Blood runs thicker than water.

Океан жил своей привычной жизнью. За пять дней отсутствия Нэй Мэллис успел найти несколько других затонувших кораблей, откуда с успехом притаскивал разного рода ценности. Правда, иногда тащил всякую ерунду типа камушков и ракушек, но это он уже брал для себя. На подоконнике их с Эйвом временного убежища уже скопилась небольшая коллекция сокровищ чёрта, которую хозяин, несомненно, собирался пополнять. Вода привычно обнимала тело. Прохладная и плотная, как вторая кожа, но она существенно отличалась от привычной пресной воды. Мэллис на мгновение замер, позволяя течению коснуться лица. Тёмные волосы, теперь уже убранные в аккуратный хвост, слегка колыхались от течений. Он думал об Эйвери, о том, как он улыбается, в очередной раз разбирая морские сокровища, о том, что скоро у них будет свой дом – настоящий, не временный. Чёрт с тихим шуршанием песка подобрал горсть монет. Как он помнил, такое необходимо приносить, потому и ссыпал их в карман. Потом бросил взгляд наверх, к поверхности, проверяя время. Над головой, сквозь толщу воды, едва пробивался размытый и дрожащий, призрачный свет луны. Мэллису было достаточно и этого, чтобы знать – ночь ещё не кончилась, но пока что не слишком поздно, чтобы его человек лёг спать. Вокруг было тихо, только редкие рыбы сновали в темноте, да песок лениво поднимался от его движений. На свои вылазки Мэлл отправлялся ночью, дабы никто его не видел. Покопавшись ещё немного, Мэллис решил закончить свои поиски. Он и так пять дней напролёт что-то да и приносил. Одним толчком он поднялся со дна, и песок взметнулся вслед за ним. Пора вернуться домой, к любимому. Он вынырнул у пустынного пляжа. Вода стекла с него, не оставив на одежде и волосах ни одного мокрого следа – магическая маскировка, помогающая имитировать человечность, работала безупречно. Чёрт прошествовал знакомой дорогой к дому. В окнах их комнаты горел тёплый свет, и вскоре Мэллис уже сидел на полу их с Эйвери комнаты и наблюдал, как его человек разбирает принесённые им же со дна ценности. Для чёрта это были лишь побрякушки разной степени красоты, к которым он уже потерял интерес. Лично для себя он приволок большую ракушку, пару обтёсанных морем стекляшек и несколько старинных монет. Их комната была маленькой, но комфортной. Тёплый свет, нейтральная, но уютная и удобная мебель. На подоконнике уже скопилась целая выставка личных сокровищ чёрта: цветные стёклышки, пара красивых камней, какие-то монетки и отдельно лежащая ракушка с замысловатым узором. — Это всё подходит? — спросил Мэллис. — Ага, вполне. Тебе же всё равно, где жить, лишь бы море было рядом? — отозвался Эйвери и, дождавшись кивка, продолжил. — Хорошо. У меня как раз на примете есть отличный домик. — Душа моя... А потом можно познакомить тебя с моими друзьями? — тихо, даже как-то застенчиво поинтересовался чёрт. Эйвери отложил одну из монет, которую как раз рассматривал. Такой диалог лучше вести, не отвлекаясь на подобные безделушки. — С Нэй, которая тебя спасла, да? И с её мужем? Мэллис кивнул. В его глазах мелькнуло что-то неясное – то ли надежда, то ли страх. — Они хорошие. Ты им понравишься, я думаю. — Я – им? — Эйв усмехнулся. — Слушай, я бывший охотник на нечисть, который чуть тебя не убил. Думаешь, им это понравится? — Ты мой. Достаточно. Эйв улыбнулся. Прекрасный вывод. А тем временем Мэлл перевёл тему: — Чем отличаются эти штучки? — он указал когтем на две разные монетки. — Символом? — Не символом, а цифрой или же числом. Чем больше – тем, соответственно, больше и сумма. Понимаешь? Мэлл кивнул, а потом переместился за спину Эйвери, прижался к его телу, обнял за плечи, прикрыл глаза. От его рук всегда веяло холодом, даже после тёплой комнаты или же контакта с чем-то тёплым. Тело нечисти почти не держало тепло. Эйв привычно вздрогнул от холодного прикосновения, пробормотав что-то в духе: «Опять руки холодные», после чего накрыл бледную ладонь Мэлла своей и слегка сжал. Мэллис на это лишь хмыкнул. — Ты тёплый. Достаточно этого. — Ага. Пойдём спать, хороший мой? Чёрт покорно кивнул, позволяя утянуть себя к кровати. Во сне, как и в пище, он не особо нуждался. Вернее, спать мог, но от силы от двух до четырёх часов, этого хватало для полного восстановления энергии. Живя с Эйвери, Мэллис постепенно менял свой распорядок дня. Он тоже стал спать намного, намного дольше. А ещё его неимоверно забавляло ворчание любимого по поводу холодных прикосновений. Эйвери немного потискал своего чёрта перед тем, как окончательно уснуть, а вот Мэлл оставался бодрствующим намного дольше. Он то смотрел в окно на Луну, то рассматривал своего человека с лёгкой улыбкой. Но долго усталости он не смог сопротивляться, потому тоже заснул. Утром Эйвери проснулся первым. Несколько минут он просто лежал, слушая редкое, спокойное дыхание Мэллиса, а потом осторожно высвободился из его холодных объятий. Раз уж это чудо природы спит, то время его порадовать. Эйвери купил эту ерунду – мягкую игрушку в форме акулы – давно, еще в тот день, когда Мэллис впервые рассказал о своём восхищении ими. Подарок был надёжно спрятан в сумке, куда Эйвери сунул его ещё несколько дней назад. Он просто не мог пройти мимо мягкой серой игрушки с глуповатой улыбкой и глазами-пуговками. Совершенно нелепая, но идеально подходящая Мэллу. Да и вид древней нечисти с игрушкой, наверное, будет забавным. Он достал игрушку, положил на кровать рядом со своим чёртом и стал ждать, когда он проснётся. Мэлл пошевелился, приоткрыл один глаз (второй был зажат подушкой), уставился на акулу и замер. Из-под одеяла высунулось тонкое щупальце, осторожно ткнуло в бок мягкой игрушки и тут же отдернулось, но уже через секунду обвилось полностью, слегка сжимая игрушечную акулу. Эйвери наблюдал за этим с нескрываемым любопытством. — Душа моя... Это..? — Игрушечная акула. Это тебе. Подумал, тебе понравится. Мэллис сел, притянул игрушку щупальцем и взял её уже руками, слегка сжимая незнакомый мягкий материал. Полуночно-синие глаза искрились интересом, чёрные волосы разметались по светлым простыням. — Она мягкая. Не как настоящие акулы. Их нужно аккуратно трогать. Или можно ободрать руки. — Зато эту ты можешь обнимать спокойно. Нравится? — Эйвери подсел ближе. — Душа моя.., — прошептал Мэллис, и вдруг прижал её к груди так крепко, что Эйвери на секунду испугался за швы. — Она... Она прекрасна. Мне нравится. — Это просто игрушка, — улыбнулся в ответ ему Эйвери, ласково погладив своего чёрта по голове. — Нет, — Мэллис, всё ещё не отпуская игрушку, поднял на него сияющие глаза, в которых читалось то самое чистое и невинное счастье. — Это акула. Моя акула. Спасибо. И она мягкая. Как ты. Мэлл зарылся лицом в мягкий материал, и, похоже, быстро попробовал незнакомую вещь на вкус. Потом – успокоился, вновь положил игрушку на колени. — Cete mea... Anima mea... Эйвери, разумеется, не понял ни слова, но ему нравилось слушать речь Мэллиса, когда он говорил на своём языке. Это звучало по-особенному потусторонне, мелодично и красиво. Язык чертей отдалённо напоминал шорох волн. Эйв помолчал ещё немного, а потом спросил: — А что ты только что сказал? Мэллис поднял на него глаза: — Cete. Акула. Cete mea – моя акула. — Cete, — медленно повторил Эйвери, коверкая ударение. — Так? Мэллис улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Эйвери подкашивались колени, отложил акулу в сторону и подсел поближе. — Почти. Ещё немного мягче. Cete. — Научишь меня ещё каким-то словам? — Эйвери сам не ожидал, что спросит, но всё же спросил. Мысль то и дело появлялась в голове, но он не решался высказать её вслух. Мэлл замер. В его полуночных глазах мелькнуло что-то очень нежное, почти счастливое. — Зачем тебе это? Я же могу говорить с тобой так. — Хочу понимать, когда ты говоришь что-то или когда ругаешься на меня, — усмехнулся Эйвери. — К тому же, это будет явно не лишним, если ты хочешь познакомить меня со своими друзьями. — Я не ругаюсь, — серьёзно сказал Мэллис. — У нас не принято. Но научить – да. Могу. А с Нэй и Идзу проблем не возникнет. — Тогда начни с самого простого. — Эйвери чуть подался вперёд. — Как будет... ну, «я тебя люблю»? Мэллис замер. Его руки, только что гладившие мягкую акулу, остановились, а щупальца, что до этого момента лениво обвивали его запястья, застыли, будто тоже прислушивались. Даже дыхание, кажется, прекратилось на секунду. Эйвери почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. В голове промелькнула мысль, что только что он сказал что-то не то, нарушил что-то важное, и что сейчас его чёрт отстранится, вновь уйдёт в себя, и всё будет как в первые дни, когда он боялся каждого слова и движения. — Ты хочешь.., — Мэллис смотрел на него долго, очень долго, и в его полуночных глазах что-то менялось. Эйвери не мог понять, что именно, но чувствовал кожей: сейчас решается что-то важное. Длинные, с когтями пальцы чёрта теребили край плавника игрушечной акулы, а потом чёрт тихо, почти неслышно, выдохнул, будто бы смущаясь своих же слов. — Ты хочешь сказать мне это на моём языке? — Ну, да, если научишь, — улыбнулся ему Эйвери. С души как камень свалился. — А пока просто хочу знать, как это звучит. Мэлл молчал так долго, что Эйвери уже пожалел о вопросе. А потом чёрт тихо, почти неслышно, выдохнул: — Te amo. Но это немного другое. Это как любовь для близких, семьи, друзей.. Другое. У нас это слово... Другое. Два слова, коротких, чуть шипящих, с мягким переливом где-то в середине. Они прозвучали так естественно, будто Мэллис всю жизнь только и делал, что говорил их Эйвери. От такого у парня перехватило дыхание. Он не понял слов, но понял всё: интонацию, взгляд, то, как Мэллис смотрел на него после этих слов – с надеждой и страхом одновременно, будто ждал приговора. — Что это значит? — спросил Эйвери, хотя уже знал ответ. — В каком смысле – тяжелее? Чёрт замолчал, явно пытаясь подобрать нужные слова. Его пальцы снова потянулись к акуле, погладили мягкий плавник, будто бы искали опору. — У вас много слов для любви. К родителям, к друзьям, к партнёрам... Не знаю. А у нас одно. Оно значит всё сразу. И если ты говоришь его кому-то, то навсегда, — Мэллис потеребил игрушку, потом снова взглянул на Эйвери. — Я сказал тебе это в первую ночь, тогда, в полнолуние. Ты не понял. Но я сказал. Эйвери вспомнил ту ночь: неровное отражение Луны на поверхности реки, Мэллис в том шикарном белом образе, что так напоминал туман или же призрака, цветочный венок и впервые услышанные из уст чёрта слова на его языке. Незабываемо. Вспомнил, как стоял на воде — на воде! — и чувствовал себя пьяным без капли алкоголя. Вспомнил, как Мэллис смотрел на него из-под длинных ресниц, как его губы шевелились, произнося непонятные слова, а ветер играл с прядями волос, что тогда были собраны в замысловатую причёску. Тогда Эйвери не понял ни слова. Но запомнил интонацию. Тёплую, тягучую, обещающую что-то очень большое. «Получается, он уже тогда...» — мысль оборвалась, не успев сформироваться до конца просто потому, что сердце уже знало ответ. — Что именно ты сказал? Ты, если я не ошибаюсь, говорил несколько фраз. Мэллис улыбнулся и прошептал: — Anima mea. Моя душа. Это тоже про любовь. Самая сильная её форма. И она только для твоей души. Эйв попытался повторить, и, судя по реакции его чёрта, получилось не очень. Мэллис тихонько засмеялся, а потом придвинулся близко-близко. — Что смешного? — У тебя милый акцент. Не так говоришь, — Мэллис осторожно коснулся его нижней губы кончиком пальца. — Вот здесь мягче. У Эйвери от этого прикосновения мысли спутались напрочь. Тут уже ни о каком произношении особо не подумаешь! Он и не стал – взял и поцеловал своего чёрта в губы. Мэллис не стал сопротивляться, но достаточно быстро отстранился с многообещающей улыбкой. — Скажешь правильно – ещё поцелую. — Учитель года, честное слово. Anima mea. Теперь правильно? Мэлл кивнул, после чего выполнил своё обещание. — Кстати, тогда, на реке ты ещё говорил что-то длинное. Там была целая фраза, не только вот это вот, — поймав взгляд чёрта, он продолжил. — Не только anima mea. Мэллис кивнул, услышав то, что хотел. — Так что это было? Он помолчал, потом тихо, нараспев произнёс ту фразу слово в слово: — Anima tua sicut adamas in corona mea accendat. Ut lunam nostram beatitudinem det nobis. Sit eius lux et potestates mihi calidior quam flamma ardeat. Dilectus tuus in sanguine meo die ac nocte saeviat. Et amor meus venas tuas impleat, amatum meum. Эта фраза? — Да. И это значит..? — Пусть зажжется твоя душа бриллиантом в моей короне. Пусть луна дарует нам наше счастье. Пусть её свет и силы меня сжигают жарче пламени. Пусть в крови моей бушует твоя любовь днем и ночью. А моя любовь пускай наполнит твои жилы, мой любимый. У Эйвери перехватило дыхание. Он не мог найти слов, и потому просто прижал Мэллиса к себе, крепко обнимая холодное тело. Чёрт обвил его и руками, и тентаклями. Его новая игрушка оказалась зажата между двумя телами – видимо, чёрт не был намерен расставаться с приобретением из человеческого мира. В комнате висела тишина, но не та, что бывает, когда нечего сказать, а та, что заполняет всё пространство, когда слова уже не нужны. — Anima mea, — прошептал Эйв, коверкая произношение, но вкладывая в эти слова всё, что чувствовал. Мэллис вздрогнул. Посмотрел на него так, будто Эйвери подарил ему не просто игрушечную акулу, а всю вселенную, и уткнулся носом ему в шею, пряча глаза. То было прекрасным началом дня. Далее при пересчёте всех сбережений и сокровищ, что ранее Мэллис приносил со дна морского, хватит на дом. Эйвери уже присмотрел один, который можно назвать идеальным: на берегу моря, с небольшим причалом (самый лучший выход в море), с большими окнами. Идеально. И Мэллис сможет возвращаться в свою стихию, как только пожелает, и Эйвери будет получать удовольствие от вида и атмосферы. Мэллис вообще никак не возражал – не разбирался. Океан рядом – замечательно. Больше ему и не нужно было. А потом началась жизнь. Новая, общая, со своими ритуалами и местами, которые стали только их. Раньше Эйвери о таком мог только мечтать. Живя с Мэллисом круглые сутки, Эйв подметил некоторые его привычки. Например, чёрт особенно полюбил определённые места в их новом доме: кровать, просторное окно в пол, около которого Мэлл мог сидеть часами, и причал, чьи солнечные доски были приятно тёплыми. Когда они впервые вошли внутрь, Мэллис замер на пороге. Эйвери обернулся, уже готовый услышать «холодно», «неудобно» или просто равнодушное пожатие плечами. Но Мэллис смотрел на огромное окно, за которым синело море. Смотрел так, будто видел его впервые. — Можно... Можно сидеть здесь? — спросил он тихо. — Где угодно, — улыбнулся Эйвери. — Это наш дом. Водяной чёрт мог часами сидеть у того самого окна, глядеть на волны, перебирать свою коллекцию камушков и ракушек или же просто теребить свои волосы. Теперь он спал почти как человек, также долго. Не потому что хотел, а просто для того, чтобы быть с Эйвери рядом. А еще ему нравилась мягкость. Больше он ничего не воспринимал, предпочитая сидеть на полу. А ещё причал! Чёрт особенно любил сидеть на тёплых, нагретых солнцем досках, тоже греясь под лучами. С этих же досок он уходил в воду и на них же возвращался. На подоконнике теперь жила целая выставка: ракушки, стёклышки, обточенные морем камешки. Иногда Эйвери заставал Мэллиса за тем, как тот перебирает их, сортирует, перекладывает. При этом он выглядел так чарующе красиво, как изящная статуя. Чёрные волосы, что как-то по-особенному струились по спине, бледные тонкие пальцы, спокойное выражение лица, прекрасные полуночно-синие глаза... Как таким можно не любоваться?! Иногда Мэллис переходил на свой язык, что-то тихо шептал просто так или же обращался к своей игрушечной акуле. Эйвери несколько раз просыпался от тихого, певучего шёпота и видел прекрасную картину: Мэллис сидел на полу у окна, прижимая к себе свою акулу, и говорил с ней на своём языке. Эйвери тоже приобрёл несколько новых привычек. Раньше он не особо заморачивался с завтраками, а теперь ему даже понравилось каждое утро выходить на причал с кружкой кофе и просто сидеть, глядя на море. Если чёрт уходил в море, то Эйв ждал его тут, а если нет – то просто думал о своём и ждал, когда любимый тихо приблизится со спины и обнимет его своими холодными руками. И море каждый раз было разным: спокойным, штормовым, золотым на рассвете, синим в полдень. И он любил его любым, просто потому что это море было истинным домом для Мэллиса. Рядом с морскими сокровищами чёрта на подоконнике появились новые вещицы: стеклянная рыбка, купленная на рынке, открытка с китом, забавный камешек в форме сердца. Эйвери приносил их просто так и клал к коллекции. Мэллис никогда их не убирал, наоборот, даже с удовольствием перебирал в руках. К закату они всегда оказывались на причале. Мэллис сидел на краю, опустив ноги в воду, Эйвери – рядом, с чашкой остывающего чая. Иногда они говорили, но чаще всё-таки молчали, но это молчание было лучше любых разговоров. Эйв знал, что Мэллису не холодно в человеческом смысле. Но всё равно по привычке накидывал на плечи чёрта плед, когда они сидели вечером всё на том же причале и любовались на звёзды. Или придвигался ближе, делясь своим теплом. Мэлл не возражал, лишь улыбался и дальше рассказывал то, что знал о звёздах или о Луне. И вот, один раз Мэллис вернулся из моря особенно счастливым. Прошёл в кухню, нашел Эйвери, сел напротив. — Я договорился. Завтра вечером увидимся с Нэй и Идзу. Ты же не против, душа моя? — проговорил Мэллис, улыбаясь. Его рука потянулась к чашке чая. Чёрт не ел и не пил – не нуждался, организм даже в маскировке под человека не был предназначен для такого – Мэллу просто нравилось исходящее от чашки тепло. — Хорошо, а где? — отозвался Эйвери. — Они смогут прийти к причалу. Сюда. Нэй, хоть и полукровка, Идзу, хоть и Вознёсшийся... Они могут дышать на суше. Всё будет хорошо. Эйв кивнул. Согласится-то он согласился, только вот ростки тревоги в душе это не уничтожило. День пролетел незаметно. Они поужинали (Мэллис просто сидел рядом, грея руки о чужую чашку), поговорили о пустяках, посмотрели на закат с причала. А потом была ночь. И в этой ночи Эйвери не спал. Мэллис, как обычно, придвинулся ближе, обнял, положил голову ему на грудь, обвивая двумя щупальцами свою акулу. Эйвери машинально гладил его по голове, слушал редкое, спокойное дыхание и понимал, что сам не уснёт. Мысли крутились в голове бесконечным потоком. У него и раньше так было – обычная человеческая бессонница. Тогда он ходил по комнате, что-то делал, злился на самого себя – всё, что угодно. Отвратительные были ночи. Мэллис проснулся не от звука и не от движения, а от метки, что ощущалась иначе – быстрее, тревожнее, настойчивее, как зов. Чёрт открыл глаза, убрал мешающие волосы за ухо. В комнате было темно, но он видел достаточно – всё-таки нечисть как-никак. Эйвери лежал на спине, глядя в потолок невидящими глазами. Его дыхание было слишком частым, слишком поверхностным. Пальцы мертвой хваткой сжимали край одеяла. — Ты не спишь, — тихо сказал Мэллис. Это не было вопросом. Чёрт просто констатировал факт. Эйвери вздрогнул, повернул голову. — Просто не спится. Ничего страшного. Мэллис молчал, смотря на него в темноте своими полуночными глазами. Потом, наконец, сказал: — Я знаю, что ты лжёшь, — он указал на свою шею — Метка. Она не лжёт. Эйвери выдохнул – сдавленно, почти обречённо. От его чёрта бесполезно было что-то скрывать. — Я боюсь, наверное.., — прошептал он в потолок. — Вечером... Твои друзья... Они увидят меня, и... Я не хочу, чтобы они думали, что я тебя не заслуживаю. Я же охотник на нечисть, хоть и бывший. Мэллис снова замолчал, и через секунду в поле зрения появилась мягкая серая акула. Чёрт осторожно, почти бережно, положил её Эйвери на грудь. — Держи, — шепнул он. Эйвери уставился на игрушку, потом на Мэллиса. — Это же твоя. Ты её так любишь. — Моя, — Мэллис чуть наклонил голову. — И ты мой. Значит, она твоя тоже. После этого Мэллис сел, взял Эйвери за плечи и мягко, но настойчиво потянул на себя. — Иди сюда. — Мэлл, я не... — Иди сюда, — проговорил он уже более настойчиво. Возражений в данный момент Мэлл точно бы не воспринял. И Эйв сдался. Он позволил уложить свою голову на холодную грудь Мэллиса, туда, где медленно и ровно билось сердце. Щупальца довершили дело: одно обвило запястье, другое – талию, третье – ногу, а четвертое подтащило ближе одеяло. Чёрт в принципе любил одеяла. И сейчас он завернул своего человека в такие своеобразные объятия из рук, щупалец и одеяла. Не сжимая, просто держа, как бы обещая, что он никуда не денется. Чёрт молча начал поглаживать своего человека по голове, а потом заговорил — тихо, почти беззвучно, на своём языке. — Anima mea... Non es solus... Pax tecum... Слова лились медленно, тягуче, как смола. Эйв не понимал их, но понимал другое: это было самое нежное, что он когда-либо слышал. Голос Мэллиса вибрировал где-то глубоко в груди, и эта вибрация передавалась Эйвери, успокаивала, убаюкивала. — Dormi, lux mea... Semper tecum... Te teneo... Он не знал, что значения большинства слов, но скорее чувствовал их смысл. Сначала вот так вот лежать, позволять себя укачивать, как ребёнка, было неловко, но Мэллис не отпускал. Его голос звучал ровно, спокойно, и каждое слово, даже непонятное, снимало слой напряжения. Пальцы Эйвери разжались. Дыхание выровнялось. Тело, наконец, расслабилось, тревога сошла на нет. Мэллис не спал – уже выспался. Он смотрел в окно, где за стеклом переливалась лунная дорожка на воде. Потом перевёл взгляд на Эйвери – расслабленного, наконец-то спящего, с его акулой в руках, что была зажата между ними. «Я тебя никому не отдам», — подумал водяной чёрт, и эта мысль была теплее любого человеческого «люблю». Чёрт так и не уснул обратно – не захотел. Мэлл знал, что сейчас он нужнее своему человеку. Он затих, когда Эйвери окончательно уснул, но зато ни на секунду не переставал поглаживать его по голове. Щупальца по-прежнему обвивались вокруг тела рядом с ним. Метка на шее тоже успокоилась, вернувшись в своё прежнее состояние. Мэллис так и лежал, смотрел то в потолок, то на Эйвери. Он часто рассматривал свою душу вот так, уделяя внимание мелким деталям: тому, как свет играет на ресницах, как светлые пряди волос мягко падают на лицо, тому, как красиво изгибаются губы в счастливой улыбке. Эйвери был для него идеальным по всем параметрам, и хотя сначала он влюбился в его душу, внешность тут сыграла не последнюю роль. Ведь очень малое количество чертей обладают светлыми волосами. А уже утром Эйвери проснулся от того, что солнце било в глаза. Он лежал всё там же – на груди у Мэллиса, прижимая к себе его же акулу. Щупальца всё ещё нежно, но надежно обвивали его, как и руки чёрта. Такие вот милые, немного неземные обнимашки. Мэллис его ещё и в одеяло завернул, как особо ценное сокровище. Чёрт в целом любил одеяла или пледы. Ему нравилась текстура и возможность завернуться в них, согреться или же укутать ещё кого-то. К слову, Мэллис уже не спал, а смотрел на него и нежно улыбался. — Выспался, душа моя? — Ага. Спасибо за... Всё, наверное. За акулу, за то, что не дал сойти с ума этой ночью. За то, что ты просто есть. — Мне не трудно. Я же был тебе нужен, — Мэллис поцеловал его в висок и крепче прижал к себе, — Да и ты мне во многом помогал.. Тогда, со шрамами. Тогда, когда не убил у реки. Тогда, когда согласился убрать капканы. Чёрт сбился с мысли, замолк и окончательно уткнулся Эйвери в волосы, пряча улыбку. — А ещё ты милый. И я тебя люблю, — прошептал Мэлл. Так они и лежали ещё какое-то время, слушая шум моря за окном, обнимаясь и наслаждаясь этой особой атмосферой, какая бывает только у тех, чьи души связаны самой Судьбой с самого начала. — Хочешь, я расскажу о них? — спросил Мэллис, когда они уже переместились на причал, Эйвери – с чашкой кофе, как обычно, а сам чёрт – просто так, за компанию. Дождавшись кивка, он начал. — Нэй – полукровка, так что она выглядит необычнее, чем я. Для тебя даже странно, но ты не переживай. И она не может обратиться человеком. Когда меня приковали.., — Мэллис сделал паузу, и Эйвери заметил, как его рука напряглась. — Она пришла. Никто из нас не приходит, где люди. А она пришла. Сломала цепи. Сожгла их дома. И утащила меня в воду. Идзу – её муж, его я не настолько хорошо знаю. Он – Вознёсшийся, и выглядит ещё более необычно. Он не видит так, как принято видеть у людей, но он не слеп. И говорит не так, как я сейчас, а прямо в твоём разуме. Страшно, но потом привыкаешь. Ты им понравишься. «Ты им понравишься»... Эту фразу Эйвери крутил в голове весь день вплоть до вечера. День тянулся медленно. Они не говорили о предстоящей встрече, Мэллис, кажется, чувствовал, что Эйвери не хочет поднимать эту тему. Вместо этого они делали обычные вещи: чёрт рассказывал о подводном мире, о том, что видел где-то далеко в море дельфинов и о многом другом. Его сбивчивая, немного ломаная болтовня отвлекала. Про себя Эйвери отметил, что его чёрт даже улучшил своё произношение: он делал меньше ошибок и его фразы всё меньше резали слух своей инаковостью. Вечер застал Эйвери на причале. Он сидел, свесив ноги в воду, и смотрел на горизонт, где солнце медленно плавилось в море. К вечеру водная гладь стала особенно красивой: золотой, спокойной, бесконечной. Мысли были странными, но хотя бы спокойными. Год назад он даже представить не мог, что будет сидеть вот так – в доме у моря, ожидая встречи с двумя чертями, которые приходятся друзьями его... Парню? Душе? Будущему мужу? От последнего так и вообще сердце колотилось быстрее – слишком мило и как-то слишком лично... Вода рядом с причалом всколыхнулась, и из неё показалась знакомая голова с мокрыми чёрными волосами, что высохли за секунду. Мэллис ловко выбрался на доски, отряхнулся, и эта его особая магия сделала своё дело. Через секунду он уже сидел рядом, абсолютно сухой. — Волнуешься? — спросил он, обнимая своего человека со спины и утыкаясь носом в изгиб шеи. — Я с тобой, помни. И ты мой. Всё хорошо. — Верю. Просто привычка, не более. — Скажу еще раз: они отличаются от меня. Не бойся. Нэй сама тебя опасается, — после этих слов Мэлл позволил себе тихий смешок. — А ещё она не очень хорошо говорит на твоём языке, так что я помогу с переводом. Она понимает на слух, а вот говорит не особо. У меня тоже так было. — Я запомню. Ты так и будешь сидеть? — Буду. Ты тёплый. И вот, меньше, чем через десять минут с дальней стороны причала послышался плеск воды, и на доски вылезла Нэй. Эйвери ожидал чего угодно, но не этого. Он ожидал увидеть что-то, похожее на Мэллиса: бледную кожу там, длинные волосы, может быть, рожки. Но то, что предстало перед ним, заставило его на секунду забыть, как дышать. Девушка-чертовка была невероятно худа, настолько, что сквозь бледную, почти прозрачную кожу угадывались очертания рёбер. Ключицы выступали так остро, что казалось, что при прикосновении можно порезаться. Тонкие руки, тонкие ноги — и при этом длинный, гибкий хвост, что оканчивался таким же полупрозрачным плавником, которые были на руках и между пальцев. Этот хвост нервно метался по доскам, оставляя мокрые следы. Кожа и правда была бледной, но всё-таки отличалась: то была чешуя. Но не это было главным. Главным было то, во что она была одета. На ней была какая-то чёрная сетка, обмотанная вокруг груди (если, разумеется, это можно было назвать грудью, потому что у неё её практически не было, а телосложение и вовсе напоминало телосложение пятнадцатилетнего мальчика, а короткие тёмные волосы лишь прибавляли сходства). Сетка скорее подчёркивала, чем скрывала торс. Ниже — свободные штаны с разрезами на бёдрах, из которых виднелась такая же бледная кожа. Пара серых, с вертикальными зрачками глаз уставилась на Эйвери с откровенным любопытством. Чертовка издала тихую, почти музыкальную трель. — Твой? — спросила она у Мэллиса на языке чертей, и Мэллис кивнул, не отлипая от Эйвери. Эйвери смотрел на неё и чувствовал, как его человеческие установки скрипят и ломаются. Он вообще не знал, куда смотреть. Его воспитание, человеческие правила, весь его прошлый опыт буквально кричали: «Отвернись, это неприлично». Но Нэй сидела на причале, свесив хвост в воду, и ей, кажется, было абсолютно всё равно. Он сделал глубокий вдох и заставил себя смотреть Нэй в глаза, а не куда-то ещё. В конце концов, если для неё это нормально, то рано или поздно и для него станет. «Они смотрят на душу», — подумал он, вспоминая слова Мэлла. — «А я уставился на сиськи, которых у неё почти нет. Совсем как малолетка, ей-богу». Он заставил себя повернуться и посмотреть на Нэй прямо в её глаза с вертикальным зрачком, смотревшие на него с любопытством и каким-то подозрением. Через секунду она отвернулась, взглянула на воду, и Эйв, проследив её взгляд, увидел ещё кое-кого. Идзу появился медленно, бесшумно, будто сама тьма обрела форму. Он напоминал божество или же ожившего морского идола. Высокий — выше его самого. Короткие чёрные волосы доходили до середины шеи, идеально прямые, будто их никогда не касался ни ветер, ни морское течение. Кожа отливала перламутром, как жемчужина. Идзу был одет просто: свободная белая рубашка, серые штаны – почти по-человечески. Но главное было не в одежде, а в глазах. Глаза у него были закрыты. И вдруг в голове у Эйвери раздался голос – низкий, спокойный, будто сам океан заговорил: — Я Идзу. Рад познакомиться с тем, кто сделал Мэллиса счастливым. Эйвери, хоть и был предупрежден, всё равно вздрогнул и невольно оглянулся, ища источник звука. Идзу сидел рядом с уже более спокойной Нэй, не двигаясь, но на его губах играла едва заметная улыбка. И хоть его голос звучал прямо в сознании, не снаружи, не через уши — внутри, и при этом он был абсолютно чужим и одновременно не пугающим. Когда первое мимолетное напряжение от первой встречи немного схлынуло, Мэллис, наконец, заговорил: — Это Эйвери, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Моя душа. Нэй моргнула. Её хвост на секунду замер, а потом снова метнулся по доскам с тихим шорохом. — Anima. Душа, — повторила она, пробуя слово на вкус, перевела взгляд на Эйвери, прищурилась, и в её голосе зазвучало что-то подозрительное. — Anima humana. Чертовка повернулась к Мэллису и что-то быстро заговорила на своём языке. Эйвери не понимал ни слова. Мэлл слушал, потом мягко, чуть снисходительно улыбнулся. — Она спрашивает, — перевёл он, — Не обижешь ли ты меня. Если да – она обещает тебя утопить. На последнем предложении он едва сдержал смех, что было видно по дрогнувшим плечам и мелкой тёплой вспышке в метке. Эйв поперхнулся воздухом. — Что? — Ты слышал, — отозвалась Нэй и, для большей убедительности, повторила свою фразу, активно жестикулируя. — Ты обижаешь – я утоплю. Умею. — Она не врёт, — тихо подтвердил Идзу в сознании всех троих. Эйвери хмыкнул, краем глаза замечая улыбающегося Мэллиса, а потом обратился к ждущей ответа чертовке. — Нэй, я люблю его и скорее утоплюсь сам, чем дам Мэлла в обиду. Понимаешь? Нэй несколько секунд смотрела на Эйвери, потом вдруг улыбнулась – остро, по-хищному, но искренне, демонстрируя острые зубы. Она, как и Мэллис, не считала нужным их скрывать. Чертовка, уже более спокойная, удобно прислонилась к плечу мужа, отчего её сетка, и без того держащаяся на честном слове, сбилась, сползла, обнажив ещё больше бледной кожи: острую ключицу, выпирающее ребро, впалый живот. Идзу даже не пошевелился. Эйвери заворожённо смотрел на эту картину. Для него, человека, это было неправильно, почти неприлично. Девушка почти голая, прижимается к мужчине, а он никак не реагирует? Не смотрит на неё? Стоп, а Идзу вообще может хоть что-то видеть? Эйв еле-еле заставил себя не обращать внимания. В конце концов, он ещё не привык к этой стороне мира чертей. Его поражало и отношение Идзу к этому: ему будто бы было всё равно. Он лишь обвил шупальцем ее талию, мимолётно коснувшись метки. Нэй улыбнулась, тихонько издав какой-то неясный звук, похожий то ли на мурлыканье, то ли на ещё что-то похожее. Эйвери заметил, как она провела рукой по спине, там, где сквозь сетку виднелся сложный узор, уходящий от шеи вниз. — Это ваша метка? — спросил он, тихо надеясь на то, что это не слишком личный вопрос. — Идзу. Мой. Anima mea. Maritus meus, — кивнула она, повернувшись к мужу, и Идзу чуть заметно улыбнулся. Уголки его губ поднялись совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы Вознёсшийся перестал выглядеть, как бездушная статуя. — А у вас. Есть. Мэллис рассказывал. Помню. Эйв бросил короткий взгляд на своего чёрта. Он что-то рассказывал о нём Нэй? Парень мог только надеяться, чтобы чёрт не растрепал ей то, как они впервые познакомились. Вряд ли история о том, как он пытался застрелить её друга, может порадовать чертовку, что и так грозилась утопить его пару минут назад. А Нэй уже окончательно привыкла и потому увлечённо говорила что-то на своём языке – такие длинные фразы на человеческом она бы не осилила. Ее речь и без того хромала. — А у вас, людей, всё сложнее, — переводил Мэллис очередную её фразу. — Она говорит, что вы ищете друг друга глазами, а не душой. Поэтому часто ошибаетесь. — Ну, не то чтобы я с ней спорил. У нас и правда всё сложно, — кивнул Эйвери, соглашаясь. Нэй что-то быстро затараторила, активно жестикулируя хвостом. — Она спрашивает, — Мэллис чуть замялся, потеребив рукав, — Как ты понял, что я – твоя душа. Ведь ты не мог этого почувствовать так, как мы. — Не знаю, — честно сказал Эйвери. — Просто... Когда он рядом, мне спокойно. Когда его нет, то я не нахожу себе места. Я готов был убить его при первой встрече, а теперь... Теперь я не представляю жизни без него. Понимаешь? Мэллис перевёл. Нэй издала какой-то одобрительный звук — не то мурлыканье, не то трель. Видимо, это означало либо удовлетворение, либо радость. И тут в разговор вступил Идзу. — Вы связаны, — раздалось в головах у всех одновременно. Голос Идзу был спокойным, чуть задумчивым, но всё равно без выражения, неестественно нейтральный и пустой. — Я чувствую это. Ваши метки пульсируют в одном ритме. Но.., — он сделал паузу. — Это ещё не полная связь. Вы не заключали магический брак. — Магический брак? — переспросил Эйвери. — Это что-то другое? У нас метки есть, мы... Он не договорил, потому что Мэллис вдруг стиснул его в объятиях – чёрт так и не отцепился от него – сильнее обычного. — Магический брак, — тихо повторил Мэллис. Его голос звучал иначе, более благоговейно что-ли. — Это... Это когда души навсегда. Не на одну жизнь, а навсегда. Даже после смерти мы найдём друг друга. В любом новом мире. Это высшая связь. Он посмотрел на Эйвери. В его полуночно-синих глазах было что-то, от чего у того перехватило дыхание. Мэллис смотрел на него так ещё минимум два раза: тогда, на реке в ночь полнолуния, и в момент оставления меток. — Я думал об этом. Но не говорил. Думал, ты не захочешь. Ты же.., — водяной чёрт глубоко вздохнул и замолчал, так и не договорив. — Не захочу? — переспросил его Эйв. — Мэлл, ты серьёзно? Я хочу быть с тобой не только в этой жизни, но и найти тебя в любой другой. Мэллис замер. Его губы чуть приоткрылись, но он не мог произнести ни слова. — Если это возможно, — твёрдо сказал Эйвери, — Я хочу этого. Я хочу магический брак с тобой. Если получится. Мэллис снова замолчал, пару раз быстро моргнул, а потом снова стиснул своего человека тентаклями, пряча лицо от переизбытка эмоций. Нэй лишь понимающе хмыкнула, так и не выбираясь из объятий мужа. — Ты правда.., — голос Мэллиса сорвался и он заговорил на своём языке — быстро, сбивчиво, эмоционально. Эйв не понимал слов, но понимал чувства. Нэй рядом вдруг издала какой-то странный звук – то ли всхлип, то ли радостный визг – и вцепилась в руку Идзу, подскочила на месте, хвост заметался туда-сюда, как у взволнованной кошки. Она затараторила что-то на своём языке, обращаясь то ли к Идзу, то ли к Мэллису, то ли просто к миру. — Она говорит... — начал переводить Мэллис, но голос у него всё ещё дрожал, потому инициативу перехватил Идзу. — Она говорит, что это прекрасно, — пришёл ровный голос Идзу, и в нём впервые за весь вечер Эйвери отчётливо услышал теплоту. — И что она рада, что ошиблась в тебе. Поздравляю. — Ты, — Нэй указала на счастливого до неприличия Эйва. — Ты хороший. Рада. Тем временем Мэллис, всё ещё под впечатлением, обратился к Идзу. Он быстро и негромко проговорил что-то на своём языке, и Вознёсшийся кивнул, в который раз за вечер (эти моменты можно было пересчитать по пальцам) улыбнувшись. Этот жест мог заметить лишь тот, кто знал этого чёрта очень хорошо. И только потом Мэлл заговорил уже с Эйвери. Чёрт тихонько прошептал ему на ухо: — Я попросил Идзу быть нашим свидетелем. Он согласился. — Свидетелем может быть только тот, кто сам прошёл через магический брак, — мягкий, чуть насмешливый голос Идзу вновь возник в разумах. — Для меня это будет честью. Нэй не задавала вопросов – ей и так всё было ясно. И судя по тому, как шевелился её хвост, чертовка была счастлива. Постепенно тема разговора менялась. Два мира – мир нечисти и человеческий мир – сошлись воедино. Обеим сторонам было интересно узнать что-то новое о чужом мире. Но лишь один вопрос терзал Эйвери. — Можно спросить кое-что? — поинтересовался он у Идзу, слегка замявшись, так как понимал, что вопрос может быть бестактным. Парень почти привык к этой его особенности говорить в чужом разуме. — Почему у тебя глаза... Ну... Ты вообще видишь что-то? Тишина. Нэй замерла, даже хвост перестал шевелиться. Мэллис рядом чуть вздрогнул, и чертовка, заметив эту заминку, что-то быстро сказала на своём языке – эмоционально, жестикулируя хвостом, как и обычно. — Я что-то не то сказал? — Нет-нет. Она говорит... Что ты можешь спрашивать. Идзу не обижается. Просто... Это трудно объяснить. Ты человек. И многие пугаются. Идзу повернул голову к Эйвери. Медленно, плавно, как поворачивается айсберг в океане. Его лицо оставалось непроницаемым, но Эйвери почувствовал на себе взгляд. Не глазами – чем-то другим, потому что глаза Идзу оставались закрытыми. Аурой, вниманием или присутствием – непонятно. — Ты хочешь знать, что под веками, – это не было вопросом. А потом Идзу спокойно, ровно, будто говорил о море, продолжил. — Там нет глаз. Там пустота и клыки. Это не для зрения. Но я не слеп. Я вижу даже больше, чем остальные. Эйвери слушал и чувствовал, как где-то на задворках сознания его человеческий мозг кричит: «Клыки в глазницах?! Как?! Зачем?!» — Мой настоящий глаз – во рту, — продолжил Вознёсшийся, и в его голосе промелькнула тень усмешки. — Но я не открываю его, это слишком больно для меня и слишком страшно для других. — Глаз... Во рту, — эхом повторил шокированный Эйвери. Он представил это. Челюсть размыкается, и вместо языка – глазное яблоко, смотрящее прямо на тебя. С вертикальным зрачком, как у всех чертей, а вот цвет... Цвет Эйвери представить или предугадать не мог. Ему стало не по себе. Но не страшно, а скорее благоговейно жутко? Он не мог подобрать слово. — Я вижу больше, чем вы. Для меня мои сородичи – водяные черти – как полуслепые, а люди – и того хуже. Я вижу ауры напрямую, вижу чувства, вижу всё то, что все стремятся скрыть. Но мысли я не читаю – это мой принцип. Они слишком быстрые, их слишком много, да и это утомляет. На причале повисла тишина. Эйв переваривал услышанное, Нэй смотрела на мужа с чем-то, похожим на гордость, и, судя по движению её губ, что-то тихо шептала ему, а Мэллис, прижавшийся к своему партнёру, тихо выдохнул. Его абсолютно радовало то, что трое самых важных существ в его жизни нашли общий язык. — А можно я теперь спрошу? — вдруг сказала Нэй. Тон её голоса был совсем другим – не угрожающим и требовательным, а любопытным. — Про людей. Как вы... Живёте? Ты. Расскажи. Как вы без душ? Находите друг друга? И Эйвери объяснил, постаравшись говорить попонятнее и помедленнее, чтобы девушка-чертовка точно всё поняла. Он упомянул и про то, что людям свойственно ошибаться, и что многие могут годами жить не с тем человеком, и многое другое... К концу его монолога Нэй была явно хоть и удивлена, но явно довольна ответом. — Вы странные. Сложно. Без души, долго, и не с тем. У нас лучше, — подвела итог она, в который раз уже прижимаясь к Идзу. Эйвери вообще заметил, что она почти не отходила от него. Хотя неудивительно – он сам испытывал похожие чувства по отношению к своему Мэллу. А если уже и после заключения брака.. — Ага. Я тоже один раз ошибся, зато теперь счастлив, — улыбнулся ей Эйв. Мэллис, всё ещё обнимавший его сзади, кивнул, как бы подтверждая. — Мы – нет. Numquam nobis peccamus. — Нэй сделала паузу, коснулась украшения на шее, отчего колокольчик на конце зазвенел. Чертовка стала серьёзнее, будто вспомнила что-то не очень хорошее, но очень важное, после чего кивнула на Эйвери. — Ты. Ты должен знать. Знать, что есть – иначе. Охотник с седыми прядями в волосах. Охотник на нас. Он убил душу... Душу моей, — Нэй побарабанила когтистыми пальцами по деревянной поверхности, пытаясь вспомнить слово на человеческом языке. Вспомнила она его достаточно быстро, с подсказки Мэллиса. — Моей подруги. Она искать его. Хочет отомстить. — Охотник.., — в воспоминаниях Эйвери всплыл давний разговор. Тогда он еще был юным идеалистом, который искренне желал очищать мир от нечисти. Каким же он был идиотом! Сейчас Эйв стыдился тех мыслей. — Как его имя? Нэй посмотрела на него с непонятным выражением, после чего выскользнула из объятий мужа, приблизилась уже к Эйвери и тихо, на выдохе, произнесла то самое имя, будто бы боялась, что так призовёт его обладателя: — Рикардо. А что? Эйвери побледнел. — Ты его знаешь? — насторожилась Нэй. Хвост хлестнул по доскам, чертовка издала неясный звук, похожий на смесь шипения и возмущенного вскрика. — Мэллис рассказал. Ты. Он. Кровь. Ты хотел его убить. Ты тоже был таким. Как Рикардо. — Знаю... Слышал. Мой дядя о нём рассказывал. Он говорил, это лучший охотник поколения, и что он не останавливается, пока не добьёт цель. Что он.., — он замолчал, сделал паузу и переглянулся с Мэллисом. Тот кивнул, мол, говори дальше. — Что он однажды убил чертовку и её партнёра. Я думал, это просто байка, чтобы новичков пугать... А как выяснилось, правда... Нэй с шипением вернулась обратно в объятия мужа, выдав длинную, заковыристую фразу на чертовском. И содержание той фразы было явно не милым и цензурным. — Это правда. Рикардо убил душу Нэвары, после чего Нэвара отреклась от нашего мира. Её тоже стоит опасаться, ведь людской род для неё един, и она режет их без разбора. Если ты, Эйвери, попадёшься ей, она может.., — сказал Идзу, вновь обвивая тело супруги и щупальцами, и руками. Он явно хотел продолжить, но Нэй шикнула на него. — Я, так уж и быть, не стану долго о ней рассказывать, чтобы не навлечь беды. Он замолчал и чуть повернул голову к Нэй. Эйвери не видел его глаз, но почему-то понял: Идзу спрашивал, убеждался, что его душа в порядке. Нэй едва заметно кивнула, только для него, и только тогда Вознёсшийся сжал её руку и перевёл взгляд туда, где на фоне моря восвышались скалы. «А что, очень мило», — подумал Эйвери, глядя на эту пару. — «Вроде бы Вознёсшийся, идол океана, весь такой пугающий – и так легко подчиняется ей». А потом он вдруг замер. Нэй почувствовала это через связь – его аура сжалась. Они оба повернулись в одну и ту же сторону – к скалам вдали. Мэллис взглянул туда же. Он тоже что-то – или кого-то? – заметил. И как только заметил, его объятия, до того расслабленные и непринуждённые, стали крепче. — Что? — И она вновь тут. Не в воде. На границе берега и океана. Она не зайдёт. Да... Теперь она другая. Я не чувствую в ней черта. Только боль и сталь. Будьте осторожны. Напряжение висело в воздухе недолго. Обстановку разрядила Нэй – она успокоилась, как только Идзу отвернулся от противоположного берега. Чертовка просто перевела тему, поинтересовавшись тем, какие морские существа больше нравятся Эйвери. — А ты? — когтистый палец Нэй с тихим шуршанием проскользил по дереву. Чертовка даже не боялась случайной занозы. — Ты видел? В море? — Не совсем, — признался Эйвери. — Мне Мэллис показывал через связь. Что-то из моря, акул, корабль... Много чего. Нэй мотнула головой, высунула кончик раздвоенного языка. — Не то. Надо видеть. Чувствовать. Трогать. — Я видел акул, — неожиданно сказал Мэллис, и в его голосе появилась та самая детская гордость, от которой у Эйвери сжималось сердце. — Ты показывала. Я трогал. — Осторожно трогал, — поправила она с видом эксперта. — Акулы – сильные. Их надо уважать. Не бояться. И у них особенная кожа, так что нужно аккуратно. — У меня есть акула, — Мэлл вдруг смутился. — Мягкая. Подарок. Чертовка замерла. Перевела взгляд на Эйвери. Потом обратно на Мэллиса. — Мягкая? — переспросила она. — Акула? Мягкая? — Игрушка, — пояснил Эйвери. — Я купил ему в подарок, и, как видишь, ему понравилось. Нэй издала тот самый звук — высокий, свистящий, который Эйвери уже научился распознавать как восторг. Её хвост заметался по доскам. — Покажешь! — воскликнула она. — В следующий раз. Обязательно! У нас такое – нет. Под водой – нет. Покажете. Солнце уже почти село, окрасив небо в прекрасный градиент: один край неба был тёмным, с искорками звёзд, а другой ещё хранил отблески догорающего заката. Разговор постепенно стих. Нэй смотрела на воду, и её хвост, до этого беспрестанно мечущийся по доскам причала, замер, плотно обвившись вокруг ноги хозяйки. Идзу, как и оьычно, молчал. Он немного склонил голову, отчего его тёмные волосы, до того пребывавшие без какого-либо движения, слегка свесились, но не упали на лицо. Эйвери тоже молчал. Он смотрел на горизонт, где море сливалось с небом, и думал о том, как странно устроен мир: год назад он свято верил, что быть охотником на нечисть – это почётно. А сейчас он сидит на причале вместе с тремя водяными чертями, с одним из которых так и вообще планирует заключать магический брак. И от этого всего ему так хорошо... — Красиво, — тихо, в своей привычной манере сказал Мэллис. Эйвери понял, что он говорит не о закате. Их связь явно крепла с каждым днём. И вот, настал час прощания. Два чёрта, Вознёсшийся и полукровка, собирались вновь скрыться в глубине океана. — Ты хороший, — сказала Нэй на прощание. — Я рада. За Мэллиса. Тебя. Вас. — Приходите ещё, — сказал Эйвери, всё ещё немного ошарашенный. — Придём. Ты покажешь ракушки. Мэллис – акулу. Мягкую. Нэй обернулась, улыбнулась — остро, по-своему — и кивнула, после чего спрыгнула с причала, подняв тучу брызг солёной воды. Идзу поднялся медленно и плавно. Он не протянул руку, не сказал ничего, а просто повернулся к Эйвери и чуть наклонил голову. Эйв не сразу понял, что это поклон: неглубокий, едва заметный, но явно уважительный. — До встречи, — голос Идзу прозвучал в голове у всех троих. — Мы ещё увидимся. В следующий раз могу рассказать о возможных вариантах ритуалов магического брака для вас двоих. Я вам помогу. А потом он тоже шагнул с причала в воду, и его силуэт растворился в темноте быстрее, чем Эйвери успел моргнуть. Он всё смотрел на тёмную воду, где только что исчезли его новые знакомые, и чувствовал странное опустошение. Не грусть, а скорее, удовлетворение от того, что всё прошло хорошо, и лёгкую усталость. — Ну как тебе, душа моя? — спросил Мэллис, заглядывая ему в лицо. Его щупальца, до этого расслабленные, снова обвились вокруг Эйвери, возвращая ощущение тепла и безопасности. Глаза чёрта лучились искренним счастьем, а в этот час ещё больше напоминали звёздное небо над головами. — Они хорошие, — сказал Эйвери. — Я боялся, а они... Нормальные. Для чертей. Мэллис хихикнул и легонько поцеловал партнёра в висок. — Я же говорил. Ты им понравился. Особенно Нэй. Пойдём домой, — сказал он. — Уже поздно. — Пойдём. Остаток вечера проходил в приятной тишине. Им не нужно было разговаривать – они уже понимали друг друга без слов. И эта была приятная тишина. Да и наблюдать за чёртом в неестественной среде обитания было забавно. — Ты рад? — спросил Мэллис, уже ночью, когда они вместе лежали в кровати. Чёрт уже по привычке заполз и улегся на груди у Эйвери. — Да. А ты? Мэлл кивнул. Его глаза блестели в темноте — те самые, полуночные, напоминающие звёздное небо. Была в них своя особая магия — Я рад, что ты с ними познакомился. Что они тебя... Приняли. Честно говоря, я боялся, что вы не сойдетесь. — Они приняли, это точно, — Эйвери усмехнулся. — Даже Нэй. Хотя сначала грозилась утопить. — Она всех так, — серьёзно сказал Мэллис. — Всегда такой была. Эйвери улыбнулся и нежно поцеловал любимого. Все тревоги были забыты. Жизнь была прекрасна. А море за причалом шумело, как всегда. Луна отражалась в воде, и где-то там, в глубине, две тени жили своей жизнью. Никто не видел, что произошло дальше. А если бы и увидел — не понял бы. Там, на скале, где чья-то неподвижная тень лежала уже несколько часов, шевельнулась и исчезла. То был не человек. Но уже и не чёрт. Длинные чёрные волосы доставали до земли и напоминали погребальный саван. Пустой взгляд тёмных глаз пристально глядел на далёкий тусклый огонёк там, внизу, на пляже. Забинтованная правая рука скользнула к груди. Нэвара знала, кого там можно найти. И знала, что она сильнее. Что её не остановят, если она сейчас спустится туда. Она смотрела на светящееся окно. На дом, где кто-то был счастлив со второй половинкой своей души. Смотрела и молчала. Её лицо не выражало ничего, но рука, сжимавшая катану, дрогнула, но уже через секунду она сжала её так, что побелели костяшки. А потом резко сорвалась с места. Она начала спускаться, но не так, как кто-то нормальный — цепляясь за камни, боясь упасть. Нэвара просто шагнула в темноту, и темнота приняла её. Только тень скользнула по скале, только холодный ветер донёс запах крови — и её не стало. Тень длинноволосой женщины потонула во тьме, когда её обладательница, сжав руку на рукоятке катаны, начала спускаться со скал. Даже камни под её ногами не скрипнули, будто бы сама земля боялась её выдать.