Цена одной ночи

Бал был великолепен. Роскошный, ослепительный, полный блеска и притворства — именно таким Реджина и задумывала его. Хотя официально вечер был посвящён дипломатии, на деле он служил иным целям: показать силу, утвердить власть, собрать потенциальных союзников и напомнить врагам, что Злая Королева всё ещё правит. Зал сверкал в огнях свечей и магического света. По высокому потолку скользили отблески от хрустальных люстр, в воздухе витали ароматы вина, специй и чего-то чуть терпкого — возможно, чар. Музыка лилась плавно, переходя от торжественных фанфар к лёгким вальсам. Реджина была неотразима. Её тёмно-алое платье обнимало каждую линию тела, подчёркивая царственную осанку и властную грацию. Длинные рукава ниспадали до запястий, словно струи крови, а шлейф мягко скользил по мрамору. Спереди платье было сдержанным, почти строгим, но спина оставалась открытой, лишь тонкая золотая полоска удерживала ткань от падения, будто вызов — смелый, продуманный, расчётливо обольстительный. Волосы были высоко подняты и уложены в прическу, на голове — тонкая корона, украшенная рубинами, в ушах — длинные серьги из золота, мерцавшие при каждом движении. Когда Эмма вошла в зал, её взгляд сразу нашёл Реджину — и в нём вспыхнул огонь. Она не могла отвести глаз. Это было не просто восхищение — это было предвкушение. Реджина обещала ей танец, и мысль об этом вызывала у Эммы хищную улыбку. Однако она знала, что сначала, она должна выполнить свою часть сделки. Поднимайте занавес.

***

Serenade No. 13 K. 525 ''Eine kleine Nachtmusik'' – Wolfgang Amadeus Mozart

Эмма двигалась по залу с удивительной лёгкостью, приветствуя гостей сдержанными реверансами, мягкими улыбками и выверенными фразами: — Добрый вечер… Какой чудесный бал… Спасибо, что пришли… Атмосфера и впрямь радует глаз… Она была в образе — но по-своему. Всегда по-своему. Именно это и заметила Реджина, когда её взгляд случайно скользнул по толпе и наткнулся на Эмму. Королева едва заметно нахмурилась. На Эмме было светло-бежевое платье из простой, но качественной ткани. Открытые плечи, мягкий вырез на груди — всё выглядело прилично… до одного, вызывающего «но». Поверх платья Эмма надела свой любимый кожаный корсет — чёрный, плотный, вызывающий, с идеальным акцентом на груди. Этот жест был как насмешка над придворной модой — и одновременно её тонкое переосмысление. Волосы Эммы были почти распущены. Пара прядей была небрежно заправлена назад и заколота простой шпилькой, в них был вплетён крошечный цветок — почти деталь, почти невинность. Реджина закатила глаза. Всё было так, как она приказывала — и в то же время не так. Эмма снова играла на грани дозволенного, словно проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем её остановят. Она наслаждалась этим театром. И наслаждалась тем, что Реджина это видит. Реджина отвернулась. Но уголки её губ всё же дрогнули. Эмма вновь подняла взгляд и заметила Реджину — та стояла в окружении её родителей. Королевская чета, как всегда, безупречна: король Август — холодный и надменный, королева Одетта — чуть мягче, но не менее взыскательная. Эмма на мгновение замерла, позволив себе вдохнуть поглубже, и направилась к ним с безмятежной уверенностью. Подойдя, она изящно опустилась в низкий, преувеличенно почтительный реверанс перед Реджиной. — Ваше Величество, прошу простить опоздание… — начала она с нарочитой робостью. — Я никак не могла выбрать платье. Думаю, вы понимаете — они ведь все такие… — она сделала короткую паузу, склонив голову набок, будто подбирая слово, — разные. Реджина смерила её взглядом — медленно, от головы до пят — и, как показалось Эмме, сдержала усмешку. Эмма, встретившись с ней глазами, лукаво улыбнулась. Во взгляде не было ни капли раскаяния — только искристая дерзость и едва уловимый вызов. В следующую секунду она вновь изменилась: улыбка исчезла, взгляд стал сдержанным, голос — почти уважительным. Она повернулась к родителям и, едва склонив голову, произнесла: — Ваше Величество… Королева Одетта растерянно всмотрелась в лицо девушки. — Эмма?.. — её голос дрогнул. — Вы знакомы? — с театральным удивлением спросила Реджина, повернувшись к супругам. — Это Эмма. — Голос Одетты был почти шёпотом. — Наша дочь. Король Август посмотрел на Эмму с ледяной прямотой. Его губы едва шевельнулись. — Что ты здесь делаешь? Эмма подняла бровь, притворно задумалась, и заговорила с ленивой лёгкостью: — Видите ли, я много странствовала. И долго не могла найти своё место. Но однажды судьба привела меня в королевство её Величества… — она слегка повернулась к Реджине. — И, как оказалось, я была весьма полезна в одном деле. После этого… королева была так любезна, что предложила мне остаться. Она нарочно медленно провела взглядом по силуэту Реджины, будто не замечая напряжения во взглядах родителей, и добавила: — И знаете… королевство её Величества действительно весьма… привлекательно. Здесь есть на что посмотреть. Думаю, мне стоит задержаться. Одетта по-прежнему выглядела растерянной. Но в какой-то момент уголки её губ дрогнули, будто против воли. — Ты выглядишь просто чудесно, Эмма, — сказала она и, коснувшись руки мужа, спросила: — Не так ли, Август? Тот сжал губы, но нехотя кивнул. — Ты так изменилась. — Добавила Одетта. — Это правда, — спокойно ответила Эмма, смотря им в глаза. Затем вновь обернулась к Реджине. — Знаете, каждый день, наблюдая за её Величеством, невозможно не стремиться к прекрасному. Она… многому меня научила. Она на мгновение задумалась и устремила взгляд куда-то ввысь. — Никогда бы не подумала, что меня заинтересуют искусство, литература… музыка. — Музыка? — удивлённо переспросила Одетта. — Да. Хотите, спою? — Эмма перевела взгляд на Реджину, словно ожидая благословения. Реджина вежливо улыбнулась, но её глаза сказали больше, чем слова. — Пожалуй, отложим этот момент. У нас ещё есть дела, требующие обсуждения. — Как скажете, Ваше Величество, — с достоинством произнесла Эмма и вновь слегка поклонилась. — В таком случае, если вы позволите, то я бы хотела потанцевать.

The Marriage Of Figaro - Overture - Wolfgang Amadeus Mozart

Эмма уже было собиралась удалиться, когда мягкий голос Одетты остановил её: — Эмма… подожди. Девушка подняла глаза — в голосе королевы звучала дрожь. Одетта шагнула ближе, не отрывая взгляда от лица дочери, словно боялась, что та вновь исчезнет. — Мы не видели тебя столько лет. Мы… беспокоились. — Она выдохнула, и в её голосе вдруг прозвучала надежда. — Мы правда рады видеть тебя. И теперь, когда мы встретились вновь… — Она сделала паузу, голос её окреп. — Мы бы хотели, чтобы ты вернулась домой. Последние слова прозвучали твёрже. Почти как требование. Эмма на мгновение замерла, сдержанно поджала губы и перевела взгляд на отца. Король Август всё ещё молчал, разглядывая дочь с особой внимательностью, как изучают вещь, в подлинности которой сомневаются. Лишь когда тишина стала затягиваться, он наконец заговорил — сухо, твёрдо, с оттенком назидания: — Ты и правда изменилась, Эмма. Он сказал это без одобрения — скорее как выносит заключение. — Рад, если это так. Если ты наконец одумалась и выбросила из головы все эти… — он презрительно повёл рукой, — глупости о сражениях. Это тебе не подходит. Он сделал паузу и добавил почти с нажимом: — Ты всё ещё моя дочь. И ты представляешь корону. Эмма едва заметно кивнула. Реджина наблюдала за происходящим с чуть приподнятой бровью. Всё в этом разговоре — жёсткий тон, снисходительная подача, неуловимая нота притеснения — говорило ей о давнем напряжении. Она отметила про себя, как тяжело звучит это «всё ещё моя дочь». Как будто принадлежность Эммы к Солнечному двору — не право по рождению, а временно допущенное исключение. Эмма слушала покорно. В обычной ситуации она бы уже перебила отца, бросила что-то колкое, вышла из себя, и вообще, давно бы развернулась и ушла. Но теперь — нет. Она не могла. Её лицо оставалось безупречно вежливым, даже когда губы подрагивали от сдерживаемой злости. Она пообещала Реджине играть роль — и держалась. — Ты выглядишь иначе. Говоришь иначе. — Август продолжал, будто перечисляя пункты доклада. — Теперь ты похожа на истинную леди. Это хорошо. Он на мгновение взглянул на жену. — Твоя мать права. Теперь тебе можно вернуться. Эти слова разозлили Эмму больше прочих. Она внутренне вздрогнула. Теперь ей можно? Он позволял ей вернуться? Словно благосклонно прощал что-то, в чём сам никогда не пытался разобраться. Словно забыв, что она ушла сама, и не желала возвращаться. И даже спустя столько лет, его интересовала не она, не её чувства, а то, как теперь Эмма вписывается в его представление об идеальной дочери. Но Эмма лишь чуть глубже вдохнула и ответила ровным голосом: — Я подумаю об этом. — Твоя сестра уже давно замужем, — с деликатной настойчивостью добавила Одетта. — Нам пора подумать и о твоём будущем. Позволь нам помочь, дорогая. Эмма на мгновение потеряла дар речи. Она открыла рот, пытаясь подобрать слова: — Я… не… — Надеюсь, ты прислушаешься к своей матери в этот раз, — перебил Август. — Тогда, возможно, мы забудем обо всём… этом недоразумении. Он сделал ударение, как будто речь шла не о жизни девушки, а о неловком инциденте при дворе. — Твоё место — в Солнечных землях. Ты достаточно скиталась. Это недостойно принцессы. Реджина всё это время хранила молчание, наблюдая. Она видела, как пальцы Эммы сжались в складках платья, как чуть дрогнули мышцы на челюсти. В её глазах пылал гнев — глухой и яростный. Но Эмма продолжала улыбаться. Не бросала вызова. Не повышала голос. — Вы совершенно правы, отец, — произнесла она с почти безупречным почтением. Август кивнул, даже не скрывая удовлетворения. Его дочь, слушается. Понимает. Смирилась. — Хорошо, что ты наконец-то мыслишь здраво, — добавил он. — Мы могли бы обсудить твоё возвращение, когда ты будешь готова. Он сделал паузу, и голос стал почти менторским: — А затем и твоё будущее. Надеюсь, ты примешь верное решение. И не повторишь своей ошибки. — Благодарю, — отозвалась Эмма. Голос её был вежлив, почти тих. Но слова прозвучали как сквозь зубы. Реджина почувствовала, что пора вмешаться. Ещё секунда — и натянутая улыбка Эммы треснет. А она не могла этого позволить. — Принцесса может оставаться здесь столько, сколько пожелает, — произнесла она холодно, но с достоинством. — Я ничего не имею против. И, разумеется, она вольна вернуться в любое время. Она не пленница. Эмма чуть склонила голову, благодарно, не слишком низко. — Спасибо, Ваше Величество. Реджина взглянула ей в глаза чуть дольше, чем требовалось по этикету. — Мисс Свон… будьте любезны, вернитесь к гостям. Эмма вновь склонилась в реверансе, на этот раз чуть глубже: — Как вам будет угодно, Ваше Величество. Она выпрямилась, повернулась к родителям и, чуть склонив голову, попрощалась: — Ваше Величество. Затем она развернулась и, ни на мгновение не теряя уверенности, вернулась в зал. Эмма, наконец, позволила себе выдохнуть — медленно, глубоко, будто сбрасывая с груди незримый груз. Сцена удалась. Она знала это. Эмма сохранила лицо, сдержала язык, не сорвалась. Выполнила свою роль до последнего жеста, до последней фразы. Но облегчение было горьким. Гнев всё ещё жил в ней. Любезничать с отцом… подавлять гордость… улыбаться, когда каждое его слово хотелось выплюнуть обратно в лицо — это стоило ей куда больше, чем любой бой. Но теперь всё позади. И оставалось лишь надеяться, что всё это было не напрасно.

***

Lacrimosa — Wolfgang Amadeus Mozart

Когда Эмма растворилась в толпе, оставив за собой шлейф притворной покорности и скрытой дерзости, Август и Одетта ещё долго провожали её взглядами. А Реджина, оставшись с ними, позволила себе неторопливо повернуться к супругам. На её губах играла тонкая, чуть снисходительная улыбка. Она сделала шаг вперёд, будто невзначай. — У вас замечательная дочь, — произнесла она так мягко, что это прозвучало почти как издевка. Одетта слабо улыбнулась, но Август медленно повернулся к Реджине: — Что вы с ней сделали? — его голос был сух и насторожен. — Это какое-то заклинание? Реджина едва заметно усмехнулась, её губы изогнулись в полуулыбке. — Ну что вы, Ваше Величество. Не всё в этом мире решается магией. — Она чуть склонила голову. — Я просто умею быть… весьма убедительной. Король сузил глаза, и в его голосе зазвучало раздражённое недоверие: — Тогда скажите, как именно вам это удалось? — он сделал шаг вперёд. — Убедить её прийти на бал? Измениться почти до неузнаваемости? Мы годами пытались вразумить Эмму, — голос его стал жёстче, — но она никогда не умела слушать. Реджина бросила на него короткий взгляд, в котором блеснула искра ледяного презрения. — Может, это вы не умеете слушать, Август, — спокойно перебила она. — Именно поэтому вы когда-нибудь рискуете потерять всё. Она сделала паузу, будто давая ему время осознать сказанное, а затем добавила: — Я вам это говорила. И не раз. Вы не можете вечно оставаться в стороне. Так что, если бы я была на вашем месте, я бы хорошенько всё обдумала. Поверьте, рано или поздно жители Тёмного леса примут мои условия. И к тому моменту вам стоит быть в союзе со мной. — Её взгляд стал стальным. — В противном случае вы пожалеете, что не сделали этого раньше. Он сжал челюсть. Одетта на мгновение положила руку ему на предплечье, будто пытаясь остановить надвигающийся гнев. — Мы бы хотели, чтобы наша дочь вернулась домой, — сказал Август, выдержанно, но с нажимом. — После этого мы могли бы вновь обсудить условия союза. Реджина едва заметно качнула головой, взгляд её был спокоен, но в нём пряталась сила. — Ваша дочь изъявила желание остаться по собственной воле. Я её не удерживаю. И, если позволите, полагаю, это даже к лучшему. Она сделала шаг в сторону, ненавязчиво заняв позицию чуть выше них — и по иерархии, и буквально. Голос её звучал ровно, с хищной плавностью. — Пока она здесь, она может представлять интересы вашей короны. Как принцесса. Это куда более продуктивнее, чем быть тенью на задворках вашей власти. Август нахмурился, но Реджина не дала ему вставить ни слова: — Что же касается условий… мы обсуждали их достаточно. А между тем, война, в которой я участвую сейчас, рано или поздно завершится. И тогда ничто не помешает мне начать новую. Против вас. Август резко повернулся к ней. — Вы угрожаете? Реджина приподняла бровь, её губы изогнулись в насмешливо-грациозной улыбке: — Вы забыли, с кем разговариваете? Я лишь делюсь с вами моими планами на будущее. Она сделала лёгкий жест рукой — не угрожающий, а скорее указующий, как дирижёр перед последней нотой. — Посмотрите на свою дочь, Август. Она — здесь. По собственной воле. Она предана мне — искренне, добровольно. И всё это после столь короткого знакомства. Она позволила словам осесть, а затем продолжила: — С её помощью мне ничего не помешает дотянуться до Солнечных земель. Она очень изменилась как вы заметили, уверена, ваш народ с радостью примет свою принцессу обратно. И когда придёт время заключать союз — я знаю, она не станет возражать. Пауза. — Ведь вы не хотите чтобы она вновь совершила ошибку. Так зачем, скажите, ей повторять ваши? Август поджал губы, его глаза сузились. Но прежде чем он успел ответить, королева Одетта тихо коснулась его плеча. — Август, мы не можем, — прошептала она. Но король не дал ей договорить. Он накрыл её ладонь своей рукой и медленно повернулся к Реджине. — Мы готовы подписать уговор. Победа на мгновение отразилась в глазах Реджины. Она не позволила себе широкую улыбку, лишь тонкая тень удовлетворения скользнула по её лицу. — Что ж, если вы настаиваете… давайте покончим с формальностями. — Она подняла руку, и в воздухе возник свиток, сияющий лёгким золотым светом. — Тем более, как я понимаю, Эмма обещала спеть. Было бы обидно пропустить. Август взял перо, не колеблясь, оставил подпись, за ним последовала Одетта. Затем оба склонили головы в знак уважения — жест, за которым чувствовалась натянутая покорность. — Ваше Величество, — произнёс Август с ледяной вежливостью. — Думаю, на этом мы вынуждены откланяться. — Так скоро уезжаете? — с притворным сожалением спросила Реджина, приподняв бровь. — Мы достигли согласия. Договор подписан. Не вижу более смысла нашего… пребывания, — ответил он сухо, чуть склонив голову. — Благодарим за приглашение, Ваше Величество, — добавила Одетта мягко, делая лёгкий шаг назад. — Но Август прав… Нам уже пора. Реджина на миг задержала взгляд на них, затем изящно кивнула. — Тогда не буду вас более задерживать. Супруги вновь склонились в формальном поклоне, столь же выверенном, как и вся их позиция в этой встрече, — и не обмениваясь более ни словом, покинули зал. Реджина провожала их взглядом. В следующую секунду она снова взмахнула рукой, и свиток исчез в воздухе. Она взяла стоящий рядом кубок с вином, медленно сделала глоток и заняла место на троне, позволяя себе наконец расслабиться и в полной мере насладится вечером. Всё пошло именно так, как она задумала. Легкая, почти хищная усмешка играла на губах Реджины, отражая удовлетворение от безупречно разыгранной партии. Но стоило её взгляду случайно вновь наткнуться на Эмму, как выражение на лице Реджины заметно изменилось. Улыбка померкла, дыхание стало чуть глубже. Она вспомнила тот самый танец, который разрешила себе пообещать — если всё пройдёт так, как нужно. Реджина медленно сделала ещё один глоток вина, позволив терпкому вкусу на мгновение заглушить внутреннее напряжение.