Мотылёк и Пламя

Повстанцы вышли из лаборатории Игоря через дверь, ведущую в один из узких переулков Таганских дворов. Воздух был пропитан гарью, пылью и далёким запахом бензина. Гул сотен голосов — выкриков, лозунгов, ругани — накатывал волнами, смешиваясь с треском выстрелов и редкими хлопками гранат. Москва просыпалась, и Таганка была её эпицентром. Небо над дворами затягивал утренний смог, но сквозь него пробивались лучи солнца, освещая облупленные стены хрущёвок и кучи мусора, оставленные в спешке. Они двигались осторожно, держа пушки наготове и шагая по узенькому переулку, заглушаемые нарастающим шумом. Выйдя из двора на более широкую улицу, они наткнулись на небольшую толпу ополченцев — человек десять, разномастных, от молодых парней в кедах до мужиков в рабочих куртках. Все они окружили разбитый уличный пропагандистский экран, чьи осколки хрустели под ногами. Экран, ещё вчера транслировавший речи о «величии России», теперь был мёртв, усеянный дырами от пуль и камней. К ним подскочил бородатый охотник лет пятидесяти, в потрёпанной лесной камуфляжной куртке и с двустволкой через плечо. Его глаза горели азартом, а улыбка была шире его бороды. — Эй, ребят, хотите ёбнуть? — Он протянул двустволку, похлопав по стволу. — Утиная дробь, её у меня жопой жуй! Для боя все равно хрень, а душу отвести — самое то! Алёна, не сдержав ухмылки, схватила ружьё. — Давай, дядь, сейчас эта тварь получит! Она вскинула двустволку, прицелилась в уже мёртвый экран и бабахнула дуплетом. Дробь с визгом врезалась в пластик, разлетевшись облаком пыли и осколков. Толпа загоготала, кто-то свистнул, а девушка, радостно крикнув «Получи, сука!», вернула ружьё охотнику. — Зачёт, красавица! — хохотнул тот, закидывая двустволку на плечо. — Ещё патронов надо? — Спасибо, дядь, у нас своё, — ответила та, похлопав по кобуре с «Грачом». Жора и Борис переглянулись, их лица осветились улыбками. — Ну, Алён, ты даёшь, — хмыкнул офицер. — Прям снайпер. — А то, — подмигнула она. — Пошли, там кажись наших бьют, слышите? Звуки сражения — автоматные очереди, крики и глухие взрывы — доносились с южной стороны Таганки, где, судя по словам Калугина, повстанцы держали позиции против Росгвардии. Троица двинулась дальше, осторожно пробираясь вдоль стен, чтобы не попасть под шальную пулю. Улицы были усеяны мусором: битое стекло, обгоревшие покрышки, обрывки плакатов с перечёркнутыми лицами пропагандистов. Воздух дрожал от напряжения, а редкие прохожие — в основном повстанцы с трофейным оружием — перебегали от укрытия к укрытию. На одном из перекрёстков они наткнулись на тело росгвардейца, лежавшее у стены. Его форма была залита кровью, шлем валялся рядом, но бронежилет выглядел целым. Алёна присела, осмотрев трофей. — Жилет вроде живой, — сказала она, постучав по керамическим пластинам. — Зацените, мужики. Георгий присвистнул, присмотревшись. — Тяжёлый, но крепкий. Бери, Алён, пригодится. Боря тоже кивнул, уже помогая стаскивать бронежилет с тела. — Давай, подруга, надевай. В бою лишняя защита не помешает. Вдвоём они быстро сняли жилет, отстегнув липучки, и помогли соратнице надеть его поверх куртки. Броня оказалась тяжёлой, но сидела плотно, добавляя ей уверенности. Девушка поправила ремни, потопала ногами, проверяя баланс. — Тяжёлый, зараза, — хмыкнула она. — Но приятно. Теперь хоть пулю поймает, если что. — Но лучше не ловить, — буркнул Жорик, поправляя калаш. — Пошли, надо к бойцам. Борис указал направление, где гремели выстрелы. — Там, у метро «Таганская», наши держат баррикады. Росгвардия прёт с бронёй. Двинем туда, вольёмся. Отряд двинулся дальше, держась теней и обходя открытые участки. Гул толпы, стрельба и запах гари становились громче, а Таганка превращалась в поле боя. Пройдя пару кварталов, они вышли к самому его эпицентру — станции метро. У входа в станцию стоял БТР, его броня блестела в свете пожаров, а вокруг суетились росгвардейцы, ведя плотный огонь по повстанцам, укрывшимся за баррикадами из покрышек и бетонных плит. Георгий с висящим за спиной ПЗРК остановился, молча хлопнул ладонью по базуке и переглянулся с Борисом. Тот в ответ лишь кивнул, сверкнув глазами. — Ага, Жорик. Вали эту жестянку, — тихо сказал он, указывая на БТР. Алёна, поправляя тяжёлый бронежилет, добавила: — Целься в корму, там движок. И не промахнись, у нас одна попытка. Стрелок взял пушку на плечо, присел за угол стены и прицелился, выжидая момент. Росгвардейцы, занятые перестрелкой, не заметили его. Он выдохнул, нажал спуск, и ракета с шипением ушла вперёд. Взрыв разорвал воздух, БТР окутало пламя, а его башня замерла, дымя. Со стороны повстанцев раздался ликующий крик: — Получите, суки! — заорал кто-то из толпы. — Молодец, братан! — крикнул другой, размахивая трофейным автоматом. Толпа, вдохновлённая взрывом, рванула вперёд, перебегая от укрытия к укрытию. Росгвардейцы, потеряв БТР, начали отступать, но часть осталась, отстреливаясь из подворотен. Жора, Алёна и Боря догнали повстанцев, влившись в их ряды. Толпа была разномастной: охотники с ружьями, студенты с «молотовыми», рабочие с монтировками, даже пара ментов-перебежчиков, как Боря, с надписями «МГУ» от руки. Всех объединяла ярость и надежда. — За Гадюкино! — крикнул молодой парень в кепке, швыряя камень в росгвардейца. — За Воронеж, твари! — подхватила женщина лет сорока, стреляя из трофейного «Макарова». Они двигались по Садовому кольцу на восток, вдоль Яузы, где бои шли за каждый перекрёсток. На одном из них повстанцы наткнулись на баррикаду из бронетранспортёров и колючей проволоки. Росгвардия вела огонь из пулемётов. Охотники в толпе, вооружённые двустволками и карабинами, начали выбивать уличные пропагандистские экраны, установленные на столбах. Один такой экран, ещё живой, транслировал речь Путина, его голос гремел над улицей: — Граждане России, сложите оружие! Ваши действия — предательство Родины! Мы боремся за наше величие, за наше будущее! Опомнитесь, пока не поздно! Охотник с седой бородой, тот самый, что дал Алёне двустволку, вскинул ружьё и выстрелил, разнеся экран в клочья. — Заткнись, Вовка! — рявкнул он, перезаряжая. — Твоё «величие» нам в жопу не упёрлось! Толпа загоготала, и ещё один экран, висевший на углу, разлетелся от выстрела другого охотника. — Бей их, мужики! — крикнула Алёна, стреляя из «Грача» по росгвардейцу, укрывшемуся за машиной. Бой у баррикады длился минут десять. Повстанцы, используя «молотовы» и трофейные гранаты, подожгли один бронетранспортёр, а второй отступил под шквальным огнём. Георгий дал очередь из своего калаша, свалив двоих росгвардейцев, а Борис, перехватив автомат у павшего врага, прикрывал фланг. — Двинули дальше! — крикнул он, махнув рукой. — На север, по Садовому! Толпа, пополняемая новыми отрядами с примыкающих улиц, росла. С Курского вокзала подошли студенты с самодельными щитами из дорожных знаков и бронежилетных пластин, с Земляного Вала — группа рабочих с арматурой и охотничьими ружьями. Каждый новый отряд приносил слухи: ОВД на Бауманской сдалось, Красные Ворота под контролем повстанцев, а на Сухаревской подожгли склад Росгвардии. На очередном перекрёстке, у Самотёчной площади, они снова наткнулись на пропагандистский экран, всё ещё транслировавший Путина. Его лицо, увеличенное до размеров билборда, выглядело усталым, но голос оставался твёрдым: — Вы обмануты врагами России! Ваши действия ведут к хаосу! Сложите оружие, вернитесь к семьям! Мы простим тех, кто одумается! Молодой охотник в камуфляжной кепке вскинул карабин и выстрелил, экран взорвался искрами. — Простим, ага. — сплюнул он. — Не забудем, не простим! — За Ванина! — крикнул кто-то из толпы, и лозунг подхватили десятки голосов. Калугин, вытирая пот со лба, добавил: — Слыхал от бойцов, один из главных Z-излучателей Москвы стоит под куполом Дома правительства. Если его вынести, поле рухнет окончательно. — Тоже слышал, — кивнул Волин, перезаряжая калаш. — Двинем к Дому правительства, там разберёмся. — Тогда туда, — отрезала Алёна, поправляя бронежилет. Толпа, теперь уже сотня человек, двигалась по Садовому кольцу на север, к району 1905 года. Бои не утихали: у Новослободской росгвардейцы пытались перекрыть улицу БТРами, но повстанцы, используя трофейные РПГ и «молотовы», отбросили их. Охотники продолжали выбивать экраны, каждый из которых пытался вещать голос Путина: — Россия не падёт! Вы — марионетки Запада! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь! Экран у Тверской разнёс выстрел из охотничьего ружья, и толпа взревела: — Заткни пасть, Вовка! — За свободу! — крикнул студент, швыряя «молотов» в отступающий БТР. Оружие ополченцев дымилось от непрерывного огня. Новые отряды присоединялись с Тверской и Пресни, принося с собой трофейные автоматы и ящики патронов, раздобытые в разграбленных ОВД. Москва вставала, и Садовое кольцо превращалось в реку из людей, оружия и ярости. Дом правительства был ещё далеко, но каждый шаг, каждая стычка приближали их к Z-излучателю и финальному удару по режиму. — Дави их, братья! — крикнул Боря, стреляя по росгвардейцу, укрывшемуся за машиной. — За МГУ! — звонко подхватила Алёна, и толпа рванула вперёд, готовая разнести всё на своём пути. Москва превратилась в поле боя: улицы были усеяны битым стеклом, горящими покрышками и телами павших — росгвардейцев, лояльных полицейских и, к сожалению, повстанцев. Гул сотен голосов, криков и лозунгов смешивался с треском выстрелов и взрывами гранат. С примыкающих улиц — Пресни, Тверской, Нового Арбата — стекались новые отряды, пополняя ряды. Охотники с ружьями, студенты с «молотовыми», рабочие с арматурой и менты-перебежчики с нашивками «МГУ» шли плечом к плечу, объединённые яростью и надеждой. Техника режима появлялась всё чаще: БТРы, бронемашины «Тигр», даже пара танков, но повстанцы, используя трофейные РПГ, гранаты и самодельные бомбы, отбивали атаки, шаг за шагом продвигаясь к цели. На перекрёстке у Баррикадной толпа наткнулась на очередную стычку. Росгвардия перегородила улицу двумя БТРами и завалом бетонных блоков. Пулемёты били по повстанцам, укрывшимся за перевёрнутыми машинами и кучами мусора. Охотники в первых рядах выбивали пропагандистские экраны, висевшие на столбах. Один из них, всё ещё живой, транслировал голос Путина, усиленный городскими рупорами, установленными на крышах: — Граждане, вы заблуждаетесь! Ваши действия ведут к гибели России! Сложите оружие, вернитесь к семьям, и мы найдём путь к миру! Седой охотник в камуфляже вскинул карабин и разнёс экран выстрелом. — Заткнись, паскуда! — рявкнул он, перезаряжая. — Твоя «Россия» — это ты и твои псы! Толпа взревела, подхватив: — Вовке конец! — За Гадюкино! За Ванина! Алёна, стреляя из «Грача» по росгвардейцу за баррикадой, крикнула Георгию: — Жорик, гранату! Прикрой! Волин кивнул, вытащил гранату из подсумка и швырнул её через баррикаду. Взрыв разметал бетонные обломки, и повстанцы рванули вперёд, добивая отступающих росгвардейцев. Калугин, перехватив трофейный автомат, дал очередь, свалив пулемётчика. — Дави их, братья! — крикнул он, махнув рукой. Но бой усложнился, когда над толпой раздался низкий гул винтов. Два вертолёта Ми-24, «Крокодилы», вынырнули из-за высоток, их силуэты чернели на фоне закатного неба. Они начали барражировать, открыв огонь из пулемётов. Пули взрывали асфальт, повстанцы бросились врассыпную, укрываясь за машинами и стенами. Жорик стиснул зубы. — Прикройте! — крикнул он, снимая со спины ПЗРК. — Счас я эту гадину урою! Несколько бойцов восстания заняли позиции за перевёрнутым автобусом, стреляя по росгвардейцам, чтобы отвлечь их. Волин прицелился, выжидая, пока вертолёт зайдёт на новый круг. Первая ракета ушла с шипением, но «Крокодил» выпустил тепловые ловушки, и она взорвалась в стороне. Толпа ахнула, кто-то крикнул: — Давай, брат, вали его! Стрелок выругался, но быстро вставил последнюю ракету, снова поймал вертолёт в прицел и выстрелил. Ракета попала в хвост, и Ми-24 закрутился, окутанный дымом, рухнув за высотками с оглушительным взрывом. Толпа взорвалась ликованием: — Красавчик! — заорал молодой парень с «молотовым». — Ещё одного, братан! — крикнула женщина с трофейным автоматом. Второй вертолёт, потеряв напарника, ушёл в сторону, не рискуя продолжать бой. Волин, тяжело дыша, отбросил бесполезную трубу базуки в кучу мусора. — Всё, кончились игрушки, — буркнул он, вытирая пот. Они двинулись дальше, Ополчение продолжало пополняться с примыкающих улиц и насчитывало сотни человек. У Краснопресненской набережной повстанцы наткнулись на армейский грузовик снабжения, брошенный гвардейцами. Его борта были наспех изрисованы надписями «МГУ», нанесёнными баллончиком, а рядом стоял коренастый мужик в рабочей куртке, раздающий оружие из кузова. — Берите, братья! — крикнул он, кидая автоматы и РПГ. — Калаши, гранаты, всё свежее, с оружейки! Толпа хлынула к грузовику, повстанцы массово перевооружались. Охотники, до того сражавшиеся с ружьями, хватали АК-74, передавая свои двустволки безоружным новичкам. Георгий взял РПГ взамен опустевшего ПЗРК, зарядив одну гранату в ствол и повесив две запасные на пояс. Алёна схватила про запас их отряду ещё одну. Калугин, уже с автоматом, тоже добавил к своему арсеналу гранату, похлопав по подсумку. — Теперь повоюем, — ухмыльнулся он, поправляя форму. Обновив снаряжение, отряды двинулись дальше по Садовому, к Дому правительства. Бои не утихали: у Зоологической улицы росгвардейцы попытались перекрыть путь бронемашинами, но повстанцы, теперь с РПГ, разнесли их за минуты. Охотники продолжали выбивать экраны и рупоры, из которых неслось: — Граждане, вы губите Россию! Сдавайтесь, и мы проявим милосердие! Опомнитесь! Очередной экран разлетелся от выстрела, и парень в кепке сплюнул: — Милосердие твой Кремль не спасёт, Вовка! Внезапно рупоры, гремящие голосом Путина, захлебнулись помехами. Толпа замерла, прислушиваясь. Через секунду воздух разорвали аккорды «Мы ждём перемен» Цоя, мощные и чистые, лившиеся из всех уцелевших динамиков. Повстанцы взревели, их голоса слились в единый рёв: — Цой жив! — крикнул студент, размахивая трофейным автоматом. — За перемены, братья! — подхватила какая-то из соратниц. Ванина, услышав песню, стиснула кулак, её глаза заблестели. — Это знак, Жор. Z-поле сдохло, они теряют контроль. Тот кивнул, сжимая РПГ. — Один квартал до Белого дома. Вынесем излучатель — и Мохову найдём. Боря указал вперёд, где за высотками виднелся купол Дома правительства. — Там их последний Z-генератор. Бьём туда, товарищи! Ополчение разъярённой вооружённой волной приближалось к Дому правительства, их шаги гремели по Садовому кольцу, а в воздухе всё ещё звучали аккорды Цоя, лившиеся из взломанных рупоров. Москва пылала: улицы были усеяны обломками баррикад, горящими машинами и телами павших. Сотни повстанцев — охотники, студенты, рабочие, перебежчики из полиции — шли вперёд, их оружие дымилось от непрерывных боёв. Новые отряды стекались с Нового Арбата и Пресни, принося трофейные автоматы, РПГ и ящики патронов. Z-поле, судя по последним данным от Разумовского, всё так же держалось на 37%, и каждый разбитый экран или рупор подтверждал, что режим теряет контроль. Но у Краснопресненской набережной, в одном квартале от Дома правительства, толпа замедлилась. Путь преградила баррикада из коммунальных грузовиков — оранжевых, с ковшами и отвалами, наспех изрисованных надписями «МГУ» баллончиками. На одном из грузовиков висел старый рекламный громкоговоритель, повторявший на пол-улицы записанную фразу, усиленную эхом: — Товарищи, стоять! Там работает миномёт! Без инструкции не входить! Подохнете за просто так! Голос был хриплым, но твёрдым, и повторялся раз за разом, как предупреждение. Возле баррикады стоял повстанец — крепкий мужик лет тридцати, в рабочей куртке и с трофейным автоматом. Его лицо было покрыто сажей, а глаза горели решимостью. Он инструктировал всех, кто подходил к баррикаде, его голос пробивался сквозь гул толпы и далёкие выстрелы: — Слушайте сюда, товарищи! На крыше Белого дома миномёт! Оттуда всё простреливается, на открытом — смерть! Двигаться только под крышами: здания, переходы, навесы. Если надо бежать по улице — бегом, и слушайте! Услышите выстрел миномёта — меняйте траекторию, зигзагами, как зайцы! Поняли? Толпа кивала, повстанцы переговаривались, передавая инструкции дальше: — Слышали? Под крышами идём! — крикнул молодой парень с «молотовым». — Мин нет, но мины летят, так что не зевай! — добавил охотник, перезаряжая карабин. Георгий, Алёна и Борис протолкались к баррикаде, слушая инструктаж. Девушка посмотрела на Жору, поправляя тяжёлый бронежилет: — РПГ готов? Если там миномёт, надо его вынести первым. Тот кивнул, похлопав по гранате, заряженной в ствол. — Готов. Только бы до крыши добраться. Калугин, сжимая автомат, добавил: — Минус миномёт — и мы в здании. Там Z-излучатель, и, может, Илья с Моховой. Инструктор, заметив их, махнул рукой. — Вы трое, слушайте внимательно! Белый дом окружён техникой — БТРы, «Тигры», пехота. Идут перестрелки, наши держат позиции в зданиях напротив. Занимайте укрытия, двигайтесь группами. И не геройствуйте на открытом, мина не простит! — Поняли, — отрезала ополченка, проверяя «Грач». — Где ближайший вход? — Через подземный переход, — ответил мужик, указывая на спуск в ста метрах. — Или вон в то здание, — он кивнул на офисную высотку через дорогу. — Там из окон гвардосов бьют. Толпа начала расходиться, повстанцы перебежками занимали позиции. Одни ныряли в подземный переход, другие устремлялись в здания, где уже мелькали силуэты бойцов. Боря указал на офисную высотку с разбитыми окнами, откуда доносились очереди автоматов. Троица рванула через проспект, пригнувшись и зигзагами, как учил инструктор. В воздухе раздался глухой хлопок — выстрел миномёта. — Ложись! — крикнул офицер, и все трое рухнули за перевёрнутый киоск. Мина взорвалась в полусотне метров, разворотив асфальт и подняв облако пыли. Жорик выругался, вставая. — Сука, близко! Похоже, они бьют наугад. — Тогда не зеваем, — ответила девушка, первой рванув к высотке. Они влетели в холл здания, где уже закрепились повстанцы. Окна были заложены мешками с песком, а бойцы — охотники, студенты и рабочие — стреляли по росгвардейцам, засевшим у Белого дома. Дом правительства возвышался в сотне метров, его купол блестел в закатном свете, но вокруг него кипел бой: БТРы рычали, пехота отстреливалась, а миномёт на крыше периодически плевался огнём. Один из повстанцев, парень лет двадцати с трофейным автоматом, заметил их и крикнул: — Эй, новенькие! Берите окна на втором этаже, там угол обстрела лучше! Росгвардия прёт с фланга, надо их прижать! — А миномёт как валить? — спросил Георгий, махнув на свой РПГ. — А ты смелый! — ответил ополченец. С крыши нашей высотки попробуйте, если снесете — можем сразу и штурмовать. Но осторожно, они сверху всё видят. Ванина кивнула, её глаза сузились. — Тогда наверх. Жор, ты с РПГ, мы с Борей прикрываем. Они бросились по лестнице, перепрыгивая через обломки и брошенные рюкзаки. На верхнем этаже высотки уже были повстанцы, ведущие огонь по росгвардейцам внизу. Один из них, охотник с карабином, крикнул Георгию вслед: — Осторожно там! Гранатомётчик, осторожно пройдя последний пролёт до крыши и выглянув из-за парапета, прицелился в крышу Белого дома, где виднелся силуэт миномёта. — Далековато, но попробую, — пробормотал он, готовя РПГ. Напарники тоже заняли позиции на верхнем этаже, стреляя по пехоте внизу, чтобы отвлечь росгвардейцев. Толпа повстанцев вокруг Белого дома продолжала бой, занимая здания и переходы, но открытое пространство оставалось смертельным. Он выдохнул, поймал в прицел силуэт миномёта и нажал спуск. Граната с шипением ушла вперёд, но вместо прямого попадания врезалась в какую-то металлическую конструкцию рядом — то ли антенну, то ли часть вентиляционной системы. Взрыв поднял облако дыма, расчёт миномёта бросился в укрытие, но никто не погиб. Зато разрушенный попаданием кусок кровли обнажил миномёт — теперь его было видно чётче, как тёмный силуэт на фоне купола. — Блядь, мимо! — выругался стрелок, но тут же услышал глухой хлопок — миномёт выстрелил в ответ. Не теряя ни мгновения, он спрыгнул через лестничный пролёт обратно в здание. В ту же секунду мина взорвалась там, где он только что стоял, разворотив парапет и подняв тучу пыли. Осколки застучали по крыше, но Жора уже был внутри. Его сердце колотилось. Пробегая мимо напарницы, он на бегу выхватил у неё запасную гранату, висевшую на поясе. — Давай сюда! — крикнул он, не останавливаясь и втыкая её на бегу в гранатомёт. Борис, стреляя из автомата по росгвардейцам внизу, крикнул ему вдогонку: — Жорик, внимательно! Дай им ёбнуть и прицелься спокойно на перезарядке! Георгий остановился на мгновение. Ванина, присев под окном и перезаряжая «Грач», добавила: — Бей в миномёт, остальными броню выноси! Мы прикроем! Боец кивнул товарищам и рванул к другому выходу на крышу, в противоположном конце здания. Дождавшись, пока миномёт громыхнёт в очередной раз, высунулся из-за угла, прицелился, теперь видя миномёт ясно, как на ладони. Расчёт, перезаряжавший орудие, не успел даже заметить стрелка. Волин выстрелил, на этот раз послав гранату точно в яблочко. Миномёт разлетелся в огненном вихре, куски металла и тела солдат разметало по крыше. Толпа повстанцев внизу взревела, их крики эхом разнеслись над Краснопресненской набережной: — Вынесли! Молодец, брат! — заорал охотник с карабином. — Теперь в здание, товарищи! — крикнула женщина с трофейным автоматом. Жорик, не теряя времени, перезарядил РПГ следующей из двух гранат и приготовил последнюю. Он выглянул с крыши, присматриваясь к двум БТРам, стоявшим у главного входа в Дом правительства. Первый выстрел попал в корму одного, превратив его в пылающий остов. Второй БТР попытался отъехать, но Георгий, поймав его в прицел, отправил гранату прямо в башню. Взрыв разнёс машину, и выжившие росгвардейцы, укрывавшиеся за ней, бросились врассыпную. — Чисто! — крикнул он, отбросив пустой гранатомёт и хватая калаш, и рванул обратно в здание, где Алёна и Борис уже спускались по лестнице с большим отрядом радостно идущих на штурм бойцов. — Красавец! — бросила девушка, её глаза блестели от азарта. — Теперь на штурм! Калугин, перезаряжая автомат, кивнул. — Мин нет, путь открыт. Идём. Они выскочили из высотки, присоединившись к толпе повстанцев, которая теперь хлынула к Дому правительства по земле. Штурм начался: сотни бойцов, вооружённых трофейными автоматами, РПГ и «молотовыми», рвались вперёд, пробивая оборону росгвардейцев. Повстанцы в зданиях напротив прикрывали их огнём из окон, поливая позиции врага очередями и гранатами. — За МГУ! — крикнул студент, швыряя «молотов» в укрытие с солдатами. — За Воронеж! — подхватила женщина, стреляя из АК. Жора, Алёна и Борис бежали в первых рядах, укрываясь за остовами машин и бетонными блоками. Гвардейцы, потеряв миномёт и БТРы, начали отступать к главному входу, но их огонь всё ещё был плотным. Девушка, присев за баррикадой, выстрелила из «Грача», свалив одного из врагов. — Жор, гранату! — крикнула она, указывая на группу солдат у дверей. Тот, не мешкая, выхватил из подсумка лимонку и отправил в указанную подругой цель. Взрыв разметал врагов, открыв путь к входу. Толпа повстанцев ворвалась в Дом правительства, их шаги гремели по мраморным коридорам, усеянным осколками стекла, опрокинутой мебелью и телами в чёрных униформах. Троица двигалась в первых рядах, сжимая оружие и пробираясь через этажи. Здание, символ власти, теперь было полем боя: стены испещрены пулями, люстры разбиты, а воздух пропитан гарью и запахом пороха. Повстанцы рыскали по кабинетам, но ничего ценного не находили — только пустые столы, разбросанные бумаги и брошенные планшеты с логотипами ФСБ. Изредка попадались недобитые гвардейцы, пытавшиеся огрызаться из укрытий, но их быстро подавляли очередями и гранатами. — Пусто, как в башке у Вовки! — крикнул молодой парень с трофейным автоматом, пнув перевёрнутый стул. — Ищем излучатель! — рявкнул Калугин, перезаряжая АК. — Он где-то наверху, под куполом! Толпа, сотни человек — охотники, студенты, рабочие, менты-перебежчики — поднималась по широким лестницам, пробивая этаж за этажом. На одном из верхних этажей они наткнулись на группу солдат, засевших в конференц-зале. Волин швырнул гранату, Ванина быстро и метко пустила несколько пуль из «Грача», и бой закончился за минуту. — Совещание окончено — итог летальный! — крикнула она, поправляя бронежилет. — Двинули дальше! Наконец, у самой крыши они нашли тяжёлую стальную дверь с надписью «Технический отсек. Вход запрещён». Боря, не церемонясь, выстрелил по замку, и дверь с лязгом распахнулась. За ней открылся вход в купол — огромный зал, залитый тусклым светом, лившимся через стеклянные панели. В центре стояла странная установка: массивная, с толстыми кабелями, змеящимися по полу, блестящими катушками размером с человека и мигающими блоками управления. Воздух гудел от низкого жужжания, а запах озона был таким резким, что щипало в носу. На пульте управления, покрытом пылью, виднелась табличка: Система коррекции общественного мнения тип СК-052/бис «Мотылёк» Модуль управления М-052 Сделано в России — Вот оно, — выдохнула Алёна, её глаза расширились. — Z-излучатель. Судя по размерам и кабелям, мощный до охерения. Жора присвистнул, обходя установку. — Твою мать, выглядит как из фантастики. Такого мы в МГУ в жизни не делали. Это что, значит, вот эта херовина всему виной?! Борис, не теряя времени, запрыгнул на панель управления с ногами, его ботинки гулко стукнули по металлу. Он поднял автомат над головой и заорал, перекрывая гул толпы: — Товарищи! Всё взрывчатое — сюда! Гранаты, шашки, что есть — тащите! Разнесём эту хрень к чертям! Толпа загудела, повстанцы начали стаскивать боеприпасы под панель. Гранаты — ручные, для РПГ, для подствольников — сыпались в кучу, как смертельный урожай. Охотник с бородой кинул пару динамитных шашек, перевязанных скотчем. Студент, запыхавшись, притащил артиллерийский снаряд, бог знает откуда добытый. — Нашёл в подвале! — крикнул он, укладывая его к куче. — Красавец! — хохотнул офицер, спрыгивая с панели. Он вытащил из рюкзака радиоуправляемую мину, аккуратно установил её на кучу взрывчатки и подключил детонатор. Подняв руку с кнопкой, он повернулся к толпе, его голос загремел: — Все! Уходим, жмём, и полетят мотыльки над тайгой, ёбана! Кто-то из толпы, мужик в рабочей куртке, буркнул: — Будто сотни загубленных судеб? Калугин ухмыльнулся, ткнув в него пальцем. — А то! Шаришь, мужик! Толпа, гудя от азарта, начала отступать из купола. Экс-полицейский замыкал, проверяя, чтобы никто не остался. Штурмовики спустились по лестницам, пробежали через холл, полный обломков, и выскочили на улицу, где остальные уже собрались у баррикад из коммунальных грузовиков. Москва гудела, бой вокруг Белого дома продолжался, но росгвардейцы, потеряв позиции, отступали. Офицер, стоя на открытом месте, встал повыше на какой-то железный хлам и поднял руку с кнопкой. Его лицо озарила торжествующая улыбка. — За свободу, товарищи! — крикнул он и нажал. Грохот взрыва потряс воздух, купол Дома правительства окутало пламя и дым. Осколки стекла и металла разлетелись, а установка «Мотылёк» превратилась в груду пылающих обломков. Толпа взорвалась ликованием, крики и свист заглушили даже далёкие выстрелы: — Вынесли! — заорал охотник, размахивая карабином. — Z-поле в жопе! — крикнула женщина с трофейным автоматом. — За МГУ! За Ванина! — подхватили десятки голосов. Алёна, тяжело дыша, вытащила смартфон и набрала Игоря. Связь была слабой, но голос физика пробился сквозь треск: — Алён, слышу! Что там? — Гарик, генератор на Пресне разнесли! — крикнула она, перекрывая гул толпы. — Как поле? Разумовский помолчал, видимо проверяя приборы, а затем его голос ожил: — Двенадцать процентов! Молодцы! Но, похоже, в Кремле ещё один стоит. Где же ещё? Девушка стиснула зубы, обернув взгляд к напарникам. — Кремль? Значит, туда. Папа там, и Мохова. Те кивнули, повторив кивки для убедительности дулами автоматов. — На Кремль! — За Ильёй и за свободой! Дави их, братья!

***

В лаборатории на Таганке царила тишина, прерываемая лишь треском радиостанции и тихим гудением приборов. Буржуйка тлела, наполняя комнату теплом, а запах кофе и ржавчины смешивался с лёгким ароматом ацетона, оставшимся от покраски формы Бориса. Игорь Разумовский сидел за компьютером, его глаза за толстыми очками бегали по экрану, где иноагентские чаты бурлили новостями. Карта России, испещрённая отметками о восстаниях, лежала рядом, а индикатор Z-поля на стойке после уничтожения излучателя в Доме правительства и звонка Алёны показывал рекордно низкие 12%. Радиола в углу тихо играла «Сектор Газа» с ивановской частоты, но учёный был слишком поглощён чатами, чтобы обращать на это внимание. Его пальцы летали по клавиатуре, проверяя сообщения и следя за развитием событий, когда один из чатов взорвался потоком сообщений, вынуждая глянуть ссылку. На экране открылось видео, снятое с крыши здания напротив Дома правительства. Кадры показывали момент взрыва: купол Белого дома окутало пламя, стеклянные панели разлетелись, а чёрный дым поднялся столбом, подсвеченный закатным солнцем. Голоса повстанцев, ликовавших внизу, заглушали даже звуки боя. — Это невероятно! — пробормотал Гарик, его борода затряслась от восторга. — Красавцы! МГУ в авангарде, как всегда! Видео мгновенно разлетелось по чатам и собрало тысячи просмотров за минуты. Подпольные ресурсы пестрели заголовками: «Москва восстала!», «Белый дом пал!», «Z-поле на коленях!». В комментариях повстанцы из разных городов по всей стране делились эмоциями: — Купол разнесли! Это за Гадюкино, суки! — Москва, держитесь! Ростов с вами! — Ванин где? Кто знает? Он вернулся к чатам, и новые сообщения заставили его выпрямиться. Из городов Подмосковья — Химок, Реутова, Люберец — приходили отчёты: пропагандистские экраны гасли один за другим, их динамики замолкали, дроны градом сыпались с неба, а зомби, бродившие по улицам — падали замертво, как марионетки с обрезанными нитями. — Экраны вырубились! Зомби дохнут прямо на глазах! — У нас тишина, ни одного дрона! Z-поле сдохло? — Подтверждаю, зомби падают! Только внутри ТТК ещё шевелятся. Новости из регионов лишь добавляли огня. — Казань свободна! Последний Z-генератор разнесли! — Миллерово и Ростов наши! Макар жмёт гадов! — Владимир чист! Экраны молчат, дроны дохнут! Учёный улыбнулся, нанося новые отметки на карту: Казань — «освобождена», Ростов — «под контролем», Владимир — «чист». Он откинулся на стуле, его взгляд упал на радиолу, где «Демобилизация» сменилась очередной песней. — Страна встаёт, — пробормотал он, потирая бороду. — Только бы Илюху нашли. Лаборатория, пропахшая кофе и ржавчиной, оставалась их маяком в хаосе. Разумовский продолжал мониторить чаты, зная, что ополчение сейчас прорывается к Кремлю — последнему генератору, последнему пристанищу тирана, предательнице и пленному товарищу. Москва пела «Кино», Иваново шарманило «Сектор», регионы освобождались, и победа была ближе, чем когда-либо.

***

Толпа повстанцев, вдохновлённая взрывом Z-излучателя в Доме правительства, двинулась к центру Москвы, к Кремлю — последнему оплоту режима. Алёна, Борис и Георгий шли в первых рядах, их оружие дымилось от непрерывных боёв. Москва пылала: улицы были завалены обломками баррикад, горящими машинами и телами павших. Городские рупоры, ещё недавно транслировавшие голос Путина, теперь гудели помехами или играли Цоя, а Z-поле держалось на жалких 12% внутри Третьего транспортного кольца. С примыкающих улиц стекались новые отряды повстанцев: охотники с карабинами, студенты с «молотовыми», рабочие с трофейными автоматами. Но центр Москвы, узкие улочки вокруг Красной площади, превратились в лабиринт смерти. Каждая улица была перегорожена баррикадами — из бронемашин, бетонных блоков и колючей проволоки. Росгвардейцы, засевшие за ними, вели плотный огонь, а из окон старинных зданий стреляли снайперы и пулемётчики, усложняя продвижение. Повстанцы пробивались с боем, используя автоматы, РПГ и гранаты, но каждый метр давался кровью. На одной из улочек, ведущих к Боровицким воротам, толпа наткнулась на мощную баррикаду из двух БТРов и перевёрнутых автобусов. С баррикады били пулемёты, а из окон трёхэтажного здания напротив летели автоматные пули, заставляя повстанцев прижиматься к стенам. — В укрытие! — крикнул Калугин, ныряя за остов сгоревшей машины. Жорик, сжимая калаш, дал очередь по баррикаде, свалив одного пехотинца. — Алён, бери фланг! — крикнул он, указывая на угол здания слева. — Оттуда окна простреливай! Ванина кивнула, поправляя тяжёлый бронежилет, и рванула к углу фасада старинного дома, чьи стены были испещрены пулями. Она прижалась к кирпичной кладке, вскинула «Грач» и начала метко отстреливать чёрные шлемы, мелькавшие в окнах, освобождая от врага один проём за другим. — Получи, тварь! — пробормотала она, свалив очередного. Толпа, вдохновлённая её меткостью, рванула вперёд, швыряя гранаты и «молотовы» в баррикаду. Охотник с бородой выстрелил из карабина, разнеся пропагандистский рупор на крыше, всё ещё пытавшийся вещать: — Граждане, сдавайтесь! Россия не падёт! — Заткнись, Вовка! Конечно не падёт, падёшь ты! — крикнул студент, швыряя бутылку с зажигательной смесью. Но в этот момент прямо над Алёной из разбитого окна первого этажа выпрыгнул росгвардеец. Его движения были стремительными, как у хищника: он ударил девушку электрошокером в бок, и та, вскрикнув, обмякла, выронив «Грач» из рук. Солдат подхватил её за руки, а из окна высунулся его напарник и тут же вытянул обоих внутрь за канат на поясе. Всё произошло за пару секунд — так быстро, что занятые боем ополченцы, хоть и увидели сцену, но при всём желании не успели бы среагировать. — Алёна! — заорал Георгий, рванув к зданию, но очередь из окна, одна из пуль которой чиркнула по его бронепластине, заставила его нырнуть за укрытие. Боря, стиснув зубы, дал очередь по окну, но солдаты уже исчезли. — Сука! — выругался он, его кулаки сжались. — Утащили! Толпа замерла на миг, повстанцы, видевшие похищение, загудели: — Что за херня?! — крикнул молодой парень с автоматом. — Они её уволокли! — В здание, братья, спасём девчонку! — рявкнул охотник, перезаряжая карабин. Но не успели они двинуться, как с крыши здания раздался гул винтов. Небольшой лёгкий вертолёт взлетел и моментально набрал скорость, устремившись к Кремлю. Его тёмный силуэт мелькнул на фоне закатного неба, исчезая за шпилем Боровицкой башни. Жора и Борис проводили его глазами, их лица исказились от злобы и бессилия. — Блять, в Кремль! — прорычал Волин, ударив кулаком по стене. — К Вовке тащат! Офицер сплюнул, его голос дрожал от ярости. — Теперь вся семья Ваниных там. Илья, Алёна… Надо их вытаскивать, Жорик, обоих! Толпа, оправившись от шока, взревела, их гнев удвоился. — В Кремль, товарищи! — крикнул студент, размахивая трофейным автоматом. — За девчонку! За Ванина! — подхватила женщина с «молотовым». Георгий перезарядил калаш, его взгляд был твёрдым, несмотря на ярость. — Борь, идём. Кремль — последняя точка. Там излучатель, там Илья, теперь и Алёна. Разнесём всё к чёрту. Борис кивнул, поправляя форму с нашивкой «МГУ». — Дави их, брат. За наших! Ополчение, которое к этой минуте насчитывало уже тысячи москвичей, хлынуло к Кремлю. Москва пылала: баррикады горели, росгвардейцы отступали, а аккорды Цоя, лившиеся из взломанных рупоров, подстёгивали бойцов. Калугин с Волиным шли в авангарде, сжимая автоматы и подпевая «Группе крови» со столбов как боевому гимну; их лица были покрыты сажей, а глаза горели решимостью. Потеря Алёны, утащенной вертолётом, и неизвестность о судьбе Ильи только разжигали их ярость. Кремль, последний оплот режима, возвышался перед ними, его красные стены и золотые купола казались непроницаемыми, но повстанцы были готовы разнести всё. Штурм ворот начался с яростной перестрелки. Пехотинцы вновь били из пулемётов из-за баррикад из техники и мешков с песком, вынуждая ополчение в который раз пробивать себе путь стрельбой из РПГ и бросками лимонок. Охотники с карабинами метко, по принципу «белке в глаз», выбивали снайперов на кремлёвских стенах, студенты швыряли зажигательные бутылки, а союзники из числа бывших полицейских с изрисованными символикой МГУ кителями координировали атаки. Жора швырнул гранату к БТР возле ворот, разогнав укрывавшуюся за ним пехоту, а Боря добавил разбегающимся автоматной очередью. — Прорываемся! — заорал он, махнув автоматом. — Вышибай с РПГ и внутрь! Через считанные секунды кто-то из повстанцев с радостью выполнил команду офицера, и в Боровицкие ворота влетел сначала один, а потом и второй реактивный снаряд. Грохот взрывов больно ударил по ушам, толпа взревела и хлынула внутрь в зияющий пролом, над которым ещё не успел до конца рассеяться дым. Их крики эхом разнеслись по кремлёвским дворам: — За Ванина! За свободу! — кричал охотник, стреляя из карабина. — Вовке конец! — подхватила женщина, швыряя гранату в укрытие врага. Они рассыпались по многочисленным зданиям Кремля, обыскивая кабинеты, залы и коридоры. Но вместо ожидаемых генералов, Z-излучателей, пленных или самого Путина, бойцы находили лишь пустые помещения, разбросанные бумаги и перепуганных клерков, падавших на пол с криками: — Не стреляйте! Я просто бухгалтер! — вопил мужик в костюме, закрывая голову руками. — Сдаёмся! Не надо! — скулила женщина, прячась за столом. — Ревтрибуналу расскажете, ворюги, кто вы, а мне похеру! — гневно ответил пожилой мужик в униформе сторожа, грубо разрисованной символикой восстания, связывая «бухгалтеру» руки и передавая его другим ополченцам, которые собирали пленных чиновников в одну из комнат. Жорик, пнув дверь очередного кабинета, сплюнул: — Пусто, Борь. Один хлам и эти истерички. Чё за парадокс Ферми, блядь? Калугин проверил магазин калаша и кивнул на лестницу. — Ищем дальше. Излучатель должен быть здесь, Игорь сказал — Кремль последний узел. В одном из кабинетов, заваленном папками и разбитыми мониторами, они наткнулись на сейф, вскрытый, видимо, в спешке. Волин вытащил кипу документов, его глаза пробежались по листам. — Едрить, а ну глянь, — тихо сказал он, передавая напарнику бумаги. — Это планы… подземного комплекса. Борис взял документы, его брови поползли вверх. На листах были схемы многоуровневого укрепрайона под Кремлём — легендарного бункера Путина. Туннели, шахты, командные пункты, склады, даже собственная миниатюрная атомная электростанция. Один из листов указывал на возможность входа через вентиляционный киоск, расположенный во внутреннем дворе за Арсеналом. — Вот оно что, — выдохнул офицер, ткнув пальцем в схему. — Из тех самых приколов в инете. Всё там, внизу. — Надо лезть. Но толпу туда не поведёшь — узкие туннели, завалит всех. — Согласен. Отправлять сотни людей в бункер — самоубийство. Там ловушки, охрана, хрен знает что ещё. Надо одному или малой группой. Георгий молча проверил экипировку: бронепластины, пистолет, автомат, запасные магазины, гранаты, гвоздодёр, фонарь. Его взгляд был твёрдым, как сталь. — Я иду. Один. Ты, Борь, держи Кремль, координируй ребят. Если гвардосы контратакуют, без тебя тут каша будет. Борис хотел возразить, но посмотрел в глаза Жоры и кивнул. — Добро, Жорик. Но осторожно там. Найди наших. — Сделаю, — отрезал тот, хлопнув Бориса по плечу. Они вышли во двор, где повстанцы уже укрепляли позиции, готовясь к возможной контратаке. Следуя схеме, бойцы нашли вентиляционную шахту — массивную решётку, скрытую за кучей ящиков, и довольно быстро проделали проход, навалившись вдвоём на гвоздодёр Георгия. За решёткой гигантская крыльчатка вентилятора, гудя, преграждала путь. Мужики вытащили по гранате. — На счёт три, — сказал Борис, поднимая руку. — Раз, два… три! Они швырнули гранаты в шахту, отпрыгнув за укрытие. Взрыв разнёс крыльчатку, металл с визгом разлетелся, и шахта зияла тёмным провалом. Повстанцы, стоявшие неподалёку, загудели: — Это что, туда лезть? — крикнул парень с РПГ. — Бункер Вовки нашли! — подхватила женщина, сжимая автомат. Офицер поднял руку, призывая к тишине. — Товарищи! Жора идёт вниз! Мы держим Кремль! Если гвардосы сунутся — бьём! Толпа взревела, поддерживая: — За Ваниных! За МГУ! Георгий, не теряя времени, ещё раз проверил фонарь и шагнул к шахте. Он обернулся к Калугину, коротко кивнув. — Держи связь с Игорем. Если что — я на рации. — Удачи, брат, — ответил Борис, его голос был твёрдым, но глаза выдавали тревогу. Одинокий воин спустился в шахту, выхватывая лучом фонаря куски ржавых стен и проводов. Тьма поглотила его, а его оставшийся наверху товарищ по оружию вновь повернулся к повстанцам, поднимая автомат. — Товарищи, к оборрроне!!! Кремль наш, но бой не окончен! Толпа начала укреплять баррикады, готовясь к возможной контратаке. Калугин, координируя бойцов, держал рацию наготове, ожидая вестей из подземелья. Финальный бой был впереди, и вести его отправился единственный солдат. Узкая шахта с ржавыми скобами лестницы вела вниз, в легендарный бункер Путина — укрепрайон под Кремлём, о котором ходили слухи десятилетиями. Достигнув конца шахты, Георгий аккуратно выломал решётку и спрыгнул в техническое помещение — тёмный зал, заваленный старыми кабелями, ржавыми трубами и ящиками с запчастями. Его калаш был наготове, а сердце колотилось от адреналина. Он знал, что где-то здесь — последний оплот режима, его последние представители и последние же узники. Осмотревшись, воин двинулся вперёд бесшумной походкой. Интерьер комплекса был странным: бетонные стены, выкрашенные в зелёный цвет, соседствовали с панелями из нержавейки и современными светодиодными лампами. Потолки украшали массивные советские светильники с желтоватым светом, на стенах попадались артефакты холодной войны — массивные чёрные дисковые телефоны и немного выцветшие плакаты про съезды КПСС, а рядом с ними изредка мелькали следы модернизации: сенсорные панели, современные компьютеры, кабели в пластиковых каналах. Бункер явно был заложен где-то в пятидесятых, но его многократно расширяли и модернизировали, превращая в гибрид всех прожитых эпох и стилей.