Цена одной ночи

Turn Away and Return - Hammock ‧ 2016

Мягкий рассвет окутал комнату золотистым светом, проникая сквозь тяжелые шторы, едва заметно трепещущие от утреннего ветерка. В этом почти нереальном полумраке Эмма уже проснулась. Лежа на боку, она молча смотрела на Реджину, которая всё ещё спала, её дыхание было ровным и глубоким. Луч солнца мягко скользил по обнажённому плечу королевы, подчеркивая изгибы тела, полутени на щеках, ресницы, дрожащие в забытьи сна. Эмма не спешила двигаться. Она лишь улыбалась — тонкой, едва заметной, но искренней улыбкой. Она знала, что Реджина красива, знала это с самого начала. Но сейчас, в этот момент, когда никакой магии, никакого королевского величия не было между ними — только тепло тел и шелест простыней — она увидела Реджину иначе. Настоящую. Уязвимую. Спокойную. Почти беззащитную. Как будто исчезла сама Злая Королева, растворилась в ночи, оставив после себя только женщину. Эмма медленно провела пальцами по тёмным прядям, заправляя одну за ухо Реджины, и, поддавшись нежности, наклонилась, легко коснулась её губ поцелуем — несмелым, тёплым, почти невесомым. Когда она отстранилась, Реджина слегка пошевелилась, ресницы дрогнули, и вот — глаза медленно открылись. Несколько мгновений она просто смотрела на Эмму, будто не до конца осознав, где находится. И вдруг — слабая, по-настоящему живая улыбка появилась на её губах. Эмма ответила ей мягким: — Доброе утро… Но всё длилось недолго. Улыбка исчезла, будто кто-то закрыл ставни внутри Реджины. Взгляд стал холоднее, черты лица — строже. Она отвела глаза, не говоря ни слова, и плавно поднялась с кровати. Подойдя к стулу, она молча накинула на себя халат. Эмма села, прислонившись к изголовью, прикусила губу, наблюдая за каждым её движением. — Хорошо спала? — с легкой иронией спросила она, будто дразня, но не давя. — Вполне неплохо, — ответила Реджина, даже не оборачиваясь. — Очень рада, — пробормотала Эмма, всё ещё не отводя взгляда. Пауза повисла между ними, пока Реджина не решила сменить тему: — Вчера ты довольно неплохо справилась с поставленной задачей. Эмма слегка нахмурилась, вопросительно подняв бровь, но промолчала. Реджина повернулась и, стоя чуть поодаль, продолжила с ноткой холодного удовлетворения: — Договор с твоими родителями подписан. Я получила то, чего хотела. Жаль только, что они сразу покинули бал. Мне бы хотелось увидеть, как ты поёшь. Эмма фыркнула, смеясь: — Уверяю, тебе повезло, что не услышала. Зрелище не для королевского слуха. И на краткий миг — они обе улыбнулись. Но как и прежде, Реджина первой оборвала эту зыбкую близость. Улыбка исчезла вновь, и голос стал холоднее: — Думаю, теперь ты можешь сосредоточиться на выполнении своей основной задачи, Мисс Свон, — сказала она сдержанным тоном. Затем, чуть тише, но всё так же чётко добавила: — Не буду больше отвлекать. Эмма усмехнулась, мягко, почти беззвучно, и лениво склонила голову набок, наблюдая за Реджиной с лёгкой полуулыбкой: — Мы снова вернулись к «мисс Свон», да? — сказала она, прищурившись. — Помнится, ещё ночью я была Эммой. Слова прозвучали с долей насмешки, но в голосе читалось нечто большее — лёгкая уязвимость, которую Эмма старалась не выдать. Реджина замерла на мгновение, словно прикидывая вес каждой возможной реплики. Её лицо оставалось безупречно спокойным, почти равнодушным, но в глазах — где-то глубоко, за гранью контроля — проскользнуло что-то едва уловимое. Мелькнула тень мысли, воспоминание, чувство… и исчезла. — Ночь закончилась, — тихо ответила она, завязывая ленту на поясе халата чуть туже, чем следовало бы. Эмма едва заметно дёрнулась. Эти слова оказались неожиданно острыми, почти резали. — Забавная у тебя тактика, — протянула она, откидываясь на подушки и подтягивая простыню чуть выше, поигрывая тканью между пальцами. — Сперва шепчешь моё имя так, будто это единственное, что имеет значение, а потом — протокольное «мисс Свон». Не боишься, что я запутаюсь в твоих переменчивых настроениях? Реджина сдержанно улыбнулась уголками губ — не высокомерно, не по-доброму, а так, как улыбаются, когда хотят скрыть, что внутри происходит совсем иное. — Мне кажется, ты с переменами справляешься даже слишком хорошо, — холодно возразила она. — Как я вчера убедилась, тебе вполне были по душе и бал, и роль. Похоже, ты вошла во вкус. Эмма улыбнулась шире — лукаво, но не без оттенка боли. — Не спорю. Приём был особенным. — Её пальцы продолжали перебирать край простыни. — Я бы, пожалуй, пришла снова… Что касается нашей постановки — я играла, потому что ты попросила. Между прочим, я была великолепна, — не отступала Эмма. — Благодаря этому ты получила свой долгожданный союз. Но признай: после этого игра закончилась, Реджина. Так зачем же снова это «мисс Свон»? Ответа не последовало. Только тишина и взгляд — внимательный, настороженный, изучающий. Словно Реджина пыталась понять, действительно ли стоит пускать её ближе. Или снова возвести стену. Эмма, не дождавшись ответа, наклонилась чуть вперёд: — Знаешь… мне правда нравится, как ты произносишь моё имя, — сказала она чуть мягче. — Хотелось бы слышать это почаще. Реджина медленно облокотилась о край стола, и на губах заиграла лукавая, почти кошачья полуулыбка: — Знаешь, Эмма… — она намеренно сделала акцент на имени, будто пробуя его на вкус, — мне кажется, ты совсем забыла, по какой именно причине я позвонила тебе остаться в этом замке. Её голос стал чуть ниже, шелковистее, но за бархатным тоном скрывалась сталь. — Насколько я помню, у тебя всё ещё осталась незавершённая работа. Или я ошибаюсь? Я потихоньку начинаю терять терпение. Эмма не сразу ответила. Их взгляды встретились, и на мгновение между ними повисла тонкая, опасно тёплая пауза. Затем она выдохнула и почти с нежностью сказала: — Ты права, Реджина. Эмма молча поднялась, собирая по комнате свою одежду, но не спешила её надевать. Двигалась уверенно, не стесняясь ни малейшей детали. И Реджина — несмотря на все свои старания — всё же не удержалась и скользнула по ней взглядом, быстрым, но выдать себя всё же успевшим. Прежде чем уйти, Эмма подошла к Реджине. Её движения были лёгкими, как будто она не несла в себе ни обиды, ни сожаления. — Мне пора. Не хочу заставлять мою королеву ждать, — тихо сказала она и поцеловала Реджину в щеку. Уже у самой двери Эмма обернулась, на её лице снова появилась улыбка — озорная и тёплая: — Если снова будет холодно… зови. Я помогу согреться. Реджина на мгновение задержала взгляд на ней, и в уголке её губ снова появилась ухмылка: — Буду иметь в виду. Дверь закрылась. На какое-то время в комнате снова воцарилась тишина. Реджина медленно подошла к зеркалу и, встретившись взглядом со своим отражением, впервые за утро позволила себе настоящую, широкую улыбку.

***

Следующая неделя прошла, словно во сне — пронеслась, оставив после себя сладкий привкус ожидания и горечь приближающейся разлуки. Каждый день начинался для Эммы с первых лучей солнца, проникших в окна её покоев, и каждый день напоминал ей, что время истекает. Она готовилась к отъезду: тщательно выстраивала план действий, согласовывала детали, составляла маршрут. День Эмма проводила в основном в королевском саду — среди благоухающих роз, щебета птиц и ленивого шороха листвы. Жара смягчалась лёгким ветерком, и в этой пасторальной тишине ей было легче думать. Но не о миссии. О ней. Реджина. Та, чьё имя Эмма почти перестала произносить вслух, но шептала про себя каждый раз, как только оставалась одна. Та, чьи глаза искали её даже тогда, когда тело было напряжённо повернуто в другую сторону. Та, чьи прикосновения ожигали сильнее любого заклинания. Они встречались каждый день — то за обедом в длинной зале с высокими окнами, то в саду, мимоходом, будто случайно. Но ничего случайного не было. Всё было рассчитано. От взгляда, который задерживался чуть дольше, до едва слышных, остронамёчных фраз, брошенных на грани дозволенного. — Направляешься с сад Ваше Величество? — бросала Эмма, скользя мимо Реджины по коридору. — А ты, должно быть, снова заблудилась по пути в свои покои, — звучал в ответ бархатно-ядовитый голос. И всё же настоящая жизнь начиналась ночью. После полуночи, когда замок засыпал, когда свет факелов тускнел, и коридоры погружались в полумрак. Тогда Реджина открывала дверь. Или Эмма находила её спальню сама. Там, за плотными шторами, шёлковые простыни становились свидетелями их неуёмной жажды. Там, в темноте, они больше не играли в королеву и охотницу. Там не было ни власти, ни подчинения — только желание. Чистое, дикое, живое. Там Эмма касалась Реджины так, как будто пыталась выучить её заново. А Реджина принимала её так, как будто каждый раз был последним. Это не было нежностью. Это было — притяжением. Грубым, откровенным. Их тела сталкивались как волны о скалы. Каждый раз — борьба за власть, за контроль. Реджина не подчинялась. Никогда. Даже в самых страстных моментах она оставалась Королевой — держащей всё в своих руках. Эмма же принимала игру, но с каждой ночью приближалась. Не к трону — к женщине, что за ним скрывалась. Эмма исполняла каждую её прихоть — охотно, без остатка, с готовностью, которая больше походила на преданность. Потому что Реджина уже исполнила главное — она открылась. Пусть не словами. Но своим телом, своими полуночными вздохами, дрожью в пальцах, тем, как иногда, Реджина тихо шептала её имя. Но Эмма знала, что это — не всё. Она помнила обещание. Помнила то, ради чего вообще она смогла остаться рядом. И пусть сердце кричало, ум был спокоен. Реджина хотела сердце Белоснежки — не как трофей, не только как акт мести, а как символ победы. И теперь пришло время исполнить долг.

Day 1: Cold Wind Var 1 - Ludovico Einaudi

Приготовления были завершены. Всё было готово. Карта — спрятана. Компас — наготове. Одежда охотницы — снова надета. Однажды ранним утром, пока солнце только-только касалось горизонта, Эмма ушла. Бесшумно. Без слов. Без взгляда на прощание. Она не сказала Реджине ни слова. Не потому что хотела сбежать. А потому что не могла остаться ни на миг дольше — страх, что задержится хотя бы на минуту, и больше не сможет уйти, сжимал горло. Да и зачем прощаться, если ты знаешь: обязательно вернёшься. Потому что на этот раз она уезжала не просто как охотница, а как женщина, которая нашла свою королеву. И теперь всё зависело от одного: сможет ли она принести то, чего Реджина действительно желала. Она ушла, быстро, уверенно, налегке. Но только чтобы вернуться.

***

Прошло уже несколько дней, с того момента как Эмма уехала. Реджина весь день просидела в своих покоях, не подавая вида, что что-то изменилось. Она вспомнила то утро когда Эмма ушла. Она даже не попыталась встать, когда служанка с утренней вестью прошептала: “Мисс покинула замок до рассвета.” Не кивнула. Не задала ни одного вопроса. Лишь отпустила девушку жестом. Реджина гадала, удастся ли Эмме, вернется ли она? Она сидела в кресле у камина, закутанная в бархат тишины и слабого тепла угасающего огня. В руке — почти полупустой бокал, в котором рубиновое вино казалось густой кровью. Карта на столе перед ней уже не вызывала привычного азарта. Всё было отмечено, проложено, рассчитано до последнего шага. И всё же… чего-то не хватало. Или кого-то. Она пыталась думать ясно, как всегда. Как Королева. Напоминала себе, что всё идёт по плану. Что Эмма — всего лишь охотница, пусть и необычайно дерзкая, ловкая, красивая… Нет. Реджина не позволяла себе уходить туда, где мысли становились личными. Опасными. Она сделала глоток. Солнце скользнуло по ковру, добралось до стены, а затем исчезло. В комнате стало прохладно. Огонь в камине почти догорел. Лишь когда за окнами начался закат, она встала — резко, почти раздражённо. Шелест ткани, звук каблуков по каменному полу. Остановилась у окна. Двор был пуст. Ни одного всадника. Ни одной фигуры. Реджина стояла молча. Долго. И лишь затем, едва слышно — так, как будто сама себе боялась признаться, — прошептала: — Она знает, куда вернуться. Только не к трону. Не к власти. А к ней. Холодная королева не позволяла себе верить в это вслух. Но пальцы медленно сжались на подоконнике, как будто хватались за ту невидимую нить, что всё ещё соединяла их. Она не скучала. Конечно, нет. Просто… слишком тихо. И слишком долго не было ни одной двери, распахнувшейся без стука.