Blood runs thicker than water.

Под сводами пещеры царила тишина. Было тихо настолько, что Нэй слышала едва уловимую пульсацию светящихся полипов на стенах. Они всегда пульсировали одинаково, в такт дыханию хозяина этой пещеры. Идзу жил тут задолго до заключения их с Нэй союза. Чертовка прекрасно помнила тот день, когда Идзу впервые привёл её сюда. Тогда он коснулся рукой входа в пещеру и что-то прошептал. Что-то явно не на языке чертей. Нэй не поняла его тогда – не поняла бы и сейчас – но стены отозвались низким гулом, а полипы мигнули иначе. Чертовка лежала, прижимаясь спиной к холодному телу супруга. Она смотрела на подводный проход, ведущий прямо в открытый океан, пока тентакли Идзу медленно шевелились на её спине, поглаживая метку. Это успокаивало, но не унимало тревогу под рёбрами. Мысли о старом друге, о его, якобы, душе, о прошлом союзе человека и водяного чёрта – всё это не давало ей покоя. Нэй прекрасно понимала, что дальше лежать уже не сможет. Судя по цвету воды, солнце уже взошло. Она немного приподнялась, оперевшись на локоть, взглянула на мужа. Она уже привыкла и научилась определять, спит он или нет. В силу своего бытия Вознёсшимся, Идзу никогда не открывал глаз. Он не был слеп, нет. Он видел даже лучше, чем остальные – и людей, и нечисть, и ауры всех, и всё остальное. Под закрытыми веками скрывались две бездонные пустоты с острыми клыками – а-ля ужасное подобие инверсии. Он почти никогда не открывал их. Лишь пару раз, и то не полностью и не для прямого назначения. Чтобы говорить, рта он тоже не использовал. Если бы Идзу разомкнул губы, то можно было бы увидеть глазное яблоко с пронзительно-голубой радужкой и острым вертикальным зрачком. Этот глаз видел всё, но использование его наносило сильный урон здоровью Идзу. Против такого даже бессмертие водяных чертей было бессильно. Плата за Вознесение была огромна – Идзу отдал нормальное, привычное зрение, умение разговаривать и два своих облика. Его вторая форма – та самая, настоящая – тоже деформировалась. Он ни капли не жалел об этом. И Нэй знала всё это. Итак, Идзу не спал. Нэй грустно улыбнулась и легонько коснулась его виска. Потом её пальцы осторожно проскользили к закрытым глазам, осторожно, будто боясь навредить, коснулись тонкой перламутровой кожи. Так делать было позволено только Нэй. Идзу благодарно улыбнулся, и его аура мигнула мягким, ласковым светом. — Я всё решила. Я поплыву, — сказала она. — Я должна всё узнать, или я сойду с ума. Если Мэллис из-за него умрёт... — Я знаю. Плыви, я тебя не держу. Я буду ждать. Такемикадзучи тебя узнает, за это можешь не беспокоиться. Он помнит тебя. Нэй кивнула, потом проверила содержимое карманов – то пафосное ожерелье было на месте. Некая плата за услугу. Чертовке было всё равно на тот факт, что предсказатель не брал платы с себе подобных – с нечисти. Она вытащила украшение, пропустила его между пальцев. Драгоценность красиво поблескивала в потустороннем освещении пещеры, свет изящно играл с поверхностью изумрудов. — Ему же понравится? Красивая безделушка. — Наверное, да. Такемикадзучи падок на такие украшения. Нэй кивнула снова. Она убрала украшение. По её спине, повторяя очертания метки, скользнули тентакли Идзу. Он медленно, почти лениво обвёл щупальцем самый сложный завиток узора. Нэй замерла, прикрыла глаза и чертовка ответила тем же. Её собственные щупальца были меньше по размеру и бледнее по цвету. Они проскользнули под белую рубашку, очертили узор на коже. Это был их маленький ритуал. Последний взгляд, и Нэй быстро соскользнула в воду. Взметнулись брызги морской воды, тень водяной нечисти быстро проскользила под водой к выходу из пещеры. Она остановилась лишь для последнего прощального взгляда на силуэт Идзу, застывшего на каменной плите. В его ауре возникла лёгкая, тёплая вспышка. Нэй улыбнулась. Потом – резкий рывок вперёд, в океан. Нэй выплыла из пещерных коридоров-лабиринтов, на секунду прикрыла глаза и прислушалась к ощущениям. Да, относительно недалеко есть быстрое течение, ведущее в открытый океан. После брака с Вознёсшимся Нэй намного лучше чувствовала море, его течения, приливы и отливы, как будто бы заключила брак с самим океаном, а не со второй половинкой своей души. Отплывая, она чувствовала, как связь, до того ощущавшаяся как тёплое облако, трансформировалась в тугую струну, что позволит ей потом беспрепятственно найти мужа. Когда последняя тень супруги исчезла из пещеры, полипы мигнули раз – и погасли. Не все, только те, что росли у входа. Будто сама пещера провожала её взглядом. Идзу зашевелился. Он видел, как её аура удаляется, чувствовал, что за гремучая смесь из страха, нервозности и переживаний ведёт её вперёд. Чёрт сменил позу – прислонился спиной к каменной стене, и полипы мигнули ярче, благодарно принимая контакт. Губы изогнулись в небольшой улыбке. Идзу нечасто улыбался вот так вот просто. Лишь в ответ своей душе. Идзу помнил их первую встречу, вкус страха и крови в воде в тот день, когда она впервые ураганом ворвалась в западную часть его убежища, как её кровь смешалась с водой и на вкус напоминала не страх, а что-то другое. Только спустя годы понял: это была надежда. Потом – случайное касание, и начало новой прекрасной истории. Идзу не считал минут – нормальное понятие времени было ему чуждо. В его распоряжении была вечность. Он сосредоточился на счёте ударов их сердец. Его спокойное сердцебиение и учащённое от нагрузки сердцебиение Нэй. Этот своеобразный метроном будет считать время до возвращения. Он не двигался, зато послал любимой по связи волну — ровную, спокойную, тёплую, заменив крепкие объятия руками и тентаклями. В отличие от других чертей, Идзу не обладал длинными когтями. Они были короче и тупее, ведь Вознёсшемуся не нужно подобное оружие. Нечисть коснулась обвитого вокруг руки длинного, замысловатого браслета. Это украшение тоже было создано Нэй. Она, следуя традиции сирен, сплела этот браслет и сочинила песню, но теперь уже не о своём жизненном пути, а о жизненном пути Идзу. Это было уже после брака. Благодаря связи было проще узнать какие-то элементы жизни партнёра. Идзу помнил, как Нэй, улёгшись на его груди, напевала сочиненную в моменте мелодию без слов, пока её ловкие пальцы вплетали мелкие украшения в длинную нить. Такие браслеты было легко расплести на конце, чтобы добавить новый символ важного события. Идзу очень нравилась эта милая традиция. В пещере царил абсолютный штиль, ни течения, ни ряби на поверхности. Вода застыла, подобно стеклу или же зеркалу. Идзу замер, вслушиваясь в биение жизни супруги. Он выключил почти все внешние ощущения, сосредоточился лишь на связи с Нэй. Он бы мог вторгнуться в её память, смотреть на мир её глазами, но не стал этого делать – Идзу уважал желания своей любимой, и она пожелала решить проблему самостоятельно. Раз так – он не будет вмешиваться. Отношения надо строить на доверии. Вода резала жабры, как лезвие. Руки жгло от непривычной нагрузки, ведь Нэй редко гнала вот так, на максимальной из возможных своих скоростей, но она не замедлялась. Она выжала из себя максимум скорости, оставляя за спиной знакомые течения, рифы, тишину их с Идзу пещеры. Впереди было открытое море и несколько дней пути до обители того существа, которого её народ боялся и почитал почти как бога. Метка на спине приятно запульсировала тёплым, обнадёживающим и успокаивающим импульсом. Стало немного легче, ведь Идзу хоть и косвенно, но был рядом. Вода вокруг была неподвижной, тяжёлой. Нэй ещё чувствовала привкус знакомой воды, воды на их с Идзу территории. Постепенно этот привкус исчезал, сменяясь нейтральной солёностью открытого океана. Вода вокруг неё сейчас была ничейной. То была глубоководная зона холодного затишья. Вдали справа было течение. Нэй выровняла дыхание и нырнула глубже, вплетаясь в поток, рывком вошла в мощное холодное течение, которое должно было домчать её до цели быстрее остальных, и не стала бороться с ним. Она адски хотела выплеснуть всю скопившуюся энергию. Скорость удвоилась. Мысль «я не позволю этому повториться» гнала вперёд. Полукровка открыла рот, обнажая острые клыки, и закричала. Высокий, бьющий по ушам крик сирены прорезал окружающую среду. В голове замерцал калейдоскоп воспоминаний: столб, цепи, прикованный к ним беззащитный Мэллис, кровь на его теле, на траве вокруг.. Нэй помнила, как звенели цепи, когда она их срывала, как металл врезался в скользкую поверхность щупалец, как шуршала трава под упавшим тяжёлым телом. Чертовка помнила его глаза – полуночно-синие, как усыпанное звёздами ночное небо, полные такого отчаяния, что у неё до сих пор зубы скрипели от ярости. Она помнила, как с чужих губ сорвался болезненный стон. И Нэй не знала, что именно тогда причиняло её другу боль. Она помнила его хриплый, сорванный голос, когда Мэллис что-то пытался ей сказать, но мог только выдохнуть. Она помнила, как горела деревня ненавистных людей. Вода в течении была свинцово-серой, почти что без планктона и любой другой живности. Чертовка неслась так быстро, что жабры начинали реально побаливать от перенапряжения, но то была приятная боль. Нечисть использовала быстрые течения на полную, почти срывая свою злость на запредельной скорости. Другого выхода она не видела. Людей Нэй ненавидела, но не до такой степени, как ненавидела их её знакомая Нэвара. Нэй ненавидела их из страха, что возник после пары ситуаций: её знакомства с Мэллисом и случайной встречи с людьми после возвращения к морю. Но чертовке никогда не вредили напрямую и особо сильно. А вот Нэваре... Охотник на нечисть убил её душу и пытался прикончить и её саму. Эта чертовка ненавидела всё человечество и не оставляла попыток навредить ему в ответ, игнорируя любые доводы Нэй. В последний раз они сильно разругались, и мстительница покинула залив. Через час бешеной гонки боль в жабрах притупилась, и сменилась странным, почти наркотическим кайфом. Нэй уже испытывала такое однажды – когда случайно коснулась какой-то ядовитой морской твари, правда, последствия были не из приятных. Чертовка прикрыла глаза, насколько это было возможно, и позволила течению нести себя вперёд. Взгляд серых глаз был расфокусированным, но даже так нечисть заметила редкие биолюминесцентные вспышки на далекой глубине, куда не доставал свет. Ей всегда было жаль этих существ, что жили там, в потёмках, но их сияние было таким красивым и заманчивым.. Но сейчас у Нэй не было времени на то, чтобы рассматривать эту красоту – ей надо было спешить. Постепенно невесёлые мысли утекли в другое русло. Нэй вспомнила и то, что случилось после того, как она оставила Мэллиса у озера и через узкую подводную пещеру вырвалась в море, она натолкнулась на людей. Она помнила те ранения, и помнила, как ее оружие обернулось против неё самой. И она абсолютно точно помнила своё желание вернуться и утопить их всех. Нэй не вернулась, но желание осталось. Среди всей этой тьмы отвратительных воспоминаний, как вспышка света, возникла мысль о первой встречи с Идзу. Идзу... Нэй улыбнулась, выходя из транса. Течение несло её вперёд, пока уже другие воспоминания приятно теплились в душе. Идзу не причинял ей боли, не угрожал, но и не навязывал свою помощь. Тогда он ждал, когда она сама успокоится и сможет адекватно воспринимать происходящее. А потом было касание, случайное и холодное. Идзу не касался напрямую – те её раны он исцелил, управляя водой. И это стало началом новой, прекрасной страницы теперь уже их истории. Нэй провела в пути весь день. К вечеру жаберные щели немилосердно саднило, каждый глоток воздуха из воды напоминал о жёсткой гонке. Хвост, по ощущениям, онемел и потяжелел от усталости. Чертовка решила остановиться лишь тогда, когда заметила, что всё чаще и чаще поджимает его ближе к телу, экономя силы. Нужно было сделать привал. Чертовка перевернулась на спину, лицом к поверхности, оценила на глаз цвет видневшегося далеко наверху неба. Свет и правда изменился. Солнце садилось. Нэй одним движением ушла вбок, вырываясь из течения и замедляясь. Она окинула дно взглядом, ища подходящее место, пока кругами спускалась вниз. На глаза попался почти что сросшийся с рифом корпус затонувшего корабля. Да, в этой пустынной глубине можно было довольствоваться только таким. К тому же, ей нужно только пару часов сна, не более. Решившись, нечисть скользнула в тёмную пустоту. Внутри всё поросло мягкими водорослями. Нэй забилась в самый угол, поджимая хвост ближе к телу. Пара часов, и она снова отправится в путь. Метка вновь полыхнула приятной волной. Муж послал ровный, тёплый импульс без слов. Чертовка улыбнулась, позволила своей ауре отозваться взаимными эмоциями. Океан жил своей жизнью. Снаружи слышались далёкие щелчки дельфинов. Дельфины... Нэй любила их, часто проводила с ними время, игралась и развлекалась. Это тоже появилось после брака с Идзу. Морские обитатели только тогда стали считать её за свою, потому подпускали так близко. А Идзу жил так всю жизнь. И если к Нэй тянулись дельфины, то к её мужу – мурены. Думая о любимом, Нэй не могла перестать улыбаться. Совсем скоро они снова увидятся... Она коснулась метки на спине, потом – украшения на шее, огладила пальцами перламутровую жемчужину, закрыла глаза и представила Идзу, его лицо, когда он «смотрел» на неё, как едва заметно изгибались его губы в момент счастья.. Она последний раз улыбнулась в темноте, засыпая. Нэй проснулась через несколько часов, на рассвете. Пробуждение было резким и полным, без толики усталости. Она села, и тело отозвалось глухой, ноющей болью. Жабры саднили, мышцы вдоль позвоночника затекли. Нэй поморщилась и заставила себя пошевелиться, выплыть из убежища. Выскользнув из корабля, чертовка сразу почувствовала: вода изменилась. Вчера она была свинцовой и пустой, а сегодня — тёплой и ласковой. Возможно, в этом было повинно и изменение в настроении самой Нэй. Вчерашняя гонка выжала из неё все соки вместе с яростью и тревогой, и во второй день не было ничего, кроме всепоглощающей усталости, но чертовка продолжала двигаться вперёд. «Интересно, правильно ли я поступаю?» — думала Нэй. — «Не глупо ли беспокоить самого Такемикадзучи из-за моих страхов? Может, я просто переношу свои страхи на Мэллиса?» Пейзаж дна менялся. Нэй оставила позади пустоту и вошла в более оживлённую зону. Невольно она замедлилась, обращая внимания и на красоту вокруг. Вода вокруг из свинцовой пустоты сменилась на зеленовато-голубые мутноватые оттенки. Нэй поймала себя на мысли, что цвет воды напоминает ей тот замысловатый нефритовый кинжал, который она нашла вместе с Идзу. Теперь дорогая человеческая вещь занимала своё место в коллекции супругов. На дне виднелся скелет рыбы размером с небольшую лодку. Нэй издала тихую, мелодичную трель. Звук привлёк внимание стаи дельфинов. Нэй улыбнулась, играючи подплыла к ним, немного обогнала, но неизбежно приблизилась, без слов говоря: «я своя». Один из них подплыл к чертовке, ткнулся носом о руку. Нэй вновь свистнула на той частоте, которую могли бы понять эти животные. Пара пересвистываний, и Нэй уцепилась за спинной плавник дельфина, позволяя тому тащить её вперёд. В конце концов, она устала, а так можно было бы сэкономить силы и не терять времени. Она делала так не в первый раз. Раньше это была игра, сейчас – способ решить проблемы. И дельфины слушались, помогали, подпускали нечисть к себе. Нэй даже могла перетерпеть частые подъёмы на поверхность, ведь дельфинам нужно дышать. Хоть она и потеряла человеческую форму, воздухом она могла дышать. В моменты пребывания на воздухе её жабры закрывались, сливаясь с чешуйчатой кожей. Второй день пролетел быстрее, чем первый. Когда рядом дельфины, время течёт иначе. Они не дают скучать или же думать о плохом. Путь дался проще, но Нэй всё сильнее тянуло к Идзу. Она чаще касалась метки, посылала импульсы и иногда даже целые картинки того, чего видела сама. Ответы были мгновенными. В ответ Идзу показывал ей уютную темноту их пещеры, знакомые окрестности и так далее. Чертовка не могла перестать улыбаться. Эту ночь она не спала, а дрейфовала на поверхности, не боясь быть замеченной. Нэй всё смотрела и смотрела на Луну, теребила украшение на шее, из-за чего колокольчик на конце нити отчётливо звенел в ночной тиши. — О, Великое Светило Ночи. Благослови меня, моего мужа Идзу и друга Мэллиса. Не дай Мэллису умереть от рук того человека. Позволь мне добраться спокойно, — говорила она, сложив руки в молитвенном жесте. Луна отражалась в зыбкой поверхности воды, мягко бликовали на бледной коже Нэй. Она искренне надеялась, что Луна её услышит, поможет, убережёт её близких. Хоть ей и хотелось спать, Нэй не ныряла на дно, не искала укрытия. Она просто говорила в пустоту и с пустотой, лишь изредка ныряя, чтобы не попасть в поле зрения проплывавшего мимо огромного величественного корабля. Людей она боялась до сих пор. Когда начало светать, Нэй ушла на глубину, вновь нашла течение и двинулась вперёд, к цели. Тут была совсем другая вода, да и окрестности тоже были другими. Вдалеке виднелись скалы. Вода была бирюзовой и тёплой, что разительно отличалось от первого дня путешествия. На дне уже маячили признаки человеческой жизнедеятельности: обрывки рыбацких сетей, якорные цепи, пустые бутылки... Нэй недовольно зашипела, заметив их. Мусору в океане не место! Чутьё уловило чужую, но не враждебную ауру. Тут была территория другого водяного чёрта, и Нэй предусмотрительно взяла левее, ближе к нейтральным водам. Ни к чему лишний раз нарываться на конфликты в незнакомых местах. А человеческий портовый город был всё ближе и ближе. Теперь уже осторожная чертовка плыла, чуть ли не вплотную прижимаясь ко дну. Она вся внутренне подобралась, движения стали более скованными, а хвост перестал совершать лишние движения. С Такемикадзучи она была знакома лично, а дорогу к его убежищу – храму на берегу – знала со дня, когда обручилась с Идзу. Ведь магический брак для водяных чертей является очень важной вещью. При заключении такого союза всегда присутствует свидетель – тот, кто и запускает магический механизм полной связи душ. После заключения такого брака души партнёров связаны раз и навсегда, и даже смерть им не помеха – можно будет легко отыскать партнёра и после смерти. Такемикадзучи был свидетелем на их с Идзу свадьбе. Идзу сам предложил его кандидатуру – дьявол подходил по силе и статусу, да и с Вознёсшимся был в близких отношениях. И Нэй согласилась. Но даже не смотря на всё это, она его побаивалась. Разумно ли вообще беспокоить самого белого дьявола по такой ерунде? Чертовка раздосадованно зашипела. Ещё какие-то полчаса под водой, и Нэй доплыла до знакомого причала. Она пару раз вдохнула и выдохнула, успокаиваясь, в сотый раз проверила наличие серебряного ожерелья с изумрудами в кармане, после чего поднялась к поверхности, осторожно выглянула из воды. На причале она заметила фигуру в белых одеждах, и память услужливо напомнила: это один из культа Такемикадзучи. Его можно не бояться. Так как Нэй потеряла человеческое обличье, узнать в ней нечисть было легче лёгкого. Жабры скрылись, позволяя девушке дышать нормально. Чертовка с тихим плеском воды выбралась на помост, оставляя за собой мокрые следы. Она не решилась встать во весь рост, так и осталась сидеть на нагретых солнцем досках. Человек из храма обернулся к ней. Это был парень. Медно-рыжие волосы, собранные в низкий хвост, глаза то ли зелёные, то ли карие – Нэй не видела – белые одежды служителя храма, ничего нового. — Ты от Идзу? К Такемикадзучи, верно? — обратился он к Нэй, и чертовка кивнула. Её познания в человеческом языке были ещё хуже, чем у Мэллиса, так что она вряд ли смогла бы сформулировать свою просьбу нормально. Тем временем парень ушёл, оставив её одну. Нэй не шевелилась. Лишь мечущийся туда-сюда хвост выдавал её волнение. От нечего делать она решила рассмотреть внешнее убранство храма. Это было высокое белое строение с изящными деталями. Храм был высотой в несколько этажей, с многоуровневыми крышами, покрытыми тёмной черепицей. От храма отходило несколько дополнительных пристроек, выполненных в том же стиле. Видимо, хозяин предпочитал смесь минимализма и изящества. У храма явно был внутренний двор, но отсюда Нэй не могла видеть его полностью. В её поле зрения попадали лишь заметные вдалеке ветви деревьев. Если бы чертовка подняла голову выше, то она смогла увидеть балкон и тёмный проход внутрь комнаты. Светлые занавески немного трепетали на ветру. Нэй опустила голову, посмотрела на свои когти. Сейчас она остро ощущала всю ошибочность своего присутствия тут. Это больше не её мир. Приближение кого-то иного, более сильного она почувствовала раньше, чем услышала шаги. Она взглянула вперёд, на двери храма. Оттуда вышел высокий мужчина с очень длинными белоснежными волосами, что изящно струились за его спиной и придавали образу некое благородство. Его кожа была настолько неестественно бледной, что напоминала фарфор и придавала неземной вид. Такемикадзучи в принципе был похож на дорогую фарфоровую куклу с деликатными и утонченными чертами лица. Его манера одеваться полностью соответствовала статусу. На этой встрече Такемикадзучи появился в шикарном многослойном одеянии. Основой была яркая красная рубашка с высоким воротником. Правый рукав был объёмнее и тоже красного цвета. Поверх красной ткани резким контрастом шёл белый слой с золотыми узорами. Широкий золотой пояс с богатой вышивкой подчеркивал талию и резко контрастировал с минималистичными белыми брюками и туфлями. Рукава, воротник и полы имели золотую окантовку. Левый белый рукав завершался широкой золотой манжетой. Костюм создавал элегантный и струящийся силуэт, что лишь подчеркивало статус Такемикадзучи. Как и говорил Идзу, этот дьявол и правда был падок на разного вида украшения. Даже сейчас он не появился без них. Волосы и виски его были украшены множеством длинных, многослойных цепочек с подвесками, жемчугом и красными тканевыми кистями, а на шее было несколько рядов бус – одни из белого жемчуга, другие из зелёных бусин. Такемикадзучи подошёл к чертовке, тоже сел на помост, аккуратно опустившись на колени. Его осанка оставалась идеальной. Каждое движение было выверенным и чётким, ни одного лишнего микродвижения, как будто бы у марионетки, принадлежащей умелому кукловоду. Его пальцы лежали на ткани одежды неподвижно. Они не теребили край, не сжимались и не расслаблялись, статично покоясь на одном месте. Когда дьявол говорил, его губы двигаются ровно настолько, чтобы произнести слово. Ни миллиметра лишнего движения. В Такемикадзучи было идеально абсолютно всё, начиная от локонов и заканчивая кончиками длинных ухоженных ногтей. Нэй встретилась взглядом с предсказателем, кивнула в знак приветствия. Про себя она отметила, насколько гипнотические у него глаза: выразительные, яркие и пронзительные, бирюзового цвета. Вокруг глаз и особенно под ними были красные, будто бы плачущие полосы и точки. Поверх красных меток были видны такие же метки, но более мелкие, золотистые и блестящие. От переносицы до области между носом и верхней губой тянулась тонкая золотая цепочка, украшенная мелкими бусинами – необычный и изысканный элемент. Вся эта красота не затмевала ещё одной метки на лбу, что больше напоминала иероглиф. Такемикадзучи кивнул в ответ, а потом начал говорить на чистом языке чертей практически без ошибок или акцента: — Здравствуй. Рад снова видеть тебя в добром здравии. Что привело тебя сюда, Нэй? — Я... Возможно, это прозвучит глупо, но.. Дело в том, что мой друг Мэллис – он тоже чёрт, как и я – он нашёл свою душу, и уже заключил союз. Эта душа – человек. В прошлом Мэллис уже пострадал от рук людей.. Просто я думала, что это может быть ловушка. Или этот человек просто убьёт его, — выпалила Нэй на одном дыхании, не решаясь поднять взгляд на Такемикадзучи снова. Сейчас причина её появления казалась девушке поистине глупой. — Пожалуйста... Узнайте, всё ли с ним будет хорошо.. — Без проблем. Знаю, просить именно вас о таком, должно быть, странно, но мне нужна твоя кровь. Пары капель будет достаточно. Только сейчас Нэй заметила небольшую, явно использовавшуюся для ритуалов и предсказаний пиалу с водой. Не раздумывая, Нэй когтями вспорола кожу на кончиках пальцев. Вода окрасилась тёмными кляксами крови. Чертовка поморщилась от боли и осознания, что может остаться шрам. Ну и плевать! Чужая жизнь важнее! Такемикадзучи медленно коснулся кровавых капель на поверхности воды. Тёмная кровь чертовки осталась на белоснежной коже дьявола некрасивыми пятнами. На несколько секунд его зрачки расширились, заполнили почти всю радужку, практически полностью вытеснив бирюзу. Казалось, что сейчас Такемикадзучи смотрит сквозь время, место, титулы. Он искал в связях Нэй нужную судьбу, и, наконец, нашёл. — Твой друг не повторит судьбу из вашей легенды. Его человек... чист от предательства. Свой главный грех он искупил ночью под луной. Ныне он не способен нанести удар в спину тому, кого однажды назвал своим. Нить судьбы Мэллиса плотно переплетена с этим человеком. Их союз необычен, и связь, что они создали, в ближайшем будущем изменит их обоих. Союз будет счастливым. Только после этих слов чертовка наконец-то смогла расслабиться. Хвост перестал беспокойно метаться туда-сюда по доскам, оставляя быстро сохнущие мокрые следы. Нэй благодарно взглянула на белого дьявола. На её губах вновь появилась та самая улыбка. — Правда? Какое счастье! — Верно. Как твоя рука? — спросил Такемикадзучи. Нэй посмотрела на свои пальцы, пошевелила ими. Кожа вновь была идеально гладкой и бледной. Не было ни следа от той раны. Ни следа, ни намёка на окристаллизированные шрамы. — Всё хорошо, — выдохнула она, подняла глаза, чтобы поблагодарить, и осеклась. Такемикадзучи смотрел мимо неё. Его взгляд был устремлён куда-то за её плечо, в сторону моря, и в этом взгляде впервые за всё время их разговора появилось что-то живое. Не страх, не тревога, нет. Скорее узнавание. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его идеальные губы. Пальцы, до того неподвижно лежавшие на ткани одежды, едва заметно дрогнули. Нэй не двигалась. Ей хватило того, что она почувствовала. Тяжёлая, густая, с привкусом металла и крови аура появилась внезапно, как удар под дых. Она пугала, она, по ощущениям, была повсюду. Существо, обладающее такой аурой, было чудовищно сильно. И оно явно не скрывало своей силы. Руки Нэй задрожали, но она постаралась скрыть это. Это существо... Сам Двуликий Бог Войны... — Спасибо вам за всё. Я, пожалуй, пойду, — торопливо проговорила Нэй, быстро достала из кармана приготовленное заранее ожерелье, положила его на доски причала и, не оборачиваясь, не дожидаясь ответа, соскользнула в воду. Под водой было безопасно. Под водой был её мир. Но даже здесь, в толще воды, она всё ещё чувствовала это тяжёлое, древнее, нечеловеческое присутствие, оставшееся на берегу. А Такемикадзучи так спокойно отреагировал... Белый дьявол молча и спокойно смотрел на то, как сбежала чертовка, как её силуэт быстро двигался под водой. Но тут тот самый обладатель столь напугавшей Нэй ауры приблизился к Такемикадзучи вплотную, а на его плечи легли чужие руки. Дьявол наконец-то заметно расслабился в чужих объятиях. С его губ сорвалось одно-единственное слово: — Морриган.. — Соскучился? — прозвучал ответ. В голосе Двуликого прозвучала очевидная усмешка. — Ты мог бы и поздороваться. Она бы не вынесла твоего присутствия в полной мере, но хотя бы увидела, что ты из себя представляешь, — заулыбался Такемикадзучи. Очередное предсказание было забыто, и дьявол переключился на тёмного ангела, которому негласно принадлежал с давних пор. Нэй неслась вперёд, не выбирая течений. Она просто плыла подальше от чужой воды и той пугающей ауры. Если Такемикадзучи она знала в лицо, то Двуликого не видела никогда в жизни. Двуликий, также зовущийся Богом Войны, был тёмным ангелом, что обладал невероятными силами. Он участвовал во многих войнах и всегда та сторона, на которой сражался Двуликий, выходила победителем. Ангел по статусу, дьявол по характеру. И это пугало. Только через час, когда жабры снова засаднили от перенапряжения, а мышцы вдоль позвоночника заныли знакомой, почти приятной болью, Нэй позволила себе замедлиться. Она висела в толще воды, глядя вверх, на размытое солнце, и пыталась унять дрожь в руках. Прошло много времени, прежде чем сердце перестало колотиться где-то в горле. Вокруг был только бесконечный, синий и равнодушный океан. Чертовка выдохнула. «Всё хорошо», — подумала она, привычно касаясь метки. — «И я плыву домой». Метка отозвалась мгновенно. Идзу послал ей тёплую и ровную волну. Этого было достаточно, чтобы успокоиться окончательно. Вокруг мелькали рыбы, вдалеке проплыла стая скатов, грациозно взмахивая плавниками. Нэй поймала себя на том, что улыбается. «Я снова дома», — подумала она, — «Хотя нет. Дом – там, где Идзу. А это просто путь». Впереди был ещё как минимум день пути. Но теперь, когда главный страх остался позади, это не пугало. Теперь можно было просто плыть в более спокойном темпе. Нэй могла бы задержаться, без зазрения совести поиграть с дельфинами, что уже кружили неподалёку, привлечённые её присутствием. Но сегодня ей хотелось только одного: плыть к нему, её нестерпимо тянуло к мужу. Раньше она с ним никогда не разлучалась, да и несвойственны были чертям долгие разлуки с партнёрами. Она медленно выдохнула через рот. Столб пузырьков устремился ввысь, к поверхности. Теперь всё хорошо. Мэллис будет в безопасности. Остальное – не её проблемы. Она сделала вдох, окончательно успокоилась и поплыла к дому. Идзу ждал её. Обратная дорога казалась ещё более долгой. Время тянулось медленно, как что-то вязкое и густое. Постепенно вода становится прохладнее и даже роднее. Она знала этот холод, как знала холод кожи любимого. Холоднее воды на самой глубине, холоднее тех каменных плит в их убежище. Холод был неотъемлемой частью их с Идзу любви. Холодные руки, тентакли, тело... Нэй вошла в знакомое течение, после чего и сама ускорилась, активнее гребя руками и работая хвостом. Это течение было ещё быстрее и короче, чем цепочка из тех, что помогли ей достичь храма. Казалось, сам океан помогал ей вернуться. Где-то вдалеке прозвучала далёкая, низкая и тягучая песнь кита. Она пронизывала воду насквозь и, казалось, проникала в самую глубину тела. Нэй замерла на секунду, вслушиваясь. В детстве мама часто рассказывала ей о них. Мать Нэй в принципе обожала китов, а вот отец отдавал предпочтение скатам. Нэй двигалась вперёд, на этот раз уделяя больше внимания окружающей её красоте. Пару раз она выплывала из течения и резко ныряла к самому дну, невольно распугивая живность. На глаза чертовке попалась одна из мурен, что были так ей знакомы. Мурена высунулась из расщелины в коралловом рифе, проводила Нэй взглядом. Чертовка улыбнулась, мысленно посылая картинку Идзу: «Идзу, это твоя?». В ответ она получила тёплую, чуть насмешливую волну: «Она просто любопытная», и Нэй беззвучно рассмеялась одними губами. Тут были и рыбки, которых она не видела ранее. Они были ярче, чем у неё дома, и чертовка свалила это всё на разный климат – Нэй обитала в более прохладных водах. Вода вокруг менялась с каждым часом. Нэй чувствовала это чешуёй и жабрами. Течение, в которое она вошла на рассвете нового дня, было знакомым до боли. Оно несло её к мужу. К концу пути жабры уже не болели, как после резких стартов и рывков, да вот только каждый новый глоток воды напоминал о проделанном пути. Нэй то и дело вглядывалась вдаль в попытках разглядеть знакомые очертания каменных утёсов, где располагалась их с Идзу пещера. Она плыла вперёд, усталость отступала перед предвкушением встречи, воссоединения. Жабры уже не саднило, как после той бешеной гонки, а мышцы работали ровно, как отлаженный механизм. По дороге у Нэй была масса времени на то, чтобы обдумать и настоящее, и прошлое. Она прекрасно помнила, как впервые оказалась в этих водах. И хотя тогда её ранили, Нэй продолжала ценить тот самый день. Она прекрасно помнила их первый разговор и свою реакцию на необычную манеру общения Идзу. Тогда, когда его голос впервые раздался у неё в голове, она чуть не закричала, ведь нервы и без того были на пределе. А Идзу никак на это не отреагировал – он привык к такой реакции. Она помнила и первое касание. Абсолютно случайное, к слову. Тогда Идзу, что до этого ни разу напрямую её не коснулся (лишь с помощью мелких закручивающихся водоворотов), абсолютно случайно задел её концом тентакли. И это касание мигом открыло правду об их связи и стало началом новой, прекрасной страницы и истории. Чертовка навсегда запомнила ту ночь, когда она заключили союз в океане и оставили метки на телах друг друга. И какие метки! Мало кто из народа чертей имел такую замысловатую метку на спине. А ещё эти отметины переливались разными оттенками серого цвета, что только дополняло их уникальность. Нэй помнила свадьбу, то, как на неё смотрел Идзу, ровный и чёткий голос Такемикадзучи в роли свидетеля. Лучший день её жизни! Да, она потеряла человеческое обличье, но обрела такую силу, какая ей никогда не снилась. Теперь она чувствовала весь океан, каждый водоворот и каждое течение. Это явно стоило потери шанса выйти в мир под солнцем. И чувствовать себя не собственностью, а частью связи было не менее восхитительно. Муж был для неё чуть ли не святым. Союз двух разных чертей – Вознёсшегося и полукровки – был счастливым. Идзу, как негласный владыка океана, иногда называл Нэй «королевой морских вод». В их домашней коллекции была и сделанная им же корона для любимой. Нэй была всё ближе и ближе. Связь, что была подобна тугой струне, натягивалась с каждым метром и уверенно вела её вперёд. Чем ближе подплывала чертовка, тем больше она чувствовала. Она чувствовала настроение супруга, его тоску и нетерпение. Видимо, Идзу на месте не сидел – он был недалеко от входа в их пещеру. Нэй заулыбалась шире, обнажая острые клыки. Она знала, что её ждут, что к ней тоже тянутся. По ней тоже скучают. Последний рывок, и она уже в знакомых водах. Когда вдали показались знакомые окрестности, Нэй чуть не закричала от радости. Рядом знакомые скалы, родное дно, там – заросли водорослей, а ещё дальше – тот самый затонувший корабль, куда она перетащила сокровища. Присутствие хозяина этих вод, Вознёсшегося ощущалось тут максимально сильно, будто бы гул в костях.

Luvcat – He's my man

He's my man, we're hand in hand

To hell and back

And I'll love him like nobody else can

He's my man, I've been damned

No, nobody has to understand

Me and my man

И тут она увидела его, его силуэт вдали. Тёмные волосы, что облаком клубились вокруг головы, рожки, что отливали нежно-голубым градиентом на кончиках, светлая одежда. Нэй бросилась навстречу супругу, вихрем влетая в его объятия. Губы Идзу изогнулись в небольшой, едва заметной улыбке. Тентакли отреагировали даже быстрее, чем он сам. Сначала он обвил тело жены щупальцами, а потом уже и руками. Она тоже обхватила Идзу и руками, и тентаклями, и хвостом, ощущая, как по телу медленно прокатывается волна тепла – Вознёсшийся проверял её на наличие травм. Наконец-то она дома! — Я скучала, — проговорила Нэй, утыкаясь в грудь мужа. — До ужаса. Больше никуда одна не отправлюсь.. — Я тоже скучал, — отозвался Идзу, поглаживая жену по голове. Его заблудшая душа наконец-то дома. — Всё хорошо? Пойдём домой, мой лунный лучик. Нэй кивнула, позволяя увлечь себя в тёмную глубину их пещеры. Полипы на стенах вспыхнули ярче, как бы приветствуя её, вторую хозяйку этой пещеры. Она наконец-то дома. Там, где и должна быть. Тентакли мужа обвивали её тело всё теснее, будто бы пытались стать ей второй кожей, закрыть от мира. Водяные черти обладали огромной силой, а их тела были, несомненно, крепче и сильнее человеческих. И если бы после таких объятий человек отделался бы переломами, то чертям такое было только в удовольствие. — Наверх? — тихо поинтересовался Идзу, и Нэй мотнула головой в отрицательном жесте. На сушу, хоть и на плоскую каменную плиту, вылезать не хотелось. Идзу подчинился. Вместо этого он утащил жену в мелкое ответвление их пещерного дома. Вход в это ответвление был надёжно закрыт сплетенными между собой водорослями, что создавало атмосферу тайного, скрытого ото всех убежища. Дно и стены тоже были покрыты мелким ковром водорослей, что делало эту пещеру уютнее других. Именно там супруги спали, просто отдыхались или занимались ещё чем-то вместе. И только тут Нэй окончательно успокоилась. Она удобно устроилась поверх тела Идзу, обхватив коленями его бёдра и обвивая хвостом за ногу. Лёжа на груди мужа, она слушала, как их сердца подстраиваются под ритм друг друга и начинают биться в унисон. Тентакли, обвивавшие тело чертовки, медленно зашевелились, проверяя запястья, талию, хвост на наличие ран и ссадин. Нэй не противилась такому осмотру. Она лишь прикрыла глаза, расслабилась и замерла, давая лучший доступ к своему телу. Через несколько секунд щупальца Идзу замерли. Вода вокруг слабо засветилась, и чертовка ощутила, как буквально тает в руках любимого. Он исцелил её так, как только умел он, и сейчас он полностью убрал всю усталость из тела Нэй, за что она была очень ему благодарна. — Доволен? Я в порядке, только устала и соскучилась, — пробормотала она. — В следующий раз я буду с тобой на каждом этапе пути, — ответил Идзу. Чертовка улыбнулась. Её рука легко и непринуждённо коснулась лица родной души. Нэй осторожно и ласково коснулась вечно закрытых век и губ, хранящих страшный секрет, перламутровой кожи, рожек. Её щупальца проскользили на спину под рубашку, привычно касаясь метки. — Расскажи мне о своём пути. Мне мало тех образов. Пожалуйста, — попросил Идзу. Нэй кивнула. Она в подробностях рассказала обо всём, попутно подкрепляя свой рассказ образами. Особенно она заострила внимание на Такемикадзучи. — Он тебя ждёт, как мне показалось. Как давно ты с ним виделся? — спросила Нэй. — Не забывай, мы были там вместе, — напомнил Вознёсшийся. — Я навещаю его каждые два месяца. Срок скоро подойдёт, так что поплывёшь со мной? — Конечно! Я без тебя с ума чуть не сошла. Кстати, ты знаешь Двуликого? — Двуликого? Бога Войны? Я не знаю его лично, но многое слышал о нём от Такемикадзучи. Двуликий однажды спас его. — Идзу, они, похоже, вместе. Не как мы, союз даже не заключили, но явно вместе. Я чувствовала. Сказав это, Нэй пригляделась к лицу Идзу, ища там знакомые мелкие следы эмоций. — Я удивлён. Их союз очень необычен, если верить твоей чуйке. Они полные противоположности, и в этом красота их союза. Думаю, скоро мы узнаем ответ. — Им бы сначала союз заключить, что уж говорить о браке, — пробубнила Нэй. — Кто такой Двуликий? Он белый дьявол, как и Такемикадзучи? — Он тёмный ангел. И если ты о заключении их союза, то меток они не оставляют. Чертовка хихикнула. — А ты откуда зна-аешь? Спрашивал, что-ли? — Просто знаю. Что насчёт Мэллиса? — Он с этим, — Нэй сделала паузу, после чего выговорила. — ч-человеком будет вместе. Возможно, брак заключат. Но я всё равно считаю, что это странно со стороны Судьбы.. Идзу отозвался не сразу. Он медленно, почти гипнотически поглаживал метку своей души, пока раздумывал над ответом. От его движений сети на торсе Нэй едва заметно шевелились. Та чёрная сетка в принципе мало что прикрывала, да и держалась на честном слове, будучи обвязанной вокруг шеи. — А что, если это шанс от самой Судьбы начать всё заново? Восстановить веру в людей, избавиться от старой боли? Если Судьба хотела, чтобы Мэллис забыл всё то, что было? Ты не думала об этом, лунный лучик? — Не знаю. Может быть, это так. А может, Судьба ненавидит его за что-то. Кстати! Я обязана вас познакомить! Он кивнул, соглашаясь с супругой. Он бы сделал всё, что захотела его душа. И потому он вовсе не стал сопротивляться тому, как Нэй в очередной раз медленно провела пальцами по тому месту, где под тканью рубашки скрывалась его метка. Она знала этот узор наизусть, каждый завиток, каждую линию. И сейчас, после невыносимой разлуки хотелось вспомнить всё ещё раз. А Идзу не двигался, пока его аура пульсировала ровным и тёплым светом. Супруги как будто бы снова подтвержали свою связь, своё «ты всё ещё мой, а я всё ещё твоя». — Я скучала по всему этому, душа моя. По твоей реакции на мои касания, — прошептала Нэй. — Я тоже скучал, лунный лучик. Скучал по твоему сердцебиению, по тебе рядом. Идзу впервые за эти несколько дней позволил себе выдохнуть. Всё хорошо. Его щупальца вновь пришли в движение, пока руки неподвижно лежали на её талии. Одно обвилось вокруг запястья, другое — вокруг талии, третье осторожно стиснуло ногу, будто спрашивая разрешения. Нэй прикрыла глаза и позволила своим собственным щупальцам ответить, и они переплелись с его, создавая причудливый, живой узор, символизирующий их связь. Она продолжала касаться его лица и тела, но когда её пальцы вновь скользнули к рожкам, Вознёсшийся вдруг замер. Она почувствовала это ещё и через связь, ведь его аура перестала пульсировать так ровно, а на мгновение сжалась. А потом его рука медленно, почти невесомо легла поверх её. Идзу притянул супругу к себе так, что она уткнулась носом в его шею. Она не испугалась. Супругу следует доверять. — Достаточно. Моя очередь. Его пальцы коснулись её шеи не там, где обычно, а там, где буквально билась её жизнь, где жабры раскрывались и закрывались в такт дыханию, ведь в отличие от Вознёсшегося, ей нужно было дышать. Её собственные жабры инстинктивно и неконтролируемо дрогнули в ответ на его прикосновения. Нэй никогда не думала, что они могут быть настолько чувствительными к его пальцам. Она прикрыла глаза, но не отстранилась. Это слишком лично, слишком интимно, слишком чувствительно. Мужу она всецело доверяла. Казалось, вода вокруг них завибрировала от её участившегося дыхания и того, как сильно забилось сердце. Он чувствовал, как под его пальцами её сердце бьётся быстрее обычного, как её тело расслабляется, отдаваясь его воле. И именно в тот момент Идзу впервые за долгое время медленно приоткрыл веки. Нэй заворожëнно уставилась на это, забыв о своих ощущениях. Из-под век были видны не глаза, а сама тьма. Эта тьма жила, двигалась, закручивалась в тёмные спирали, будто бы требовала жертву. Нэй смотрела в эту тьму, и тьма смотрела в ответ. Потом показались и острые, синеватые клыки. Хоть это и не было для зрения, чертовка всё равно знала, что её Идзу смотрит на неё, чувствует её ауру и каждую линию тела. Она не боялась этого. Тентакли Нэй инстинктивно сжались от благоговения перед самим негласным королём океана, идолом. Идолом, что полностью принадлежал ей. Она видела минимум два раза, что скрывалось под тонкой кожей век мужа: во время оставления меток и при брачном ритуале. Пока глаза Идзу были открыты, он видел всю суть, душу напрямую и ауру в самом её чистом виде. Он мог легко проследить любую связь, найти кого угодно и где угодно, зная лишь обрывок ауры или же магии, но откат этой силы был ужасен. Он лишь два раза смотрел так на жену – когда она укусила его в ответ, оставляя метку и подтверждая заключение союза, и во время свадьбы, когда передавал ей часть своих сил. И сейчас он хотел ещё раз полюбоваться ею. Вода вокруг едва заметно потемнела, будто бы тьма в глазницах начала проникать в этот мир. Нэй ощутила, как напряглась аура любимого, будто бы для такого, казалось, элементарного действия требовались непомерные усилия. Она хотела остановить чëрта, но получила в ответ короткое «Не надо. Ты того стоишь». Однако, Идзу прислушался к желанию и переживаниям своей души, и через несколько минут медленно закрыл глаза, длинно выдыхая. Напряжение покинуло его тело вместе с этим выдохом и пузырьками воздуха. Вознёсшийся чёрт лишь крепче прижал жену к себе. Нэй успокоенно улыбнулась, вновь ласково коснулась его лица, осторожно и благоговейно погладив самыми кончиками пальцев закрытые глаза, как будто бы касаясь святыни. В голове чертовки тихо, но отчётливо прозвучал голос мужа: — Моя душа. Моя. — А ты – моя. Спасибо, что показал, но не стоит так делать часто. Не хочу, чтобы ты пострадал. — Хорошо, как скажешь. Просто ты красивая. Ты знаешь, как красиво светится твоя душа? — Мне не суждено узнать. Моё тело вряд ли переживёт вознесение. Быть может, в следующий раз? Ты точно найдёшь меня в новом мире. — Я не дам нам в него уйти. Тебя никто не заберёт. Как же океану быть без его королевы? Нэй рассмеялась, всё ещё прижимаясь к телу Идзу. Её щупальца медленно отступили. — Знаешь, а твоя душа... Какая она в твоём восприятии? Идзу чуть склонил голову. Нэй знала, что означает этот его жест – неподдельный интерес. По их связи от него прошла волна тёплой радости. — Хочешь увидеть? Или, быть может, проверить? Она легонько толкнула его в плечо. Идзу не сдвинулся с места и никак особо не отреагировал, но благодаря связи Нэй поняла – он смеётся. Тем временем его щупальца медленно, но игриво проскользили по телу девушки. Нэй попыталась вывернуться, но он держал крепко. Тогда она тоже выпустила свои тентакли и атаковала в ответ с весёлым смехом. Мелкая шутливая схватка закончилась сменой позиций – теперь уже Нэй была прижата к мягкому дну их укрытия. И её это абсолютно устраивало. Как же ей этого не хватало!