Мотылёк и Пламя

Проход вёл к нескольким отсекам, разделённым перегородками. В одном из них, на нижних полках, застеленных армейскими одеялами, сидели двое. Первый — худощавый мужчина лет сорока, с короткой седой бородой и в потрёпанной кожаной куртке. Его глаза, острые и внимательные, сразу впились в Георгия. Второй — крепкий, широкоплечий, с лысиной и густыми бровями, в военной рубашке с закатанными рукавами. На столе перед ними стояла кружка с чем-то горячим, пара карт и старый планшет с треснувшим экраном. Бородатый боец, что привёл Жору, кивнул сидящим и сказал: — Это Волин, из Гадюкино. Говорит, ищет «Фрегата». Худощавый мужчина поднялся, протягивая руку. — Я «Фрегат», — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Командир аванпоста на М4, того, что мы бросили. Зови меня Олег. А это, — он кивнул на второго, — Макар, командир этой базы. Макар встал, смерив Георгия взглядом, и крепко пожал ему руку, чуть ли не хрустнув костяшками. — Макар Степанович, — прогудел он. — Слышал о тебе, Волин. Из Гадюкино, значит, к «Дельфину» идёшь? Садись, рассказывай. Жора опустил рюкзак на пол, прислонил дробовик к стене и сел на свободную полку напротив. Вагон покачивался от сквозняка, а буржуйка потрескивала, бросая блики на лица. Он кивнул, собираясь с мыслями, и начал: — Георгий Волин. Был в Гадюкино, с Ильёй Ваниным. Базу разнесли, Илью забрали в «Чёрный Дельфин». Алёна дала приказ идти туда, вытащить его. На хуторе нашёл записку Фрегата и карту. Вот я здесь. Олег, он же «Фрегат», кивнул, потирая бороду, а Макар нахмурился, глядя на карту перед собой. Жора решил начать с благодарности и откашлялся, глядя на Олега: — Слушай, Олег, спасибо за припасы на хуторе. Бензин, вода, сухпайки, патроны — выручило здорово. Без этого я бы, может, и не дошёл. «Фрегат» кивнул, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Рад, что помогло, дружище. Мы там оставили, что могли, знали, что свои найдут. Жора повернулся к Макару, потирая ладони, чтобы унять лёгкую дрожь от адреналина. — Макар, а у вас тут связь какая? Интернет есть? Хочу узнать, что в Москве творится, с Игорем и Борисом. И Алёну попробовать вызвать — она к «Дельфину» идёт, но молчит, пеленга боится. Макар хмыкнул, откинувшись на полку, и скрестил руки на груди. Его густые брови поднялись, а голос прогудел с ноткой иронии: — Интернет… Вокруг «Чёрного Дельфина» Старлинк заткнут намертво — сплошной белый шум. У нас тут только короткие волны. По старинке, зато работает. Он потянулся к верхней полке, где громоздилась аппаратура, и щёлкнул тумблером на старой радиостанции. Лампы на панели мигнули, динамик зашипел, и Макар поднёс микрофон к губам: — Чародей, Чародей, это Макар, приём! Жора прищурился, услышав позывной. «Чародей» — те самые технари с аванпоста под Богучаром, что дали ему ПЗРК в обмен за сбитие «Ми-24»! Макар, заметив его реакцию, пояснил, не отпуская микрофон: — Через Чародея всё тянем, что из интернета нужно. Они ближайшие наши с рабочим Старлинком. После твоих вертушек свалили с того аэродрома, но связь держат крепко. Георгий кивнул, вспоминая, как Костя махал ему на прощание. — Передай им привет от меня. И спасибо за пушку — без неё бы мне хана. Макар усмехнулся, его глаза блеснули. — Ага, мы в курсе! Про два «Ми-24» вся степь гудит. Динамик затрещал, и через секунду раздался голос — хриплый, но бодрый, явно Паши: — На приёме Чародей! Он снова нажал на передачу, голос стал чётче: — Чародей, это Макар. Модный до нас добрался, шлёт вам привет и за пушку благодарит. Передай Бороде, что его тарантас теперь неделю отмывать, а вонь… ну, сам понимаешь. И глянь по спутнику, что там по московским делам Модного творится, приём. — Макар, принял! Жоре тоже привет, от души за вертушки! Щас гляну по сети, что там творится, и свистну. Ожидай. Жора нахмурился, глядя на Макара. — Модный? Это что за кличка такая? Макар расхохотался, хлопнув ладонью по защитному костюму Георгия — потрёпанному, но всё ещё крепкому детищу МГУ и впоследствии подпольной мастерской Разумовского. — А кто тут моднее тебя, брат? Одёжка из МГУ — нынче редкость, днём с огнём не сыщешь! Все в обносках, а ты как с витрины. Вот и звать тебя теперь Модный, привыкай. Олег, до того молчавший, хмыкнул, потягивая кофе из кружки. — Не бери в голову, Жора. Макар всем клички лепит. Главное, что дошёл. Георгий покачал головой, но уголки губ дрогнули в улыбке. Он откинулся на полку, чувствуя, как вагон слегка покачивается от ветра снаружи. Буржуйка потрескивала, радиостанция шипела, ожидая ответа от Чародея, а Жора ждал новостей, надеясь, что они дадут хоть намёк на судьбу Алёны и остальных. Штабной вагон, укреплённый и тёплый, был временным убежищем, но путь к «Чёрному Дельфину» ещё не закончился. Мысли крутились вокруг Алёны, Ильи и Москвы — слишком долго он был отрезан от своих, и каждая крупица информации была на вес золота. Внезапно динамик ожил, и голос Паши, он же Чародей, прорвался сквозь треск: — Макар, это Чародей, приём. По твоему запросу глянул. Игорь и Борис в Москве вроде держатся — в иноагентских чатах мелькают, постят, значит, живы и на свободе. Алёна… тут сложнее. Она молчала долго, но недавно кинула странный коммент под каким-то ватным постом в сети. Там про поддержку семьи росгвардейца, раненого, а она написала в комменты хештег #рядом. Больше ничего не нашёл. Это всё, что есть. Макар кивнул, бросив взгляд на Жору, и ответил в микрофон: — Понял, Чародей. Спасибо, держи нас в курсе, если что ещё всплывёт. Конец связи. Он выключил радиостанцию и откинулся на полку, задумчиво потирая подбородок. Олег, до того молчавший, нахмурился, глядя на Георгия. — Как понять, «#рядом»? Это что, Алёна семье гвардоса соболезнует? Не похоже на неё. Жора выпрямился, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Не соболезнует. Она не из тех, кто подстраивается. Это какая-то хитрость, точно вам говорю. Но что? Макар хмыкнул, постукивая пальцами по столу. — Давай думать. Пост про росгвардейца, семья там, всё такое. Алёна кидает #рядом. Как будто стандартная поддержка от диванных ватников. Если она у «Дельфина», зачем ей это писать? Может, маскировка? Имитирует активность в инете? Олег покачал головой, ткнув пальцем в карту на столе. — Не маскировка. Алёна хитрее. Она знает, что её ищут, пеленга боится, но хочет сигнал дать. Хештег — это не просто слово. Решётка, видишь? — Он начертил в воздухе знак #. — Похоже на что? Георгий замер, переваривая. — Решётка… как тюремная. Чёрт, точно! Она намекает, что рядом с тюрьмой! Макар хлопнул ладонью по столу, его лицо озарилось. — Вот это она голова! Пишет в логове ваты, чтобы и гады не заподозрили, и мы сразу поняли — понимать не буквально. «#Рядом» — это «Тюрьма рядом». Гениально, мать её! Олег кивнул, потягивая кофе из кружки. — Умница. Значит, она уже где-то в Ростовской, крутится около «Дельфина». Но молчит, чтобы не спалиться. Жора выдохнул, чувствуя, как тяжесть с плеч спадает. Новости об Игоре и Борисе грели душу, но весть об Алёне была важнее — она жива, близко к цели и, как всегда, на шаг впереди врагов. Он потёр виски, глядя на Макара. — Хорошо, она рядом. Но что дальше? Глобальная цель — Илюху вытащить. Макар встал, его массивная фигура на миг заслонила свет от буржуйки. Он кивнул, глядя на Волина с серьёзным видом. — Мы в курсе, Модный. Алёна после вашего созвона в Воронеже сразу нам передала, что Илью в «Дельфин» забрали и что ты идёшь. Мы тут не просто так сидим. Пошли, покажу, что к чему. Он махнул рукой, указывая на другой конец вагона. Олег остался сидеть, углубившись в карту, а Макар повёл Георгия через вагонный коридор. Полки других купе были завалены ящиками с патронами, аппаратурой и свёрнутыми спальниками, а стены украшали вырезки из старых газет с зачёркнутыми лицами пропагандистов. В воздухе висел запах металла и кофе, а вагон слегка посвистывал от ветра, гулявшего по ангару. Макар остановился у двери в очередной отсек, шире и чище, чем первый — два последних объединенных купе, где была убрана перегородка и смежные полки. Там стоял длинный стол, заваленный схемами, чертежами и старым ноутбуком, подключённым к паутине проводов. На стене висела большая карта Ростовской области, утыканная булавками и пометками. — Здесь брифинг устроим, — прогудел Макар, указывая на стул. — Садись, Модный. Расскажу, что знаем про «Дельфин» и как Илью вытаскивать будем. Свет от старой лампы над головой падал на схему, похожую на план тюрьмы, а Макар, стоя у стола, водил пальцем по линиям, объясняя. Его голос гудел, как мотор, но в нём чувствовалась уверенность человека, который знает, о чём говорит. Жора слушал внимательно, положив дробовик на колени, а рюкзак — у ног. Запах кофе и металла смешивался с лёгким дымком от буржуйки, что тлела в углу, а вагон слегка покачивался от порывов ветра, бившего в ангар снаружи. Макар постучал по схеме, глядя на Волина. — Проникнуть в «Чёрный Дельфин» — задача не из лёгких, но у нас есть зацепки. Один из строителей, что эту крепость возводил, попал под каток системы — на жалование кинули. Парень не стерпел, пришёл к нам и сдал кое-какие чертежи. Путь не сахар, и вонять там будет, как в аду, но ты, — Макар усмехнулся, по-отечески стряхнув с защитного костюма Жоры маленький склизкий кусок хитина, оставшийся от муравьиного льва, — явно не из тех, кто нос воротит. Георгий хмыкнул, глядя на слизь, что Макар смахнул на пол. — Видал я и похуже. Главное — внутрь попасть. А там что, канализация? Макар кивнул, ткнув в схему, где виднелись линии, помеченные как «очистные сооружения». — Она, родимая. Очистные. Не самый приятный маршрут, но охрана там слабая — никто не ждёт, что туда полезут. Только вот внутри посложнее. Отморозки в «Дельфине» — это не копы и не гвардейцы. Там такие твари сидят, что львы на грунтовке тебе детсадом покажутся. — А как выживать? Есть идеи? — Есть парочка. Про феромоны львов слышал? Жора нахмурился, вспоминая рассказы Бороды об экспериментах с муравьиными львами. — Борода что-то говорил — типа химия, которая их друг на друга натравливает. Макар усмехнулся, его брови поднялись, а глаза блеснули. — Ну, не совсем друг на друга, но близко. У нас тут пара биологов толковых нашлась, покопались в этой гадости. Сделали состав, который имитирует запах другого подвида львов. Эти твари — территориальные, конкурентов на дух не переносят. Чуют что-то похожее на свой запах, но чужое — и всё, мозги выключаются, летят в атаку без оглядки. Он отошёл к полке, вытащил небольшой металлический контейнер и поставил его на стол. Внутри, за стеклянной крышкой, виднелась мутная жидкость, отдающая желтоватым оттенком. — Вот оно, — продолжил Макар. — И план такой. У нас есть несколько дронов, перепрошитых нашими технарями. Ну, те самые, что на головы цепляются. Снизу у них отверстие, куда башка заходит. Мы туда банку с этой жижей засовываем, запускаем дроны над «Дельфином». Для охраны они выглядят как свои — никто не дёрнется. На высоте подрываем дроны, и сверху льётся дождь из этой дряни. Львы в округе чуют запах, слетаются к тюрьме и устраивают там ад. Полный бардак, стрельба, паника. Георгий прищурился, глядя на контейнер. — И под этот шумок я через очистные внутрь? — Точно, — кивнул Макар. — Проскочишь, пока они с львами разбираются. Главное — сам не вляпайся в эту жижу. Если на тебя попадёт, львы и за тобой погонятся. Смотри под ноги, Модный, и двигайся быстро. Жора откинулся на стуле, переваривая план. Канализация, феромоны, дроны, львы — всё звучало как безумие, но в этом безумии был шанс. Он вспомнил Илью, запертого где-то за стенами «Дельфина», и Алёну, что уже крутилась рядом, оставляя свои хитрые знаки. Волин кивнул, глядя на Макара. — Дельно. Когда начинаем? Макар хлопнул ладонью по столу, его лицо озарилось. — Скоро, Модный. Но сперва надо всё подготовить — дроны, жижу, тебя. Отдохни пока, поешь. Силы тебе понадобятся. Георгий сидел за столом в просторном отсеке штабного вагона, окруженный картами и схемами «Чёрного Дельфина». Тусклый свет лампы отражался от металлического контейнера с феромонами, стоявшего перед ним, а слова Макара о дронах и львах всё ещё звучали в голове. План был дерзким, но Жора вдруг почувствовал укол тревоги. Он нахмурился, глядя на командира базы, и подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Слушай, Макар, а что с Ильёй? — спросил он, голос дрогнул от беспокойства. — И с другими нашими? Если там львы начнут всё крушить, их не сожрут? «Дельфин» — это ж политическая тюряга, там каждый зек — наш человек. Не слишком жёстко с таким бардаком? Макар откинулся на стуле, его густые брови сдвинулись, а взгляд стал тяжёлым, но спокойным. Он постучал пальцами по столу, словно собираясь с мыслями, и ответил, глядя Жоре прямо в глаза: — Хороший вопрос, Модный. Но ты пойми: для Путина те, кто в «Дельфине», тоже, в каком-то смысле, «свои». Бесполезных режим давно не держит — таких просто на месте валят, без лишних разговоров. Времена, когда травили по-тихому или дела штамповали, прошли. Если кто-то попал в эту крепость, значит, он им нужен. Для допросов, для перевербовки, для чего угодно — но нужен живым. Георгий нахмурился ещё сильнее, переваривая слова. — То есть ты хочешь сказать, что охрана будет их защищать? Даже когда львы полезут? Макар кивнул, ткнув пальцем в схему тюрьмы на столе. — Именно. Тамошние ублюдки, что зеков стерегут, получили прямой приказ сверху — от самого Вовки. Зеков беречь как зеницу ока. Если начнётся заваруха с львами, они запрут тюрьму на полную изоляцию: все камеры на замок, все выходы перекрыты. Охрана будет биться до последнего, лишь бы ни один арестант не пострадал. И подкрепление прилетит с тем же приказом, поверь. Хоть все полягут, но зеков не дадут сожрать. Жора откинулся назад, потирая подбородок. Его взгляд скользнул по схеме, где были отмечены камеры, коридоры и очистные сооружения — его путь внутрь. План с феромонами и львами начинал обретать смысл, но тревога за Илью всё ещё грызла. — А если что-то пойдёт не так? Если львы всё-таки прорвутся внутрь? Макар хмыкнул, его лицо смягчилось, но голос остался твёрдым. — Не прорвутся. «Дельфин» — это крепость, Модный. Стены бетонные, метра два толщиной, решётки стальные, всё под током. Львы — твари злые, но не танки. Они охрану порвут, панику устроят, но до камер не доберутся. А ты под этот шум через очистные проскочишь, найдёшь Илью и вытащишь. Главное — не тормози и в жижу не вляпайся. Георгий кивнул, чувствуя, как тревога отступает, сменяясь решимостью. Макар явно знал, о чём говорит, и его уверенность передавалась. Жора бросил взгляд на контейнер с феромонами, представив, как дроны разливают эту дрянь над тюрьмой, а львы сбегаются, сея хаос. План был рискованным, но другого не было. — Ладно, — сказал он, выпрямляясь. — Допустим, с Ильёй и остальными всё будет в порядке. Когда дроны готовы будут? И что мне делать, пока вы их настраиваете? Макар встал, его массивная фигура снова заслонила свет лампы. Он подошёл к полке, где лежали ящики с оборудованием, и бросил через плечо: — Дроны почти готовы, наши технари ночью закончат. А ты пока ешь, спи, приводи себя в порядок. Завтра с утра начнём — я тебе всё покажу, и через очистные маршрут проложим. Силы береги, Модный, война слабых не любит. Жора кивнул, чувствуя, как вагон вокруг него становится всё более родным. Карты, схемы, запах кофе и буржуйка — всё это было частью войны, которую они вели. Он встал, забросил рюкзак на плечо и приготовился следовать за Макаром, зная, что каждый шаг приближает его к Илье и «Чёрному Дельфину». Они вышли из ангара в холодный воздух степи, где ночь уже накрыла аэродром сельхозавиации. Тусклые фонари едва освещали бетонное поле, а ветер нёс запах пыли и горелого хитина от мёртвых львов, что остались за периметром. Макар вёл его к одному из зданий — низкому, кирпичному, с заколоченными окнами и укреплённой дверью, явно переделанному под жильё для бойцов базы. Внутри помещение оказалось тесным, но тёплым. Две комнаты, разделённые перегородкой, были обставлены просто: несколько армейских коек с серыми одеялами, стол с жестяными кружками, буржуйка в углу, от которой шло приятное тепло. На стенах висели карты и старые плакаты, зачёрканные маркером, а в воздухе витал запах супа, дров и машинного масла. Макар указал на койку у стены, бросив: — Располагайся, Модный. Это твоё место на ночь. Еда на столе, если проголодался. Я щас вернусь. Георгий кивнул, сбросил рюкзак на пол и присел на койку, чувствуя, как пружины скрипят под весом. Он расстегнул защитный костюм, стянув его до пояса, и потёр шею, пытаясь расслабиться. Но адреналин всё ещё бурлил, а мысли о львах, дронах и Илье не давали покоя. Через несколько минут дверь скрипнула, и Макар вернулся, держа в руке жестяную кружку, от которой шёл резкий, лекарственный запах. Он протянул её Жоре с лёгкой ухмылкой. — Выпей, — сказал он. — После такой гонки не уснёшь, нервы звенят. Тридцать капель, считай, как доктор прописал. Георгий взял кружку, поднёс к носу и замер, обалдев. Валокордин! Тот самый, что в студенческие годы спасал его от стрессов перед экзаменами, когда сессия превращалась в кошмар. Запах спирта, мяты и чего-то химического перенёс его на миг в прошлое, в общагу, где он разводил эти капли в воде, чтобы успокоить сердце. Жора покачал головой, не веря, и осушил кружку одним глотком. Горьковатая жидкость обожгла горло, он поморщился, но тепло уже начало растекаться по телу, снимая напряжение. — Боже, — выдохнул он, глядя на Макара. — Валокордин? Откуда это вообще? Макар расхохотался, плюхнувшись на соседнюю койку. Его массивная фигура заставила пружины жалобно скрипнуть. — От солдафонов, откуда ж ещё! У гвардейцев подрезали. Они, как ни крути, тоже люди… ну, чисто биологически, конечно. Им военмеды нервишки берегут, валокордином, снотворным, чем там ещё. А нам, как видишь, иногда перепадает. Он похлопал себя по карману, где звякнуло что-то стеклянное — похоже, ещё один пузырёк. Георгий покачал головой, всё ещё ощущая привкус лекарства на языке. — Никогда б не подумал, что росгвардейцы на валокордине сидят. — А ты как думал? — хмыкнул Макар. — Они ж не железные. После наших выходок у них тоже нервы шалят. Ну, спи, Модный. Завтра тяжёлый день — дроны, феромоны, очистные. Силы береги. Командир покинул жилое помещение, оставив Георгия на койке с валокордином, и вернулся в штабной вагон, где царила привычная полутьма. Тусклый свет лампы отражался от окон и мешков с песком, сложенных вдоль них, а буржуйка в углу потрескивала, выпуская тепло через жестяную трубу. В первом купе, на нижней полке, уже задремал Олег, он же «Фрегат». Его седая борода чуть шевелилась от лёгкого храпа, а потрёпанная кожаная куртка свисала с крючка рядом. Макар тихо прошёл мимо, стараясь не разбудить товарища, и сел за стол, заваленный картами и радиодеталями. Его взгляд вновь упал на старенький «Айком», что стоял на верхней полке, мигая зеленоватыми лампочками. Он потянулся к тангенте, сжал её в ладони и нажал кнопку, голос прогудел в тишине: — Чародей, Чародей, Макар. Что новенького? Приём. Динамик зашипел, треск эфира заполнил вагон, но через пару секунд голос Паши, он же Чародей, прорвался, чёткий и бодрый: — Макар, это Чародей. Слушай внимательно. После того, как я сообщил, что Жора добрался, Алёна вышла на связь. Шифром, на твой ключ. Навостри уши, сейчас тебе пакет пойдёт. Макар нахмурился, его брови сдвинулись, а рука уже потянулась к потёртому смартфону, лежавшему в кармане рубашки. Он вытащил девайс — старый, с треснувшим экраном, но всё ещё рабочий — и воткнул в него свисавший от радиостанции кабель. Пальцы быстро пробежали по экрану, запуская приложение для дешифровки. Вагон наполнился низким гудением, сменившимся резким пиликаньем цифровой модуляции, словно кто-то играл на синтезаторе. На экране смартфона начали появляться строки, медленно выстраиваясь в сообщение: [Преамбула] [Синхронизация] [Подпись отправителя корректна] [Vanina A. / SHA-3 / ECDSA / AES] Привет, Макар! Как Жора? За меня не переживай, я близко. План прежний? Когда начинаем? А. Макар выдохнул, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Алёна, как всегда, была краткой, но точной — её сообщение подтверждало, что она рядом с «Чёрным Дельфином» и готова к действию. Пишет в личку шифром. Умница. Знает, что сообщение на последнем участке пойдет через коротковолновый канал. Он бросил взгляд на спящего Олега, убедился, что тот не проснулся, и снова нажал тангенту: — Чародей, сообщение принял. Подключайся, сейчас ответ отправлю. Его пальцы забегали по экрану смартфона, набирая текст. Вагон вокруг казался живым: буржуйка шипела, радиостанция потрескивала, а где-то за стенами ангара выл степной ветер. Макар знал, что этот обмен — последний шаг перед операцией, и каждая буква должна быть на своём месте. Свет лампы отражался от карт на столе, а запах кофе и металла витал в воздухе, смешиваясь с лёгким дымом. Алёнка, привет. Все по плану, Жора отдыхает. Как салют пойдет ярче чем на 9 мая — так, значит, и начали. Зонтик возьми, обещали ливень из жучиного говна. Береги себя. Макар [Открытый ключ: Vanina A.] [Преобразование выполнено] [Модуляция передачи: AFSK-512] [Контроль: SHA3 AE6D…1F05] [Нажмите для передачи] Макар зажал кнопку тангенты, крепко сжав её в ладони, и ткнул в экран. По дисплею пополз индикатор передачи. Когда он дошёл до конца, командир добавил в эфир голосом: — Чародей Макару, контроль? Динамик тут же ожил, голос Паши, он же Чародей, прорвался сквозь лёгкий треск эфира: — Макар, Анна-Елена-шесть-Дима, первый-Федя-ноль-пятерка. Макар кивнул, сверяясь с контрольной суммой на экране мобильника: — Чародей, есть контроль, отправляй ей. — Принято, Макар, до связи, — отозвался Паша, и эфир замолчал. Макар выдохнул, отсоединил кабель от смартфона и убрал устройство в карман рубашки. Его взгляд скользнул по вагону — на спящего Олега, на карты, утыканные булавками, на радиостанцию, что мигала зелёной лампочкой. Всё было готово: Алёна получила сигнал, Жора отдыхал, дроны с феромонами ждали утра. Командир потянулся, чувствуя, как усталость накатывает, и начал устраиваться на своей полке. Он скинул ботинки, бросив их под стол, и лёг, подложив под голову свёрнутую куртку… Георгий проснулся, чувствуя, как тело ноет от усталости, но разум наконец-то отдохнул. Впервые за долгие дни — полные зомби, львов, мин и погонь — ему удалось нормально выспаться. Койка в казарме аэродрома оказалась неожиданно удобной, а валокордин, подсунутый Макаром, унял нервы, подарив глубокий сон без кошмаров. Жора зевнул, потянувшись так, что хрустнули суставы, и глянул на старые часы с треснувшим стеклом, что он носил на запястье. Стрелки показывали почти одиннадцать утра. — Чёрт, долго, — пробормотал он, садясь на койке. Комната была тихой: другие койки пустовали, лишь запах супа и буржуйки напоминал о вчерашнем дне. Георгий встал, натянул защитный костюм, всё ещё покрытый пылью и пятнами от львов, и закинул рюкзак на плечо. Дробовик и револьвер проверил привычным движением, убедившись, что всё на месте, и направился к выходу из казармы. У двери стоял дежурный — молодой парень, лет двадцати пяти, с автоматом на плече и строгим взглядом. Его лицо, покрытое веснушками, напряглось, когда он увидел Жору. — Новенький? Правило знаешь? — спросил он, прищурившись. Георгий остановился, недоуменно моргнув. — Правило? Какое ещё правило? Парень вздохнул, будто объяснял ребёнку, и ткнул пальцем в потолок. — Днём перед выходом на улицу слушаешь, чтобы в небе чисто было. Если авиация или дроны засекут, что аэродром не заброшенный, нам хана. Все следом за Гадюкинским пойдём, понял? Жора кивнул, вспомнив вчерашний приказ бойца в уазике — спрятать машину в ангаре, чтобы не светить базу. Он замер, прислушиваясь. За дверью слышался только ветер, шуршащий по степи, да редкие звуки базы — скрип металла, далёкие голоса. Ни гула винтов, ни жужжания дронов. Убедившись, что небо чистое, Георгий бросил дежурному: — Понял, всё тихо. Парень кивнул, отходя в сторону, и Жора рванул к ангару, где стоял штабной вагон. Бежать пришлось быстро: открытое пространство аэродрома, залитое дневным светом, казалось уязвимым, и он не хотел рисковать. Бетонное поле мелькало под ногами, а ветер нёс запах пыли и горелого хитина. Добравшись до ангара, Волин юркнул под его ржавую крышу, чувствуя себя в безопасности. Внутри ангара было всё так же сумрачно: тусклые лампы, масляные пятна на полу, уазик, припаркованный у стены, всё ещё заляпанный ошмётками львов. Штабной вагон возвышался в центре, окружённый мешками с песком, а одноимённая вывеска над дверью блестела в полумраке. Георгий прошёл внутрь, скрипнув дверью, и направился к большому отсеку в конце — тому самому, где вчера Макар проводил брифинг. Когда-то это были восьмое и девятое купе плацкарта, но теперь перегородки убрали, превратив пространство в комнату для совещаний. Макар уже ждал его, стоя у длинного стола, заваленного схемами, картами и старым ноутбуком, подключённым к паутине проводов. На стене висела большая карта Ростовской области, утыканная булавками, а рядом — чертёж «Чёрного Дельфина», с пометками про очистные сооружения. Командир базы, в своей военной рубашке с закатанными рукавами, выглядел бодрым, несмотря на тяжелую ночь. Он держал кружку с чем-то горячим, и, увидев Жору, кивнул, ухмыльнувшись: — Выспался, Модный? Хорошо, а то сегодня день жаркий будет. Садись, начнём. Свет лампы над головой выхватывал детали схемы «Чёрного Дельфина», а Макар, стоя у стола, водил пальцем по линиям, готовясь изложить план. Запах кофе и бумаги смешивался с теплом от буржуйки в соседнем отсеке, а обшивка вагона слегка посвистывала от ветра, бившего в ангар. Жора поправил дробовик, лежавший на коленях, и приготовился слушать, чувствуя, как каждый новый кусок информации приближает его к Илье. Макар отхлебнул из кружки, поставил её на стол и начал, глядя на Волина: — Вчера вечером с Алёной связались, Модный. Она в деле, близко к «Дельфину», ждёт нашего сигнала. Сказал ей, что как салют начнётся — ярче, чем на 9 мая, — это и будет старт. Так что держись, всё по плану. Георгий кивнул, его лицо посветлело от новостей об Алёне. — Хорошо, что она на месте. А как внутрь попадём? Ты говорил про очистные, но что там конкретно? Макар ткнул в схему, где за пределами тюремного периметра была отмечена зона с надписью «Очистные сооружения». — Слушай внимательно. Очистные вынесены подальше от тюрьмы, метров на триста, на каменистый участок. Почему так? Потому что строили «Дельфин» бывшие зеки, а они, сам понимаешь, к дерьму относятся с особой брезгливостью. Никто не хотел, чтобы воняло под носом. А камни — это против львов. Тюремщики их боятся, хоть и используют как часть охраны. Львы роют норы в грунте вокруг тюрьмы, но на камнях не селятся, там безопасно. Он провёл пальцем по схеме, показывая небольшой квадрат, помеченный как «Караулка». — На очистных есть гарнизон, но небольшой. Перебежчик, что нам чертежи сдал, говорил про караулку — тесная, человек пять-шесть, не больше. Точное число неизвестно, но это не рота. Когда начнётся наша «дискотека» с львами, они либо запаникуют, либо вообще получат приказ свалить. Тюрьма оттуда видна, так что бардак заметят сразу. Жора прищурился, глядя на схему. — То есть я их перебиваю и иду в канализацию? А если не выйдет застать врасплох? Макар хмыкнул, его брови поднялись. — В суматохе, что мы устроим, их вопли по рации никто не услышит. Львы будут рвать периметр, охрана — метаться, подкрепления — на стены лезть. Если даже и заметят атаку на очистные, реагировать не успеют. Ты валишь гарнизон, забираешься в трубу и идёшь. В караулке должны быть противогазы — если уж совсем невмоготу нюхать. Георгий кивнул, представляя вонь канализации. — А что с трубами? Там же решётки, замки? Макар вытащил из-под стола небольшой ящик и открыл его. Внутри лежали несколько гранат и странные металлические стержни, похожие на толстые карандаши. — Решётки выбивай гранатами, — сказал он, показывая одну. — Если не справятся, вот тебе термитные карандаши. Зажигаешь, режешь металл, как масло. Жар такой, что бетон плавится, но осторожно — искры летят, как фейерверк. Он развернул другой чертёж — подробный план канализации, с узкими трубами, поворотами и пометками. Макар начал объяснять, водя пальцем по линиям: — Вход в трубу — вот здесь, у очистных. Идёшь по главной ветке, она широкая, метра полтора в диаметре. Через сто метров будет развилка — держись правой трубы, она ведёт к насосной станции под тюрьмой. Там ещё одна решётка, но слабая, граната справится. Дальше — вертикальный колодец, там лестница, ржавая, но держит. Вылезаешь в подвал, а оттуда уже до камер недалеко. Главное — не промахнись на развилке, левая труба уведёт в отстойник, там тупик. Жора внимательно слушал, запоминая каждый поворот. Он указал на колодец на схеме. — А охрана в подвале? Или они все наверху будут, с львами разбираться? Макар пожал плечами, потирая подбородок. — Если львы устроят ад, как мы планируем, в подвале будет пусто. Но на всякий случай держи револьвер наготове — там узко, дробовик не развернёшь. И не шуми, пока не доберёшься до камер. Георгий кивнул, чувствуя, как план обретает чёткие очертания. Канализация, гарнизон, феромоны, дроны — всё это было безумно, но работало, как шестерёнки в механизме. Он бросил взгляд на ящик с гранатами и термитными карандашами, прикидывая, сколько взять. — Когда начинаем? Дроны готовы? Макар хлопнул ладонью по столу, его лицо озарилось. — Дроны заканчивают грузить, к вечеру будут на старте. Отдохни ещё пару часов, поешь, собери шмотки. Как стемнеет, начнём. Алёна сигнал получит, ты в трубу полезешь, а мы тут львиный цирк устроим. Жора выдохнул, глядя на схему. Путь к Илье был перед ним, вычерченный на бумаге, но пройти его предстояло через ад. Он встал, забрав ящик с гранатами, и кивнул Макару. — Понял. Готовь «салют». Макар ухмыльнулся, отпивая кофе. — Будет тебе салют, Модный. Такой, что Вовка в бункере икнёт. Иди, готовься. Георгий забросил рюкзак на плечо и вышел из отсека, чувствуя, как вагон вокруг него дышит войной. «Чёрный Дельфин» ждал, и Жора знал, что отступать некуда. Аэродром сельхозавиации гудел, как улей: бойцы таскали ящики с боеприпасами, техники возились с аппаратурой, а где-то в ангаре гудели генераторы, питая радиостанции и ноутбуки. Жора чувствовал, как время сжимается, и каждый час приближал его к решающему моменту. После утреннего брифинга с Макаром он вернулся в жилое помещение, где его уже ждал один из техников — худощавый парень по кличке «Шпала», с татуировкой шестерёнки на шее. — Модный, держи, — сказал Шпала, протягивая автомат Калашникова с потёртым прикладом. — Твой ПП-90 для зомби хорош, но против львов слабоват. А этот с бронебойными — панцирь жуков пробьёт, как бумагу. Георгий взял автомат, проверил затвор и кивнул. Калаш был тяжёлым, но надёжным, с тремя магазинами, набитыми патронами 7.62 с бронебойными пулями. Шпала добавил: — Ещё патроны к твоему ПМ и револьверу. Бери, не жалко. Он высыпал на стол горсть патронов — десяток к ПМ и столько же к револьверу, найденному в мотоцикле. Жора рассовал их по карманам защитного костюма, чувствуя, как уверенность растёт. Затем Шпала указал на ПЗРК, лежавший у стены: — Базуку твою чутка доработал, чтобы рюкзак не тащить. За ремень на спину повесишь. Одна ракета заряжена, две в подсумке, остальные оставь. Больше там и не нужно. Георгий примерил пушку — ремень держал крепко, хотя вес ощущался. Наконец, Шпала притащил несколько керамических пластин от старых бронежилетов и принялся укреплять костюм Жоры. Получилось громоздко и сковывало движения, а выглядело так, будто Жора надел самодельный доспех, но защита внушала уверенность. — Не красавец, но жить будешь, — хмыкнул Шпала, отступая. — Львы зубами не прокусят, а от пуль прикроет. — Спасибо, — кивнул Жора, хлопнув по пластинам. — Главное, чтобы в трубе не застрять. Пока он собирался, база кипела. В ангаре техники проверяли трофейные пропагандистские дроны — те самые, что должны были нести феромоны. Жора мельком видел, как они возились с машинами: вскрывали отсеки под телевизорами, вставляли банки с мутной жижей и тестировали взрыватели. Один из техников, матерясь, орал другому: — Проверь проводку, дебил! Если дрон навернётся, жуки вместо «Дельфина» нас жрать придут! К вечеру, когда солнце скрылось за горизонтом, а степь окуталась сумерками, подготовка завершилась. Макар нашёл Жору у ангара, где тот проверял автомат. Командир выглядел собранным, но глаза горели азартом. — Модный, пора. Дроны на старте, Алёна сигнал ждёт. Идёшь к очистным, помни: ни шагу по рыхлому грунту, там львы. Держи калаш наготове и не светись. Удачи, брат. Георгий кивнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он закинул ракетницу на спину, проверил магазины калаша и патроны к револьверу, и двинулся в степь, строго следуя указаниям Макара. Шёл только по каменистой почве, избегая песка, где могли прятаться львы. Автомат лежал в руках, палец — у спуска, а глаза шарили по теням. Ночь была холодной, ветер нёс запах пыли, но Жора двигался быстро, ориентируясь по карте и звёздам. Через час он затаился в небольшой расщелине неподалёку от очистных «Чёрного Дельфина», прижавшись к холодному камню. Они представляли собой круг из бетонных люков септиков, торчавших из каменистой земли, словно грибы. В центре стояла караулка — приземистое здание с плоской крышей, сложенное из шлакоблоков. Оттуда тянуло лёгким запахом нечистот, но не таким сильным, как Жора ожидал. На крыше караулки маячил часовой — фигура в камуфляже, с автоматом на плече. Он то и дело разминал ноги, топтался на месте и оглядывал степь, но в темноте не замечал Волина. Внезапно небо над тюрьмой, чья громада темнела в полукилометре, озарилось серией вспышек. Дроны, выстроенные в стройный клин, как их пропагандистские собратья, пронеслись над периметром, никем не замеченные. Их движение было точным, почти механическим, но вдруг они резко разлетелись в стороны, словно стая птиц, и рванули в разные концы территории. Через секунду раздались глухие хлопки — дроны взорвались, распыляя феромоны. Жора увидел, как часовой на крыше вздрогнул, его силуэт напрягся, а рука потянулась к рации на поясе. Из устройства донёсся хаос голосов, перебивающих друг друга, сдобренных отборным матом: — Пост три, воздушные взрывы над западным сектором! Что за херня?! — Пост семь, вижу дым! Это дроны, мать их! Докладывайте, кто видит?! — Пост один, у нас тут… блять, вонь какая-то! Неизвестное вещество с воздуха! Часовой, бледный даже в тусклом свете, схватил рацию и заорал, его голос дрожал: — Пост очистных, подтверждаю, множественные взрывы над колонией! Вижу вспышки, с воздуха что-то сыпется! Приём! Он бросил рацию, вскинул автомат и начал водить стволом по небу, выискивая невидимую угрозу. В ту же секунду сирены тюрьмы взвыли, их протяжный вой разнёсся над степью, заглушая всё остальное. Двери караулки распахнулись, и из неё выбежали ещё четверо солдат — в камуфляже, с автоматами наперевес. Их лица были напряжёнными, но движения — чёткими, вымуштрованными. Рации на их поясах орали в унисон, воспроизводя какофонию докладов: — Пост пять, вонь по всему двору! Какое-то дерьмо с воздуха! — Пост два, подтверждаю, вещество неизвестное, воняет, как помойка! Что за хуйня?! — Всем постам, газы! Повторяю, газы! Четверо солдат, не теряя ни секунды, синхронно рванули к подсумкам, выхватывая противогазы. Их движения были отточенными, как на учениях: маски натянуты на лица, ремни затянуты, фильтры проверены. Часовой на крыше последовал их примеру, спрыгнув вниз и тоже надев противогаз. Теперь все пятеро стояли у караулки, озираясь, их автоматы были наготове, а глаза под масками метались в поисках врага. Георгий лежал в расщелине, вцепившись в калашников и наблюдая за пятёркой солдат у караулки очистных. Противогазы делали их похожими на жутких насекомых, а их автоматы нервно подрагивали, выискивая цель в ночном небе. Хаос, начавшийся с взрывов дронов, нарастал, как снежный ком. К треску раций на поясах бойцов добавился оглушительный рёв рупора, закреплённого на крыше караулки. Теперь радиообмен тюрьмы гремел так, будто кто-то устроил рок-концерт посреди степи. Голоса, перебивая друг друга, орали о наступающем кошмаре, и в каждом докладе сквозила паника, густо приправленная матом. Рупор выплёвывал обрывки сообщений, донося их до Жоры даже в его укрытии: — Пост четыре, у периметра движение! Жуки, мать их, десятки! Прут со степи, как тараканы! — Пост один, вижу их, лезут к стенам! Открываем огонь, приём! — Пост шесть, они, блять, в воздух поднимаются! Крылатые, суки! Кто-нибудь, дайте зенитки! В эфире раздался треск автоматных очередей, перемешанный с криками и руганью. Где-то на заднем плане кто-то заорал: «Гранаты, кидай гранаты!» — и тут же хлопок взрыва заглушил голос. Жора прищурился, глядя на тёмную громаду «Чёрного Дельфина» в полукилометре. Небо над тюрьмой ожило: зенитные прожекторы включились, их лучи рассекали темноту, выхватывая силуэты крылатых муравьиных львов, что кружили над периметром. Пулемётные очереди загрохотали, трассирующие пули прочерчивали огненные веера, и степь наполнилась звуками боя. Радиообмен становился всё более сумбурным, мат лился рекой: — Пост два, жуки на стене, повторяю, на стене! Панцири, сука, не пробиваем! Где подкрепление?! — Пост семь, это не дроны, это херня какая-то! Вонь по всей территории, как из канализации! Что за дерьмо сыпалось?! — Всем постам, «Комендант»! Держать периметр, не ссать! Зенитки к бою, гасите крылатых! Солдаты у караулки замерли, их противогазы блестели в свете фонаря. Один из них, видимо старший, схватил рацию и заорал, перекрикивая рупор: — Пост очистных, у нас пока тихо, но видим бой! Жуки к периметру прут, прожекторы включили! Что за хрень творится, приём?! Ответа не последовало — эфир захлебнулся новыми докладами. Другой солдат, нервно теребя автомат, пробормотал под маской: — Блять, это ж конец! Откуда столько жуков? Это не учения, это пиздец! — Заткнись, дебил! — рявкнул старший, ткнув его прикладом. — Держи сектор, если полезут — вали! Жора, затаив дыхание, наблюдал за ними из расщелины. Его губы растянулись в лёгкой ухмылке, несмотря на напряжение. — Ну, Макар, это тебе не салют, это целый фейерверк, — прошептал он, оценивая размах «дискотеки». Прожекторы продолжали сканировать небо, выхватывая всё больше крылатых львов, чьи панцири блестели, как чёрное стекло. Пулемёты не смолкали, трассеры рвали темноту, а крики в эфире становились всё отчаяннее. Один из постов вдруг заорал: — Пост три, жуки лезут через ров! Гранаты не держат, суки! Где БТРы, мать вашу?! Хаос вокруг «Чёрного Дельфина» нарастал с каждой секундой. Рупор на караулке и рации солдат орали, захлёбываясь докладами, полными паники и мата. Зенитные прожекторы тюрьмы метались по небу, выхватывая крылатых муравьиных львов, пулемётные очереди рвали ночь, а трассирующие пули рисовали огненные дуги. Степь гудела от визга насекомых и криков солдат, а запах феромонов, смешанный с вонью нечистот, становился всё гуще. Эфир превратился в истерику. Посты орали, перебивая друг друга: — Пост один, потери, блять, потери! Двоих жуки порвали! Где подкрепление?! — Пост пять, через стену лезут! Панцири не берём, гранаты кончились! — Пост семь, крылатые десятками! Зенитки перегрелись, повторяю, зенитки перегрелись! Внезапно голос, резкий и властный, прорвался сквозь хаос — начальник караула тюрьмы: — Всем постам «Комендант»! Москва оповещена, подкрепления идут из Ростова, Шахт и Богучара! Держать оборону, не ссать! Ни шагу назад, или всем пиздец! Солдаты у караулки замерли, их противогазы повернулись к тюрьме, где бой набирал обороты. Старший гарнизона очистных схватил рацию, его голос дрожал, но он пытался держать лицо: — Пост очистных принял, держим сектор! Что делать, приём?! Ответ пришёл быстро, чёткий и безапелляционный: — Пост очистных, это «Комендант»! Оставить пост, заходите жукам в тыл! Выполнять, живо! Старший махнул рукой, рявкнув остальным: — Пошли, мужики! К главным воротам, давим гадов! Шевелись, блять! Пятеро солдат сорвались с места, их автоматы болтались на ремнях, а противогазы делали их движения неуклюжими. Они побежали к воротам очистных, но, добравшись до них — массивных, стальных, с шипами поверху —остановились. Ворота заело. Солдаты скучились, матерясь и толкаясь, один пытался дёрнуть рычаг, другой бил прикладом по замку. — Открывай, дебил! — орал старший. — Жуки уже на стенах, а мы тут как идиоты! — Оно заклинило, блять! — отвечал другой, пыхтя под маской. — Механизм сдох! Жора, наблюдая из расщелины, понял: момент идеальный. Солдаты отвлечены, ворота их держат, а хаос в тюрьме заглушит любой шум. Он вытащил гранату из подсумка, выдернул чеку и швырнул её, целясь в кучу. Граната пролетела дугой, приземлилась у ног солдат и рванула с оглушительным хлопком. Взрыв разметал тела, металл ворот зазвенел, а дым поднялся столбом. Пятеро рухнули, как куклы, и наступила тишина — лишь рупор и рации продолжали орать. Георгий выскочил из укрытия, держа калаш наготове. Он подбежал к телам, убедился, что никто не шевелится, и снял с ближайшего солдата противогаз — старый, с потёртым фильтром, но рабочий. С того же трупа он сорвал рацию, из которой неслись вопли: — Пост два, жуки в проломе! Потери, сука, пол-поста 200, повторяю, половины нет! — Пост шесть, крылатые на башне! Гасите их, гасите! Жора повесил рацию на грудь, убавил громкость и подбежал к ближайшему бетонному люку септика с ржавым кольцом. Запах нечистот ударил в нос, но Волин натянул противогаз, заглушая вонь. Гвоздодёр вошёл под крышку, как нож в масло, и с хрустом поддел её. Люк поддался, открыв тёмный провал, где блестели скобы лестницы… Скользкие стены, покрытые слизью и плесенью, блестели в свете фонаря, закреплённого на его плече. Противогаз заглушал зловоние, но едкий запах нечистот всё равно пробивался сквозь фильтры, заставляя морщиться. Каждый шаг отдавался эхом в узкой трубе, а вода под ногами хлюпала, цепляясь за ботинки. Жора сжимал карту Макара, упакованную от сырости в пластиковый пакет, и периодически разворачивал её, сверяя маршрут. План был чётким: главная ветка, правая развилка, насосная станция, колодец в подвал. Пока всё шло по задуманному. Рация, висевшая на груди, продолжала транслировать хаос боя. Истерика в эфире постепенно затихала — не потому, что ситуация улучшалась, а потому, что истерить постепенно становилось просто некому. Посты один за другим замолкали, их доклады обрывались криками и треском львов. Голос начальника караула, хриплый и надрывный, звучал по кругу: — Посты, доклад! «Ястреб», «Клык», «Орёл», отзовитесь! Что у вас, мать вашу?! Ответов почти не было, лишь редкие обрывки: — Пост два… жуки… стена пала… — и тишина, прерванная визгом насекомых. Внезапно другой голос, спокойный, но жёсткий, прорвался в эфир: — Всем постам «Центр»! Отступаем во внутренний корпус повышенной безопасности! Всех арестантов переводим туда, немедленно! Запереть камеры, держать оборону! Жора хмыкнул под противогазом, шагая по трубе. Приказ подтверждал слова Макара: зеков, включая Илью, будут беречь до последнего. Львы рвали периметр, но камеры останутся неприкосновенными. Это давало ему время, но расслабляться было нельзя. По пути он наткнулся на две решётки, как и предупреждал Макар. Первая, ржавая и хлипкая, поддалась гранате с первого раза — взрыв разнёс прутья, осколки брызнули в воду. Вторая оказалась крепче, но вторая граната довершила дело, открыв путь. Запах пороха смешался с вонью канализации, а Жора двинулся дальше, держа фонарь выше, чтобы не пропустить развилку. Правая труба вывела его к насосной станции — тесному помещению с гудящими трубами и ржавым оборудованием. В углу мигал терминал управления насосами, а на стене виднелась последняя решётка, ведущая к колодцу. Георгий вытащил ещё одну гранату, готовясь взорвать преграду, но вдруг терминал в углу ожил, замигав всеми индикаторами. Монитор, покрытый пылью, вспыхнул, и Жора замер, опустив руку с гранатой. Он подошёл ближе, приглядевшись, и ахнул. Вместо ожидаемых цифр расходов, давлений и названий узлов на экране мелькали фразы, набранные вразнобой в окошках промышленного интерфейса: «ЖОРА СТОЙ», «ЖДУ», «НЕ ВЗРЫВАЙ ОТКРОЮ», «АЛЕНА», «ДЕПО ВАГОНЗАКОВ», «ИДИ В ДЕПО». — Ну и гений хакинга… — прошептал Жора под противогазом, его голос заглушился фильтром. Он быстро сложил слова в голове: Алёна здесь, она взломала систему и ждёт его в депо вагонзаков, а решётку откроет сама. Не успел он шагнуть к решётке, как та зашипела, и механизм с лязгом пришёл в движение. Прутья разъехались, открывая проход. Жора убрал гранату, вытащил карту Макара и развернул её под светом фонаря, ища депо. На схеме оно было отмечено в западной части тюрьмы, рядом с подвалом, куда вёл колодец. Это означало, что Алёна уже внутри, и, судя по её сообщению, знает, где искать Илью. Георгий сжал калаш и шагнул в открытый проход, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Рация на груди всё ещё бормотала обрывки приказов, но теперь они были неважны. Алёна ждала, депо было близко, а «Чёрный Дельфин» трещал под натиском львов. Жора двинулся вперёд по ржавой лестнице из канализационного колодца, цепляясь за скользкие скобы, готовый к встрече и новому бою. Противогаз заглушал зловоние, но пот заливал глаза, а тяжёлый защитный костюм, укреплённый бронепластинами, сковывал движения. Калашников висел на плече, ПЗРК оттягивал спину, а рация на груди тихо бормотала обрывки панических докладов. Дойдя до верха, он оказался в подвале — тёмном, сыром помещении с бетонными стенами, заваленном ржавыми трубами и ящиками. Фонарь на плече выхватывал куски пространства, но света было мало, и Жора двигался осторожно, держа автомат наготове. Впереди виднелась дверь с яркой надписью «Выход», горевшей в темноте зеленоватым неоном. За ней доносились звуки боя: приглушённые пулемётные очереди, крики, визг львов и тяжёлый гул, словно кто-то бил по металлу. Жора замер, прислушиваясь. Рация ожила, голос «Центра» прорвался сквозь треск: — Внутренний корпус, держите двери! Арестантов не выпускать, жуки в периметре! Георгий стиснул зубы, понимая, что львы всё ещё рвут тюрьму, давая ему шанс. Он медленно приблизился к двери, вытянув руку, чтобы толкнуть её, но в ту же секунду подвал залил свет. Лампы на потолке вспыхнули, ослепив его. Жора инстинктивно отпрянул, вскинув калаш, и обвёл комнату стволом, готовый стрелять. Но помещение было пустым — ни солдат, ни львов, только ржавый хлам и гудящие трубы. Его взгляд упал на камеру видеонаблюдения в углу, чей красный глаз смотрел прямо на него. Сердце ухнуло в пятки. «Засекли…» — мелькнула мысль, и Жора уже прикидывал, как ломиться обратно в колодец, но тут камера мигнула. Светодиод рядом с объективом выдал серию вспышек: три коротких, два длинных — опять код «нежелательных»! Жорик замер, переводя дух, а камера медленно повернулась, указывая объективом на коридор за дверью. В ту же секунду длинные ряды ламп вдоль коридора зажглись, мигнув тем же ритмом — три коротких, два длинных, — а затем загорелись ровно, освещая путь. — Так ты ещё и камеры похакать успела… — прошептал Жора под противогазом, его голос заглушился фильтром. Он покачал головой, второй раз за несколько минут поражённый гениальностью Алёны. Взломать терминал насосной, открыть решётку, а теперь управлять камерами и светом — она была на два шага впереди всех. Георгий опустил автомат, поправил базуку на спине и толкнул дверь. Та открылась с лёгким скрипом, и он шагнул в коридор. Стены были бетонными, покрытыми трещинами и пятнами сырости, а пол усеивали осколки стекла и обрывки проводов. Лампы на потолке горели ярко, освещая путь, что тянулся к депо вагонзаков, отмеченному на карте Макара. Звуки боя доносились откуда-то сверху — приглушённые, но яростные, с треском пулемётов и рёвом львов. Трофейная рация на груди продолжала: — Пост три, внутренний корпус! Жуки в холле, держим двери! Где подкрепление?! Жора убавил громкость, чтобы не отвлекаться, и двинулся по коридору, держа калаш наготове. Алёна была где-то рядом, в депо, и, судя по её хакерским трюкам, уже готовила следующий шаг. Волин чувствовал, как адреналин разгоняет кровь, а «Чёрный Дельфин» вокруг него трещит под натиском хаоса. Он шёл к депо, готовый к встрече и к тому, что ждало впереди. Коридор закончился длинным лестничным пролётом, ведущим наверх. Ступени, ржавые и скользкие, скрипели под весом брони, укреплённой пластинами, но боец поднимался быстро, держа автомат наготове. Дойдя до верха, он остановился у дверного проёма и осторожно выглянул. Перед ним открылся просторный зал депо — огромное помещение с высокими потолками, пронизанное рельсовыми путями. На путях стояли «столыпины», их металлические бока покрывала ржавчина и облупившаяся краска. С потолка свисали цепи и тросы, а вдоль стен тянулись ряды оборудования — ящики, бочки, шланги для мытья вагонов. Свет ламп был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть всё вокруг. Звуки боя сюда почти не доносились, лишь глухой гул напоминал о львах, рвущих периметр тюрьмы. Внезапно сверху раздался звонкий девичий голос: — Ну и видок у тебя, Жора! Георгий вскинул автомат, но тут же расслабился, услышав знакомое хихиканье. Алёна, ловкая, как кошка, спрыгнула с уступа над дверным проёмом, приземлившись перед ним. Её короткие волосы были растрёпаны, на щеке виднелась полоска грязи, а в глазах горел азарт. Она была в лёгкой куртке и штанах, с пистолетом на поясе и крошечным рюкзаком за спиной, который правильнее было бы назвать тактической косметичкой. Алёна картинно сморщила нос, оглядывая Волина с ног до головы. — Ты вообще к девушке шёл или в помойке купался? — наигранно возмутилась она, скрестив руки. Жора хмыкнул под противогазом, чувствуя, как напряжение спадает. Его броня была покрыта слизью из канализации, ошмётками львов и пылью от грунтовки. Он хотел ответить, но Алёна уже огляделась, заметив ряд шлангов для мытья вагонов, прикреплённых к стене. Она подбежала к ближайшему, схватила резиновый шланг с металлическим наконечником и направила его на Георгия, ухмыляясь. — Мужчина, руки вверх, ноги по швам! — скомандовала она, прищурившись. Тот, не сдержав улыбки под маской, подчинился, подняв руки и выпрямившись. Алёна повернула вентиль, и мощная струя воды ударила в него, смывая грязь, слизь и остатки хитина. Поток был холодным, но освежающим, и через несколько секунд броня бойца заблестела, как новенькая. Вода стекала на пол, унося вонь канализации и степной пыли. Девушка выключила шланг, бросила его на пол и удовлетворённо кивнула. — Вот, другое дело! Теперь хоть на человека похож. Она сорвала с пояса пистолет — компактный «Грач», — проверила магазин и махнула рукой в сторону дальнего конца депо. — Идём, Жорик. Папа в корпусе повышенной безопасности, но я знаю, как туда попасть. Двигай за мной, и не шуми — львы отвлекают охрану, но патрули всё ещё шныряют. Георгий кивнул, опуская противогаз на грудь и поправляя калаш; Алёна двинулась вперёд, лавируя между вагонами и поглядывая в смартфон. Их шаги гулко отдавались среди ржавых вагонов, чьи тёмные силуэты вырисовывались в тусклом свете ламп. — Идём тем маршрутом, по которому зеков с поезда в корпус гонят, — шепнула напарница, не отрывая глаз от экрана. — Камеры под моим контролем, но всё равно не расслабляйся. Патрули могут выскочить неожиданно. — Понял, — кивнул Жора. Противогаз болтался на груди, броня чуть поскрипывала мокрыми стыками пластин после «душа» в депо. Рация молчала, но звуки боя снаружи — пулемётные очереди, визг львов и гул взрывов — напоминали, что времени мало. Они вышли из депо через узкий коридор, ведущий к корпусу повышенной безопасности. Именно по нему многочисленных арестантов «Дельфина» когда-то вели от вагонзаков к их новым пристанищам с небом в клеточку. Стены, покрытые облупившейся краской, пахли сыростью, а пол усеивали обрывки проводов и битое стекло. Девушка останавливалась каждые несколько метров, проверяя видеонаблюдение. — Пост впереди, двое, — шепнула она, показывая экран. Камера показывала двух солдат в противогазах, нервно топтавшихся у баррикады из ящиков. — Идут к периметру, но пока здесь. Бери их. Волин кивнул, вытаскивая гранату. Он подкрался ближе, оставаясь в тени, и швырнул её через проём. Граната закатилась под ящики, и через секунду рванула, разметав баррикаду. Один солдат рухнул сразу, второй успел вскинуть автомат, но Георгий дал короткую очередь из калаша. Бронебойные пули прошили противогаз и камуфляж, и патруль затих. — Чисто, — сказал он, переступая через тела. Алёна одобрительно хмыкнула, не отрываясь от смартфона. — Красавчик, Жорик. Следующий пост через сто метров, готовься. Они двинулись дальше, лавируя между коридорами и лестницами. Второй пост — трое солдат у стальной двери — тоже не успел среагировать. Хакерша вывела их на экран, и Жора, зайдя с фланга, дал очередь, пока те орали в рации о жуках. Кровь и осколки смешались с пылью, а Жора перезарядил калаш, чувствуя, как адреналин бьёт по вискам. Рация на его груди внезапно ожила, захлебнувшись новыми голосами: — Пост один, подкрепление на подходе, Ростовские «Тайфуны» вошли в периметр! — Пост шесть, слышим вертолёты, «Крокодилы» на горизонте! Гасите жуков, прикройте посадку! Снаружи донёсся низкий гул винтов, нарастающий с каждой секундой. Жора бросил взгляд на подругу, но та лишь махнула рукой, не отрываясь от смартфона. — Пусть гудят. Львы их отвлекут. Нам надо в комнату управления, там данные по зекам — найдём батю. Лазутчики ускорили шаг, пробираясь через очередной коридор, где лампы мигали от перебоев с электричеством. Корпус повышенной безопасности был уже близко — массивное здание в центре тюрьмы, окружённое бронированными дверями и решётками. Алёна вывела на экран схему, показывая цель: комната управления на первом этаже, где стояли компьютеры с информацией об арестантах. — Ещё один пост, — шепнула она, остановившись у поворота. Камера показала двоих солдат, возившихся с пулемётом у входа в корпус. Георгий не стал тратить гранату — короткая очередь из калаша свалила обоих, прежде чем они успели повернуться. Они ворвались в корпус, миновав бронированную дверь, которую умелые девичьи пальцы над смартфоном победили быстрее динамита. Внутри было тесно: узкие коридоры, запах металла и пота, далёкие крики охраны. Комната управления находилась в конце холла, за стальной дверью с кодовым замком. Напарница уже вновь колдовала над панелью, выбивая дробь по экрану — Дай минуту, — бросила она, не глядя на Жорика. — Замок старый, но упрямый. Георгий кивнул, встав у двери и держа калаш наготове. Гул вертолётов снаружи становился громче, пулемёты грохотали, а рация орала о новых потерях. Время поджимало, но Алёна была рядом, а Илья — где-то за этими стенами. Он стиснул автомат, готовый к последнему рывку, когда дверь наконец щёлкнула. Помещение было тесным, пропахшим перегретым пластиком и потом. Стены увешаны мониторами, а столы заставлены компьютерами, проводами и папками с документами. За окном, забранным решёткой, гремел бой: пулемёты стучали, вертолёты гудели, а визг муравьиных львов пробивался даже сквозь толстые стены «Чёрного Дельфина». Рация на груди Волина трещала обрывками приказов, но он убавил громкость, сосредоточившись на задаче. Алёна бросилась к ближайшему компу. Экран засветился, высвечивая списки, файлы и логи. Она работала молча, лишь изредка бормоча что-то про «дырявую защиту» и «дебильные пароли». Георгий стоял у двери, держа АК наготове, и следил за коридором через узкое окошко. — Нашла что-нибудь? — спросил он, бросив взгляд на Алёну. — Секунду, Жорик, — отозвалась она, не отрываясь от экрана. — Личные дела зеков тут, копаюсь. Плюс кой-что интересное попалось. Смотри, — она ткнула пальцем в монитор, где высветился отчёт. — На аэродроме при тюрьме стоит спецборт ФСБ, московский. Никто не посмеет его тронуть в воздухе, даже если нас засекут. Это наш билет отсюда, если успеем. Жора кивнул, его глаза загорелись. — Прямо везёт! Илюху нашла? — Сейчас, — Алёна переключила вкладку, её пальцы летали по клавишам. — Вот он, Ванин Илья, камера 17-Б, корпус повышенной безопасности. Маршрут прикину: отсюда через холл, потом вниз по лестнице, там блок камер. От камеры до аэродрома — через служебный выход, он ближе к взлётке. Она уже начала строить маршрут на экране, когда её лицо вдруг исказилось от ярости. Девушка замерла, уставившись в монитор, и её голос сорвался в крик: — Да что за херня?! Не может быть! Сука! Гнида! Шлюха драная! Жора подскочил к ней, вскинув автомат на случай угрозы, и заглянул через плечо. На экране светился документ — секретный указ президента Путина о награждении орденом Мужества некой Юлии Моховой «за выдающиеся заслуги в борьбе с внутренним врагом». Фото рядом показывало молодую женщину с холодным взглядом, и Жора почувствовал, как кровь стынет. — Мохова? — выдохнул он, нахмурившись. — Что-то знакомое… Юлька Мохова? Лаборантка из 503-й лабы МГУ? — Она самая! — рявкнула Алёна, её глаза пылали гневом. — Эта тварь работала с нами в Гадюкино! Я помогала ей спасать книги из лаборатории после бомбёжки МГУ! С первого дня была в нашей команде, над блокаторами Z-поля трудилась! А оказывается, она, сука, путинский сексот! Да это ж она навела удар на Гадюкинский, падла! С этими словами разгневанная хакерша в ярости ударила кулаком по клавиатуре соседнего выключенного компьютера с такой силой, что несколько клавиш вылетели, со звоном разлетевшись по столу. Жора невольно отшатнулся, но она уже переключилась на другой документ дрожащими от злости пальцами. Новый файл раскрыл детали: Юлия Мохова командирована в «Чёрный Дельфин» на 30 дней для допросов подозреваемого Ванина. — Командирована сюда?! — иноагентка почти рычала. — Эта крыса сейчас в тюрьме?! Ну всё, тварь, держись! Я ей из «Грача» мозги вышибу, лично! Волин положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить. — Алён, погоди, не кипятись. Если она здесь, мы её найдём. Но сначала Илья. Где камера? — Камера 17-Б, я сказала. Идём, Жорик. Маршрут знаю. А Мохову, если встретим, я прикончу. Она Гадюкино сдала, сука, я теперь уверена. Георгий кивнул, сжимая калаш. Предательство коллеги по МГУ жгло, как кислота, но Илья был важнее. Девушка выдернула флешку из компьютера, сунула её в карман и махнула к двери. — За мной. Через холл, вниз, к блоку камер. И держи глаза открытыми — папу-то нашли, а вот эта крыса может быть где угодно. Поставила ее на отслеживание по камерам, но на всякий. Они вышли из комнаты управления, Алёна впереди с пистолетом и смартфоном, Жора за ней с автоматом. Рация на его груди ожила, сообщая о прибывающих «Крокодилах» и «Тайфунах», а гул вертолётов снаружи становился всё громче. «Чёрный Дельфин» горел в бою, но внутри корпуса их ждали камеры, Илья и, возможно, предательница, чьё имя теперь стало синонимом ненависти. Хаос снаружи — визг львов, грохот пулемётов, гул вертолётов — заглушал их шаги, а взломанные камеры давали преимущество. Сопротивление почти не встречалось: дважды они натыкались на патрули вертухаев, но Волин снимал их короткими очередями из калаша, пока те в панике орали в рации о жуках. Один раз пришлось кинуть гранату, когда трое солдат забаррикадировались в холле, но взрыв разнёс их укрытие, открыв путь. Рация на груди Георгия трещала: — Центр всем постам, держать внутренний периметр! Парни, вы не одни! «Крокодилы» на позициях, бьют по жукам! Алёна, не отрываясь от смартфона, вела их к камере 17-Б. Коридоры корпуса были узкими, с бронированными дверями и мигающими лампами. Наконец, они остановились у нужной камеры — стальной двери с кодовым замком и узким окошком. Девушка привычно подключила смартфон к панели, и через минуту последняя преграда пала — замок щёлкнул, и дверь медленно открылась. Внутри, на узкой койке, сидел Илья Ванин. Его лицо, осунувшееся и покрытое синяками, осветилось шоком, когда он увидел дочь и товарища. Наручники и ножные кандалы сковывали его движения, но глаза загорелись надеждой. — Алёнка? Жорик?! — выдохнул он, вставая. — Вы… как вы здесь?! Иноагентка бросилась к отцу, обняв его так крепко, что кандалы звякнули. — Пап, всё нормально, мы тебя вытащим! Сиди, я сейчас с этим разберусь. Георгий прикрывал дверь, держа калаш наготове. — Илюх, держись, почти выскочили. Что с тобой делали? Илья покачал головой, его голос был хриплым: — Допросы, угрозы. Хотели, чтобы я сдал всех в Москве. Но я молчал. Вы… как вы прошли через жуков? — Долго рассказывать, — отрезала Алёна, уже возясь с электронным замком на наручниках. Она подключила смартфон к маленькой панели на кандалах, но через минуту выругалась. — Блядь! Новые какие-то завезли, или коды поменяли! Жора шагнул ближе, глядя на кандалы. — Отстрелим? У меня револьвер, в упор в замок и делов. Соратница резко мотнула головой. — Нет, Жор, рикошет или осколки — и он без руки. А может там еще и заминировано от взлома. Это не вариант. Гарик посмотрит в Москве, у него оборудование есть. Илья кивнул, сжимая её руку. — Главное, уходим. Они всех зеков в корпус стянули, охрана на нервах. Внезапно смартфон Алёны пискнул, высветив оповещение. Она глянула на экран, и её лицо напряглось. — Юлька. Эта сука идёт сюда, прямо сейчас. Похоже, хочет допросить тебя, пока снаружи бой, чтоб страшнее было. Волин стиснул автомат, его глаза сузились. — Берём крысу. Прячемся, ждём. Они вновь заперли дверь камеры Ильи и затаились за косяками. Алёна встала у стены с пистолетом, Жора — у двери с калашом, Илья отодвинулся к койке, всё ещё скованный кандалами. Через минуту послышались шаги, и дверь распахнулась. Юлия Мохова вошла — в строгом костюме, с планшетом в руке и холодным взглядом. Она не успела ничего сказать: Георгий набросился сзади, повалив её на пол, а его подруга в ту же секунду от души врезала ей кулаком по морде. — Сука! — заорала Алёна, нанося ещё один удар. — Ты Гадюкино сдала, тварь! Сексотка закричала, пытаясь закрыться руками, но Алёна не останавливалась, пока Жора не оттащил её. Он сорвал ремень с калаша и связал Моховой руки за спиной, затянув узел. Илья смотрел на это в шоке, его глаза метались от дочери к предательнице. Юлия со слезами на глазах заговорила разбитыми губами с дрожью в голосе: — Стойте, вы не понимаете! Я не враг! Я такой же ФСБшник, как Боря Калугин — полицейский! Я добилась этой командировки, чтобы следить за Ильёй, защищать его! Спецборт на аэродроме — мой, я могу вас всех вывезти в Москву! Алёна наставила на неё «Грач», её рука дрожала от ярости. — Заткнись, крыса! Ты орден от Вовки получила, мы видели! Гадюкино на тебе, сука! И самолет уже не твой — хоть какая-то польза с чекистки сраной будет! Мохова покачала головой, слёзы катились по щекам. — Это прикрытие! Путин хочет иноагентов живыми, вы знаете! Я не могу вас тронуть, даже если бы хотела. Самолёт забирайте, но без меня вы не улетите — позывные, пароли, всё у меня. Иначе вас собьют на подлёте к Москве! Георгий нахмурился, глядя на Алёну. — Она врёт? Или реально шанс? Та стиснула зубы, её глаза пылали, но пистолет все же опустила. — Шанс-то шанс. Но я ей не верю. — Она шагнула к Жоре, понизив голос. — Дай-ка лимонку. Волин вытащил гранату из подсумка и передал ей. Диверсантка сунула её в карман и повернулась к Юлии. — Согласны. Ты ведёшь птичку. Но одно лишнее движение, одно подозрительное слово за штурвалом — и я взрываю нас всех. Путин не получит никого живым, поняла? Мохова кивнула, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. — Поняла. Идём, времени мало. Они подняли предательницу, развязав ей руки, но Алёна держала пистолет у её спины. Георгий помог Илье встать, поддерживая его под локоть — кандалы мешали идти. Группа двинулась к аэродрому через отмеченный на карте служебный выход. Бой вокруг тюрьмы всё ещё полыхал: пулемёты стучали, вертолёты гудели, а львы рвали периметр, но аэродром был пуст — охрана отвлечена хаосом, и беглецы быстро поднялись в самолёт по аппарели в хвосте. Юля, со всё ещё красным от ударов лицом, заняла место командира в кабине и её руки уверенно легли на штурвал. Держа «Грач» на коленях и не сводя с неё глаз, в кресле второго пилота устроилась Алёна. Георгий разместился на откидном кресле в кабине, сжимая АК и следя за каждым движением в командном кресле. Измождённый, но живой Ванин-старший рухнул в кресло в салоне, где наконец-то смог уснуть, впервые за недели в относительном комфорте после одиночной камеры. Мохова запустила двигатели, их низкий гул заполнил кабину. Она надела гарнитуру, протянула сопровождающим две других, проверила приборы и включила радио. Голос лётчицы был спокойным и профессиональным: — Башня «Дельфин», это «Молния-3», запрашиваю немедленный взлёт, эвакуация в связи с атакой на объект. Наземная служба отозвалась через треск, голос был напряжённым: — «Молния-3», это башня «Дельфин». Взлёт разрешён, полоса один-ноль, ветер южный, пять узлов. Уходите быстро, тут пиздец творится. — Принято, башня, «Молния-3» на исполнительном, — ответила Юля, толкая РУДы. Самолёт задрожал, набирая скорость, и через минуту оторвался от полосы, уходя в ночное небо. Внизу «Чёрный Дельфин» полыхал: прожекторы метались, трассеры рвали темноту, а львы, как чёрное море, штурмовали стены. Ванина, не убирая пистолет, бросила взгляд на соседку, ещё раз напоминая: — Одно лишнее слово в эфире, и тебе конец. Пускай и со всеми нами вместе. Поняла? Та кивнула, не отрывая взгляда от приборов: — Поняла, Алён. Я не враг, сколько можно повторять? Самолёт набрал высоту, степь осталась позади, и кабина погрузилась в относительную тишину, прерываемую лишь гулом двигателей. Жора расслабился, но калаш держал на коленях, готовый к любому подвоху. Через полчаса полёта, когда они приближались к Воронежской области, Алёна наконец заговорила, её голос был холодным, но без прежней ярости: — Ладно, Мохова. Допустим, ты не врёшь. Но Гадюкино? Кто их сдал, если не ты? Ты с ФСБ, орден от Вовки, в «Дельфине» допрашивала. Не сходится. Лётчица вздохнула, её руки крепко держали штурвал. — Я не сдавала Гадюкино, клянусь. Орден — прикрытие, чтобы втереться в доверие. Я внедрённая, как Боря Калугин. Моя задача была следить за Ильёй, не дать его сломать. Гадюкино сдал кто-то другой, возможно, из наших, но не я. Проверьте меня в Москве, Игорь подтвердит. Жора нахмурился, глядя на неё. — Допустим. Но если ты нас подставишь, Юль, граната у Алёны не заржавеет. Та лишь горько усмехнулась. — Знаю. Но я вас вытащила, нет? Дайте шанс. Алёна промолчала, но её пальцы чуть ослабили хватку на пистолете. Полёт продолжался, и через час, когда они пролетали над Тулой, Георгий заметил внизу странное движение. Он прильнул к боковому окну, и его глаза расширились: далеко внизу под крылом поднимался рой дронов, чёрных и блестящих, как жуки. Они строились в клин и уходили на восток, их движение было зловеще чётким. — Херасе стая пошла. Тулу пролетаем, что ли? Напарница глянула в окно, её лицо напряглось. — Ага, ТОЗ. Опять рой запустили. Похоже, на Урал или дальше. — Не наше дело. Нам до Москвы два часа, держитесь. — спокойно и сосредоточенно ответила Мохова, поглядывая на индикаторы и циферблаты. На подходе к Москве, уже с юга, радио ожило. Диспетчер Шереметьево заговорил чётко, но с лёгким напряжением: — «Молния-3», Шереметьево-Контроль. Юля включила микрофон, её голос был уверенным: — Шереметьево-Контроль, это «Молния-3», код опознавания — аллегория, созвездие, шрам. Дозор-Центр, подтвердите: аллегория, созвездие, шрам. Эвакуация с «Дельфина». Запрашиваю посадку, топливо на минимуме. — «Молния-3», здравия желаю, Юлия Михайловна! Шереметьеву Дозор-Центр, позывной и код опознавания подтвержден, разрешен вход в воздушное пространство Москвы согласно 85-й директиве, список Б, — вклинился скороговоркой другой мужской голос. — «Молния-3», «Дозор-Центр», принято. Полоса два-четыре-правая, ветер северо-западный, семь узлов. Снижайтесь до трёх тысяч, держите глиссаду. Добро пожаловать в Москву. — Принято, Шереметьево, «Молния-3» на снижении, — ответила Юля, плавно опуская нос самолёта. Алёна, всё ещё держа пистолет, бросила взгляд налево и вновь напомнила: — Ты помнишь, что будет, если это был не просто твой пароль. Мохова промолчала, будто не услышав; Георгий кивнул, глядя на огни Москвы, что приближались внизу. Илья спал в салоне, его дыхание было тяжёлым, но ровным — одиночная камера «Чёрного Дельфина» вымотала его до предела. «Молния-3» снижалась к Москве, пролетая где-то над Варшавкой, огни Шереметьево уже виднелись на горизонте, а в кабине царило напряжённое молчание, которое вскоре прервалось голосом лётчицы в гарнитурах кабины: — Так, ребят, опознавание Лубянки прошли, самое главное позади. Алён, порули минут пять, а то обоссусь сейчас. Держи глиссаду и курс на Шарик. Алёна вскинула брови, её лицо исказилось гневом. — Ты чего, коза драная? Раньше не могла сходить? Терпи до посадки! Юлька закатила глаза, её тон стал раздражённым: — Блять, Алён, что опять за кипиш? Переговоры бы кто вёл, если бы я раньше пошла? Мы уже в зоне Москвы, никто до Шарика уже не вызовет. Я вас, параноиков, вытащила, через ПВО провела, что вам ещё надо-то? Или мне кресло пилота обоссать, чтобы меня потом с позором погнали? Кто вас тогда прикрывать будет? Соседка по кабине недоверчиво стиснула зубы, её пальцы сжали пистолет сильнее, но она кивнула, бросив злобный взгляд. — Ладно, зассыха, дуй. Пять минут, не больше. Мохова встала, бросив штурвал, и направилась к двери кабины, ведущей в салон. Алёна взяла управление и побежала глазами по приборам, проверяя курс на Шереметьево. Георгий следил за ушедшей, пока та не скрылась за дверью — что-то в её поведении кольнуло его. Через пару минут тишину разорвал писк на приборной панели и красный индикатор «Открытие аппарели». Алёна резко оживилась в ответ на сигнал, обежала взглядом кабину и расширила взгляд в ужасе. — Это еще что за херня?! — заорала она, ткнув в индикатор. — Ах ты змея драная! Жорик, держи суку! Георгий рванулся к двери кабины, но та оказалась заперта снаружи. Он ударил по ней плечом, но сталь не поддалась. — Прикладом! Выбивай, блять, выбивай! — кричала девушка, поддавая газу и резко закладывая борт в вираж. Самолёт накренился, двигатели взревели, и кабина наполнилась воем ветра. Жора перехватил калаш, с размаху ударил прикладом по замку, но дверь держалась. Напарница завершила вираж, и через боковое окно они увидели внизу чёрный парашют-«крыло», медленно опускающийся в рассветном небе. Под ним болталась фигура, однозначно слишком крупная для одного человека. Парашют направлялся точно к Кремлю, подсвеченному утренним светом. — Сука! — заорал Волин, выпуская следом многоэтажную матерную тираду и одновременно ударяя прикладом, вложив всю силу. Дверь наконец поддалась, подпиравшая её техническая тележка укатилась в проход. Холодный ветер ворвался в кабину, неся запах сгоревшего керосина и утренней Москвы. Разъярённый боец рванулся в салон, ожидаемо обнаружив пустое кресло Ильи. Аппарель в хвосте была открыта, и через неё виднелось небо, окрашенное первыми лучами солнца. — Так и есть, Илюхи нету! Утащила, блядь гебистская! Алёна вскочила с кресла, её лицо было бледным от ярости. — Ищи парашюты, Жора, быстро! — прокричала она, перекрывая вой ветра так, как будто у них и не было гарнитур. — Хер знает что у нее за пароль был, может «после моего прыжка сбить»! Валим с птички пока целы!!! Георгий бросился обыскивать салон, переворачивая ящики и шкафчики, пока наконец не обнаружил в одном из них аккуратную укладку со стройным темным рядом парашютов. — Эврика! Алёна вернулась в кресло, прикидывая курс. Её пальцы летали по приборам, задавая автопилот, пока Жора разбирался со своим парашютом. — Пройдём над Таганкой, и пусть рухнет за городом, если не собьют, — пробормотала она, фиксируя настройки. — Нельзя, чтобы он в Москве упал. Вскочив с кресла снова, девушка схватила и надела второй парашют, Волин помог быстро подрегулировать ремни. Они стояли у открытой аппарели, ветер трепал одежду, а Москва расстилалась внизу — россыпь огней, крыш и дым от утреннего смога. Алёна прижалась к товарищу, крича ему на ухо: — Ориентир Таганки помнишь?! — Шпиль? — проорал он в ответ, цепляясь за ремни парашюта. — Да, шпиль! — Алёна ткнула пальцем в аппарель, где вдали виднелась знакомая высотка. — Вот он! Пошли! Они шагнули к краю и, не раздумывая, прыгнули. Два чёрных парашюта раскрылись в раннем рассветном небе, медленно опускаясь к шпилю Таганки. Внизу Москва просыпалась, не зная, что Илья, возможно, уже в руках врага, а «Молния-3» летит на автопилоте, унося с собой свои мрачные тайны. Парашютисты держали курс на Таганку и её сиявший вдалеке ориентир. Рация дельфиновского вертухая на груди бронекомбинезона ожидаемо молчала, но ожила гарнитура от «Молнии-3», забытая на ухе. Голос Алёны, чёткий и чуть насмешливый, прорвался сквозь шум ветра: — Интересно, а без самолёта эти штуки работают? Жора вздрогнул, чуть не потеряв управление парашютом. Он совсем забыл про гарнитуру, которую Юля выдала перед вылетом — лёгкий беспроводной приборчик на ухе давно перестал ощущаться. — Охренеть, какие у ФСБ технологии! — откликнулся он, ухмыляясь под потным лицом. — Автономные гарнитуры, мать их! — Ладно, раз связь есть, давай решать, что дальше, пока летим. Рассвет только начинается, темнота нас прикрывает. Надеюсь, с земли парашюты не заметят. Смотри, видишь на пол-второго? Две хрущёвки, а за ними пустырь. Волин прищурился, вглядываясь в панораму Москвы. В указанном направлении, чуть правее их курса, виднелись силуэты двух пятиэтажек, а за ними — тёмное пятно пустыря, окружённое редкими деревьями. — Вижу, — отозвался он, слегка подтянув стропы, чтобы скорректировать спуск. — Знаю это место, там рядом старый кабельный коллектор. Сядем на пустыре, потом по коллектору и другим говнолазам доведу прямо к Гарику в люк. Лапы промочим, но зато вообще по улицам не придется светиться. Жора нахмурился, перебирая в памяти. — Тот самый люк, через который я тогда валил из города? — Он самый, — подтвердила Алёна, её голос стал серьёзнее. — Куда ж нам теперь ещё, кроме как в нашу берлогу. Георгий кивнул, хотя летящая впереди подруга и не могла его видеть. Мысль о Юле Моховой, выпрыгнувшей с закованным Ильёй на одном парашюте, жгла похлеще термитных резаков Макара. Её предательство — или хитрое прикрытие — всё ещё оставалось загадкой, но сейчас главное было добраться до Игоря. Парашюты несли их к пустырю, и Жора чувствовал, как время сжимается: Москва внизу просыпалась, и каждый лишний взгляд с земли мог стать роковым. Парашютисты скорректировали курс, держась ближе к хрущёвкам, чтобы тени зданий скрыли их от утреннего света. Пустырь приближался — заброшенный участок, заросший бурьяном, с ржавыми остовами машин и кучей строительного мусора. Волин прикинул расстояние, готовясь к приземлению. — Алён, как садимся? — спросил он, сжимая стропы. — Аккуратно! — ответила она. — Целься в центр пустыря, там трава мягче. Не сломай ноги, ты мне ещё нужен. — Ха, постараюсь, — хмыкнул он, хотя в груди всё сжималось от напряжения. Парашюты снижались, бесшумно скользили над крышами хрущёвок. Алёна приземлилась первой, ловко коснувшись земли и тут же свернув парашют, чтобы не привлекать внимания. Жорик последовал за ней, рухнув в траву чуть тяжелее, но удержав равновесие. Он быстро отстегнул стропы, смял парашют и закинул его под ржавую покрышку, валявшуюся неподалёку, пока напарница уже стояла у края пустыря. — Коллектор вон там, — шепнула она, указывая на заросшую бурьяном яму в нескольких метрах. — Идём быстро, пока патрули не нагрянули. Боец кивнул, поправляя оружие. Москва вокруг дышала утренней тишиной, но они оба знали, насколько она обманчива. Где-то там, в стороне Кремля, предательское черное крыло уже давно коснулось земли, Ванин снова в руках тирана, а Юлька, небось, обмывает элитным коньяком ещё одну медаль. Они двинулись к сокрытой зарослями яме, готовясь нырнуть в подземелья, где ждал Игорь — и, возможно, новый план, чтобы вернуть Илью и поквитаться с предательницей. Темнота подземелья обволакивала, лишь фонарь на плече бронекостюма МГУ выхватывал куски бетонных стен, увешанных старыми проводами и покрытых плесенью. Алёна вела, её шаги были уверенными — схему коллектора она, похоже, знала наизусть. Жора следовал за ней, сжимая в руках АК и ощущая свой верный гвоздодёр на поясе. Воздух был сырым, пахло ржавчиной и чем-то гниющим, но после канализации тюрьмы это казалось мелочью. Они двигались быстро, лавируя между узкими проходами и кучами мусора. Через пару минут девушка замерла, подняв руку. Впереди, в тусклом свете, мелькнули два пропагандистских дрона — летающие «телевизоры с ножками», чьи экраны мигали обрывками путинских речей, а пропеллеры наполняли зловещим жужжанием мрачное подземелье. Алёна, не теряя времени, вскинула «Грач» и двумя точными выстрелами разнесла обоих. Обломки дронов рухнули на пол, экраны погасли, движки заткнулись и вернули туннелю тишину. Где-то капала вода. — Чисто, — шепнула она, убирая пистолет. — Идём. Ещё через несколько метров они наткнулись на зомби. Из динамиков дрона на его голове доносилось: «Россия — великая держава…» Зомби, заметив их, бросился вперёд, размахивая руками. Георгий шагнул навстречу, выхватил гвоздодёр и с размаху вбил его раздвоенный язык в экран; устройство треснуло, и кибернетический упырь рухнул, как мешок. — Ржавей с миром, — хмыкнул Жора, вытирая гвоздодёр о штанину. — А ты не расслабляйся, Жор, хоть и почти пришли. Через считанные минуты товарищи добрались до знакомой лестницы к люку в полу лаборатории Игоря Разумовского — тому самому, через который Волин когда-то сбегал из Москвы. Ржавые скобы блестели в свете фонаря, а наверху виднелась тяжёлая крышка. Приклад автомата стандартно отстучал по её грубому железу иноагентские «три коротких, два длинных», и Алёна крикнула: — Сова, открывай, медведь пришёл!