь частью пути, но он чувствовал, что каждый шаг приближает его к цели — вытащить Илью и дать бой системе, что пожирала страну. Двадцать километров до Богучара пролетели быстро, и теперь он двигался по объездной дороге, огибая город, что остался слева — серый силуэт домов и дымящих труб, едва видный за холмами. Волин держал скорость, не давая старой машине расслабиться на выбоинах. Трасса была пустынной, но пейзаж становился всё мрачнее: поля, заросшие бурьяном, сменялись участками рыхлой земли, где могли прятаться муравьиные львы. Жора бросал взгляды по сторонам, сжимая руль, готовый к любой пакости. Ещё через несколько вёрст, уже на объезде Богучара, он заметил на обочине разрушенную деревню — десяток покосившихся домов, разбитый трактор и колодец с обвалившейся крышей. Среди развалин выделялся мотоцикл «Урал», застрявший в канаве. Колёса утопали в грязи, но сам он выглядел целым. Георгий притормозил, заглушил мотор и вышел, держа дробовик наготове. Песка вокруг не было, только твёрдая почва, так что львы вряд ли поджидали. Он подошёл к мотоциклу, оглядев его: ржавый, но крепкий, с пустым баком. В коляске нашёл потрёпанную сумку, а в ней — литров пять бензина в помятой канистре, старый револьвер с полным барабаном и свёрнутую карту автодорог юга России, исчерканную карандашными пометками. — Неплохо, — пробормотал Жорик, забирая находки. Карту он развернул прямо на капоте уазика, сверяясь с ней. Пометки указывали на объездные тропы и опасные зоны вокруг — кто-то, видимо, планировал маршрут до Ростова. Волин запомнил пару точек и сунул карту в рюкзак, решив оставить мотоцикл — уазик был надёжнее. Дорога дальше пошла ровнее, но вскоре Жора заметил странное: на асфальте и обочинах начали появляться небольшие металлические цилиндры, размером с консервную банку, с торчащими усиками на корпусе. Мины. Судя по их хаотичному разбросу, их сбрасывали с воздуха — видимо, авиация Росгвардии пыталась перекрыть трассу. Первая мина лежала прямо на пути, и Георгий остановился, выйдя из машины. Он вытащил найденный револьвер и, прицелившись с безопасного расстояния, выстрелил. Пуля оставила аккуратное отверстие в корпусе, но взрыва не последовало. — Хитрые, гады, — процедил шофёр, подбирая с обочины увесистый камень. Он прицелился в усики детонатора и метнул его. Раздался хлопок, мина рванула, оставив в асфальте выбоину. — Ага, вот так вас. Следующие несколько километров превратились в тренировку по меткости. Мины попадались каждые сто-двести метров, и Волин, сверяясь с картой, учился бросать камни, целясь в детонаторы. Первые попытки были корявыми — камни отскакивали, но вскоре он наловчился, подрывая мины с десяти шагов. Руки ныли, но метод работал, и уазик продвигался вперёд, объезжая воронки. Жора старался не думать, что будет, если пропустит хоть одну — колёса бы не выдержали. К тридцатому километру Богучар скрылся за горизонтом, его дым растворился в сером небе. Трасса стала пустыннее, но впереди показалась старая заправка — одинокий павильон с покосившимся навесом и вывеской, где буквы «АЗС» едва читались. Рядом был отсек автомойки, заваленный хламом, но достаточно просторный, чтобы спрятать уазик. Земля вокруг была твёрдой, без песка, а значит, муравьиных львов можно не бояться. Георгий загнал машину в автомойку, заглушил мотор и вышел, сжимая дробовик. В помещении заправки было тихо, только ветер свистел через разбитые окна. Волин шагнул внутрь, и тут из-за прилавка поднялся зомби в униформе кассира — худой, с треснувшим телевизором на голове, бормотавший: «Стабильность…» Жора выстрелил без промедления, дробь разнесла экран, и тварь рухнула. Тишина вернулась, нарушаемая лишь скрипом его ботинок по битому стеклу. Он обошёл помещение заправки, внимательно осматривая каждый угол. Полки магазина были почти пусты — лишь несколько пустых банок из-под энергетиков да обрывки упаковок валялись под ногами. За прилавком нашёл старую картонную коробку, в которой лежали две пластиковые бутылки с бензином — литра по полтора каждая — и невскрытая канистра машинного масла, маленькая, на литр. Жора прикинул, что масло может пригодиться: если не для уазика, то хотя бы для костра, если придётся ночевать в поле. Он растёр между пальцами бензин из обеих бутылок — тот испарился без следа, оставив скрипучее ощущение обезжиренной кожи. Отлично — чистый, не смесь для двухтактника. — Хоть что-то, — пробормотал Волин, забирая находки. Он отнёс бензин и масло в уазик, что стоял в павильоне мойки, аккуратно сложив их рядом с канистрами, добытыми ранее. Вернувшись в помещение заправки, Жорик вытащил из рюкзака один из росгвардейских сухпайков, прихваченных на тракстопе, и направился к небольшому столику у стены, оклеенному пожелтевшими газетами. Стол был завален мусором — окурки, крышки от бутылок, чья-то зажигалка без газа, — но Георгий смахнул всё это на пол и сел. Расположение было удачным: через разбитое окно он прекрасно видел свою машину, припаркованную в автомойке, старенькая крыша которой тускло блестела в полумраке. А вот трасса отсюда не просматривалась — стена и заросли бурьяна закрывали вид, что означало, что и с дороги его никто не заметит. Жора развернул сухпаёк, вытащив галеты, банку тушёнки и пакетик растворимого кофе, который без горячей воды был бесполезен. Он вскрыл тушёнку ножом, намазал мясо на галету и начал есть, жуя медленно, чтобы растянуть удовольствие. Вкус был так себе — солёный, с привкусом консервантов, но после дня, полного зомби, мин и львов, это казалось чуть ли не деликатесом. Георгий бросал взгляды на уазик, прислушиваясь к звукам снаружи. Ветер шуршал в бурьяне, где-то вдали каркнула ворона, но трасса молчала — ни рёва моторов, ни гула дронов. Волин достал карту, найденную в мотоцикле, и развернул её на столе, сверяясь с маршрутом. Богучар остался позади, до развязки на Миллерово оставалось около ста километров. Пометки на карте предупреждали о «зонах риска» впереди, но что это значило, он пока не знал. Жора доел галету, запил глотком воды из фляги и откинулся на стуле, чувствуя, как усталость накатывает волной. Он дал себе пять минут передышки, но мысли уже крутились вокруг следующего участка пути. Муравьиные львы, Росгвардия, а теперь ещё и мины с воздуха — трасса М4 словно испытывала его на прочность… Сидя у оклеенного газетами столика, он снова глянул на пакетик кофе из сухпайка, что лежал рядом с пустой банкой тушёнки. Простая бумажная упаковка с надписью «Кофе» выглядела слишком соблазнительной после дня, полного пыли, крови и напряжения. Жора хмыкнул, решив, что пара лишних минут не сделают его мишенью для Росгвардии. Он встал, порылся в мусоре на полу заправки и подобрал две пустые консервные банки, такие же, как от тушёнки, — мятые, с облупившимися этикетками, но целые. Волин соорудил импровизированную горелку: поставил одну банку на стол, бросил внутрь три таблетки сухого горючего из сухпайка, сверху накрыл второй банкой, прорезав в ней дно, чтобы пламя дышало. Третью банку он приладил как подставку, а на неё водрузил свою флягу, предварительно всыпав туда кофе. Поджёг таблетки спичкой, и голубоватое пламя лизнуло металл, медленно нагревая флягу. Запах горевшего спирта смешался с пыльным воздухом, а Жора устроился обратно на стуле, следя, как вода начинает пузыриться. Пока фляга грелась, взгляд Волина упал на газеты, которыми был оклеен стол. Их заголовки и тексты — выцветшие, но всё ещё читаемые, кричали о лояльности режиму с почти карикатурной помпезностью. Одна статья, датированная 2026 годом, привлекла его внимание — жирный шрифт заголовка гласил: «Новая крепость правосудия: «Чёрный Дельфин» примет врагов Отечества». Георгий пробежал глазами текст, морщась от пафоса: «В Ростовской области завершено строительство новой твердыни закона — сверхсовременной тюрьмы «Чёрный Дельфин», призванной стать последним приютом для изменников и врагов народа. Отныне предатели, иноагенты и прочая нечисть, подрывающая устои нашего великого государства, будут находиться там, где им и место — за неприступными стенами, под неусыпным оком справедливости. Доблестные защитники Родины из рядов «Шторм-Z» и «Вагнера», некогда запятнавшие себя, но искупившие вину кровью на фронтах Донбасса и Херсонщины, возвели этот бастион трудовым подвигом. Своим потом и мастерством бойцы инженерных войск Министерства Обороны РФ создали крепость, что станет символом нерушимости нашего единства. Их руки, закалённые в боях и созидании, воздвигли стены, что навсегда скроют врагов народа от общества. 'Чёрный Дельфин' — это не просто тюрьма, это предупреждение всем, кто осмелится посягнуть на стабильность России!» — Ну и бредятина, — пробормотал было Жорик, морщась от прочитанного, однако тут же озарился важностью находки. Он вытащил карту автодорог, найденную в мотоцикле, и развернул её на столе. Пламя под флягой неспешно колебалось, бросая на карту подвижные блики. Сверяя названия населённых пунктов, упомянутых в статье, с пометками на карте, Жора начал прикидывать расположение тюрьмы. Карта была подробной, с нанесёнными трассами, реками и мелкими посёлками. Постепенно он понял: «Чёрный Дельфин» находится западнее Миллерово. Это означало, что на развязке, до которой оставалось около ста километров, ему нужно будет свернуть с М4 на перпендикулярное шоссе, уходящее на запад. Волин обвёл карандашом точку на карте, где, по его расчётам, могла быть тюрьма, и сделал пометку: «ЧД?». Он сложил карту, убрал её в рюкзак и вернулся к фляге, которая уже забурлила. Снял её с горелки, всыпал следом пакетик сахара из того же пайка, завинтил крышку, взболтал и открыл обратно. Напиток пах горьковато, но приятно, и Волин сделал первый глоток, чувствуя, как тепло растекается по телу. Он бросил взгляд на уазик, стоящий в автомойке, — машина была на месте, скрытая от трассы стенами и бурьяном. Заправка оставалась тихой, только ветер посвистывал через разбитые окна, да газета на столе шелестела под сквозняком. Георгий допил кофе, сложил карту и убрал её в рюкзак. Горелка догорела, оставив в банке чёрный налёт, и он затушил последние искры, чтобы не устроить пожар. Уазик вырулил из автомойки заправки и двинулся дальше по трассе М4, держа курс на развязку у Миллерово. Богучар остался далеко позади, его серые очертания давно растворились за горизонтом, а дорога снова стала пустынной — только редкие кусты да обугленные столбы тянулись вдоль обочин. Жора сверялся с картой, лежавшей на пассажирском сиденье, проверяя пометки о «зонах риска». До поворота на западное шоссе, что вело к «Чёрному Дельфину», оставалось около девяноста километров, и Волин старался не терять бдительности, ожидая новых мин или львов. Через несколько километров трасса сделала плавный поворот, и впереди показался завал из старых машин — нагромождение ржавых легковушек, грузовика с вывороченным кузовом и микроавтобуса, перегородивших путь. Металл скрипел под ветром, а среди остовов мелькали тени — то ли зомби, то ли просто игра света. Но не успел Жорик прикинуть, как пробиваться через баррикаду, как до его ушей донёсся низкий гул — вертолёт, где-то впереди, за холмом. Звук нарастал, и Георгий мгновенно принял решение. Он подогнал уазик вплотную к завалу, загнав его в тень покосившегося фургона так, чтобы с воздуха машина выглядела ещё одним куском металлолома в этой груде. Выключив мотор, Волин схватил ПЗРК и запасную ракету, выскользнул из кабины и нырнул в остов соседнего фургона — ржавого, с вырванной дверью, но достаточно целого, чтобы укрыть его от глаз. Защитный костюм скрывал тепло тела, а голову Жора прикрыл капюшоном, сжимая оружие и глядя в прицел через щель в корпусе. Гул превратился в рёв, и из-за холма вынырнул тёмно-зелёный «Ми-8» с эмблемой Росгвардии на борту. Он летел низко, оглядывая трассу, и явно не ожидал засады. Георгий не стал тянуть: поймал машину в прицел, выдохнул и нажал спуск. Ракета с шипением вылетела из трубы, оставляя белый след, и через секунду врезалась в борт вертолёта. Взрыв разнёс кабину, вертушка накренилась, закрутилась и рухнула в степь у горизонта, подняв столб дыма и пыли. — Один-ноль, — пробормотал Жорик, опуская ПЗРК. Он выбрался из фургона, оглядев небо — больше угроз не было. Но завал всё ещё перегораживал путь, и Волин решил не терять времени. Заранее зарядив в ракетницу следующую ракету и вернув пушку в укладочный ящик, он отогнал уазик на десяток метров назад, подальше от кучи металла, вытащил две гранаты и прикинул траекторию. Первую он швырнул в центр завала, целясь в просвет между машинами. Взрыв разметал остовы, грузовик сдвинулся, открывая узкий проход. Вторая граната ушла в левую часть баррикады, где торчал микроавтобус, — ещё один хлопок, и металл разлетелся, расширяя путь. Пыль осела, и перед Георгием открылся проезд, достаточно широкий для уазика. Жора вернулся к машине и завёл двигатель. Уазик протиснулся через завал, цепляя бортами рваные края остовов, и вырвался на открытую трассу. Дым от упавшего вертолёта всё ещё клубился вдали, но Волин не стал задерживаться, чтобы проверить обломки — слишком рискованно. Он прибавил газу, оставив завал из машин и дымящиеся обломки «Ми-8» позади. Уазик гудел, подпрыгивая на выбоинах, а дорога тянулась через унылые поля, где редкие деревья гнулись под ветром. Георгий держал карту на коленях, изредка сверяясь с ней, чтобы не пропустить поворот на западное шоссе, что вело к «Чёрному Дельфину». До развязки у Миллерово оставалось около восьмидесяти километров, и шофёр старался не расслабляться, ожидая новых мин, зомби или чего похуже. Через несколько километров впереди показался покинутый хутор — десяток низких домов с шиферными крышами, окружённых покосившимися заборами. Сараи, амбар, колодец с ржавым ведром — всё выглядело заброшенным, но не так, как обычные развалины. На одном из заборов висел обрывок ткани с вышивкой «МГУ», а у дороги валялась перевёрнутая тележка с разбросанными инструментами. Жорик притормозил, заглушил мотор и вышел, сжимая дробовик. Хутор казался пустым, но всё указывало на то, что совсем недавно это место было иноагентским аванпостом. На подходе к первому дому Волин заметил две мины — такие же цилиндры с длинными усами, как те, что он встречал раньше. Они лежали у тропинки, ведущей к воротам. Георгий подобрал пару камней с обочины, прицелился и метнул их один за другим, точно в детонаторы. Два хлопка разорвали тишину, мины рванули, оставив в земле мелкие воронки. Убедившись, что путь чист, Жора двинулся дальше, держа оружие наготове. Первый дом встретил его скрипящей дверью и запахом сырости. Внутри было пусто: перевёрнутый стол, разбитая посуда, обрывки карт на полу. В углу нашлось пол-ящика бутилированной воды — шесть пластиковых бутылок, запечатанных, с ещё читаемой этикеткой «Святой источник». Рядом стояла канистра с бензином, литров пять, и три сухпайка, сваленные в картонную коробку. На упаковках сухпайков армейская символика была жирно зачёркнута чёрным фломастером, а сбоку красовалась надпись «МГУ» — явный знак припасов партизан. Георгий забросил всё в рюкзак, радуясь удаче. Следующий дом оказался кухней-столовой: длинный стол, покрытый клеёнкой, несколько стульев и старый холодильник с оторванной дверцей. На стене висел плакат с лозунгом «Стабильность — наше всё», но кто-то разрисовал его маркером, добавив карикатуру на Путина. Жора прошёлся по комнате, проверяя шкафы, но нашёл только пустые банки и пакет из-под гречи, пока его взгляд не упал на кухонный стол. Среди крошек и пятен стоял совершенно неуместный предмет — телеграфный ключ, привинченный к старому дереву столешницы. Латунные контакты блестели, а между ними была засунута сложенная бумажка. Волин подошёл ближе, нахмурившись. Он вытащил бумажку и развернул её: на ней от руки был нарисован эскиз больших ворот, над которыми красовалась надпись «МГУ». Ниже — несколько линий, похожих на схему, но без пояснений. Жора замер, перебирая в голове варианты. Намёк на МГУ-Гадюкинский? Но причём тут телеграфный ключ? Разве что… Он сел за стол, положил ладонь на ключ и отстучал условный ритм — тот самый, что открывал дверь в московскую лабораторию Игоря и ворота павшей воронежской базы: три коротких — два длинных, и тишину кухни разорвал резкий щелчок. Он вздрогнул, инстинктивно схватившись за револьвер на поясе, и обернулся. Звук шёл от старой микроволновки, стоявшей в углу на покосившейся тумбе. Её дверца, треснутая и покрытая ржавчиной, медленно приоткрылась, подчиняясь хитрому невидимому механизму иноагентского тайника. Жора настороженно подошёл, держа оружие наготове, и заглянул внутрь. На её стеклянной тарелке лежала карта — почти такая же, как та, что он нашёл в мотоцикле, но с новыми пометками. Поверх бесполезной информации об издательстве и номере тиража была приклеена записка, написанная от руки чёрным маркером. Волин вытащил карту и развернул записку, вглядываясь в неровный почерк: Брат, привет! Мы ушли к главной базе — тут стало жарко. Место отмечено на карте, ищи его. Не торчи здесь долго! Твой стук по ключу дошёл до нас, мы знаем, что ты в пути. На базе спрашивай «Фрегата» среди наших. Забирай карту и всё, что найдёшь. Бензин в синем доме, соляра — под столом с ключом. Бери топливо для своей тачки, а другим, уходя, спали тут всё нахер. Не оставляй ничего путинским шакалам! Удачи, держись. Георгий перечитал записку, чувствуя, как напряжение сменяется лёгким облегчением. Это были свои, из «нежелательных», и они явно подумали, что после снятия аванпоста этой дорогой поедет кто-нибудь ещё. Он сложил новую карту вместе с той, что нашёл раньше, — обе были исчёрканы разными рукописными пометками, дополняющими друг друга. Затем Жора нагнулся и заглянул под кухонный стол. Там, в тени, стояла канистра с соляркой, литров десять, аккуратно прикрытая куском брезента. Он вытащил её, поставив рядом с рюкзаком, и решил ещё раз обойти хутор, чтобы не упустить ничего полезного. Первый дом, где он нашёл воду, бензин и сухпайки, оказался пустым — больше ничего ценного там не осталось. В следующем, с разрисованным плакатом, Волин порылся в шкафах и нашёл горсть картечных патронов — штук восемь, как раз для обреза из Воронежа, который он всё ещё таскал в рюкзаке. Патроны были старыми, но выглядели рабочими, и Жора засунул их в карман куртки. Другие дома оказались либо пустыми, либо заваленными хламом — битая посуда, рваные матрасы, пустые ящики. Убедившись, что больше ничего не взять, он вернулся к кухне, чтобы выполнить последнее указание записки. Георгий загрузил найденные припасы в машину, вернулся за канистрой ДТ и начал обливать хату, начиная с кухни. Жидкость тёмными пятнами растекалась по деревянным стенам и полам, запах дизеля заполнил воздух. Волин достал спички, чиркнул одну и бросил её на пол. Пламя вспыхнуло мгновенно, лизнув клеёнку на столе и перекинувшись на занавески. Он обошёл ещё два дома, поджигая их тем же способом, и вскоре хутор запылал — оранжевые языки поднимались к небу, а дым стелился над крышами. — Всё, гады, хер вам, а не халявная казарма… — пробормотал Жорик, отступая к уазику. Он завёл двигатель, бросил последний взгляд на горящие строения и вырулил на трассу. Хутор остался позади, пожар мелькал в зеркале заднего вида, пока языки пламени наконец не скрылись за поворотом. Георгий развернул новую карту, держа её одной рукой, пока уазик гудел по асфальту. Отметка «главной базы» была чёткой — точка в степи, недалеко от западного шоссе, куда он собирался повернуть у Миллерово. Судя по карте, после развязки нужно было свернуть на грунтовку, ведущую вглубь степи. Имя «Фрегат» он запомнил, надеясь, что этот человек поможет связаться с Алёной или другими, кто готовил план по спасению Ильи. Хутор, охваченный пламенем, остался далеко позади, его дым растворился в сером небе, а впереди ждала дорожная развязка… Жора крепко сжимал руль — чувствуя, как усталость накатывает, но отступать было некуда — и вытащил новую карту, найденную в микроволновке хутора, бросив её на пассажирское сиденье, чтобы ещё раз изучить маршрут. Он мельком глянул на исчёрканный лист, держа руль одной рукой. Путь через цивилизованные дороги около развязки у Миллерово был обведён красным фломастером, с резкой надписью: «Патрули, баррикады, блокпосты». Это означало Росгвардию, бронемашины и, возможно, дроны — слишком опасно даже для уазика с ПЗРК. Но другой маршрут, отмеченный синим фломастером, вёл в обход: от точки на М4, немного не доезжая до развязки, отходила нарисованная от руки дорога с подписью: «Грунтовка, джип пройдёт, на легковой не лезь. Не останавливайся — ЛЬВЫ! Дави гадов!» Георгий хмыкнул, пробормотав: — Львы, значит. Ну, держитесь, твари. Уазик был крепким, как раз для таких троп, и Жорик решил довериться синему маршруту. Грунтовка обещала меньше патрулей, но больше муравьиных львов — выбор был между пулями и челюстями. Он сложил карту, сунув её в карман куртки, и прибавил газу, оглядывая трассу. Пейзаж вокруг становился всё суровее: поля сменились степью, где ветер гнал клубы пыли, а редкие столбы с оборванными проводами торчали, как скелеты. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевый, и Волин чувствовал, как время поджимает. Семьдесят километров до точки съезда с М4 прошли на удивление спокойно, но не без сюрпризов. Трасса оставалась пустынной, лишь изредка на асфальте попадались знакомые усатые цилиндрические мины, раскиданные с воздуха. Жора уже наловчился с ними: останавливал уазик в десятке метров, выходил, подбирал камень и метким броском бил по детонатору. Хлопок, воронка в асфальте, и путь свободен. За эти километры он снял пару десятков мин, каждый раз проверяя округу на случай засады. Однажды, у поворота, он заметил движение в степи — тёмный силуэт муравьиного льва, что копошился в песчаной яме, терзая какую-то добычу, то ли собаку, то ли козу. Тварь не обратила внимания на уазик, и Георгий пролетел мимо на скорости, стиснув зубы. Другой раз ему попался брошенный мотоцикл, лежавший на обочине, но проверять его Жорик не стал — слишком рискованно терять время. Трасса постепенно становилась шире, асфальт — ровнее, но это лишь усиливало тревогу. Спокойствие на М4 было обманчивым, как затишье перед бурей. Волин бросал взгляды на горизонт, ожидая гула вертолётов или блеска брони Росгвардии, но пока видел только степь и редкие облака. Семьдесят километров от хутора пролетели, и впереди уже маячила точка съезда на грунтовку, отмеченная на карте синим фломастером. Солнце почти село, степь вокруг утопала в сумерках, а редкие облака отражали багровый свет заката… Жора держал скорость, но внутри нарастало напряжение — грунтовка означала муравьиных львов, и надпись «Дави гадов!» на карте не внушала оптимизма. Он бросил взгляд на карту, лежавшую на пассажирском сиденье, и стиснул руль, готовясь к новому этапу пути к «главной базе» и «Чёрному Дельфину». Вскоре впереди показался съезд — грубо выломанный отбойник, торчавший из асфальта М4, как сломанная кость. Металл был погнут, куски бетона валялись в пыли, а рядом виднелись следы шин, уходящие в степь. Это и была грунтовка, ведущая к базе. Георгий сбросил скорость, остановив уазик в паре метров от съезда, и заглушил мотор. Тишина накрыла его, нарушаемая лишь посвистыванием ветра да далёким карканьем ворон. Он вышел из машины, оглядев степь — пустынную, но зловещую, с тёмными пятнами песчаных ям, где могли прятаться львы. — Финальный рывок, — пробормотал Жорик, хлопнув по капоту уазика. Но перед тем, как лезть на грунтовку, он решил подготовиться. Волин открыл багажник, вытащил канистру с бензином, найденную на хуторе, и заправил бак до полного, долив следом последние литры из бутылок с заправки. Топливо булькало, наполняя резервуар, а Жора прикидывал, хватит ли ему горючего до базы. Закончив, он достал ножной насос, тоже лежавший в багажнике среди инструментов, и начал проверять шины. Давление в двух колёсах оказалось низким — грунтовка не прощает слабаков, и он принялся качать, упираясь ногой в насос. Пот выступил на лбу, мышцы ныли, но через десять минут все четыре колеса были готовы к бездорожью. Затем Георгий взял гаечный ключ и подтянул болты на колёсах, проверяя, чтобы ничего не болталось. Передний бампер, уже помятый от завалов и ухабов, тоже получил свою порцию внимания — Жорик затянул пару шатающихся креплений, постучав по металлу для верности. Уазик был старым, но крепким, и Волин собирался выжать из него всё, чтобы не застрять посреди степи с львами. Напоследок он решил подкрепиться, взяв ещё один пакетик кофе из очередного сухпайка — не шедевр, но лучше, чем ничего. Жора собрал небольшой костёр прямо на обочине, используя пару таблеток сухого горючего из сухпайка. Он, как и тогда за столом АЗС, соорудил подставку из пустой банки тушёнки, поставил на неё флягу, налил воды из бутылки и всыпал пакетики кофе и сахара. Таблетки загорелись голубым пламенем, вода быстро забурлила, и через пару минут воздух наполнился горьковатым ароматом. Волин снял флягу, взболтал и сделал первый глоток. Напиток был дрянным, с привкусом химии, но он взбодрил, прогоняя усталость. Георгий допил кофе, затушил костёр, растирая золу ботинком, и ещё раз глянул на карту. Грунтовка вела в степь, к базе, отмеченной крестиком. Надпись «Не останавливайся — ЛЬВЫ!» горела в памяти, и он почувствовал, как адреналин снова разгоняет кровь. Уазик рыкнул, готовый к бою, и рванул по грунтовке, едва съехав с трассы М4. Двигатель взревел, раскручиваясь на пониженной передаче почти до отсечки, а колёса взрывали сухую землю, поднимая клубы пыли. Степь вокруг была дикой — низкая трава, пятна песка и редкие кусты мелькали за окнами, но Жора видел только узкую тропу впереди да тёмные ямы, где могли прятаться муравьиные львы. Первые километры грунтовки прошли в напряжённой тишине, нарушаемой лишь рёвом мотора и хрустом гравия под шинами. Но вскоре Жорик заметил движение в степи — тёмные силуэты, быстрые и угловатые, выныривали из песчаных ям. Муравьиные львы. Их было не меньше десятка: блестящие панцири, размером с овчарку, челюсти, клацающие, как капканы, и лапы, что мелькали в пыли. Чудища бежали за уазиком, некоторые заходили с боков, пытаясь отрезать путь. — Ну, твари, давайте, попробуйте! — заорал Волин, вдавливая газ до пола. Пальцы побелели на руле, пот заливал глаза, но он не отпускал педаль. Один лев выскочил прямо перед машиной, его челюсти раскрылись, готовые вцепиться в бампер. Георгий не стал тормозить — уазик врезался в насекомое с хрустом, хитин щепками полетел во все стороны, ошмётки тёмной жижи заляпали лобовое стекло. Жора включил дворники, размазывая гадость, и проревел: — Жрите асфальт, суки! Грунтовка петляла, то ныряя в низины, то взбираясь на холмы, и уазик пару раз опасно накренился, едва не слетев в кювет. На одном повороте заднее колесо зацепило песок, машину занесло, и Волин вывернул руль, матерясь: — Да чтоб вас всех, блять, сожрали! Держись, старушка! Львы не отставали. Двое мчались слева, их лапы вгрызались в землю, поднимая пыльные вихри. Ещё один попытался зайти справа, но Жора резко вывернул руль, врезавшись в тварь бампером. Хруст панциря смешался с визгом мотора, и насекомое отлетело в степь, оставив на борту уазика липкий след. Машина была вся в ошмётках — хитин, слизь и кровь львов покрывали капот, двери, стёкла, но Георгий не смотрел на это, только вперёд, где тропа уходила за очередной холм. Пятнадцать километров превратились в адскую гонку. Львы то отставали, то нагоняли, их визгливые звуки пробивались даже через рёв двигателя. Один особо наглый выскочил спереди, но Жорик раздавил его, не сбавляя скорости, — уазик подпрыгнул, как на кочке, и понёсся дальше. Волин орал, не сдерживая эмоций: — Хотите мяса?! Солдафонов идите, падлы, жрите! Наконец, за очередным холмом показались строения — крупный аэродром сельхозавиации, похожий на тот, где он сбивал «Ми-24», но больше и лучше укреплённый. Бетонное лётное поле блестело в сумерках, окружённое ангарами и низкими башнями. Когда уазик вылетел из-за холма, посреди поля ожили пулемётные гнёзда — два станковых пулемёта загрохотали, посылая очереди в преследующих львов. Пули рвали панцири насекомых, и те падали, визжа и корчась. Георгий влетел на бетонное поле, уазик затрясся на стыках плит, и, проехав метров сто, Жора наконец вдавил тормоз. Машина с небольшим заносом и визгом шин остановилась, двигатель заглох, а Волин выдохнул, всё ещё сжимая руль побелевшими пальцами. Пыль оседала, пулемёты смолкли, и к уазику уже бежал небольшой отряд — человек пять, в потрёпанных куртках и с автоматами наперевес. Жора выбрался из кабины, ноги дрожали от адреналина. Он поднял руки, показывая, что не враг, и хрипло заговорил: — Георгий Волин, из Гадюкино. Ищу «Фрегата». Один из бойцов, крепкий парень с короткой бородой и шрамом на щеке, кивнул, оценив его взглядом. — Свои, значит. «Фрегат» здесь, на базе. Но быстро давай, Волин, — он запрыгнул в кабину уазика, указывая на ближайший ангар. — Гони туда, нельзя светить аэродром. Если авиация засекёт движуху, нам пиздец. Георгий сел обратно за руль, завёлся и, следуя указаниям бородатого бойца, что сидел рядом, влетел в здоровенный пустой ангар аэродрома. Внутри было просторно, но сумрачно: тусклые лампы под потолком бросали желтоватые блики на бетонный пол, усеянный масляными пятнами и обрывками проводов. Уазик остановился у дальней стены, двигатель заглох, и Жора выдохнул, чувствуя, как адреналин от погони всё ещё бьёт по вискам. Боец хлопнул его по плечу, вылез из кабины и махнул рукой: — Пошли, Волин. «Фрегат» в штабе, там разберёмся. Георгий выбрался из машины, оглядев ангар. Его тонкая цилиндрическая обшивка гудела от ветра снаружи, но внутри, посреди пространства, возвышалась неожиданная конструкция — укреплённый штаб, в котором смутно угадывался железнодорожный вагон. Он был обложен мешками с песком, сложенными в несколько слоёв, что придавало ему вид импровизированной крепости. Над входом, на приваренной металлической балке, гордо висела вывеска, явно снятая с какого-то поезда: «Штабной вагон». Буквы, некогда красные, выцвели до бледно-розового, но смотрелись внушительно. — Серьёзно подошли, — пробормотал Жорик, поправляя рюкзак на плече. Он последовал за бойцом к вагону, держа дробовик наготове, хотя угрозы внутри не чувствовалось. Дверь вагона скрипнула, открываясь, и боец пропустил его внутрь. Георгий шагнул через порог и замер, осматриваясь. Внутри это был старый советский плацкартный вагон, но сильно переделанный: боковые полки убрали, расширив проход, чтобы можно было свободно перемещаться. Верхние полки остались, но на них громоздились ящики с припасами, радиостанции и мотки проводов. Пол покрывали потёртые коврики, а стены были заклеены картами, схемами и обрывками газет с зачёркнутыми лозунгами. В воздухе пахло машинным маслом, кофе и лёгким дымком от буржуйки — что тлела, пыхтя через жестяную трубу, в углу, где когда-то располагался вагонный титан.
