Мотылёк и Пламя

Тишина длилась секунд тридцать, затем люк со скрипом приоткрылся. Из щели показался ствол двустволки и глаз Игоря, блестящий за толстыми стёклами очков. Он внимательно оглядел их, потом распахнул люк полностью и махнул рукой. — Залазьте, быстро! Алёна ловко поднялась первой, за ней грузно поднялся увешанный снаряжением и пушками Жорик. Они снова, как и тогда, оказались в тесной комнате Разумовского — заваленном разным техническим барахлом убежище: старыми компьютерами, радиостанциями, катушками проводов и ящиками с запчастями. Буржуйка в углу тлела, наполняя воздух теплом и запахом очага. На стене висел пожарный щит, с которого Георгий когда-то схватил гвоздодёр. Гарик, в своей неизменной клетчатой рубашке и с всклокоченной бородой, строго глянул на инструмент на поясе комбинезона. — Молодой человек, инвентарь на место! — сказал он, но тут же усмехнулся. — Да шучу я, шучу. Садитесь, сейчас согреться соображу. Он поставил голубой эмалированный советский чайник на ту самую буржуйку, где когда-то в панике сжёг Жорин старый служебный телефон, смертельно опасный в наступившем новом мире. Вытащил из ящика банку растворимого кофе, насыпал в жестяные кружки и залил кипятком. Кофе был дешёвым, но после сухпайков и канализации казался нектаром. Друзья присели за импровизированный стол — накрытую фанеркой груду ящиков с платами и радиодеталями. Алёна заговорила первой, её голос был быстрым, но чётким: — Игорь, мы вытащили папу из «Дельфина», но Мохова, сука, его увела. Летели на её самолёте прямиком от тюряги до Москвы. А над центром эта блядь прыгнула с ним на парашюте, прямо к Кремлю. Она клянётся, что внедрённая, как Калугин, но я ей не верю. Гадюкино, похоже, на ней. Волин добавил, потирая шею: — Самолёт мы бросили, он на автопилоте за Москву улетел. Прыгнули над Таганкой, сюда шли через коллектор. Что теперь? Игорь слушал с серьезным взглядом сквозь очки, потягивая кофе. Когда вымотанные путники закончили, он отставил кружку и покачал головой. — Ясно. Значит, расскажу что было, пока вы летели. «Дельфин», похоже, пал. Львы разнесли периметр, подкрепления не помогли. Что с другими зеками — неизвестно, но, боюсь, ничего хорошего. Жорик нахмурился, вспоминая слова Макара о том, что охрана будет защищать заключённых до последнего. — Эх, Макар… — пробормотал он. — Он был уверен, что зеков спасут. Разумовский слабо кивнул, но его лицо посветлело. — Но есть и хорошие новости. Z-поле в Ростовской области почти на нуле, а в Москве заметно просело. Похоже, в «Дельфине» стоял один из главных генераторов даже не по региону, а по стране. Это значит, что в Ростовской скоро рванёт восстание — дни, может, часы. Дроны, экраны, вся их пропагандистская хрень начнёт сбоить. В Москве тоже, но слабее. Ванина выпрямилась со вспыхнувшими огоньками в глазах: — То есть мы можем ударить? Прямо сейчас? Из угла комнаты раздался писк — старый компьютер ожил и высветил уведомление. Гарик подошёл и щёлкнул по клавиатуре, открывая иноагентский ресурс, вгляделся и воскликнул: — Ого! Смотрите, Чародей в эфире! Экран, покрытый пылью, показывал прямой эфир, где Чародей, он же Паша, вёл репортаж. Камера, судя по ракурсу, была установлена на том самом уазике Бороды, что Жора совсем недавно гнал через степь, уворачиваясь от львов. В углу кадра даже виднелись пятна грязи и засохшие ошмётки хитина, так и не отмытые после его безумной поездки. На фоне мелькал пейзаж: дымящийся город вдали, всполохи огня и силуэты разрушенных зданий. Стрельба и вой снарядов доносились через динамики, создавая ощущение, что бой идёт прямо за экраном. Голос Павла, бодрый и яростный, ворвался в эфир на полуслове: —…дюкинский, пидорасы, и за Воронеж! Всем, кто только подключился, в прямом эфире с окраины Миллерово, Ростовская область, работает «Чародей», спасибо SpaceX за связь! После падения «Чёрного Дельфина» ростовчане поднялись против диктатуры. Выше, Борода, выше! Камера резко задралась, показав небо, где горящий Ми-24, окутанный дымом, падал, оставляя огненный шлейф. Публика в чате взорвалась: — Гаси гадов, Чародей! — Это за наших! Жги! — Ванин где? Кто знает? Камера вернулась к городу, дым поднимался столбом, а Паша продолжил: — Получите, твари! По нашим данным, восстания вспыхивают по всему региону — Ростов, Шахты, Таганрог. В Миллерово впереди всех Макар и его бойцы. Удачи вам, воины свободы! Волин, услышав про Макара, стиснул кулак, его глаза загорелись. — Живой, чертяка! — выдохнул он. Его соратница кивнула, но её лицо оставалось напряжённым. — А про папу что? Слушай дальше. Чародей тем временем говорил, его голос пробивался сквозь треск выстрелов: — О судьбе заключённых «Дельфина» точной информации нет. Часть, похоже, эвакуировали в другие тюрьмы, но многих… многих мы потеряли. Чат снова взорвался, слово «Ванин» замелькало в каждом втором сообщении: — Где Илья? Чародей, скажи! — Ванин жив? Похоже, его увели! — Если Ванин жив, мы их порвём! Паша, отвечая чату, добавил: — По Илье Ванину, к сожалению, новостей нет. Мы надеемся, что он жив и сражается. Держитесь, товарищи, мы найдём правду! Ракурс камеры рванул с места, на заднем плане взревел почти родным Жоре звуком мотор уазика, и в кадре замелькал ландшафт — степь, усеянная воронками от снарядов. Паша заговорил, его голос был полон энергии: — Пора менять позицию, радиоэлектронная разведка не дремлет! Следующий эфир через час, держите связь, не прощаюсь! Кадр погас, чат ещё несколько секунд бурлил сообщениями: — Чародей, держись! Ждём! — Макар, вали гадов! — Ванин, держись, брат! Игорь откинулся на стуле, его глаза блестели за очками. — Вот молодец, даже под пулями в курсе держит. А Макар, похоже, в гуще боя. Если Миллерово восстало, то Ростовская область скоро полыхнёт. Буржуйка потрескивала, наполняя убежище теплом, а запах кофе смешивался с металлической сыростью. Алёна, задумчиво глядя на пустую кружку, вдруг подняла голову. — Гарик, а включи обычный телик, — сказала она, её голос был смесью любопытства и сарказма. — Хочу послушать, что там несут про Ростов. Тот в ответ усмехнулся, поправляя очки. — А вас не вырвет, ребят? Пропаганда нынче ядовитая. — Ладно тебе, — хмыкнула девушка. — Самому же интересно, небось. — Ну, смотрите, я предупреждал, — Игорь встал, прошёл к углу, где среди ящиков и проводов стоял старенький китайский телевизор с рукописной надписью вдоль рамки дисплея: «Посмотрел первый канал — переключи за собой!». Он щёлкнул кнопкой, и экран засветился, выдавая лёгкое шипение. После пары секунд аляповатой заставки с иероглифами появилась картинка — государственный канал, где диктор в строгом костюме вещал с пафосной интонацией. Звук заполнил комнату: — …под мудрым руководством нашего лидера Россия продолжает укреплять свои позиции на мировой арене. Сегодня в Санкт-Петербурге открылся новый завод по производству патриотических сувениров, а в Сибири успешно завершены испытания новейшего… — Боже, какая чушь, — пробормотал Жора, откидываясь на стуле. — Ни слова про Ростов, ни про «Дельфин». — Погоди, — шикнула Алёна, вглядываясь в экран. — Они всегда что-то прячут за трепом. Диктор продолжал, его голос был гладким, как масло: — …в то же время власти оперативно реагируют на локальные инциденты. Так, на Тульском оружейном заводе успешно ликвидирован небольшой пожар, вызванный неисправностью оборудования. Ситуация под контролем, производство продолжается в штатном режиме… Она подскочила, чуть не опрокинув кружку. — Да ну нахер! Пожар на ТОЗе? Если они в новостях сказали «небольшой пожар», там, блин, светопреставление натуральное! Разумовский выключил телевизор, его лицо стало серьёзным. — Тула — крепость. Стратегический город, ТОЗ снабжает половину их армии. Если там «пожар», то подполье ударило, и ударило сильно. Георгий повернулся к нему, его глаза загорелись. — Можем связаться с тульскими? Если они в игре, это нам на руку. — Не выйдет, Жор. Тульское подполье — как призраки. Очень закрытые, работают молча, никаких лишних связей. Из-за ТОЗа город под колпаком, кругом РЭБ и патрули. Но если они поднялись, то это серьёзно. Похоже, Z-поле слабнет не только в Ростове и Москве. Внезапно раздался стук в дверь — три коротких, два длинных, кодовый сигнал. Гарик поднял голову, потянувшись к верной двустволке. — Кто там? — буркнул он, переключив компьютер с портала, где они смотрели репортаж Павла, на камеру видеонаблюдения. Экран показал знакомую фигуру в полицейской форме. — Боря. Вроде без хвоста. Он отпер замок, и дверь распахнулась. Борис Калугин, здоровяк с короткой стрижкой и усталыми глазами, ворвался в комнату, его голос прогремел, как гром: — Народ, новости видели? У нас тут, похоже, тоже «дождь собирается»! Дверь захлопнулась за ним, и офицер, не теряя времени, продолжил, скидывая фуражку на ящик: — Диспетчер с начала дежурства не затыкается! В одном районе сотруднику по морде врезали, в другом — камень в окно ОВД кинули, в третьем вообще «молотов». Пока искры, но Москва разгорается, чувствую. Жорик встал, его брови поднялись. — Серьёзно? Прямо сейчас? — Ага, — кивнул Боря, вытирая пот со лба. — Пока мелочь, но если реально поле посыпалось, то, чую, скоро полыхнёт. Ростов, вон, как петардой разбуженный. Алёна шагнула ближе, её голос был резким: — Борь, у нас хреновые новости. Папу увели. Юлька Мохова, сука, выпрыгнула с ним на парашюте из самолёта. Прямо к Кремлю. Калугин замер, его лицо потемнело. — Мохова? Эта лабораторная крыса? — Он сплюнул на пол, его кулаки сжались. — Блять, я знал, что она мутная! А Илья? Живой хоть? — Живой, — ответил Жора. — Но в кандалах. Юлька клянётся, что она внедрённая, как ты, но мы не верим. Самолёт мы бросили, сами прыгнули над Таганкой. Патрульный выругался, его голос стал тише, но жёстче: — Как я?! Да как сивый мерин брешет! Были бы у нас подвязки в ФСБ, думаете шкерился бы Гарик в этом подвале? Илюху надо вытаскивать, и быстро! Мозгуйте, ребят, я тут долго пропадать не могу. Да и если Москва зашевелится, мне надо быть на улице, держать ухо востро. Он выскочил из убежища так же стремительно, как вошёл, чуть не забыв фуражку. Гарик запер тяжелую дверь, вернулся к компьютеру, щёлкнул по клавиатуре, вновь проверяя иноагентский чат, и присвистнул. — Ну ни хрена себе! Смотрите, что «Левша» кинул! Жора и Алёна подскочили к монитору. На экране высветилось краткое сообщение в зашифрованном чате: [Левша]: Дамы и господа, доброе утро — а вам, пидоры, спокойной ночи! К сообщению была прикреплена фотография, явно снятая с воздуха — скорее всего, с перепрограммированного зомбодрона. На ней виднелся Тульский оружейный завод, охваченный огнём. Языки пламени лизали корпуса цехов, чёрный дым поднимался столбом, а вокруг мелькали тени — то ли бойцы подполья, то ли патрули, пытавшиеся тушить пожар. Жора присвистнул, его лицо озарилось. — Вот это «небольшой пожар»! Тульские реально жгут! Алёна стиснула кулак, её голос дрожал от азарта. — Если ТОЗ полыхает, их дроны скоро встанут. Без Z-поля вся их пропаганда посыплется. — Поле! Алёнка, ты гений! — воскликнул Разумовский, и его глаза за толстыми очками загорелись. Жора повернулся, нахмурившись. — В чем прикол, Гарик? Не понял. Игорь, не отвечая, рванул к стойке в углу комнаты, заваленной самодельными приборами, проводами и мигающими дисплеями. Стойка выглядела как свалка технологий: осциллографы, датчики, старые советские вольтметры и что-то, похожее на кустарный спектрограф, собранный из запчастей. Физик склонился над одним из приборов, его пальцы забегали по кнопкам, а взгляд метался между стрелками и графиками на маленьком экране. — Смотрите сюда! — сказал он, ткнув пальцем в дисплей. — Я же слежу за Z-полем, с тех пор как мы начали с ним бороться. В моей лабе уровень излучения всегда держался на 84 процентах — как часы. Когда «Дельфин» разнесли, упало до 60-61. А сейчас… — он сделал паузу, его голос дрожал от восторга. — Красота какая, 43 процента! Алёна подскочила к стойке, её глаза расширились. — Погоди, ты хочешь сказать, что ТОЗ… — Именно! — перебил Разумовский, чуть ли не подпрыгивая. — Левша с тульскими сожгли не просто цеха и склады с дронами, а ещё один важный излучатель, или даже не один! Георгий присвистнул, шагнув ближе. — Ну вообще логично. Если оттуда такие рои пускали, их же надо было откуда-то запитать… То есть поле теперь вообще на соплях держится? — На соплях и молитвах, Жорик! Дельфин накрылся — у нас за тысячу верст минус 20 процентов, только представь что там за дурнина стояла. Теперь ТОЗ — ещё минус двадцать. За полдня поле пополам! Понимаете, чем пахнет? Тем, ребят, что вся их система пропаганды — дроны, экраны, зомби — скоро загнётся. Москва, Ростов, вся страна почувствует. На этих словах он задумчиво вернулся глазами к приборам и продолжил. — Левша — гений. Просто умница! Если тульские так бьют, то подполье по всей стране скоро поднимется. Надо только Чародея поймать, рассказать ему про Илью и Тулу. Жора потёр подбородок, его мысли метались. — Игорь, а сколько ждать вообще, пока Z-поле окончательно не сдохнет? — Трудно сказать, — пожал тот плечами, глядя на графики. — Может, день, может, неделя. Но с каждым часом их контроль слабеет. Дроны начнут сбоить, зомби — падать. Если Москва закипает, как Боря сказал, то это уже началось. Алёна, листая смартфон, вдруг вскинула голову. — Смотрите! В чате пишут, что Казань на коротких вышла. Частота 7220, может попробуем поймать? Игорь оторвался от стойки и шагнул к старой советской радиоле, стоявшей на ящике среди проводов и запчастей. Его глаза за очками блеснули. — Казань? Серьёзно? Деревянный корпус радиолы был потёрт, ручка настройки поскрипывала, но прибор выглядел так, будто мог пережить апокалипсис. Игорь крутанул ручку, полоска на шкале дрогнула, и через секунду динамики ожили, выдавая голос, пропитанный решимостью и гневом: — …сегодня это кощунство, иншалла, наконец закончится. Прямо сейчас мы видим, как ракета из РПГ разносит минарет, где, как оказалось, был спрятан Z-генератор. Имама, допустившего такое в своей мечети, наши бойцы взяли в плен — он ответит перед трибуналом! Георгий присвистнул уже второй раз за эти считанные минуты, присев возле бубнящего антикварного аппарата. — Казань тоже в деле? Это уже не просто искры, это пожар! Голос в эфире, назвавшийся «Волжским», продолжал: — Марат из Набережных сообщает, что ночной налёт дронов с ТОЗа — по всей видимости, спровоцированный двумя минувшими неделями забастовок рабочих КамАЗа — был отбит. В основном стреляли из охотничьего оружия, но ходят слухи, что полиция тоже подключилась, валила дроны. Челнинцы не дали устроить у себя второй Воронеж, и за это им наш респект. Теперь, когда ТОЗ, похоже, разнесли тульские, надеемся, такие варварские атаки уйдут в прошлое. Напоминаю, на частоте 7220 работает «Волжский», город Казань, мы будем держать вас в курсе, пока джихад татарского народа против тирании продолжается, иншалла. Алёна стиснула кулак, её глаза загорелись. — Слышал, Жорик? Рой дронов, что мы видели над Тулой, шёл на Челны. А они их отбили! Волин кивнул, вспоминая чёрный рой, уходящий на восток, когда они пролетали над Тулой. — Если полиция в Челнах против дронов пошла, то Z-поле реально трещит. Даже менты уже не верят Вовке. Пока они говорили, Разумовский уже подскочил обратно к своей стойке с датчиками Z-поля, пробежался глазами по графикам и перебил: — Смотрите! Было 43 процента, а теперь — 40! Казанские излучатели, похоже, в основном местные, но они тоже часть сети. Каждый выключенный генератор бьёт по их системе! Девушка шагнула к стойке, тоже окинула приборы взглядом и спросила немного дрожащим от азарта голосом: — То есть Казань, Тула, «Дельфин» — всё это рвёт их поле в клочья? — Именно! — ученый хлопнул ладонью по столу, его борода затряслась от энтузиазма. — Z-поле держится на соплях. Дроны скоро начнут падать, зомби — отключаться, а народ — вставать. А если Боря прав и Москва зашевелится как следует, как Ростов, тогда точно отобьем батьку твоего! Усталость накатывала тяжёлым грузом, придавливая веки и замедляя мысли. Кофе, ещё недавно бодривший, выветрился, оставив лишь лёгкую горечь во рту. Нежелательные, сидя в тесном убежище, чувствовали, как тело требует отдыха после безумной ночи — от побега из «Чёрного Дельфина» до прыжка с парашютом над Москвой; да и Разумовский не особо выспался в эту ночь от волнения. Буржуйка тлела, наполняя комнату теплом, но запах ржавчины и технобарахла напоминал, что война не ждёт. Они переглянулись, и Алёна, подавив зевок, предложила: — Надо передохнуть, иначе свалимся. Давай по очереди — двое спят по часу, один дежурит на камерах и новостях. Жора кивнул, потирая шею. — Согласен. Кто первый? — Я дежурю, — сказал Игорь, поправляя очки. — Вы двое валите спать, вымотались больше. Я-то поспал, пока вы сражались и летели. Через час разбужу. Алёна не стала спорить, её глаза уже слипались. Она рухнула на старый матрас в углу, рядом с ящиками запчастей, и свернулась калачиком, подложив рюкзак под голову. Георгий устроился на соседнем матрасе, положив калаш рядом, чтобы в любой момент схватить. Сон накрыл обоих почти мгновенно, несмотря на треск радиостанции и далёкий гул Москвы за стенами. Физик уселся за компьютер, его пальцы забегали по клавиатуре, проверяя чаты иноагентского ресурса. Экран мигал редкими сообщениями, но каждое из них было как искра в пороховом погребе. В чатах мелькали новости о зарождающейся активности в городах: Владимир — стычки с полицией у здания администрации; Рязань — подожжённый фургон с пропагандистскими экранами; Липецк — листовки с призывами к бунту; Калуга — отключённый Z-генератор на местной телевышке; Тверь — слухи о саботаже на военном складе. Эфиров, подобных тем, что вели Чародей из Миллерово или «Волжский» из Казани, пока не было, но страна явно просыпалась. Одно сообщение особенно привлекло его внимание. В чате писали, что в Иваново на частоте «Радио Победа» крутят дискографию «Сектора Газа», а между песнями звучит фраза из стрима Чародея: «Это вам за Гадюкинский, пидорасы, и за Воронеж!» Разумовский хмыкнул, качая головой. — Вот это поворот, — пробормотал он. — Похоже, техник «Победы» свой. Проверяют при устройстве как в кремлевский полк, а всё равно наш человек у аппарата. Он открыл соседний чат и увидел личное сообщение от Калугина. — Бардак в Москве раскочегаривается, но до открытого боя пока не дошло. Полиция гоняется за каким-то охотником — прострелил три пропагандистских экрана на улице и свалил. Основные силы сейчас на его поиске. — Главное, сам берегись, пока в форме. Смотри, чтобы по одёжке не встретили. — Спокойно, Гарик. Жду момента. В любую секунду готов содрать шевроны МВД и нацепить наши, «МГУ». Держите связь. Дежурный кивнул сам себе, его губы тронула улыбка. Он отложил смартфон и потянулся к старой карте России, лежавшей среди хлама. Карта была потрёпанной, с выцветшими краями, но города на ней всё ещё читались. Взяв чёрный фломастер, учёный начал наносить отметки: Миллерово — «восстание, Макар»; Тула — «ТОЗ горит»; Казань — «Z-генератор уничтожен»; Иваново — «Радио Победа, протест»; Москва — «искры бунта». Он обвёл каждый город, добавляя короткие заметки, и отступил, глядя на карту, словно на шахматную доску перед решающим ходом. — Страна встаёт, — пробормотал Гарик, потирая бороду. — Только бы успеть Илью вытащить. Радиостанция в углу потрескивала, но Чародей пока не выходил на связь. Уровень поля покачивался между 38-39 — вероятно, ещё минус процент-другой после отключенного излучателя в Калуге, и каждый новый удар по системе мог обрушить его ещё ниже. Новости из городов зажигали в дежурном надежду. Он бросил взгляд на спящих товарищей, зная, что через полчаса их надо будить, но решил взять на себя подольше — потому что в отличие от них всё-таки поспал ночью. Три с небольшим дня по Москве. Жора и Алёна спали на матрасах в углу убежища, их дыхание было ровным, но лица оставались напряжёнными даже во сне. Разумовский проверил приборы Z-поля: индикатор просел до 37%. Он нахмурился, пробежавшись глазами по графикам. — Либо кто-то ещё излучатель вынес, либо электричество где-то напрочь выбило, — пробормотал он, потирая бороду. Новостей в чатах об этом не было, но падение поля говорило само за себя. Пришла пора будить Георгия. Алёна, свернувшись на матрасе, выглядела слишком измотанной, и физик по-джентльменски дал ей ещё час. Он легонько потряс Жору за плечо. — Жорик, подъём. Твоя вахта. Тот простонал, но поднялся, потирая глаза. — Сколько спал? — хрипло спросил он, хватая калаш, лежавший рядом. — Три часа, — ответил Игорь, кивая на монитор. — Поле на 37%, новости в чатах, карта на столе. Я посплю, через час Алёнке смену сдашь. — Добро, — кивнул Жора, доплёлся до компьютера и плюхнулся на стул. Игорь рухнул на матрас, натянул куртку на голову и почти мгновенно вырубился. Волин протёр глаза, глядя на экран. Карта Игоря лежала рядом, усеянная отметками о бунтах и разрушенных излучателях. Он пролистал чаты, где мелькали редкие сообщения: в Липецке подожгли полицейский УАЗ, в Твери отключили ещё один пропагандистский экран. Ничего нового о Моховой или Илье, но дух сопротивления витал в каждом слове. Прошёл час, и вдруг в одном из чатов всплыло сообщение с фотографией крупной блестящей радиолампы. Подпись гласила: [IVNPobeda<FuckZ>]: Дед Миша подарил новенькую ГУ-81 из своих закромов! Почти оживили КВ-вещалку радиоцентра Иваново, молчала полвека, но щас споёт! С утра в Иваново на FM, через 15 минут ещё и по всей стране на 7750. Хой! Георгий присвистнул, его усталость на миг отступила. — Дед Миша, уважуха тебе! — пробормотал он, потянувшись к радиоле Игоря, и крутанул ручку настройки. Стрелка задрожала, подбираясь к 7750 кГц. Эфир потрескивал, но вскоре сквозь шум пробился знакомый голос Юрия Хоя, наполненный дерзостью: Но если вражеский урод Нападёт на наш народ, Атаман, веди вперёд, Шашки наголо! Дежурный невольно улыбнулся, убавив громкость, чтобы не разбудить Алёну и Игоря. Песня играла тихо, но мощно и вдохновляюще, как боевой гимн. Он откинулся на стуле, держа калаш на коленях, и слушал, пока голос Хоя не сменился короткой паузой. Эфир Иваново был жив, и это значило, что страна не сдаётся. Час пролетел незаметно. Пора будить Алёну. Он встал, аккуратно потряс её за плечо. — Алён, подъём. Твоя очередь. Она буркнула, тяжело вздохнула, но открыла глаза. Помятое после сна лицо резко контрастировало с живым и острым, мгновенно проснувшимся взглядом. — Что нового? — хрипло спросила она, садясь. — Ещё минус излучатель в Калуге, поле 37, — ответил Жора, кивая на приборы и радиолу. — Иваново вдобавок к FM починило старую КВ-вещалку, 7750 идёт Сектор, порадуй ушки. Чародей молчит, но чаты бурлят. Москва закипает, Боря писал. Девушка кивнула, потирая лицо. — Поняла, разберусь. Отдыхай. Жора рухнул на матрас, а Алёна заняла место за компьютером, её пальцы тут же забегали по клавиатуре. Радиола продолжала тихо играть «Сектор Газа», а убежище, пропахшее ржавчиной и кофе, оставалось их форпостом. С начала вахты прошло минут сорок, когда в дверь раздался знакомый стук — три коротких, два длинных. Дежурная вскинула голову, потянувшись рукой к «Грачу», и быстро глянула на монитор видеонаблюдения: на экране маячила фигура Бориса Калугина в полицейской форме. — Боря, — пробормотала она, убирая пистолет. — Рота, подъём! Боря пришёл! Быстро сообразив, что офицер явно пришёл не без новых масштабных вестей, она бросилась к двери, по пути ставя на буржуйку эмалированный чайник, который уже успел за полдня стать их маленьким символом. Отперев замок, Алёна распахнула дверь, и Калугин ворвался в лабораторию, его голос прогремел, как раскат грома: — Потекла моча по трррубам, товарищи! По сто грамм фронтовых, и вперёд мочить козлов! На его форме вместо стандартных бронзовых полицейских шевронов красовались кустарно отлитые из свинца рельефные значки с эмблемой МГУ — потемневшие, но сделанные с душой. Девушка восторженно хмыкнула, сверкнув глазами. — Прости, Борь, «фронтовых» нет, по двести растворимого только. — Она кивнула на чайник, который начал шипеть, и потянулась за железными кружками. Мужики, разбуженные зычной командой, поднимались с матрасов, потирая глаза. Жора, привычно первым делом хватая калаш, буркнул: — Ну ты, Борь, орёшь, как на плацу. Что стряслось? Страж порядка, не теряя времени, повернулся спиной, где красовалась большая нашивка «ПОЛИЦИЯ». Он присел на корточки и бросил через плечо: — Ребята, подсобите пока? Срежьте эту срань, пора окончательно форму в порядок привести. Георгий ухмыльнулся, шагнул к ящику с инструментами неподалёку, и вытащил монтажный нож, лезвие которого блеснуло в свете лампы. — Ща, Борь, сделаем тебя красавцем. Гарик тем временем нырнул за стеллаж с барахлом, вернувшись с большим трафаретом «МГУ» и баллончиком серебристой краски, и подмигнул Калугину, усмехнувшись в бороду. — Помнишь, как мы его вместе вырезали? Дождался-таки своего часа, зараза! Борис хохотнул, пока Жора аккуратно срезал нашивку «ПОЛИЦИЯ», отправляя её в ящик с растопкой для буржуйки. Разумовский встряхнул баллончик, и комната наполнилась резким запахом ацетона. Под шипение краски на месте срезанной нашивки появилась чёткая надпись «МГУ», окончательно превратив его форму из символа режима в знак сопротивления. — Вот, — сказал Игорь, отступая и оценивая вид. — Теперь официально! Поздравляем! Чайник вскипел, Алёна разлила кипяток по кружкам, добавив щедрые ложки растворимого кофе. Она подняла свою кружку с твёрдым голосом: — За победу, товарищи! Георгий стукнул своей кружкой: — За Илюху! Экс-полицейский зычно прибавил с горящим взором: — За МГУ! Хозяин лаборатории поднял свою молча — соратники уже сказали всё, что нужно было сказать — и четыре железные кружки глухо звякнули, как партизанский аккорд, эхом разнёсшийся по подвалу. Они сделали по глотку, и Боря, отставив кружку, заговорил полным азарта голосом: — Короче. Вокруг Таганки уже жарко. Тот охотник, что экраны прострелил, похоже, всех и поднял. Народ выходит, камни кидают, «молотовы» летят. Мой околоток на Казанском разбежался — ребята растащили оружейку, автоматы уже за правду строчат. Алёна вскинула брови, её лицо озарилось. — Серьёзно? ОВД развалилось? — Ага, — кивнул Калугин. — И не только моё. Таганское и Лефортово частично поднялись, менты либо бегут, либо с нами. Идут бои с Росгвардией, которую из Подмосковья подтянули. Охотники в авангарде — начинают с ружей, потом перехватывают трофейные калаши. Ружья отдают тем, кто без оружия. Волин присвистнул, сжав кулак в старом революционном жесте. — Ну, теперь точно пошла, родная! — Это ещё не всё, — продолжил офицер. — Толпа растащила пару охотничьих магазинов. Продавцы особо не сопротивлялись, некоторые даже патроны выносили. В одном, говорят, мужики сидят волонтёрят, картечные нам крутят. Москва встаёт, ребята. Игорь, допивая кофе, кивнул и ответил. — Z-поле на 37%, и это без новых новостей. Если магазины разграбили, а менты бегут, то режиму хана. Алёна следом допила одним махом и решительно, с ударом, поставила кружку. — Идём! Борь, веди на Таганку. Надо вытащить папу, остальное там решим. — Собирайтесь. Сейчас гвардия пытается метро взять, оттуда и начинаем. Бойцы бросились проверять снаряжение: Жора перезарядил калаш, проверил боезапас, подсумки и ПЗРК на спине; Алёна засунула «Грач» за пояс, подключила смартфон к зарядке на пару минут и сунула в карман запасной аккумулятор. Борис поправил обновлённую форму с новой надписью «МГУ», его рука легла на кобуру с «Макаровым». Разумовский встал из-за стола, потирая бороду, и пересел на свое место с компьютером и радиостанциями. — Буду здесь вашим «информационным тылом». На мне новости и обстановка. Если что — на рации и на телефоне. Алёна кивнула и твёрдо ответила, замыкая выходящий из помещения отряд. — На связи, Гарик. Если Мохова или папа всплывут, дай знать.