Цена одной ночи

The Shire - Howard Shore ‧ 2001

Границы королевства Белоснежки и Прекрасного Принца были украшены флагами — белыми, с серебряными лилиями и силуэтом замка на фоне восходящего солнца. Город был светлый. Камни мостовых вымыты. Окна украшены цветами. Дети смеялись на улицах, торговцы зазывали, и повсюду витал аромат специй и свежей выпечки. Эмма смотрела на всё это сдержанно — как на театральную декорацию, слишком яркую, слишком чистую, слишком правильную. Она провела в городе два дня. Остановилась в небольшой таверне неподалёку от рыночной площади, сняла простую комнату с видом на крыши. Первым делом переоделась, чтобы слиться с толпой, лишь капюшон и кинжал, спрятанный в сапоге, мог отличить её от остальных. Она изучала улицы, проверяла проходы к замку, внимательно смотрела на стражу. Всё было… не идеально, но крепко. Она не питала иллюзий: проникнуть в самую защищённую твердыню Света — задача почти невозможная. Но она уже давно не жила в мире возможного. Замок охраняли не только десятки стражников, но и заклинания, тонко вплетённые в ткань пространства. Светлая магия, чистая и жёсткая, как стекло. Она не кусала — она рассекала. А главное, она распознавала ложь. Поначалу ей казалось, что всё здесь до неприличия чисто и правильно. Даже слишком. Но на второй день глаза начали замечать трещины под побелкой. Детей, голодными глазами глядящих на яблоки на прилавке. Старика, молча выпрашивающего монету возле храма. Женщину, что по утрам мыла ступени храма в обносках — под пристальным взглядом жреца с перстнем. И всё же, несмотря на это, весь город готовился к празднику с таким воодушевлением, что у Эммы кружилась голова. Праздничные ткани, фонари, танцоры на улице, песни с утра до вечера. Магазины пустели от заказов на перья, фрукты, ленты. Казалось, будто праздник важнее хлеба. А может — вместо него. Это вызывало у Эммы странное раздражение. Не логикой — кожей. И ещё сильнее это ощущение становилось, когда она слышала, как люди говорят о своей королеве. — Она ангел, посланный нам небесами, — восклицала торговка, развешивая синий шелк. — Такая светлая… — шептал пожилой писец, едва Эмма коснулась темы праздника. И это — в стране, где рынок пустеет к середине дня, где торговцы жалуются на налоги, а деревенские дети донашивают одежду за старшими братьями? Люди пели гимны, пока у них текла крыша. — Она такая добрая. — сказала пекарша, утирая мукой щёку. — Справедливая, настоящая. — добавил старик у колодца. — Её сердце — золото, а улыбка лечит боль. Белоснежка всегда так трепетно заботится о всех нас. — с замиранием сказал юный ремесленник, держа в руках венок из полевых цветов. Эмма не выдержала. — А по-моему, — сказала она, прерывая разговор у прилавка с лентами, — королева Зачарованного леса тоже заботится о своих подданных. Но почему-то её прозвали Злой. Интересно, почему? Молчание. Резкое. Резкое, как удар кнутом. Обе женщины замерли. И не только они. Пара прохожих обернулась. Женщина, державшая младенца, прижала его к груди. Молодой парень отошёл на шаг. Эмма мгновенно поняла — ляпнула лишнего. Хотела развернуться, уйти, но ноги будто вросли в землю. И тогда — спасение. — Простите мою кузину, — раздался знакомый голос, и рядом оказался Крюк — в тёмной рубашке, с тем же опасным взглядом. — Она не в себе. Солнце ударило в голову. Я как раз собирался её увести. *** Riverside - Agnes Obel ‧ 2010 Он ловко обнял Эмму за плечи и повёл прочь, не оглядываясь. Люди за их спинами перешёптывались, но постепенно разговоры вернулись к празднику. Эмма шла молча, пока они не свернули за угол и не остановились в тени высокой арки. Тогда Крюк развернулся к ней с холодной яростью: — Что. Это. Было, Свон? Эмма только открыла рот, но он вскинул руку, останавливая: — Ты совсем ополоумела? Это не Зачарованный Лес. Даже там с подобными лозунгами нужно быть чертовски осторожной! — Ну а что они? — начала Эмма, но он не дал закончить. — Это их королева, мать твою. Прекрасная Белоснежка. Понимаешь?! Символ надежды, любви, чего угодно. Никто и никогда не оскорбит её и в тем более не станет сравнивать со Злой Королевой. В тем более публично. — Она не так уж идеальна, как её рисуют.— упрямо бросила Эмма. — Это вообще не важно! — взмахнул рукой Крюк. — Важно то, что её так воспринимают. Что с тобой, Свон? Ты всегда была осторожна. Ты что, совсем голову потеряла? — Может, у меня просто усталость от лжи, от того, как слепо они преклоняются перед кем-то, кто просто родился с правильным лицом. Кто убежал в лес, поплакал и вышел замуж. Вот и весь героизм. — Ты её защищаешь, — Крюк отстранился, пристально глядя на неё. — Злую Королеву. Ты и правда теперь… Эмма тяжело выдохнула и отвела взгляд. Слова не шли, как будто в горле застрял ком — не обиды, нет, — чего-то куда сложнее. Понимания. Вины. Сопротивления. Крюк заметил это мгновенное замешательство — и всё понял. Его голос прозвучал тише, но от этого только тяжелее: — Ты и правда зашла настолько далеко… не так ли? Она подняла на него глаза. Взгляд был прямой, почти вызывающий, но внутри него скрывался вопрос, на который она сама ещё не знала ответа. — Что конкретно ты хочешь услышать, Джонс? Он смотрел на неё, как на незнакомку, в лице которой остались только отголоски той, кого он когда-то знал. — Никто. Никто и никогда не стал бы её защищать, Свон. Она монстр. Это же… Злая Королева. А вот ты — стоишь здесь передо мной и произносишь такие громкие, опасные слова, будто забыла, кто она. Эмма не отвела взгляда. — Она вовсе не такая уж и злая, — сказала спокойно. Без ярости. Без оправданий. Просто — правда. — Ты теперь так хорошо её знаешь, да? — выкрикнул он, будто надеясь, что она опровергнет. Даст ему зацепку, хоть какую-то. Она медленно сжала губы, потом выдохнула, словно принимая вызов — и решение. — Да, — произнесла она твёрдо. — Я знаю её. — Я знал, что может случиться нечто подобное, — тихо сказал он, уже спокойнее. — Так вот ты зачем здесь, — Эмма вскинула взгляд. — Решил всё проконтролировать? — И, судя по всему, правильно сделал, — сухо бросил он. Она опустила глаза. Ненадолго. Крюк положил руки ей на плечи, мягко, но уверенно. Его взгляд был прямой, проникающий. — Возьми себя в руки, Свон. Не ради меня. Ради себя. Если ты хочешь вернуться к ней — думай головой. Не сердцем. Умом. Не позволяй себе быть слабой. Эмма вздохнула глубоко. — Ты прав, — тихо произнесла она. — Я просто… устала слушать этот бред. — Я правда волнуюсь за тебя, Свон, — тихо сказал он, глядя на неё серьёзно, без обычной насмешки. — И не мог просто остаться в стороне. Кто-то же должен. Эмма опустила глаза, пожала плечами. — Я уже привыкла справляться одна, Джонс. Не в первый раз. Я выжила в лесу, среди воров, монстров и ведьм. Я научилась выживать. — Знаю, — Крюк кивнул. Эмма посмотрела на него сдержанно, но взгляд её был благодарным. — Зачем ты приплыл сюда? Тебе не стоило. Это не твоя битва. Он усмехнулся, но без издёвки. — Подумал, вдруг тебе всё же понадобится путь отступления. Кто-то, кто тебя подхватит, если всё пойдёт не по плану. Он на мгновение замолчал, а потом добавил, уже мягче: — Мой корабль и его капитан — всегда к твоим услугам. Эмма посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Спасибо, Джонс… правда. Но я справлюсь. У меня нет другого выбора. — Вот в этом ты и ошибаешься, — прошептал он, почти не слышно. Но Эмма уже отвернулась, поднимая капюшон и возвращая себе ту самую уверенность, которой держалась с первого дня. Крюк смотрел ей вслед ещё несколько секунд, прежде чем и самому уйти. *** Prelude from Te Deum H.146 Праздник летнего солнцестояния развернулся во всём своём великолепии. Сад замка переливался цветами и музыкой, вино текло рекой, фонтаны были украшены светящимися шарами, а в воздухе витали ароматы пряностей, цветов и… наивности. Веры в справедливость, в процветание, в идеальную королеву. Белоснежка принимала гостей в лучах утреннего света, словно сама богиня лета, окружённая преданными вассалами. Проникнуть на этот праздник можно было лишь по личному приглашению. Эмма выбрала образ своей двоюродной кузины, леди Элены — благородной, тихой, затворницы, чей род угасал где-то на окраинах королевства. Мать мертва, отец — на грани, поместье затеряно на самой глуши. Девушка, исчезнувшая из светской жизни — но внезапно объявившаяся. Никто не должен был заподозрить подвох. Образ был продуман до мелочей. Конечно Эмма не надела платье, вместо него — изящно сшитый охотничий камзол из тёмного бархата с золотистой отделкой и мягкие кожаные сапоги. Всё подчёркивало стройную фигуру, сохраняя элегантность. Украшения — лаконичные, но дорогие: кольцо с гербом и медальон матери. Волосы собраны в свободную косу, из которой будто случайно выбились пряди. Взгляд — отрешённый, чуть рассеянный. Как у той, кто давно не покидал родных стен. Но был один нюанс, к которому не подготовиться. У ворот замка ожидали феи, едва заметные, они порхали над гостями, распыляя золотую пыльцу, что оседала на коже и одежде, проникая в дыхание. Она не обжигала — но обнажала. Ложь, страх, враждебность — всё становилось видимым. Эмма знала. И всё равно пошла. Она шагала медленно, но уверенно, не позволив себе ни на миг выдать напряжение. Каждое движение было отточено, словно танец. Когда пыльца коснулась её щёк и рук, она почувствовала, как тело напряглось, будто под натянутой струной. Мгновение — и внутри всё закричало: Ты не та, за кого себя выдаёшь. Ты чужая. Ты враг. Но Эмма сжала волю в кулак. Эмма подошла к главному входу, сливаясь с оживлённой толпой. Пока ждала своей очереди, её взгляд лениво скользил по периметру замка — на первый взгляд, беспечный и рассеянный, но на деле цепкий и расчетливый. Она уже прикидывала пути отхода. Один — через сад, второй — через балкон южной башни. Если что-то пойдёт не так, она должна знать, где проломить стену. Но мысль о провале она от себя отгоняла. Один из стражников у ворот пристально наблюдал за ней — слишком пристально. Эмма заметила это краем глаза и, как по команде, медленно повернулась к нему, подарив свою лучшую наигранно-невинную улыбку. — Здравствуйте, — почти прошептала она, голосом сладким, как мёд. — Замок просто… феерический. Я, признаться, никогда не видела ничего подобного. Простите меня, я немного волнуюсь. Это ведь мой первый приём… Гвардеец смерил её взглядом, с минуту колебался, будто хотел задать вопрос — и всё же кивнул, поддавшись на обаяние. — Ваше приглашение, миледи. Эмма протянула ему конверт. Бумага — настоящая, печать — подлинная, почерк — верный до последнего завитка. Он медленно развернул, прочитал. — Мисс Элена… — Леди Солнечных Земель, — перебила его Эмма ласково, с лёгкой улыбкой, будто поправляла случайного слугу. Это было правдой. Формально. И магия чувствовала это. Страж не нашёл, к чему придраться, и жестом указал идти дальше. Следующий барьер — магия крови. Здесь всё сработало без сучка — Эмма и впрямь носила в себе кровь рода, пусть и в слабой примеси. Она прошла легко, не задерживаясь. Suite No. 4 in d-Moll, HWV 437 - Georg Friedrich Händel Но потом остановилась. Улыбка исчезла с её лица. Взгляд стал колючим, сосредоточенным. Последний барьер. Светлые помыслы. Мать их феям. Нельзя солгать. Нельзя скрыться. Можно — лишь отвести внимание от истины. Эмма сделала вдох, заставляя сердце биться ровно. Выхода не было. Она пошла. Фея, хрупкая, сияющая, с крыльями как у стрекозы, зависла перед ней, взмахнула жезлом — и золотой свет скользнул вокруг Эммы, касаясь её кожи, её дыхания, её сути. Аура Эммы дрогнула — ещё светлая, но на грани. — Чисты ли твои помыслы, дитя? — пропела фея, заглядывая ей в глаза. Эмма с усилием заставила себя не думать о Белоснежке. Не думать о сердце, которое должна вырвать. Не думать о миссии, которая изначально была приговором. Она сосредоточилась на другом. На запахе её кожи. На голосе, в котором звучал огонь. На пальцах, оставивших следы на её спине. На Реджине. Она чуть кивнула. — Боюсь, тебе придётся подтвердить это вслух, моя дорогая, — фея улыбнулась, но взгляд её стал настойчивее. И тогда Эмма почувствовала это — резкую, обжигающую боль внутри, как будто сама правда пыталась вырваться наружу, расцарапывая горло изнутри. Она стискивала зубы, боролась, напрягалась всем телом, будто держала щит перед натиском армии. Слова «нет», «ложь», «месть» — уже стучались в висках. Но в тот момент её аура внезапно вспыхнула. Красным. Фея отлетела на шаг, глаза расширились. — О! — воскликнула она. — В твоём сердце живёт любовь! Эмма моргнула. — Что? — сорвалось у неё, прежде чем она успела себя остановить. — Ты влюблена, моя милая, — мягко пояснила фея, с искренним восхищением. — Твоя аура говорит это за тебя. Такая страсть… такая сила. О, это редкость. И чудо. Позволь спросить… кто же этот счастливец? Или… счастливица? Эмма замерла. Она не знала, что сказать. Не знала, что думать. — Да, — выдохнула она почти шёпотом. — Видимо… так и есть. Фея вспыхнула ещё ярче. — Как чудесно! Искренняя любовь — это самая чистая магия из всех. Я желаю тебе удачи, дитя. И… взаимности. Эмма кивнула, не в силах выдавить больше ни слова. — Проходи. Наслаждайся праздником. Словно во сне, Эмма переступила порог последнего барьера. На несколько мгновений она потерялась в себе. Первое — ей удалось это. Она прошла. Избежала прямого ответа. Увела взгляд от истины и осталась невредима. Второе… как именно она прошла? Слова феи всё ещё звенели в голове, словно отголосок колокольчиков: «В твоём сердце живёт любовь…» Эмма замедлила шаг и прикрыла глаза, будто пытаясь услышать внутри себя собственное сердце. Оно стучало — не слишком быстро, не тревожно, но с какой-то новой тяжестью. Реджина. Неужели… это и правда так? Эмма стиснула челюсть и открыла глаза. Нет. Сейчас — не время. Ты должна сосредоточиться, — напомнила она себе. — Не забывай, зачем ты здесь. *** Некоторое время Эмма просто наблюдала. Она скользила между гостями, не притягивая к себе внимания, двигаясь легко и беззвучно — как тень. Глаза цепко выхватывали лица, жесты, фразы, пробегающие мимо. Слуги, охрана, расположение выходов. Всё было частью уравнения. Она просчитывала. Привычно. Праздник, тем временем, набирал обороты. Музыка была слишком звонкой, смех — приторным, угощения — словно из сказки, в которую кто-то слишком сильно верил. Воздух был пропитан медом, лавандой и наигранной радостью. Какой же это контраст. В отличие от приёмов Реджины, где каждый взгляд, каждый глоток вина, каждое движение веера были частью игры — здесь всё было до смешного… светлым. Цветы. Птички. Зефирные кексы. И эти дети с венками на головах, бегущие за мыльными пузырями. Эмма чуть не рассмеялась. Она едва закатила глаз. Словно вернулась в детство. Только хуже. Словно весь мир — это бесконечная баллада о дружбе, любви и бабочках. Эмма прошла чуть дальше, лавируя между гостями и фальшивыми улыбками. В её движениях появилась цель — она выискивала взглядом её. Цель. Мишень. Женщину, ради которой Реджина готова была сжечь мир. Белоснежка. И вот она — в центре зала, окружённая несколькими придворными дамами. Тонкое платье цвета слоновой кости, длинные, заплетённые волосы, добродушная улыбка, от которой у Эммы непроизвольно сжались пальцы. Белоснежка действительно была прекрасной. И ужасно, до отвращения, искренней. Эмма сделала шаг вперёд.