Цена одной ночи

Skin and Bones - David Kushner ‧ 2024

Бал подходил к завершению. Присутствие королевы более не требовалось — и Реджина, не оборачиваясь, покинула зал. Проходя по коридорам дворца, она сохраняла идеальную осанку, но внутри всё ещё пульсировало ощущение чего-то… незавершённого. Танец, взгляд, шепот — всё это не отпускало её. Войдя в покои, она медленно закрыла за собой двери, позволив себе выдохнуть. Подошла к зеркалу и задержала взгляд на собственном отражении. Она явно была не одна. Она почувствовала это почти сразу — лёгкое, едва уловимое дуновение воздуха. Балкон был открыт. Реджина не шелохнулась. Только бросила короткий взгляд в сторону. Там, в глубине комнаты, в тени, сидела Эмма. Конечно. Реджина приподняла подбородок и посмотрела в зеркало. Если уж игра началась — значит, правила будет устанавливать она. Сохраняя ледяное спокойствие, она сделала вид, что ничего не заметила. Вглядываясь в собственные глаза, медленно сняла корону и положила её на туалетный столик. Затем серьги — одна, другая. Кисти рук скользнули по лицу, замирая у губ. Она чуть увлажнила палец и аккуратно провела по уже идеальному макияжу — жест намеренный, контролируемый, наполненный молчаливым вызовом. Она знала, что Эмма смотрит. Хотела этого. И использовала это. Реджина отступила от зеркала, будто случайно, будто давая лучше рассмотреть себя. Затем, не спеша, потянулась к застёжке на спине и медленно расстегнула платье. Ткань ослабла, и Реджина нарочито неторопливо сдвинула его с плеч, затем — с рук. В комнате стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь её плавными движениями. Она замерла, прижав ткань к груди, прислушиваясь. Она чувствовала: Эмма смотрит. Улыбка, едва заметная, скользнула по её губам. Платье сползло ниже, обнажая грудь, и спустя секунду с лёгким шелестом упало к ногам. Реджина осталась в тонком чёрном белье и шёлковых чулках — картина, где каждая деталь была создана не для чужих глаз, но для одного взгляда. Для её. Реджина обняла себя за плечи — будто ей вдруг стало холодно, будто это не было частью тщательно выстроенного спектакля. Она повернула голову, не глядя в темноту, и низким, тёплым голосом произнесла: — Мне всё ещё холодно, Мисс Свон. Может, вы уже сделаете с этим что-нибудь? Молчание повисло на миг. Затем — движение в темноте.

***

Эмма покинула бальный зал задолго до финала. Она не нуждалась в последних тостах, реверансах и вежливом прощании. Всё необходимое уже было получено: взгляд, прикосновение, танец, в котором тело Реджины дрожало в её руках. Но то, чего она действительно желала, всё ещё оставалось впереди. Она знала — Реджина на грани. Ещё шаг, одно касание, и всё рухнет: стены, гордость, контроль. Эмма ощущала это кожей. Поэтому, не теряя времени, она пробралась в покои королевы и затаилась, как хищник в засаде. Комната была погружена в полумрак, балкон оставался открытым, и Эмма укрылась в углу, где свет не касался её лица. Она стала тенью, дыханием, почти воздухом. Но сердце грохотало, как барабан — от предвкушения, от желания, от нестерпимого жара, подступающего к горлу. Когда Реджина вошла, Эмма не пошевелилась. Затаилась, наблюдая. Она видела, как та подошла к зеркалу, как смотрела в своё отражение — слишком пристально, слишком уверенно, чтобы не знать, что она не одна. Но Реджина не обернулась. Игра началась. Эмма не отвела глаз ни на миг. Когда корона легла на стол — первый шаг. Серьги — второй. Прикосновение к губам… Боже. Это уже не просто соблазн. Это война. И Реджина в ней побеждала каждым своим движением. Когда платье скользнуло с плеч и ткань дрожащим вздохом упала к её ногам, Эмма стиснула зубы, чтобы не выдохнуть вслух. Возбуждение било по нервам, сердце стучало так, будто собиралось выпрыгнуть наружу. Она уже сама была на грани. Один только этот образ — королева в тонком белье, гордая, дерзкая, беззащитная и одновременно абсолютно недосягаемая — сводил её с ума. И вдруг — голос. Тёплый, глубокий, сдержанный, словно в нём была заключена вся власть, которой Реджина обладала. — Мне всё ещё холодно, мисс Свон… Может, вы уже сделаете с этим что-нибудь? Эмма на мгновение прикрыла глаза. Реджина не просто пустила её в свой мир. Она распахнула дверь, вышла навстречу и бросила вызов. И Эмма собиралась ответить. Она двинулась вперёд — без слов, с той самой охотничьей плавностью, которая рождалась в ней лишь тогда, когда цель была не только ясна, но и желанна до боли. Она подошла вплотную к Реджине, не касаясь, лишь позволив себе вдохнуть её аромат — тонкий, изысканный, с нотами едва уловимой сладости, как у редкого цветка, распустившегося ночью. Этот запах был не просто притягателен — он опьянял, обещал опасность и удовольствие одновременно. Он был как сама Реджина: дорогой, недосягаемой — и совершенно невозможной для забвения. Она протянула руку, мягко выдернула из волос королевы золотую заколку и отбросила в её сторону с характерным звуком. Прядь за прядью, волны тёмных волос Реджины рассыпались по обнажённой спине. Эмма чуть улыбнулась, убрала волосы на одно плечо и, не теряя времени, коснулась губами открывшейся кожи на противоположной стороне. Поцелуй был лёгким, как прикосновение пламени. Затем — второй. Третий — ближе к шее, дольше, глубже. Реджина не двигалась, но её дыхание стало тише, короче. Она прикусила губу, как всегда делала, когда хотела сдержать эмоции. Эмма знала это. Левая рука Эммы легла на бедро Реджины — крепко, сдержанно, как обещание. Правая скользнула по плечу, затем — по ключице, и остановилась на шее, обнимая её, направляя. Губы Эммы продолжали путь вверх, лаская каждый дюйм кожи — её язык коротко провёл по линии челюсти, оставляя за собой едва влажную дорожку.

Play with Fire - Sam Tinnesz ‧ 2018

Когда Эмма прижалась всем телом, Реджина, наконец, выдохнула. Дрожь пробежала по её телу. Эмма аккуратно опустила её руки вниз, заставляя Реджину раскрыться, поддаться, и её ладони вновь легли на тонкую талию, затем она провела пальцами вверх — по животу, задержалась у рёбер и, не торопясь, легла ладонью на левую грудь, нежно сжимая. Реджина тихо всхлипнула, запрокидывая голову. Лёгкий, едва слышный стон сорвался с её губ. — Мне нравится, когда ты молчишь, — прошептала Эмма прямо в ухо. — Но ещё больше, когда ты стонешь. Она слегка прикусила её за шею — не больно, но отчётливо, властно. И Реджина повернулась. Резко, как будто больше не могла сдерживаться. Их губы встретились в поцелуе, который был смесью ярости, желания и отчаянной тоски по тому, что так долго отказывали себе обе. Он был влажным, шумным, затяжным. Руки Реджины сцепились за спиной Эммы, как будто хотели удержать её навсегда. Эмма подхватила её под бёдра и понесла к кровати, даже не отрываясь от её губ. Их тела сплелись в воздухе и опустились на постель, сминая тяжёлую ткань покрывала. Поцелуи не прекращались. Дыхание становилось громче, будто они пытались наверстать каждую украденную секунду. В следующий миг, с едва уловимым взмахом, одежда Эммы исчезла. Она отстранилась на долю секунды, приподняв бровь и усмехнувшись: — Это удобно, — хрипло сказала она, улыбаясь с прищуром. Реджина ничего не ответила — её рука уже потянула Эмму обратно, пальцы утонули в её волосах, губы снова накрыли её рот. Эмма опустила ладонь на шею Реджины и медленно повела вниз, прочерчивая путь между её рёбрами, через горячую кожу живота, ниже. Реджина выгнулась навстречу, пытаясь сдержать очередной стон. Эмма опустила губы на грудь Реджины — сначала одна, затем другая. Она целовала, ласкала, обводила языком, затем немного сильнее сжимала губами, ощущая, как под ней выгибается Реджина. Та больше не играла в холодную королеву. Она была тёплая, живая, настоящая. Горячая от желания. Её ладонь, уверенная и теплая, скользнула вниз, между бёдер. Эмма нашла её, мягко, почти дразняще коснулась. Реджина зажмурилась, голову отбросило назад, пальцы сжались в простынях. И когда пальцы Эммы скользнули туда, где было тепло и влажно от желания, Реджина прошептала её имя — сломленно, сдавленно, будто наконец сдалась полностью. — Эмма… — почти умоляюще. Эмма ответила не словами, а движением — сильным, точным, выверенным. Реджина вскрикнула, не стесняясь уже ничего. Эмма вела её туда, где не было власти, не было контроля, только она — женщина, отдающаяся страсти. Ночь была только началом. Тело Реджины было натянуто, как струна. Каждый нерв под кожей отзывался на прикосновения Эммы — на её пальцы, на её дыхание, на её голос, звучащий низко, почти шепотом, где-то возле уха. Эмма не торопилась. Она не просто прикасалась — она исследовала. Изучала изгибы, реакции, чувствительность. Каждый вздох, каждый короткий стон Реджины становился для неё сигналом, как карта, ведущая всё глубже — туда, где та больше не могла скрываться. И когда тело Реджины вздрогнуло, а спина выгнулась в последней волне блаженства, Эмма прижалась к ней крепче, обняв за талию, уткнулась носом в её шею и шепнула: — Наконец-то ты зовёшь меня по имени, — её голос звучал низко, с легкой насмешкой, но и с каким-то торжеством. Реджина не ответила. Она только обняла Эмму за плечи и прижалась лбом к её виску. Они дышали тяжело, глубоко, но в этом дыхании уже не было напряжения. Губы Эммы ещё не успели отстраниться, как мир в один момент перевернулся — теперь уже сама Эмма оказалась на спине, прижатая к подушкам. Она даже не успела удивиться, как увидела над собой Реджину, уверенно и грациозно сидящую на ней, с хищным блеском в глазах. Тень улыбки скользнула по губам Эммы. — Ладно, — протянула она, пальцы обвили бёдра Реджины, сжали их, будто проверяя, действительно ли всё это происходит. — Давай продолжим. Но Реджина лишь хитро выгнула бровь. Взмах кисти — и руки Эммы, ещё мгновение назад скользившие по её коже, оказались над головой, надёжно удерживаемые магией к изголовью кровати. Эмма вскинула брови, поражённая, но не испуганная. — Что ж ты раньше не взяла меня в свой плен, я же так напрашивалась, — выдохнула Эмма с лукавой усмешкой. — Все темницы были заняты, — ответила Реджина, склонившись к ней и проведя губами по шее, оставляя едва ощутимые, обжигающие следы. Поцелуи стали медленными, тягучими, точно Реджина хотела наказать Эмму за каждую провокацию, за каждый смелый взгляд, за каждое слово, которым та разжигала её желание весь вечер. — Как хорошо, что появилось место, — прошептала Эмма, дрожа от удовольствия, — надеюсь, ты не выпустишь меня. Дальнейшие движения были уже не мягкими, а требовательными. Реджина не уступала — она вела, диктовала, заставляла Эмму терять голову. Эмма запрокинула голову назад, руки всё ещё были связаны, но в этом подчинении была её свобода. — О боже… — вырвалось у неё, когда тело Реджины начало двигаться быстрее, сильнее. Их дыхание сливалось, стоны наполняли комнату, пульс в висках неистово бился. Эмма больше не могла думать — только чувствовать. Эмма задыхалась, её ладони сжались в кулаки, она не могла ни коснуться, ни удержать Реджину — и от этого возбуждение только нарастало. Реджина двигалась над ней — плавно, уверенно, как будто знала каждую грань удовольствия, каждый ритм, нужный Эмме. Её бедро скользнуло меж ног, рука уверенно и медленно нашла путь вниз — горячая, умелая, не оставляющая шансов на спасение. Каждое движение было точным, выверенным, словно заклинание, раз за разом запускающее пульс в бешеную пляску. Реджина спускалась всё ниже, её дыхание обжигало шею и ключицы, движения становились глубже, сильнее. Её грудь касалась груди Эммы, дыхание сливалось с её дыханием, губы то ласкали, то жалили кожу. Реджина не останавливалась. Она вела Эмму, управляла ею, терзала и дарила, пока та не выгнулась навстречу, пока напряжение не взорвалось — хрипом, стоном, дрожью, обжигающей волной, под которой Эмма потеряла и голос, и себя. В этот момент она уже не была охотницей. В этот момент Реджина уже не была королевой. Они были просто две женщины, разгорячённые, вырванные из всех правил, ищущие и находящие друг друга вновь и вновь, растворяясь в ночи, которая не собиралась заканчиваться.