Вкус победы

Шум. Голоса. Протесты, команды, свистки. Запах пота, крема для растяжки, и какой-то дешёвой выпечки от волонтёров у входа. Рин сидел на лавке, склонившись вперёд, кулаки сжаты, глаза прикрыты. Он дышал, как перед боем — не поверхностно, а глубоко. Он готовился. — Ты волнуешься, — услышал он знакомый голос. Нацуо стоял рядом, завязывая пояс. Спокойный, как и всегда. Но в его движениях что-то было — острое, как внутренняя дрожь. — А ты нет? — Неа. — Врёшь. — А ты хочешь, чтобы я волновался? Рин повернулся к нему. И Нацуо посмотрел на него впервые не как на соперника. А как на что-то личное. — Мы оба в финале, — сказал он. — Я знаю. — Значит, один из нас победит. Молчание. Слишком громкое в этом шумном зале. — Слушай, — выдохнул Нацуо. — После... что бы ни случилось... просто останься. — Где? — спросил Рин. — На татами. Рядом.

***

Они не говорили больше. Только бой. Друг за другом — как в танце: точность, сила, напряжение. Каждый из них прошёл своих противников. Легко, как будто все остальные были фоном. Они не боролись с другими. Они боролись друг для друга. И когда объявили финал — их имена прозвучали, как выстрел. — В красном углу — Нацуо Ишикава! — В синем углу — Рин Такаги! Гул. Свет. Публика. Но они смотрели только друг на друга.

***

Бой был длинный. Слишком равный. Они знали стили друг друга. Углы, ловушки, слабые места. Они боролись не за золото. Они боролись за что-то внутри. За то, что не решались сказать. В какой-то момент Нацуо схватил Рина, потянул — и оба рухнули. Вместе. Зал замер. Судья поднял руку. — Иппон! Победа — Нацуо! Крик. Аплодисменты. А Рин лежал на спине, глядя в потолок. И почему-то — не чувствовал горечи. Только пустоту. Нацуо подошёл. Подал руку. Рин не взял. — Так вот он, вкус победы, да? — прошептал он. — Нет, — ответил Нацуо. — Это вкус потери. Он сел рядом. Прямо на татами. Молча. — Я не хотел тебя побеждать. — Но победил. — Потому что ты важнее. Рин повернул голову. И в первый раз — долго — посмотрел ему в глаза.