Цена одной ночи

Canon in D major, P. 37 - Johann Pachelbel und Valentina Lisitsa

Эмма сделала шаг вперёд навстречу Белоснежке. Она подошла и с поклоном, опустила голову, ровно настолько, чтобы это не выглядело слишком вычурно, но и не слишком пренебрежительно. — Ваша Светлость, — произнесла она мягко, с оттенком восхищения. — Вы устроили поистине волшебный праздник. Белоснежка повернулась к ней, и на её лице тут же расплылась искренняя, открытая улыбка. — Благодарю, — с теплом ответила она. — Мне действительно очень приятно. Кажется, мы не знакомы? — Боюсь, что нет, — с лёгким поклоном ответила Эмма. — Леди Элена из Солнечных Земель. — Ах, приятно познакомиться, — почти пропела Белоснежка. — Полагаю, вы здесь впервые? — Всё верно, — кивнула Эмма. — Я приехала с отцом. Мы навещаем родственников, но, увы, он не смог присоединиться — здоровье подвело. Зато мне представилась возможность побывать на столь прекрасном приёме и встретить вас. Я давно мечтала познакомиться. — Солнечные Земли, — задумчиво повторила Белоснежка, всматриваясь в неё. — Я могла бы догадаться… это видно по вашим волосам. Но вы… выглядите иначе, чем леди, с которыми я знакома. Это немного сбивает с толку. Эмма склонила голову, будто смутившись. Пальцы скользнули по манжету белоснежной рубашки, заправленной под тонкий, вычурно вышитый жилет. Её наряд отличался от остальных — женственный, да, но куда более сдержанный, удобный, свободный от утрированной пышности и рюшек. — Прошу меня простить, — тихо сказала она. — Моя мать умерла, когда я была совсем ребёнком. Я росла с отцом и братьями, вдали от двора. Платья… не были приоритетом. Белоснежка мгновенно стала значительно серьезнее. — О, дорогая… — с сожалением перебила она. — Ты выглядишь чудесно. Я вовсе не хотела тебя обидеть. — Всё в порядке, — пожала плечами Эмма. Белоснежка кивнула с лёгким вздохом. — Моя мать тоже умерла, когда я была маленькой. Я хорошо понимаю, что значит расти без неё. — Это оставляет след, — тихо отозвалась Эмма, немного помолчав. Затем, почти невзначай, добавила: — Но, если не ошибаюсь, ваш отец женился повторно? Улыбка Белоснежки чуть поблекла. — Да, — коротко сказала она. — Однажды, будучи маленькой девочкой, я встретила молодую девушку по имени Реджина. Она спасла мне жизнь и она была такой милой со мной. Я знала что отец хотел женится вновь, но этого не делал, так как знал что мне эта идея совсем не нравилась. Но после встречи с Реджиной, я сама просила отца жениться, и я хотела чтобы он выбрал именно её. Она казалась идеальной. Доброй. Заботливой. Я была так счастлива. — Вы были близки? Белоснежка отвела взгляд. На мгновение в её глазах промелькнула тень. — Раньше — да. Но… всё изменилось. Реджина изменилась. Темная магия окутала её сердце. Она больше не та кем была. — Простите, — Эмма сделала полшага назад, давая понять, что не настаивает. Белоснежка подняла подбородок чуть выше, будто отгораживаясь. В её голосе снова зазвучала уверенность: — Сейчас это уже не имеет значения. Война всё расставила по местам. Реджина очень опасна, и её нужно остановить. Чем скорее — тем лучше. Эмма на мгновение задумалась, потом осторожно спросила: — Простите, если вопрос покажется бестактным… Но ведь именно ваша армия начала наступление? Разве не так? Белоснежка слегка опешила. В её лице отразилось смущение, она замерла, словно подбирая слова, а затем нехотя кивнула: — Да. Это правда. Первая атака была с нашей стороны. Я… дело в том, что формально я — наследница Зачарованного Леса. Реджина видит во мне угрозу. У неё есть причины. Но я давно уже не претендую на трон. Этот замок — её. Королевство — тоже. Не стоило начинать войну. Мы… ошиблись. Я ошиблась. Но теперь уже поздно. Она сильнее, чем когда-либо. И нам остается только защищаться. — А вы пытались поговорить с ней? — мягко поинтересовалась Эмма. Белоснежка усмехнулась. — А зачем? Она не станет меня слушать. Особенно сейчас. Всё слишком далеко зашло. Эмма ненадолго промолчала. Внутри у неё всё сжалось: не от слов Белоснежки, а от того, как легко та их произнесла. Как будто диалог был невозможен — и уже давно не нужен. В её глазах Белоснежка всё больше напоминала не сказочную героиню, а женщину, привыкшую быть в центре внимания, не склонную к сомнениям. Слишком уверенную в своей правоте. Эмма опустила взгляд, затем мягко, почти извиняясь, сказала: — Простите… Не стоило мне поднимать эту тему. Ни про войну, ни про… вашу семью. Белоснежка качнула головой, и на её лице отразилась тень усталой доброты. — Всё в порядке. Конечно, не очень приятно говорить об этом именно сегодня. Я и сама стараюсь не думать об этом слишком часто. О конфликте, о прошлом. Но, знаешь, ты напомнила мне кое-что важное. О матери. О настоящей. Она замолчала, словно прислушиваясь к какому-то далёкому воспоминанию. — Знаете… я тоже редко говорю о своей. Помню её слабо. Только обрывки… как она читала мне в детстве. Была одна книга… Белоснежка молчала, всматриваясь внимательнее. — Я всё пытаюсь её найти, — добавила Эмма с лёгким вдохом. — Помню обложку — там был единорог. Или, может, пегас. А рядом — рыцарь в золотых доспехах. — О, я знаю эту книгу! — воскликнула Белоснежка с неожиданным восторгом. — Моя мама тоже читала её мне! Если хотите, я могу вам её одолжить. Она у нас хранится в библиотеке. Эмма изобразила удивление. — Правда? — Разумеется! — мягко улыбнулась Белоснежка. — Это было бы чудесно. Простите, если отрываю, — добавила Эмма, бросив беглый взгляд на толпу, всё ещё заполняющую зал. — Но, если честно, мне немного душно от этого блеска и разговоров. Я не привыкла к таким мероприятиям. Белоснежка усмехнулась: — Поверь, даже я от них устаю. Пойдём. Прежде чем Эмма успела ответить, Белоснежка уже аккуратно взяла её под локоть и, ни на миг не сомневаясь, повела вглубь дворца. К цели.

***

The Gravel Road - James Newton Howard ‧ 2004

Они вошли в библиотеку, и массивные двери мягко захлопнулись за их спинами. Зал наполнился тишиной. Лишь отголоски музыки из большого зала напоминали о мире снаружи. Белоснежка сразу направилась к книжным стеллажам, лёгкая, почти танцующая в движении. — Она должна быть где-то здесь… — пробормотала она, водя пальцами по корешкам. — Её переплет почти синий, с золотом по краю… Эмма осталась у дверей. Она медленно склонилась и, не издавая ни звука, вытащила из сапога тонкий, сверкающий клинок. Свет витражей заиграл на его лезвии, как будто сама магия затаила дыхание. Она подняла глаза. Рукоять удобно легла в ладонь. Всё внутри было собранным, сфокусированным. Эмма не спешила. Она знала, где стоит Белоснежка. Знала, как подойти. Сейчас. Один шаг. Одно движение — и всё закончится. Мир изменится. — Вот она, — вдруг прозвучал голос Белоснежки. Эмма замерла на мгновение, всё ещё готовясь нанести удар. — Та самая книга, — продолжила Белоснежка, всё ещё не поворачиваясь. — Это очень красивая история. Я уже начала думать, как буду читать её своему малышу. Пауза. Рука Белоснежки медленно легла на живот. Нежно, почти инстинктивно. Мир Эммы, в одно мгновение, треснул, она спрятала руку за спину. — Вы… — голос её выдал предательское колебание. — Вы беременны? Белоснежка обернулась. Глаза её были светлыми, открытыми — в них не было страха. — Да, — мягко ответила она. — Мы ещё не объявляли об этом. Сейчас… не самое спокойное время. Она на мгновение замялась, затем добавила: — Могу ли я попросить тебя… пока никому не говорить? Эмма молча кивнула. Клинок всё ещё был у неё за спиной, но рука ослабла. Его вес внезапно стал другим. Чужим. Белоснежка подошла ближе, не замечая ни напряжения, ни скрытого оружия. Она протянула книгу, держа её аккуратно, как нечто драгоценное. — Вот. Возьми. Пауза. — Если хочешь, можешь остаться здесь. Вряд ли кто-то заглянет в библиотеку во время праздника. Эмма с трудом оторвала взгляд от её лица и приняла книгу. — Спасибо, — выдавила она. Белоснежка улыбнулась — по-настоящему, доброжелательно, без подозрений. И ушла, мягко прикрыв за собой дверь.

***

So Far - Ólafur Arnalds ‧ 2015

Эмма стояла посреди комнаты, с книгой в одной руке и клинком — в другой. В груди всё сжималось. Она не пришла сюда за этим. Она не должна была колебаться. И всё же… Клинок глухо упал на стол, звеня в сердце тишины. Эмма смотрела на него, будто не узнавая. Будто это оружие принадлежало не ей. Будто рука, державшая его, была чужой. И внезапно — вспышка. Она резко ударила кулаком по столу, так что деревянная поверхность дрогнула, а стоящие рядом книги сдвинулись с места. В библиотеке прогремел глухой, как выстрел, звук. — Блядство! — сорвалось с губ Эммы, хрипло, с надрывом. Звук собственного голоса ударил по ней же, возвращаясь эхом. Она отступила на шаг и, шатаясь, опустилась в кресло. Закрыла лицо руками. Вдохнула резко, шумно, как утопающий, вынырнувший на поверхность. Тело дрожало. — Чёрт… — прошептала она, затем выкрикнула громче, — чёрт! Пауза. Тишина снова обволокла её. Такая же липкая, как предательство, к которому она готовилась. Эмма откинула голову назад, вглядываясь в высокий потолок. Её дыхание выравнивалось, но внутри всё клокотало — как огонь, запертый под кожей. Она действительно… была готова. До последней секунды. Она пришла сюда ради этого. С планом. С холодной решимостью. Убить Белоснежку. Но нерождённое дитя? На словах — просто. На деле — шаг, одно движение. И всё. Но Эмма не смогла. Если бы она пришла раньше. Ещё пару месяцев назад — она бы исполнила долг, не моргнув. Потому что так нужно. Потому что приказ. Ради Реджины. Ради той, чьё имя было за гранью логики. Но не ребёнок. Эмма прикусила губу до боли. Воспоминания нахлынули — лица, голоса, кровь на руках, на сапогах, на клинке. Всё, что она уже сделала. Всё, что уже не смоется. Она умела убивать. И умела жить с этим. Но сейчас… Дитя. Невинное. Чистое. Не сделавшее ещё ни единого шага в этот мир. Не причинившее никому боли. Не успевшее даже взглянуть на мать. На этот свет. На воздух. На дождь. И в этом моменте, среди тишины, пыли и старых страниц, Эмма вдруг поняла: она стояла на краю, но не могла сделать последний шаг. Не могла. И не потому что слабость. Не потому что жалость. Потому что внутри неё — всё сопротивлялось. Потому что впервые за долгое время, она чувствовала. Что-то за пределами долга, боли, страсти. Что-то, что не касалось Реджины. Не касалось войны. Она опустила руки, вглядываясь в свои ладони — те самые, что не дрогнули бы, если бы не… этот поворот. Эта деталь. Эта правда. И тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Проклятье… Слово растворилось в воздухе. Как поражение. Эмма снова подняла взгляд. В её глазах больше не было холодной решимости. Только усталость. И вопрос — куда теперь идти, если прежнего пути больше нет? …Она сорвалась с места, как будто стены библиотеки начали сжиматься. Она бежала по мраморным коридорам замка, сквозь арки и толпу, не видя лиц, не слыша музыки. Всё слилось в гул, в пульсацию крови в висках. Никто её не окликнул. Никто не остановил. Праздник жил своей жизнью. А она — своей. Эмма почти не чувствовала землю под ногами, когда добралась до конюшни. Запрыгнула в седло, не думая. Лошадь рванула вперёд, и город остался позади. Сумерки переходили в ночь, а ночь — в предрассветный туман. Эмма мчалась, почти не сбавляя темпа. Деревья мелькали, как призраки. Дорога петляла, лес всё сгущался. Она не останавливалась. Сердце гнало вперёд. Как-будто если замедлиться — рухнешь. Лишь когда среди ночного мрака вырос замок Реджины, Эмма наконец натянула поводья. Она стояла у подножия скалы, глядя на чёрные башни, вздымающиеся к звёздному небу. Эмма слезла с лошади. Двигалась, как в бреду. Смотрела на мрачную крепость, как на приговор. — Ну и что теперь? — прошипела она себе под нос. — Что теперь, Эмма? Будешь молчать? Прятаться? Или скажешь ей в лицо, что сдалась перед улыбкой, перед животом, перед чёртовой невинностью? Она зажмурилась, будто кто-то бил изнутри. — Блядь! — сорвалось с неё снова, резко, яростно. — Я должна была. Должна была. Убить её. Она сделала шаг вперёд — и тут же отступила. Как будто невидимая сила толкнула её обратно. — Ты сама всё испортила, — шептала она сквозь зубы. — Слабая. Сентиментальная дура. Один шанс. Один. И ты… не смогла. Она металась у подножия, словно зверь, загнанный в угол. Она не могла войти. Не могла сказать. Не могла молчать. Слово «ребёнок» горело у неё в горле. Как яд. Как пепел. Как спазм. А Реджина?.. Как она посмотрит на неё? Разочарование. Презрение. Холод. Хуже гнева. Хуже боли. Хуже смерти. Эмма медленно выдохнула. Тело ныло, как после боя. — Нет… — сказала она наконец. — Я не скажу. Не сейчас. Ещё не время. Я убью Белоснежку. Но позже. Нужно лишь подождать ещё немного.