Вкус победы

Удары стали точнее. Падения — реже. Рин уже не сбивался с ритма, не оглядывался на тренера в поисках поддержки. Он слышал своё дыхание, свои шаги, движения тела. И слышал его. Нацуо. Тот по-прежнему был как ледяной фронт: сдержан, выверен, напряжён до миллиметра. Но теперь, когда они встречались на татами — он больше не смотрел сверху. Теперь — в глаза. На равных. — Ты стал тяжелее, — сказал он однажды после спарринга. — Это ты стал медленнее, — усмехнулся Рин. — Проверь, кто медленнее, на турнире. — Проверю. — Жду. И в этом “жду” было больше жара, чем в любом броске.

***

В раздевалке больше никто не называл Рина “новеньким”. Он стал своим. Даже любимым — именно на него теперь косились те, кто раньше слушал Нацуо. Потому что он дышал ему в затылок. Потому что мог его свалить. А один раз — свалил. На тренировке, при всех. И не специально. По-честному. Молча. Все замерли. Рин, тяжело дыша, отпустил захват. Нацуо сел, медленно повернул голову. Их глаза встретились. И снова — не ярость. Не зависть. Признание. — Повтори, — сказал он. И Рин понял: он не злится. Он — хочет снова попробовать. Потому что ему интересно.

***

Теперь они почти не разговаривали лишнего. Только бой. Только жесты, взгляды, команды. Всё точное, отточенное. Как механизм. Но внутри каждого из них эта точность трещала. Однажды тренировка затянулась. Все ушли. Остались только они. — До трёх, — сказал Нацуо, вставая в стойку. — А если ты проиграешь? — спросил Рин. — Тогда куплю тебе воду. Литровую. Улыбка. Полсекунды. И исчезла. Они боролись долго. Слишком близко. Слишком молча. И каждый раз, когда кто-то из них сбивал другого — пауза. Не слишком долгая, но напряжённая. Глаз в глаз. Дыхание в дыхание. Тело к телу. — Ты стал неудобным, — сказал Нацуо, лёжа на спине. — А ты стал тише, — ответил Рин, не вставая. — Не люблю говорить зря. — Тогда молчи. Молчание. Долгое. — Ты точно хочешь на турнир? Рин кивнул. — Даже если придётся драться со мной? — Особенно если с тобой.