Blood runs thicker than water.

Эйвери проснулся первым. За окном ровно и спокойно шумело море. Он приоткрыл глаза. Комнату заливал золотой свет, а игрушечная акула, принадлежащая чёрту, была зажата между ними. Мэллис даже во сне ее не отпускал, держа и рукой, и парой щупалец. Было тепло, даже очень, но не так, как бывает от одеяла или от тела рядом, нет. Дело было в другом: лежащий на его груди Мэллис нагло обнимал его всеми доступными способами – видимо, решил, что обычных объятий недостаточно. Руки чёрта лежали на его талии, и это было привычно. Но вот щупалец было много: одно обвивало левую ногу от щиколотки до колена, второе – правое запястье, третье – талию поверх рук, а четвертое просто лежало на груди. Мэллис лежал на нём, уткнувшись носом в шею, и даже во сне не отпускал. Длинные чёрные волосы разметались по подушке и простыням, отчего Мэлл казался неземным существом из самых прекрасных снов. Обычно холодный, будто бы вытащенное с морского дна сокровище, сейчас он был почти тёплым. Не по-человечески горячим, но уже и не тем ледяным существом, которое когда-то до безумия боялось обычных прикосновений. — Мэлл, — позвал Эйвери шёпотом. — Мэлл, проснись, — никакой реакции, его щупальца только крепче сжались. — Мэ-э-элл. Мэллис что-то пробормотал во сне и уткнулся носом ему в плечо. Тентакли довольно зашевелились. Эйв вздохнул и уставился в потолок. «Я в плену у собственного парня. Или у самого красивого тюремщика в мире. И это почему-то очень мило», — подумал он. Он попытался осторожно высвободить руку. Щупальце на запястье сжалось. Спящий чёрт нахмурился и что-то невнятно пробормотал, отчего Эйвери замер. — Мэлл, — прошептал он. — Ты меня задушишь. Мэллис не открыл глаз, но его щупальца ослабили хватку. Ровно настолько, чтобы не давить, но не отпускать. — Не душу, — пробормотал он сонно, всё ещё не просыпаясь, и придвинулся ещё ближе. — Ты мой. Не уй...дёшь. Ты теперь мой... Весь... Эйвери вздохнул и сдался. Он лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как щупальца медленно, лениво шевелятся на его теле. Мэллис, даже не просыпаясь, проверял, что он никуда не делся. Парень осторожно коснулся головы своей ручной нечисти, начиная поглаживать. Он делал это ласково и ненавязчиво, так как перспектива разбудить чёрта в его планы не входила. — Ладно, — прошептал Эйвери, выдохнув. Всё-таки Мэлл был слишком милым. — Ладно. Я твой. Не уйду. Ты прямо как очень ласковый осьминог. Эйвери уже успел смириться со своей участью пленника, когда тентакли Мэллиса дрогнули, но не спешили отпускать. Глаза нечисти открылись не сразу. Сначала мелькнула полоска той самой завораживающей синевы звёздного неба, а потом уже вертикальный зрачок сфокусировался на лице Эйвери. — Доброе утро, душа моя, — тихо и чуть хрипловато, но довольно прошептал Мэллис. Он сонно улыбнулся, прижавшись к плечу Эйва. — Ага, доброе. Скажи, а ты знаешь, что у тебя ночью включается режим «осьминог»? — Нет, — Мэлл опустил взгляд, взглянул на беспорядочные переплетения щупалец. — Ой... Я... это... Они сами. Не нравится? — Мэлл, стой! — прервал его Эйв, коснувшись руки чёрта. — Я не против, правда. Я просто пошутил. — Тогда ладно, — Мэллис улыбнулся, а потом снова обнял Эйвери своими тентаклями, но уже не так масштабно. — Ты мой. Можно не отпускать? — Можно. Знаешь, это даже мило. — Мило? — Ага. Ты как маленький осьминог, который боится потерять свою игрушку. — Я не специально. Это... Инстинкт. Когда мы спим рядом с душой, то они, — Мэлл кивнул на свои щупальца. — Они обвивают. Чтобы чувствовать, что партнёр рядом. Чтобы не потерять во сне. Эйвери моргнул. Потом улыбнулся. Всё-таки у этой нечисти были очень милые особенности по отношению к своим партнёрам. И даже такие мелочи, как простые объятия, были очень важны. — То есть ты всю ночь меня обнимал, потому что боялся потерять? Чёрт кивнул, улыбнулся, потом переключил своё внимание на другие вещи. Например, на свою новую любимую игрушку. Свободным щупальцем он обвил мягкую акулу, подтащил ближе и слегка сжал. — Акула лежит неудобно, — тихо сказал он, будто бы ни к кому не обращаясь. Потом вновь взглянул на своего человека, мило улыбнулся. Чёрт так и не слез с чужой груди. — А ты тёплый. И я тебя люблю. — Ты уже говорил. — Повторю, — Мэллис уткнулся носом ему в шею. — Люблю. Люблю. Люблю. — Ладно-ладно, — Эйвери обнял его, чувствуя, как щупальца довольно зашевелились. — Я понял. Я тоже тебя люблю, душа моя. Какое-то время они лежали в тишине, просто наслаждаясь компанией друг друга и атмосферой этого уютного утра. Потом разговор, возникший сам собой, плавно перетек в обсуждение планов на день. У Мэллиса особых планов не было, и он планировал остаться дома: сидеть на причале, валяться на полу или в сотый раз перебирать свою коллекцию. Эйвери же решил отложить свои дела на попозже и составить компанию своему чёрту. — Хорошо, — Мэллис довольно кивнул и снова прижался к нему. Щупальца лениво переплелись на его груди. — Тогда я сегодня никуда не уйду. Буду лежать на тебе. — Как обычно, — усмехнулся Эйвери. — Как обычно. Они помолчали, а потом Эйвери перевёл взгляд на акулу, которая всё ещё лежала сбоку, предусмотрительно отодвинутая, но в пределах досягаемости. Одно из щупалец Мэлла её так и не отпустило. — Слушай, — сказал он, слегка усмехаясь. — Ты с ней спишь чаще, чем со мной. Я начинаю ревновать. Мэллис поднял голову, посмотрел на него. В его глазах было искреннее недоумение. Шутки он явно не понял. — Она не ворчит, если у меня руки холодные. И что значит «ревновать»? Эйвери задумался. Как объяснить ревность тому, кто никогда её не испытывал? Ведь если Мэллис задаёт такой вопрос, значит, он либо не знает значения слова на человеческом языке, либо не знает ревности как явления в целом. Поэтому Эйв, подбирая слова, начал пытаться объяснять своей нечисти особенности человеческого поведения: — Ну... Это когда тебе кажется, что кто-то другой занимает твоё место или что тебя любят меньше. И ты из-за этого переживаешь. Мэллис слушал внимательно. Потом медленно покачал головой, отчего чёрные пряди волос плавно свесились по обеим сторонам лица. Взгляд синих глаз метнулся в сторону. — Странно у вас, — сказал он. — Как можно любить меньше? Любовь нельзя отмерить. Она или есть, или её нет. Он на секунду замолчал, и Эйвери почувствовал, как щупальце, лежавшее на его груди, медленно, задумчиво провело по ключице. — У людей бывает по-другому, — вздохнул Эйвери. — У людей всё сложно, — согласился Мэллис. — Но ты – моя душа. А акула – игрушка. Это разное. — Логично. Чёрт сделал паузу, улёгся поудобнее, после чего продолжил: — У нас так не бывает. Не твоя душа – нельзя. Нельзя трогать. Нельзя хотеть. Нельзя. И не надо. И не хочется. Твоя душа — одна. Её достаточно. — И поэтому вы никогда не ревнуете? — Не к кому, — просто сказал он. — И незачем. Ты со мной. Я с тобой. Всё. — А если бы я захотел кого-то другого? Я же человек. Мэллис поднял голову, посмотрел на Эйвери. В полуночно-синих глазах с мелкими искорками мелькнула серьёзность. — Не захочешь, — отрезал он. — Связь не даст. Ты мой. Я твой. Навсегда. — А если бы связь не работала? — Работает, — Мэлл ласково коснулся пальцем его метки на шее. — Я чувствую. Ты –тоже. Не придумывай. Я тебя люблю. Ты меня любишь. Всё. Остальное не важно. Он говорил это так спокойно, так уверенно, что Эйвери невольно улыбнулся, но всё равно не удержался: — А если... — Нет, — перебил его чёрт. Он приподнялся на локтях, навис над Эйвери, и чёрные волосы упали вниз, закрывая их обоих с боков, как занавес. — Никаких «если». Ты мой. Я твой. Связь есть. Всё. — Ты сейчас очень похож на грозовое облачко, — сказал Эйвери. Мэллис нахмурился. Его щупальца, до этого спокойные, дёрнулись – то ли от возмущения, то ли от смущения. — Я не облачко. — Облачко, — Эйвери улыбнулся. — Милое, недовольное, немного ворчливое. — Я тебя укушу, — пригрозил Мэллис. — Ты не кусаешься. — Могу начать. — Не начнёшь, — уверенно сказал Эйвери. Мэллис чуть наклонил голову, приоткрыл рот, и Эйвери увидел острые, треугольные зубы, совсем как у маленькой, но очень серьёзной акулы. — Могу, — сказал Мэллис, и быстро прильнул лицом к изгибу шеи своего человека. Укус не был болезненным, Мэллис вообще никогда не причинял боли своей душе. Он не сжимал челюстей, хотя сил нечисти хватило бы на то, чтобы оставить после себя глубокую рану – зубы-то острые. Нет, укус был почти невесомым.Укус не был болезненным. Эйвери почувствовал только лёгкое прикосновение острых зубов к коже – и сразу же исчезнувшее тепло. Мэллис вообще никогда не причинял боли своей душе. — Это было предупреждение, — сказал он, отстраняясь и пряча улыбку. Эйвери приложил руку к месту укуса — там даже следа не осталось. Только лёгкое, быстро уходящее тепло. — Очень страшное, — серьёзно кивнул Эйвери. — Я в ужасе. — Вот и хорошо, — Мэллис снова уткнулся носом ему в шею. — Бойся. Я опасный. — Очень, — согласился Эйвери, гладя его по голове. В следующие дни жизнь вошла в свою новую, но уже привычную колею. Мэллис по-прежнему уходил в море по ночам, возвращаясь с новыми сокровищами, а по утрам обнимал всеми конечностями. Коллекция на подоконнике росла. Конечно, нашлось место и встречам с новыми друзьями Мэллиса. Нэй и Идзу появлялись чаще. Лишь одно было неизменным – время их прихода: всегда за пару часов до заката. Это было идеальное время: достаточно поздно для того, чтобы появление нечисти не было подозрительным, и достаточно рано для того, чтобы наговориться вволю. Идзу всегда говорил мало, но когда говорил – все слушали. — Вы хотите заключить магический брак, — сказал он однажды, и его голос звучал в головах всех троих. Это был не вопрос. — Я расскажу, как это делается. Вы разные по своему существу, так что ритуалы будут иными. Магический брак – это не просто слова. Вы отдаёте друг другу не только сердца, но и саму суть. Свою магию. Свою жизнь. Эйвери почувствовал, как Мэллис сжал его руку. — Жизнь? — переспросил он. — Ты получишь часть его сил, это некий дар. Долголетие. Способность дышать под водой. Чувствовать ауры. Что угодно, что захочет разделить с тобой Мэллис. И ты ответишь тем же. Идзу сделал паузу. Нэй, снова прижимающаяся к своему мужу, нежно, почти невесомо коснулась его метки. — После брака дельфины... Я – их, я равна, они знают меня, — проговорила Нэй. Мысль была сбивчивой, но смысл был понятен: после брака морские обитатели приняли её, подпускали к себе, считали своей. — Свидетель – не просто гость, —продолжил Идзу. — Он отвечает за то, чтобы связь закрепилась. Его сила становится опорой для вашей. Поэтому свидетелем может быть только тот, кто сам прошёл через магический брак. — Ты согласился быть нашим свидетелем. Спасибо, — тихо сказал Мэллис. — Я рад, что это ты. Идзу чуть заметно улыбнулся и кивнул. Эйвери уже привык к этому каменному спокойствию на лице Вознёсшегося. — Для меня это будет честью. — А клятвы? — спросил Эйв. — Мы должны говорить что-то особенное? Или как это вообще происходит? И этот, как ты выразился, дар... — Вы можете говорить на своих языках, — ответил Идзу. — Магия поймёт. Главное — чтобы вы говорили правду. А дар... Магия считает и это. Наши ритуалы просты. Судьба сама желает счастья всем... Или хотя бы многим... Последняя фраза значила явно нечто большее. Идзу и два других чёрта знали что-то, что было неведомо Эйвери. И это что-то одновременно было и пугающе, и очень важно для них. — Quadam nocte, vir et daemon aquaticus convenerunt. Iuxta flumen amorem fecerunt. Eadem vespera, vir cor diaboli evulsit, — прошептала Нэй, и Мэлл едва заметно дёрнулся. — Et Nevara. Anima eius... Эйвери взглянул на Мэллиса, но тот лишь покачал головой, как бы без слов говоря «позже», после чего перевёл тему: — Я знаю место. Я нашёл, — сказал он. — Давно. Думал, что оно пригодится. Нэй повернулась к нему, в её глазах загорелось любопытство. — Где? — спросила она. — Далеко? Красиво? — Красиво, — Мэллис кивнул. — И... Вода там особенная. Светится. Ты найдёшь, если надо. — Это хорошо. Остальное сделаем мы. Мэллис кивнул, и Эйвери почувствовал, как напряжение, которого он сам не замечал, отпустило плечи. — Всё будет хорошо, — тихо прошептал ему на ухо Мэлл, сжимая его руку. — Я обещаю. На причале повисла тишина. Только море шумело, луна отражалась в воде, а Нэй задумчиво теребила украшение на шее, отчего колокольчик на кончике позвякивал, нарушая тишину. — А знаешь, — сказала она вдруг, глядя на Эйвери с лёгкой, немного загадочной острозубой улыбкой, — Есть другие ещё истории. Про... Другое. Про тех, кто был до нас и есть. Она помолчала, потом добавила: — Хочешь слушать? Эйвери кивнул. Рядом с ним Мэллис придвинулся ближе, и Эйвери почувствовал, как щупальце привычно и спокойно обвило его запястье. Чёрт явно любил россказни Нэй. А Идзу, видимо, хоть и знал большую часть рассказов супруги, всё равно был не против услышать их ещё раз. — Рассказывай, — сказал Эйвери, и Нэй начала. Первым её сбивчивым, прерывистым в силу плохого владения языком рассказом была легенда о Ядовитом Дереве и о его хозяине – свободолюбивом духе, что умел менять свой облик, как ему того хотелось. — То Дерево – на севере, в холодных землях. Далеко. В месяце быстрыми течениями отсюда, — говорила Нэй. Когда она не знала, как выразить свою мысль, то она поворачивалась к мужу, и тот просто продолжал её слова в головах других. Сейчас Нэй ещё могла связно выражать свои мысли. — Живые заключают пакты. Отдают жизнь до год последний. Умирают... Идзу и я были там. После брака. Iter. Там красиво. И страшно. И... Очень пусто. Говорят, когда встаёт лёд, когда умирают, то земля цветёт кровавыми цветами. А хозяин... Души умерших в груди. Светится! — Это правда, — подтвердил Идзу. — Мы были там, когда связь окончательно преобразовалась. Хоть по мне и не скажешь, но я тоже люблю отправляться куда подальше, особенно в холодные места. Напоминает о детстве. — В каком смысле? Ты... Не отсюда? — поинтересовался Эйвери, рассматривая Идзу. — Нет. Я из более холодного места. Холоднее, чем место, где произрастает Ядовитое Дерево и где живёт его хозяин. Я родился там, где лёд толщиной с моё предплечье, где вода для вас, людей, настолько холодная, что вы этого не переживёте. Иногда я возвращаюсь в те края вместе с Нэй, но для неё такой климат непривычен. Нэй кивнула, подтверждая, после чего продолжила рассказывать: — Ядовитое Дерево не одно такое. Жив другой. Тоже убивает. Тоже разрушителен. Но он другой. Двуликий. Боюсь его. Он Бог Войны, что всегда одерживает победу в каждом сражении... Он тёмный ангел, и его люди не боятся... А белого дьявола – да. А он безвредный. И добрый. И.., — тут Нэй остановилась, вспомнив о чём-то, переглянулась в Идзу и не стала продолжать. О том визите к предсказателю Такемикадзучи знали лишь чертовка-полукровка и Вознёсшийся. — И будущее видит. Исцеляет. Хороший. Идзу, расскажи, что знаешь! — Как скажешь, душа моя. Я знаю Такемикадзучи лично. Он был тем, кто помог мне вознестись, и тем, кто обвенчал меня с моей дорогой женой. В этом случае сработало исключение – для таких сильных существ необязательно наличие союза. Такемикадзучи воистину удивительный. Если вам двоим выпадет шанс узнать его лично, то не отказывайтесь. Эйвери кивнул, запоминая. Странно это всё... Люди боятся дьявола, хотя тот просто исцеляет, но почитают ангела, чьи руки по локоть запачканы кровью убитых. — А твоё Вознесение – это больно? Если не секрет, — задал очередной вопрос Эйв. — Очень. Это полная перестройка ауры, тела, способностей... Я не могу менять обличья, как может делать это Мэллис. Не все из нас могут пережить Вознесение. Эйв молча обдумывал услышанное. Он бы никогда не понял, зачем причинять себе боль и лишать себя чего-то, но, видимо, у водяных чертей Вознесение было важным аспектом жизни. Что Эйвери точно знал, так это то, что Мэллис на такое не пойдёт. Он тоже этого не переживёт. Вечер на этом не заканчивался. Нэй рассказала про легендарную воительницу Стил, что управлялась с мечом так, будто бы это было прямое продолжение её тела, и про нечисть, чьё существование было синонимом для слов «гедонизм» и «абсолютная свобода». То были Ма’Иру, жившие без каких-либо ограничений, чем разительно отличались от водяных чертей. — Нам никогда не понять друг друга, — выговорила Нэй, когда закончила рассказывать о Ма’Иру. — Им можно трогать других и сближаться. Нам – только душа, — она замолчала, переводя дыхание, и улыбнулась. — Ты хороший. Слушаешь. Хорошо слушаешь. Потом ещё расскажу. В следующий раз. Сейчас поздно. Нэй переглянулась с супругом, и они явно пришли к какому-то немому соглашению. Хвост чертовки с тихим шуршанием проскользил по доскам. Эйвери посмотрел на небо. Луна уже поднялась высоко, звёзды мерцали. Они проговорили несколько часов, а казалось, что только начали. — В следующий раз... В следующий раз встретимся уже для дела. — Для дела? — переспросил Эйв. Мэллис кивнул, и в его глазах, полуночных, звёздных, зажглось что-то тёплое. — Да. В следующий раз уже заключим наш брак. Ты же...? — Не против, — мгновенно отозвался он, не дав чёрту договорить, так как мысль была и без того ясна. — Я не против. Очередные вечерние посиделки закончились. Идзу и Нэй привычно скрылись в глубине моря, а Эйвери с Мэллисом ушли домой. Лёжа в кровати в обнимку (Мэллис, как обычно, устроился на груди у своего человека), они опять тихо говорили о чём-то своём. — А как принято у людей? Что вы делаете, когда заключаете брак? — в своей привычной тихой манере поинтересовался Мэллис, вырисовывая пальцем какие-то непонятные узоры на груди Эйвери. — В основном кольца на пальцы надевают, — Эйвери продемонстрировал свою руку, и Мэллис проследил взглядом его движение, а потом резко замолк. — Я так не могу... Кольцо... Кольцо соскользнёт и потеряется. И это будет плохо. Или оно порвёт мне кожу во втором облике, — Мэлл поднял руку и во всех подробностях показал, как между тонкими бледными пальцами появляются едва прозрачные, мутные и тонкие перепонки. — Я не могу... Но хочу... Прости. Эйв почувствовал, как в голосе Мэллиса промелькнула грусть. Чёрт действительно расстроился из-за этого. Рука с появившимися на минуту перепонками бессильно упала обратно и тут же притянула к себе игрушечную акулу. Мэлл на мгновение зарылся в неё лицом, и то ли куснул её, то ли лизнул, то ли просто спрятался. Было плохо видно, что он там делал, ведь длинные чёрные волосы упали вперёд, пряча его от мира. «Ну как дитё малое, честное слово», — подумал Эйвери и погладил своего чёрта по голове. — Ты можешь носить его на цепочке. Я завтра утром куплю для тебя какую–нибудь. Хочешь? Мэллис выглянул из своего импровизированного укрытия. На его губах появилась дрожащая улыбка. — Правда? Я хочу. Очень хочу. Счастливый Мэллис с горящими глазами выглядел ещё более мило. Его больше обычного хотелось обнять, приласкать, поцеловать, что Эйвери и сделал. Этой чертовской магии он никогда не мог противостоять. — Слушай, Мэлл. — М? — чёрт вопрошающе взглянул на своего человека. — Можешь снова показать свою руку? Ну, с перепонками между пальцев. Просто раньше ты не показывал, и.., — Эйвери замялся, не зная, как продолжить фразу, но Мэллис его и без этого понял. Чёрт протянул свою руку, слегка раздвинув пальцы и позволяя увидеть, как между тонких пальцев с длинными когтями возникают полупрозрачные мутные перепонки, как на тыльной стороне ладони возникают мелкие чешуйки. Они не были крупными, доходили до середины пальцев и ничуть не мешали их сгибать. Эйвери осторожно коснулся чужой руки, провел пальцами по краю, как бы проверяя, можно ли касаться вот так. На секунду Мэллис напрягся – старая привычка, страх, что сейчас последует боль или отвращение. Но Эйвери только провёл пальцами по краю перепонки, и чёрт выдохнул, расслабляясь. Его щупальца, до этого спокойные, медленно шевельнулись, обвивая запястье Эйвери. Чёрт даже и не думал сопротивляться, лишь лежал на чужой груди и позволял себя трогать. — Можно поцеловать? — вдруг поинтересовался Эйв, и Мэлл, слегка смутившись, кивнул. Эйвери медленно коснулся губами тонкой кожи между пальцами, осторожно провёл языком по краю, и водяной чёрт тихо, прерывисто вздохнул. По руке пробежала дрожь: очевидно, кожа была намного тоньше и намного, намного чувствительнее. — Что ты..? — Ничего, — улыбнулся ему Эйв, целуя руку чёрта снова и снова. — Просто ты милый, и я тебя люблю со всеми этими твоими потусторонними штучками. Разумеется, за этими ласками он не забыл и о том вопросе про традиции и рассказал любимому всё, что знал. — А ещё гостей зовут. Иногда тех, кого не очень любят. — Зачем? — Мэллис нахмурился. — Не знаю. Традиция такая, — пожал плечами Эйвери — Глупая традиция, — сказал Мэллис. — Мы так не будем. Только Идзу и Нэй. Они хорошие. — Договорились, — улыбнулся Эйвери. Так они и заснули в объятиях друг друга. А уже утром Эйвери отправился на поиски подходящей для его чёрта цепочки: серебристой под цвет колец, достаточно прочной, чтобы не порвалась, обязательно подходящего размера, чтобы она не путалась в длинных волосах и не мешала жить. Казалось бы, настолько простая вылазка, но то, чем она закончилась... Спустя час Эйвери уже направлялся обратно. Идеальная цепочка для любимой домашней нечисти была куплена, всё было хорошо. Но парня не отпускало ощущение того, что на него кто-то смотрит. Краем глаза, когда он оборачивался, Эйвери замечал какую-то тёмную фигуру. Свернув в относительно пустой и тихий по сравнению с предыдущей улицей переулок, Эйвери более отчётливо расслышал тихий звук от чьих-то шагов сзади. В один момент он обернулся, и его сердце однозначно пропустило удар. Сзади стояла женщина. Длинные тёмные волосы были собраны в замысловатый пучок на затылке — не для красоты, для удобства. В бою за них не ухватишься, в людной толпе не обратишь внимания. Одетая во всё тёмное на манер наёмницы, с сероватым лицом, напоминающим погребальную маску, пустыми глазами, с катаной на поясе и забинтованной рукой она напоминала одно: призрака. Нэвара. Она не двигалась. Не дышала. Не моргала. Только смотрела сквозь него, в него, куда-то внутрь. Взгляд был абсолютно нечитаемым, а под тёмными, пустыми, не отражающими свет глазами залегли тени – она явно не спала очень долгое время. Нэвара шагнула вперёд, сокращая расстояние. Вокруг неё было холодно. Эйвери почувствовал это сразу – не ветер с моря, а что-то другое, что пробрало до костей. Он только сейчас заметил: звуки города исчезли. Ни шагов, ни голосов, ни птиц. Только она и тишина. — Ты в союзе с чёртом, — сказала она, и в её речи не было ни намёка на те ошибки, что делала Нэй, ни уловимого акцента, что был у Мэллиса. Забинтованная правая рука легла на пояс, а левая, со множественными шрамами, сжимала рукоятку катаны. — Я не причиню тебе вреда. По крайней мере сегодня, бывший охотник. Эйвери хотел спросить, но язык не слушался. Он слишком боялся этой женщины, от которой за версту несло кровью, металлом и смертью. — Ты – его душа, — продолжила она. — Если ты умрёшь, он не переживёт. Береги его. И себя. — Зачем тебе это? Она помолчала. Её пустые глаза на секунду стали чуть менее пустыми, и в них мелькнуло что-то, похожее на грусть. — Учись на моих ошибках, бывший охотник. И помни об этом дне. Быть может, ещё увидимся. За весь разговор она не моргнула ни разу. Нэвара ещё раз взглянула на Эйвери, после чего развернулась и ушла. Чёрный плащ с тихим шорохом всколыхнулся, когда женщина поворачивалась на каблуках. Она быстро скрылась из виду, унеся за собой и холод, и металл, и смерть, и всепоглощающий страх перед той, кто не принадлежит ни к людям, ни к чертям. Перед той, кто может вернуться. А потом Нэвара исчезла. Просто перестала быть, как будто её и не было. Но холод остался. Эйвери стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как колотится сердце. Потом, не сразу, звуки вернулись. Где-то закричала чайка. Зашумел ветер. Мир снова стал живым. Эйвери выдохнул и пошёл домой. «Мэллис ждёт», —думал он, сжимая в кармане коробочку с цепочкой. — «Мэллис ждёт. Мэллис – это тепло». Он не помнил дороги. Очнулся уже на тропинке, ведущей к дому. Мэллис привычно сидел в комнате у окна, обнимая акулу, и смотрел на море. Увидев Эйвери, он улыбнулся той самой улыбкой, от которой всё становилось хорошо. — Ты долго, — сказал он. — Я соскучился. Эйвери ничего не ответил. Подошёл, обнял, уткнулся лицом в его холодные волосы. — Эйв? — Мэллис напрягся, щупальца обвили его талию. — Что-то случилось? — Ничего, — прошептал Эйвери. — Просто... Я просто очень рад, что ты есть. Мэллис помолчал. Потом поцеловал его в висок. — Я всегда буду, — сказал он. — Ты принёс? — Принёс. — Покажешь? Сейчас. И кольца. Мне интересно. Эйвери отстранился, достал коробочку. Мэллис открыл её, и серебро блеснуло в лучах солнца. Он осторожно коснулся цепочки и колец сначала когтем, а потом уже пальцем, как бы проверяя. — Красивые, — прошептал он, сделал паузу, а потом добавил ещё тише, будто бы стесняясь. — А можно... Сейчас? — Для тебя – всё, что пожелаешь, — тепло улыбнулся ему Эйв и погладил чёрта по голове, слегка растрепав его волосы, хотя тёмные прядки очень быстро вернулись в прежнее положение. У Мэллиса вообще были весьма необычные для человеческого восприятия волосы. — Тебе помочь? Мэлл кивнул, перебросил волосы на плечо и замер, ожидая. Эйвери надел кольцо на цепочку, после чего застегнул украшение на шее нечисти. Серебряная цепочка скользнула под свободную тунику, а кольцо замерло у сердца. Чёрт тихо выдохнул и прикоснулся к кольцу под тканью одежды, улыбнулась, прикрыв глаза. — Спасибо, — тихо сказал он. — Я тоже должен надеть его тебе? — Да, — Эйвери отдал ему коробочку, после чего подсказал ничего не понимающей нечисти, на какой палец нужно надевать кольца. — На этот. Мэлл подцепил кольцо, провел пальцем по краю, после чего и правда надел кольцо на палец своей душе, любимому парню и по совместительству будущему мужу: свадьба-то уже завтра! Металл приятно холодил палец, и Эйвери не мог сдержать улыбку. Все тревоги казались забытыми. Он подтащил Мэллиса к себе и обнял. — Я люблю тебя, родной мой, — тихо прошептал он своему чёрту на ухо. — Я тоже люблю тебя, душа моя. Мэллис помолчал немного, после чего заговорил снова: — Знаешь... Я уже говорил про ритуал. Это важно. Передача сил. Я хочу отдать тебе часть моей вечности, чтобы ты был со мной долго. Ты... — Я согласен! — Эйвери сильнее стиснул чёрта в объятиях. Да, действительно, вопрос, тревожащий его долгое время – ведь Мэллис вечен, и он с высокой долей вероятности снова останется один. — Не хочу тебя терять. — Я тоже, — тихо сказал Мэлл. — Можно... Поделюсь ещё кое-чем? Чтобы под водой дышать? Не против? Эйвери соглашался на всё, лишь бы его чёрт улыбался. И Мэллис действительно был счастлив. Ему не нужно было ничего, кроме как перспективы провести остаток своей вечности вместе со второй половинкой его души. — Тогда завтра, — сказал Мэллис. — Завтра всё будет. Это не больно, не бойся. Они замолчали. За окном шумело море, и Эйвери думал о том, что завтра всё изменится. Не между ними – между ними уже всё было правильно. Изменится мир вокруг. Чего только стоили перспективы того, что он сможет дышать под водой и жить вечно со своей не менее вечной нечистью! В течении дня они почти не отходили друг от друга. В основном это инициировал Мэллис, который буквально не отлипал от своего человека. Ещё чёрт тихо рассказывал о традициях и ритуалах, в особенности про тот, который они и выбрали. — Поцелуй под водой – обязательно. Не бойся. Я не утоплю тебя. Никогда. Ты же знаешь., — с улыбкой говорил Мэллис, обнимая Эйвери как тогда, под ивой. — Это быстро. Только... Там, в воде – глубоко. Помню, что не любишь. Но это быстро. Всё же нормально, да? Знаю, что говорят про чертей. Что топим, утаскиваем на дно. Это не про меня. Я не такой, как в сказках. Только люблю. Веришь? Эйвери поймал себя на мысли, что когда-то он действительно верил в легенды о чертях, которые топят людей. А теперь его собственный чёрт переживает, что он испугается глубины, и успокаивает его заранее. Люди боятся чертей, считают их убийцами, рассказывают страшные сказки о том, как они утаскивают на дно. А его чёрт – самый нежный, самый заботливый, самый любящий — успокаивает его перед тем, как утянуть под воду. Не чтобы убить, а чтобы подарить вечность. Как же странно устроена жизнь! Да и тот факт, что Мэлл помнил его нелюбовь к глубине, грел душу. Это же было сказано вскользь, ещё тогда, в пещерном озере. — Не переживай. Ты же будешь рядом. — Я всегда рядом, — прошептал Мэллис. Ночью они не спали. Лежали в темноте, переплетённые, и Мэллис тихо рассказывал о том, как нашёл ту бухту. Как нырял между скалами, как увидел светящийся песок и понял: это место для них. — Ты тогда ещё не знал, что я соглашусь, — сказал Эйвери. — Знал, — Мэллис уткнулся носом ему в плечо. — Я всегда знал. С той ночи у реки. С того момента, как ты не выстрелил. Эйвери замер. Он помнил ту ночь. Свою дрожащую руку на спусковом крючке. Глаза Мэллиса, полные боли и ещё чего-то. Сейчас Эйвери знал, что это была надежда. — Ты тогда уже знал? Знал, что я твой? — Не знал, — тихо сказал Мэллис. — Надеялся. Окончательно узнал, когда ты меня коснулся. А подтвердил всё в ту ночь на реке. В Ночь Полной Луны. Утро было тихим. Море почти не шумело, только лёгкий бриз шевелил занавески. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Идеальное утро для того, чтобы навсегда связать две души. Им не нужно было раннего подъёма. Этим были хороши традиции чертей: никакой суеты и спешки, никаких нервов и волнений, никаких тех тревог, присущих пафосным людским традициям. В честь этого торжества Мэллис решил сменить привычный имидж. Он заплетал волосы лишь раз, на Ночь Полной Луны, но тогда был ограничен наличием шрамов на лице, а теперь – нет. Именно поэтому Эйв обнаружил своего чёрта сидящим на полу и заплетающим какую-то явно сложную косу. Заметив, что его человек проснулся, Мэллис улыбнулся и отложил какую-то белую шпильку для волос. — Доброе утро, душа моя. Сегодня. Ты... Готов? — Да. А ты, я посмотрю, прихорашиваешься? Чёрт кивнул, вернувшись к своему занятию. Заколка заняла своё место в волосах, и нечисть тихо выдохнула. — Тебе нравится? Эйвери окинул взглядом Мэллиса. Он снова был в белом, но не настолько пафосном, как в ту ночь на реке – видимо, тут тоже влияли традиции чертей. На этот раз на нем была другая туника, открывающая ключицы и одно плечо, что лишь добавляло чёрту очарования. Серебряная цепочка выделялась на бледной коже. Мэллис выглядел настолько хорошо, что у Эйва перехватило дыхание. — Очень, — выдохнул он. — Ты как с картины сошёл. Иди сюда. Мэллис послушно залез обратно к Эйвери, обнял его, пряча улыбку. Он что-то тихо прошептал на своём языке. — Ты у меня тоже очень красивый. У вас таких называют ангелами. А для меня ты как маленькое солнце. Моё солнце. У нас таких, как ты, почти нет. Светлых. Тёплых. Моих, — проговорил Мэлл, запуская руку в светлые волосы Эйва. — Я люблю тебя. Обнималась эта парочка недолго. Надо же было собираться! Мэллис активно помогал Эйвери в сборах, иногда отвлекая его поцелуями – не мог удержаться. К свадьбе Эйвери специально подобрал для себя что-то, что могло бы соответствовать обычной манере Мэллиса одеваться. Выбор пал на что-то среднее между рубашкой и тем типом туник, которые любил носить Мэлл. И конечно же, одежда была в любимом цвете Эйвери – болотно-зелёном – с золотистыми узорами на краях рукавов. Мэллис отстранился, окинул его взглядом – долгим, изучающим, и в полуночных глазах зажглось что-то тёплое. — Идеально, — сказал он. — Ты – идеально. Эйвери провёл рукой по рукаву — ткань была мягкой, струящейся, совсем не похожей на его обычные рубашки. «Как у Мэллиса», — подумал он, и от этого стало тепло. — Ты очень красивый, — в очередной раз проговорил Мэллис в своей привычной манере, целуя своего человека в щёку. Тонкие холодные пальцы нечисти коротко скользнули под одежду, подцепили тот самый кулон, который Мэллис принёс со дна морского и подарил Эйвери, и поправили его так, чтобы украшение было видно. А потом сказал такое, от чего у Эйвери мысли окончательно спутались. — И знаешь... Я помню тот разговор в лодке. Перед тем, как мы оставили метки. Я всё ещё не против меняться ролями. Так что если хочешь ты, после брака я отдамся тебе полностью. Мэллис сказал это непринуждённо, без стыда. Его лицо не было спрятано за тёмными прядями волос, метка отчётливо выделялась на бледной коже, а непривычная открытость образа – всё это вместе с тем, что он сказал, сыграло свою роль. — Я... Если ты хочешь и предлагаешь... Я согласен, — ответил Эйвери. — Но это было неожиданно. Чёрт хихикнул и отошёл, пряча улыбку. Глянул в окно, на солнце – он узнавал время именно так, полностью игнорируя часы. — Кстати, Мэлл, раз уж разговор зашёл... — М? — отозвалась нечисть, которая уже притащила игрушечную акулу, куда уж без неё! — Покажешь мне себя настоящего? Не обязательно полностью. — Мой истинный облик? — Мэлл дождался кивка и только потом продолжил. — Полностью могу только в воде. Покажу потом. Могу частично. Договорились? — Договорились! — улыбнулся ему Эйв. Водяной чёрт аккуратно положил акулу на подоконник, поправил ей плавник и тихо сказал на чертовском что-то вроде «жди здесь». Эйвери не понял слов, но улыбнулся. — Идём? — спросил чёрт, протягивая руку. Эйвери взял её — холодную, тонкую, с длинными когтями, но такую родную! — Идём. Они вышли из дома, когда солнце уже не было в зените и не пекло так сильно. Мэллис вёл его знакомой тропой, и Эйвери заметил, что чёрт выбрал не ту дорогу, которой они ходили с Нэй и Идзу. Другую. Более скрытую. — Ты хотел, чтобы это место осталось только нашим? — спросил Эйвери. Мэллис кивнул, не оборачиваясь. — Только наше. И Нэй с Идзу. Они уже там. Бухта открылась внезапно. Скалы расступились, и Эйвери замер. Вода здесь была не как у причала — бирюзовая, прозрачная, будто жидкое стекло. На дне, там, куда доставал свет, мерцал песок — не золотой, а серебристый, усыпанный тысячами мелких искр. Бухта была скрыта от ветра, и воздух стоял тёплый, неподвижный, пахнущий солью и ещё чем-то древним, спокойным, вечным. — Ты нашёл это место? — Я искал его долго. Хотел, чтобы тебе понравилось. Нэй и Идзу уже ждали их у кромки воды. Чертовка сидела в воде, а её муж устроился на нагретых солнцем камнях. Увидев их, Нэй вскочила. — Denique! — воскликнула она. Идзу чуть заметно улыбнулся. Эйвери уже научился замечать эти его микро-улыбки. — Готовы? — поинтересовался он, поднимаясь с места. Мэллис глянул на своего человека, проверяя реакцию, после чего ответил. — Тогда начнём же, — Идзу встал между ними, и Эйвери почувствовал, как его голос раздался в головах у всех. — Возьмитесь за руки. Говорите свои клятвы. Магия поймёт. Эйвери посмотрел на Мэллиса. В его полуночных глазах отражалось небо, море, вся их история. — Я, Эйвери, обещаю быть с тобой. Не потому что должен, а потому что хочу. В этой жизни и в любой другой. Ты – моя душа, мой любимый, мой партнёр. И я твой. Навсегда. Мэллис слушал, и его губы дрожали. Потом он заговорил на своём языке, тихо, но отчётливо. Слова лились, как вода, как шум прибоя, как что-то древнее и вечное. Эйвери не понимал их, но чувствовал каждое. Идзу дождался, когда они оба договорят, и произнёс голосом, который, казалось, шёл из самой глубины океана: — Свидетельствую. Отныне вы связаны. Навсегда. Вознёсшийся чуть склонил голову вбок, и Эйвери ощутил, как по их с Мэллисом сцепленным рукам пробежало тепло. А вот Мэллис отреагировал более ярко: выдохнул от чувства связи двух аур, двух душ, двух судеб. Он же был нечистью, что очень остро ощущала подобные перемены. Его пальцы чуть сильнее стиснули руку Эйва. Но судя по глазам, ему это очень даже нравилось. Эйвери шагнул к Мэллису и поцеловал его. Просто, как они делали это сотни раз. Но в этот раз ощущалось иначе, более официально. В конце концов, это свадьба, да и ещё двое чертей смотрят. Мэллис ответил на поцелуй, прижимая парня к себе и ничуть не стесняясь. — Душа моя... Теперь второй, — выдохнул он ему в губы, когда теперь уже мужья оторвались друг от друга. — Под водой. Мэллис шагнул в воду и потянул Эйвери за собой. Медленно, аккуратно, не отпуская руки. Вода поднималась выше колен, выше пояса, выше груди. — Не бойся, — прошептал Мэллис. — Я держу. Я рядом. Мы не будем нырять глубоко. Только туда, где ты достаёшь до дна. Я помню. Эйвери кивнул. Сердце колотилось, но он верил. Он всегда верил. Чёрт не спешил, не тянул под воду резко, а давал привыкнуть – он помнил о страхе глубины. Он обнял Эйвери, прижал к себе, и они погрузились. Не резко, не глубоко — настолько, чтобы вода сомкнулась над их головами. На секунду парня охватила паника — древний, животный страх. А потом он понял, что может дышать. Не как обычно. Иначе. Вода входила в лёгкие, но не жгла, не душила. Она была... Частью его. А Мэллис смотрел на него – прямо под водой, глаза в глаза — и улыбался. В его глазах отражалось всё небо, всё море, вся их любовь. Когда чёрт моргал, было видно третье веко, нужное для защиты глаза – под водой нечисть обратилась. — Всё хорошо, — сказал он. Без звука, одними губами. — Я же обещал. Эйвери почувствовал, как длинные чёрные волосы Мэллиса, даже собранные в косу, плавают вокруг, касаются его лица, плеч, рук — невесомо, как водоросли. Свет пробивался сквозь толщу воды, золотистый, размытый, и играл на бледной коже Мэллиса, делая его ещё более нереальным, потусторонним, прекрасным. Под водой Мэллис был другим. Ещё более нереальным, чем на суше. Его волосы плавали вокруг, как шлейф, который тянется за ним. Кожа казалась светящейся в золотистых лучах солнца, пробивавшихся сквозь толщу воды. По ней мелькала мелкая сероватая рябь, а на шее трепетали прорези жабр. Эйвери смотрел на него и не мог отвести взгляд. Полуночные глаза, звёздные, полные любви, метка на шее, пульсирующая в такт сердцу. «Как ты вообще существуешь, такой красивый?» — подумал он. Мэллис приблизился медленно, давая ему время. Их губы встретились, и Эйвери закрыл глаза. Поцелуй был долгим. Не страстным, а глубоким. Эйвери чувствовал, как что-то течёт от губ Мэллиса, то ли вода, то ли воздух, то ли сама магия. То было что-то, для чего у людей нет названия. Жизнь? Душа? Любовь? Всё сразу. Мэлл отдавал часть своей вечности, как и говорил. Губы Мэллиса были холодными — как всегда, — но Эйвери привык. Он уже не вздрагивал от этого холода. Он принимал его, как принимал всего Мэллиса — со всеми его нечеловеческими штучками. Он чувствовал, как тепло разливается по телу – от губ, от груди, от рук, которыми Мэллис обнимал его. Вода вокруг стала ближе, роднее. Он слышал её — каждое течение, каждую рыбёшку где-то в глубине. Чувствовал ауру Мэллиса — яркую, тёплую, живую. И своё сердце — бьющееся ровно, спокойно, вечно. Сколько это длилось? Секунды? Быть может, минуты? Когда они отстранились, Эйвери открыл глаза. — Ты как? — спросил Мэллис. Его голос звучал под водой так же чётко, как на суше. — Я... — Эйвери сглотнул. — Я могу говорить. — Теперь ты везде можешь говорить, — улыбнулся Мэллис. — В воде, на суше. Где захочешь. Ты можешь всё, что могу я. — Я чувствую воду, — прошептал Эйвери. — Я чувствую тебя. Твою... Ауру. Я... — Ты теперь часть моего мира, — Мэллис коснулся пальцем его щеки. — И я — часть твоего. Навсегда. Мэллис потянул его вверх, и они вынырнули. Яркий солнечный свет ударил в глаза, воздух показался сладким после воды. Но Эйвери уже не чувствовал разницы. Вода и воздух — они были одинаково родными. — Я счастлив. Я просто... Счастлив. Мэллис улыбнулся и поцеловал его снова — на суше, под солнцем, при всех. Благодаря чертовской магии его волосы – те, что не касались воды – уже высохли. Белая туника, что тоже преимущественно была под водой, промокла насквозь, местами прилипла к телу и немного просвечивала. — Как ты это делаешь? Всё это? — Магия, — ответил Мэллис. — Теперь и твоя тоже. Нэй не стала дожидаться, когда эти двое соизволят выйти на берег. Она изящной, гибкой тенью скользнула к ним со счастливой трелью. В воде она двигалась иначе. — Поздравляю! — она обняла их обоих сразу, нарушая все возможные правила чертей и не разбирая, кто есть кто. — Теперь вы! Навсегда! Объятия чертовки были крепкими, но по-своему приятными. Идзу подошёл спокойнее, положил руку на плечо Мэллиса, не касаясь кожи напрямую. — Я горжусь вами, — сказал он. — Берегите друг друга. Нэй отстранилась и смахнула со щеки то ли каплю воды, то ли слезу счастья. — Вы... Вместе наедине. Сегодня, — сказала она, и в её голосе впервые не было привычной резкости. Было видно, что в ещё более счастливом состоянии ей трудно говорить на неродном языке. — Мы пойдём. Но мы рады. Очень рады. В следующий раз – подарю. Кое-что. Она улыбнулась, скользнула к Идзу, который кивнул и положил руку на плечо супруги. В глаза сразу бросилась разница: у Идзу не было когтей, какие были у Нэй или же Мэлла. Видать, тоже особенность Вознёсшегося. — Берегите друг друга, — повторил он. — Мы ещё увидимся. На воде остались только круги. Водяные черти скрылись, уйдя на глубину. Эйв знал (с рассказа Мэллиса) о том, что в эту бухту ведёт и подводная пещера. Видимо, именно так они сюда и попали. — Домой? — спросил Мэллис, и Эйвери кивнул. После ритуала мир для Эйва немного изменился. Вода, которая раньше была просто водой, теперь отзывалась где-то глубоко внутри. Он слышал, как волны накатывают на берег, как дышит море, острее чувствовал ауру своего чёрта. Они уходили по тропинке, и Эйвери не оборачивался. Но если бы он обернулся, то увидел бы на дальней скале тень женщины с длинными чёрными волосами, собранными в пучок. Она смотрела на них и не двигалась. А потом тень исчезла. Сегодня она не придёт. Дом встретил их тишиной и теплом. За окном всё так же шумело море, на подоконнике сидела акула, прислонившись к ракушкам. Мэллис сразу подошёл к ней, поправил плавник — привычный жест, который Эйвери уже знал наизусть. — Она ждала, — тихо сказал чёрт. Перед тем как лечь, Мэллис аккуратно отложил акулу в сторону и завернул в одеяло, будто укладывал спать. Потом, заметив взгляды Эйвери, пояснил. — Чтобы не подглядывала. Эйвери хотел рассмеяться, но почему-то не смог. Было в этом жесте что-то трогательное. Мэллис подошёл, прижался к Эйвери, обвил щупальцами. Кольцо на цепочке скользнуло по ключице и замерло у сердца. Эйвери провёл рукой по его волосам, чувствуя, как они струятся между пальцами – эта текстура его всегда удивляла. — Ты помнишь, что обещал? — спросил он тихо. Мэллис поднял голову, посмотрел на него. В его полуночных глазах не было смущения — только любовь и обещание. — Я помню, — сказал он. — Я всё помню.

The Neighbourhood – A Little Death

A night that they never forget

Touch me, yeah

I want you to touch me there

Make me feel like I am breathing

Feel like I am human

Мэллис сам отошёл к кровати, опустился на край. Заправил прядь волос за ухо и вопросительно глянул на Эйвери. Тот понял без слов: подошёл ближе, коснулся его груди. Пальцы скользнули ниже, к краю белой тунике. Эйв не спешил, он раздевал свою нечисть медленно. Мэллис не сопротивлялся, даже подставлялся, как-то помогал, ну, и конечно же своими руками и щупальцами он тоже раздевал уже своего мужа – мужа, мать вашу! — Ты красивый, — выдохнул Эйвери, когда Мэллис уже лежал на кровати, полностью обнажённый, со слегка растрепавшейся косой и искорками интереса в прекрасных синих глазах. На его теле не было ни единого шрама, кожа была гладкой, как фарфор. Мэллис не ответил. Он чуть прикрыл глаза, после чего по его телу пробежала мелкая рябь. Это было не так, как в воде. Не резко, не полностью. Чешуя проступила на плечах, на боках, на бёдрах и спине — мелкая, переливающаяся, почти незаметная в полумраке. Она не была острой или шершавой, скорее, напоминала бархат. Эйвери заметил, как по телу нечисти пробежала лёгкая рябь, будто сама кожа дышала. На голове, чуть дальше от линии роста волос, появились небольшие рожки. Между когтистых пальцев вновь возникли тонкие перепонки. — Это всё, что могу без воды. Как я тебе? — Ты красивый. Даже очень, чудо моё. Эйвери наклонился и поцеловал его — сначала в губы, потом в уголок рта, потом в скулу, покрытую чешуёй. Мэллис вздохнул, и его руки – с перепонками между пальцев — скользнули по спине Эйвери, притягивая ближе, холодя кожу. — Я тебя люблю, — прошептал Эйвери ему в шею, туда, где бился пульс под тонкой кожей. Он взял чёрта за руку, переплёл пальцы и поцеловал тонкую кожу между ними, туда, где скрывались перепонки. Мэллис выдохнул, и его щупальца медленно обвили запястье Эйвери. — Я знаю, — ответил Мэллис. — Люблю тебя, душа моя. Эйв продолжил изучать тело своей нечисти. Он провёл пальцами по маленьким рожкам на голове Мэллиса. Чёрт вздрогнул, выдохнул и прикрыл глаза. — Тебе нравится? — прошептал Эйвери. — Да, — Мэллис чуть повернул голову, подставляясь под ласку. — Не знал, что... Так приятно. Раньше никто не трогал. Губы Эйвери скользнули по шее Мэллиса — туда, где бился его редкий, медленный пульс, и где пульсировала метка. Мэлл замер, а потом выгнулся, подаваясь навстречу. Ещё один поцелуй пришёлся уже на метку, и чёрт тихо, но протяжно простонал. Щупальца, до того момента спокойно лежавшие на простынях, пришли в движение: два из них обвились вокруг запястий Эйва, а одно слегка сжало бедро. Мэллис сам потянулся к нему, поцеловал в плечо, в ключицу, в грудь. Его губы были холодными, но Эйвери уже не вздрагивал – привык. Щупальце, обвивавшее его запястье, медленно скользнуло вверх по руке, к локтю, и вернулось обратно. — Ты тёплый. Можно... Ещё, как до этого? Эйвери кивнул и снова поцеловал чужую шею, прямо в метку. Мэллис не был громким, каждый его стон был похож на тихий выдох, и лишь изредка он постанывал громче или же говорил что-то на чертовском языке. Щупальца реагировали на такие ласки весьма живо: шевелились, гладили, обвивали сильнее, будто бы стремились максимально прижать к себе. Эйвери провёл ладонью по его груди, там, где чешуя была почти незаметной, а кожа оставалась гладкой, как фарфор. — Ты везде такой? — спросил Эйвери, спускаясь ниже и проводя пальцами по животу, по рёбрам, по ключицам. — Какой? — Красивый. Мэллис улыбнулся и не ответил. Вместо слов он поцеловал своего человека в губы. Руки чёрта медленно, будто бы вспоминая те прикосновения в ту ночь, проведённую у пещерного озера, скользили по телу партнёра. Мэлл помнил, где лучше всего стоит касаться, чтобы сделать Эйвери хорошо. Когда поцелуй был разорван, Мэллис медленно коснулся губами чужой шеи. Дорожка из поцелуев скользнула ниже, к метке, и раздвоенный язык нечисти также медленно очертил контур узора на коже. Эйвери застонал, и Мэлл повторил своё действие, параллельно с этим поглаживая его по спине. Аккуратные коготки не царапали кожи, наоборот, такие касания были очень приятны. — Тебе нравится, душа моя? — тихо поинтересовался чёрт. — Нравится. Позволишь продолжить? Я не насмотрелся. Мэллис кивнул, и Эйв продолжил заново изучать тело своего любимого. Он спустился ниже, провёл ладонью по животу — кожа здесь была гладкой, без чешуи, и Мэллис вздохнул, когда тёплые пальцы коснулись его. На том месте, где кристалл заменял отсутствующий кусок плоти, больше ничего не было. Ни шрама, ни намёка на былые ранения, и это не могло не радовать обоих. Пальцы Эйвери скользнули по бёдрам, и Мэллис дёрнулся, когда он коснулся внутренней стороны. — Чувствительно? — прошептал Эйвери, замерев – мало ли. — Да. Но не останавливайся. Мне нравится. Эйвери целовал его везде, куда только мог дотянуться. Он делал так и в прошлый раз, но тогда Мэллис не давал ему этого в полной мере, так как сильно стеснялся своих шрамов. Сейчас же этого не было, и они оба могли наслаждаться друг другом в полной мере. Они целовались — медленно, глубоко, и Эйвери чувствовал раздвоенный язык Мэллиса, который скользил по его языку, сплетался с ним. Это было непривычно, но не странно. Чёрт тихо выдохнул ему в губы, и его щупальца обвили запястья Эйвери, притягивая ближе. Эйв на секунду отстранился, переводя дыхание, и снова припал к его шее, целуя метку. Когда он снова коснулся его рожек, но уже губами, Мэллис тихо простонал. Его когти сильнее обычного прошлись по позвоночнику — не больно, а приятно, будто электрический ток пробежал по коже. — Ты тоже красивый, — прошептал Мэллис, когда смог говорить. — Очень. Люблю тебя. Всё-таки Мэллис был прекрасен в этот момент! Он лежал, полностью расслабленный и обнажённый, его волосы, собранные в косу, слегка растрепались, на лице – лёгкий румянец и довольная улыбка. «Никто раньше его таким не видел», — подумал Эйвери. — «Только я». И тут Эйвери на секунду замер, задумавшись. Никто раньше не касался чёрта в подобном ключе. Это значит, что... — Подожди, — сказал он. — Ты же... В первый раз, да? Тебе разве не нужно..? — Не нужно, — перебил его Мэллис. Его голос был тихим, но уверенным. — Я не человек, хоть и могу выглядеть. Всё, — он указал на тело, провёл рукой по своему животу. — Другое, и внутри тоже. Мне не нужно. Магия сама знает, что можно с партнёром. — Ho... — Я хочу тебя, — Мэллис посмотрел ему в глаза. — Сейчас. Без подготовки. Я не человек. Мне не будет больно. Обещаю. — Ты уверен? — Я никогда не был так уверен. Эйвери посмотрел в его глаза — полуночные, звёздные, полные доверия. — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответил Мэллис. — Люблю тебя тоже. Щупальце Мэлла слегка сжало его руку, без слов говоря «давай уже». И Эйвери подчинился, медленно вошёл в него, несмотря на тот факт, что чертям подготовка особо и не нужна. Потом остановился, давая привыкнуть. Мэллис выгнулся, откидывая голову назад. Рука, до того лежащая на кровати, сжала ткань так, что казалось, будь там не ткань, а что-то другое и более твёрдое, то на этом предмете остались бы следы когтей. Чёрт выдохнул что-то неразборчивое: то ли простонал, то ли сказал что-то на чертовском. — Мэлл? — Эйвери замер, заметив то, как чёрт немного дрожит под ним. — Всё хорошо? Мэллис не ответил. Его губы шевельнулись, но вместо слов вырвалось что-то другое. — Sic... sic... — прошептал он, и в этом слове было столько чувства, что Эйвери понял без перевода. — Да, — выдохнул он, начиная двигаться в плавном, медленном темпе. — Да, любимый. Эйвери чувствовал, как Мэллис дрожит под ним, но не от холода, а от переполняющих чувств. Его щупальца сжались в тугой узел вокруг его рук, ног, талии. Медленный темп ему явно нравился. Прохладное тело нечисти постепенно согревалось от близости, как снаружи, так и внутри. Да, к слову, разница температур ощущалась и при проникновении. — Tam bonus es mihi, — выдохнул Мэллис, и голос его сорвался на очередной стон. — Tam bonus... — Что ты говоришь? — прошептал Эйвери, замерев. — Что ты... Такой хороший... Ко мне, — с трудом выговорил Мэллис на человеческом. — Слишком хороший. — Нет, — Эйвери покачал головой, целуя его щёки, виски, губы – всё, до чего мог дотянуться. — Это ты у меня хороший. Самый лучший. Мэллис смотрел на него — не отводя глаз, не закрывая их. В этом взгляде было столько любви, что у Эйвери перехватывало дыхание. Чёрт потянулся за поцелуем сам, немного неловко, но так отчаянно, что Эйв не смог не ответить. Их губы встретились, и он почувствовал, как чёрт улыбается прямо в поцелуй. Пальцы Мэллиса, с аккуратными коготками, гладили его лицо, спутывались в его волосах, скользили по плечам. Он не мог остановиться, будто боялся, что Эйвери исчезнет, если он перестанет касаться. — Не останавливайся, — прошептал чёрт. — Пожалуйста. И только не быстро. Ты... Ты мой. — Твой, — ответил Эйвери, целуя его в лоб. — Только твой. Мэллис чувствовал, как границы между их аурами стираются. Больше не имело значения, где заканчивалась его душа, серебристая, как ночной туман над рекой, и где начиналась душа Эйвери, тёплая, как нежные лучи солнца. Ауры переплетались с каждым движением, с каждым вздохом. Его душа тянулась к душе Эйвери, и та отвечала. Это было не просто физическое «хорошо» — это было что-то большее. То, что доступно только чертям. То, что теперь, после магического брака, начинал чувствовать и Эйвери. Они не просто занимались любовью — они становились единым целым. — Ты чувствуешь? — прошептал Мэллис, глядя на него расширенными зрачками. — Что? — Эйвери замер, вслушиваясь в себя. — Наши души... Они... — Мэллис не мог подобрать слов на человеческом. — Они вместе. Как будто... Одна. Эйв прикрыл глаза и действительно ощутил это. Не ауру — он ещё не научился различать их, что-то другое – тепло, которое шло не от тела, а откуда-то изнутри, где жила его душа. Он ускорился совсем немного — и Мэллис почувствовал, как напряжение растёт. Не только в теле, в самой душе. Метка пульсировала в такт их движениям, аура Эйвери обвивала его, согревала, наполняла. Он не мог говорить на человеческом — слова не слушались. Только на своём, древнем, языке, которому научился задолго до того, как встретил Эйвери. Да и невозможно было передать словами всё то, что он чувствовал. Он любил свою душу так, как умеют любить только черти: один раз и навсегда, всем существом, всей душой, всей вечностью. Эйв снова двинулся — и Мэллис почувствовал это всем телом. Не только там, где они соединились, а везде. В кончиках пальцев, в рожках, в жабрах, которые мелко задрожали, в метке, которая забилась в такт его сердцу. — Anima mea... — выдохнул он. — Sentio te... Он чувствовал Эйвери, всюду, его тепло разливалось внутри, проникало в каждую клетку, переплеталось с его собственной, прохладной магией. Щупальца сжались сильнее, притягивая его ближе, будто хотели впустить под кожу. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста. Ещё. Эйвери чувствовал, как Мэллис под ним дрожит – мелко, едва заметно. Не от страха, не от холода. От того, как много всего было в этом моменте. Доверие. Любовь. Принятие. — Мэлл, — прошептал он. — Я сейчас... — Да, — выдохнул Мэллис. — Давай. Я тоже. И когда Эйвери кончил, сжимая его в объятиях, Мэллис последовал за ним – без крика, без стона, просто длинный, протяжный выдох, от которого его тело выгнулось, а все тентакли одновременно обвились вокруг, обнимая. Часть из них, что ещё минуту назад активно обвивали чужие бёдра и талию, теперь лениво лежали на простынях. Одно, самое тонкое, ползло по постели, пока не наткнулось на ладонь Эйвери, где и замерло, обвило запястье, не сжимая, просто держа, будто боялось, что он исчезнет. Чёрт медленно переполз с кровати на Эйвери, укладываясь у него на груди и прикрывая глаза. Эйв осторожно коснулся его волос, расплетая косу и вытаскивая шпильку, отчего чёрные пряди длиной до колен рассыпались свободным шлейфом. — Засыпаешь? — Да. Устал. Слишком... Много. Но хорошо. Я полежу немного. Вместо ответа Эйвери просто обнял Мэллиса, натянул на него сверху одеяло, прижал к себе, согревая – он помнил, что чёрт любил тепло. Хотя его тело сейчас было теплее обычного – видимо, близость согрела. Мэллис заснул быстро, даже очень – Эйвери знал об этой особенности чертей. Всё это время Эйв не трогал его (хотя очень хотелось), только обнимал, и заодно думал о своём: о том, что раньше ни за что в жизни не мог бы лежать вот так, ни на что не отвлекаясь, а просто получая удовольствие от того, что на нём спал его же чёрт, уткнувшись носом в шею, пока щупальца расслабленно обвивали запястья, а акула, как всегда, была зажата где-то между ними. Эйвери не стал двигаться. Он просто лежал и смотрел всё это время. Они провалялись так до вечера. Лишь ближе к закату Мэллис соизволил открыть глаза и тихо, в своей привычной манере обратиться к Эйвери: — Ты смотришь. После пробуждения Мэллис был другим: не тем пугающим существом из их первой встречи, не тем уязвимым чёртом, который боялся прикосновений. Он был просто до ужаса красивым: длинные чёрные волосы разметались по подушке и по груди Эйвери, кое-где прикрывая бледную кожу, а кое-где – нет. Эйвери знал, что под ними – видел пару часов назад во всех подробностях — но всё равно хотелось смотреть снова и снова. «Как ты вообще существуешь, такой неземной?», — подумал он. — Ага. И мне очень нравится. Ты красивый. Мэллис улыбнулся — медленно, довольно — и потянулся, как большая кошка. Волосы скользнули по плечам, обнажая ключицы, метку на шее, край груди. Эйвери сглотнул. — Ты в порядке? — спросил он, потому что нужно было спросить что-то. — Понравилось? Ничего не болит? — Да. Всё понравилось. Не больно. — Ты первый раз уснул раньше меня. — Я устал, — серьёзно сказал Мэллис. — Это было... Много. Для меня. — Плохо? — Хорошо, — он чуть приподнял голову, посмотрел на Эйвери. — Очень хорошо. Я не жалею. Потом отстранился, сел, и Эйвери чуть не застонал от того, как волосы скользнули по его телу, открывая то, что он и так видел, но сейчас чужое тело казалось ещё более нереальным. Бледная кожа, изгиб спины, рожки, на которые падал свет... «Соберись», — сказал он себе. — «Ты видел его голым. Не раз. Прекрати пялиться». Но он не прекратил. Мэллис, кажется, не замечал его взгляда. Или замечал, но ему нравилось. Он собрал волосы в хвост рукой, когтистыми пальцами расчесал гладкие пряди. Длинные, до колен, они рассыпались по плечам и спине, закрывая то одно, то другое. Эйвери заворожённо следил за движениями его рук. — Ты будешь смотреть или помогать? — спросил Мэллис, не оборачиваясь. — Смотреть, — честно сказал Эйвери. Мэллис хмыкнул и продолжил. В пару лёгких, привычных движений он заплёлся и улёгся обратно, чуть приподнял голову, посмотрел на него. Его полуночные глаза поблёскивали — влажные, звёздные, беззащитные. — Ты теперь мой муж.., — прошептал чёрт. Сделал паузу, а потом попросил – именно попросил, не потребовал. — Погладь меня. Эйвери моргнул. — Что? — Погладь, — повторил Мэллис. — Пожалуйста. Он уткнулся носом обратно в его шею, и Эйвери почувствовал, как щупальца чуть крепче сжали его запястья — не больно, а скорее умоляюще. Такому Эйв не мог отказать. Да и не хотел. Сердце уже давно растеклось в лужицу от такого, потому он провёл рукой по чёрным волосам — мягким, шелковистым, рассыпающимся между пальцев, по спине, вдоль позвоночника, где под кожей чувствовались бусины позвонков, по щупальцам, и они тут же начали медленно, лениво шевелиться в ответ. Мэллис выдохнул — тихо, почти беззвучно. И замер. — Хорошо, — прошептал он. — Ты тёплый. И руки у тебя тёплые. И ты меня гладишь. Люблю тебя. Эйвери не ответил. Он просто гладил Мэллиса по волосам, чувствуя, как его дыхание выравнивается, как щупальца расслабляются, как воцаряется та самая атмосфера, когда лежишь и осознаешь, что это – навсегда. За окном шумело море. Акула, зажатая между ними, улыбалась своей глуповатой улыбкой. И это было хорошо.