Цена одной ночи

Waiting Game - Banks

К полудню Эмма больше не выдержала. Она хотела увидеть Реджину. Хотела прикоснуться. Хотела просто быть рядом. И потому пошла туда, где Реджина рано или поздно обязательно появится. В её покои. Комната встретила знакомым ароматом — жасмин и магия. Тёплый, терпкий, уже почти родной. На столике стояла чашка — в ней остывший чай. Простынь на кровати — скомкана, будто кто-то резко встал. Вещи на своих местах, но в воздухе ещё держалась её энергия. Она была здесь. Совсем недавно. Эмма тихо вошла, прислушиваясь. Но в комнате не было ни движения, ни звука. Она подошла к кровати, провела пальцами по шелку. Опустилась на край и замерла. Охотники умеют ждать. Но сейчас она ждала не цель. Она ждала ту, чьё равнодушие оказалось самым опасным оружием. Ту, чьё молчание ранило сильнее любого проклятья. Время тянулось, как мёд — вязко, медленно. Тишина комнаты наполнялась её дыханием, шелестом ткани под ладонями и всё нарастающим нетерпением. Она чувствовала её. Где-то рядом. В замке. В её мире. И вдруг… Щелчок двери. Легкий скрип. Эмма подняла голову. Реджина. Она вошла, словно тень, как вихрь, проникающий в комнату без усилий. Молча. Как будто Эммы вовсе не было. На Реджине был шелковый халат, прилипший к влажной коже, тонкий, почти прозрачный, цвета слоновой кости. Тёмные волосы распущены и всё ещё мокрые, капли воды лениво стекали по шее и ключицам. На лице ни грамма макияжа. Настоящая. Прекрасная. Опасная. Реджина прошла мимо неё, даже не бросив взгляда, как будто Эмма — просто воздух. Она подошла к зеркалу и села напротив. Взяла расчёску и начала медленно, методично прочёсывать густые пряди, словно в этом ритуале находила покой и контроль. Каждое движение — намеренное. Каждое игнорирование — демонстративное. Эмма следила за ней, заворожённая. Она могла бы говорить, могла бы упрекнуть, но чувствовала — это не просто молчание. Это игра. Проверка. Испытание. Спустя какое-то время, она заговорила, мягко, почти виновато: — Приятно видеть, что ты всё-таки решила отдохнуть. Я не видела тебя со вчерашнего вечера… Уверена что ты снова много работала. Ответа не последовало. Реджина только сильнее наклонилась вперёд, чуть оголив плечи, взяла с флакона крем, затем начала растирать его по коже, вдоль шеи и ключицы. Кончики пальцев скользили медленно, лениво, как будто неосознанно… но слишком уж идеально поставленно, чтобы быть случайностью. Эмма усмехнулась. — В отличие от некоторых, мисс Свон, — отозвалась Реджина, не глядя, — я прилежно выполняю свои обязанности. Стараюсь просчитать всё заранее, чтобы не возникало… обстоятельств. Она выделила последнее слово с особым ядом. Эмма чуть опустила голову, не скрывая полуулыбки: — В таком случае, я могу спать спокойно. Раз королевством управляет такая сильная и заботливая королева. Реджина не ответила. Только чуть выгнула шею, продолжая втирать крем. Непринуждённая, но обжигающе красивая. Затем, она отложила флакон, подняла одну бровь — всё ещё глядя на своё отражение — и тихо, будто между прочим, сказала: — Значит… планируешь задержаться в моём королевстве? Эмма чувствовала эту тонкую грань между позволенным и дерзким, и сейчас намеренно играла по краю. — Если ты позволишь, — мягко ответила она. Реджина вновь усмехнулась. — Не припомню, чтобы раньше тебе требовалось моё позволение. — Времена меняются. — ответила Эмма. —И вообще, почему тебя удивляет что я хочу остаться? Реджина промолчала, затем взяла крем, теперь уже другой — более густой, ароматный, с золотистым отливом, и начала неспешно намазывать руки, пальцы… затем элегантно приподняла одну ногу, оголив бедро. Движение было таким изысканным и точным, она делала это для себя — и именно потому это было невыносимо чувственно. Эмма сглотнула, чувствуя, как напряжение растекается по телу. — После твоего визита в Серебряный лес, — продолжила Реджина, не поднимая глаз, — я подумала, что, возможно, ты решишь остаться где-нибудь ещё. После встречи со светом… соскучишься по дому. Вернёшься. — Я скучала по тебе, — просто сказала Эмма. Реджина застыла. На миг. Потом всё же взглянула на неё — через зеркало. В упор. Почти уязвимо. Но лишь на мгновение. — Скучала, значит, — тихо произнесла она, возвращаясь к занятию. — Неужели было так скучно? — Было шумно, — усмехнулась Эмма. — И как ты знаешь, я не особо люблю посещать подобные мероприятия. Реджина презрительно фыркнула: — Ни за что не поверю, что тебе не понравился праздник. Весь мир трезвонил о нём. Устала слушать. Эмма поймала настроение и скользнула в него, словно в воду: — Ты права. Праздник действительно был… широкий, красивый, веселый. Город гудел несколько дней. Думаю, до сих пор гудит. Реджина плавно провела рукой по ноге до колена, задержалась на щиколотке. Её пальцы двигались с прежней, мучительно неспешной грацией. — Значит, хорошо провела время? — неожиданно спросила Реджина, голос был ровным, почти ленивым. Эмма сразу уловила подвох. Уселась поудобнее и нарочито протянула: — Вполне неплохо. Музыка, вино… я даже немного повеселилась. — Теперь я начинаю догадываться, что тебя так отвлекло, и почему ты не справилась. Полагаю, что ты так сильно веселилась что совсем забыла зачем вообще туда отправилась. — Ну, мне же нужно было как то слиться с остальными, однако я не на минуту не забывала о главном. И всё же, жаль что пришлось уехать так скоро. — Может тогда тебе нужно вернуться? — Может мне правда стоит? Как ты правильно сказала, об этом событии говорит весь мир, обидно было бы упустить такую возможность развлечься. Подобное я редко видела. Реджина медленно поднялась, поправила халат, встала прямо, как хищница перед броском. На губах — издевка: — Вот как. Она подошла к Эмме, медленно, как будто смакуя каждый шаг, и, не говоря ни слова, оседлала её, устроившись сверху. — Я-то думала, что мои приёмы тебе нравились больше. Губы Эммы тронула лёгкая усмешка. Она обвила Реджину за талию, притянув ближе: — Это действительно так. В них есть… особый шарм. Одной рукой она откинула влажные волосы Реджины на спину, другой скользнула по её плечу, сдвинув ткань халата. Губы Эммы коснулись её ключицы, жадно, бережно. Тело Реджины едва заметно дрогнуло, глаза прикрылись. — Но, — прошептала Эмма, всё ещё прижимаясь губами к её коже, — иногда приятно сменить обстановку. Познакомиться … с новыми людьми. Это был вызов. Реджина резко отстранилась, ухмылка её потемнела. Она схватила руки Эммы, оттолкнула их, заставив ту облокотиться о кровать. Ладонь Реджины обхватила шею Эммы, слегка, но достаточно властно, чтобы та затихла. — Значит, встретила кого-нибудь… интересного? — произнесла она, наклоняясь к уху. Язык скользнул по коже, тепло дыхания обдало висок. Медленно. Необратимо. Эмма чуть склонила голову: — Ну… там было много милых леди. На мгновение в глазах Реджины что-то сверкнуло. То ли ревность, то ли досада. Она усмехнулась, как кошка, играющая с мышью, и, прижавшись ближе, прошептала: — Ты, наверное, очень устала… — Есть немного, — ответила Эмма, почти невозмутимо. Реджина резко отстранилась, поднялась на ноги, бросив через плечо: — Как жаль. Тогда не буду тебя мучить.

Mount Everest - Labrinth ‧ 2019

Реджина уже разворачивалась, готовая уйти. Но Эмма резко схватила её за запястье. В глазах вспыхнуло то, что горело с самого начала — желание. И упрямство. — Ну уж нет, — прошептала она. Реджина остановилась. Эмма не встала, продолжая сидеть на краю кровати. Молча, сдержанно, она потянулась к поясу халата и медленно развязала его. Лёгкое движение — и ткань соскользнула вниз, мягко упав на пол. Реджина осталась стоять перед ней — обнажённая, гордая, несокрушимая. Эмма задержала дыхание. Провела взглядом по телу — от груди к животу, к бёдрам — медленно, с жадностью, с восхищением. И, не сдержавшись, склонилась вперёд и поцеловала Реджину в живот — с трепетом. Потом подняла взгляд, пронзительно, и сказала, глядя прямо в глаза: — Спору нет. Ты прекрасней всех на свете. Реджина стояла неподвижно, будто решая — убить её или поцеловать. Или сделать и то, и другое. Она обхватила лицо Эммы ладонями, задерживая её взгляд. — Иногда ты забываешь кто перед тобой стоит Эмма, — её голос стал ниже, хрипловатей. — Не думай, что можешь просто… соблазнить меня, сказать пару слов и получить всё, что хочешь. Эмма вздохнула, обхватила её за талию, прижав крепче. — Я не хочу всё. Я хочу только тебя. Молчание. Реджина будто оценила искренность. Или просто решила, что больше не может сопротивляться. Она накрыла губы Эммы поцелуем — яростным, властным, как удар. Эмма притянула Реджину, прижимая к себе, вынуждая ту вновь сесть к себе на колени. Реджина опустила ладони на плечи Эммы. Их глаза столкнулись — ни одна не хотела отвести взгляд первой. — Смотришь, как будто хочешь быть сожжённой, — прошипела Реджина. Эмма провела ладонями вверх по её бёдрам, сжала крепче. — А ты будто хочешь, чтобы тебя схватили и поставили на место, — процедила она сквозь зубы. Улыбка Реджины стала жестче. Она толкнула Эмму назад, на кровать, залезая сверху, колени по бокам от её бёдер, руки прижав к подушкам. — Вечно тебе хочется играть в охотницу. Но не забывай, кто здесь королева. — Пока ты сверху, мне как-то всё равно, — хрипло отозвалась Эмма, приподнимаясь и вцепляясь зубами в плечо Реджины, оставляя на коже алый след. Реджина зашипела, пальцы её сжались на шее Эммы, не сдавливая, но удерживая. Она не собиралась отступать. Тело её двигалось — жестко, настойчиво, будто она хотела стереть сомнения, стереть других женщин, упомянутых Эммой. Эмма скинула с себя остатки самообладания, рывком развернула Реджину, перекинув её под себя. Та издала сдавленный смешок — не удивлённая, а восхищённо злая. — Думаешь, сможешь взять верх? — Реджина прогнулась, царапая ногтями спину Эммы. — Думаю, уже взяла, — прошептала та, проводя языком по груди, затем ниже, не давая передышки. Каждый её поцелуй, каждый горячий выдох оставляли след, будто клеймо. Реджина задыхалась от ярости и желания одновременно. Она запрокинула голову, чувствуя, как внутри всё пульсирует, с каждой секундой, с каждым движением. Эмма уже было подумала, что Реджина наконец смирилась с ролью покорной, приняла её касания. Но — как бы не так. Одним резким движением Реджина перехватила её за бедро, приподнялась и — с хищной точностью — перевернула их тела, снова оказываясь сверху. Вторая рука метнулась к шнуровке, и в следующую секунду ткань на Эмме разошлась, подчиняясь магии. — Не спеши праздновать победу, — прошипела Реджина ей в ухо, прижимая запястья к подушке, не столько силой, сколько волей. — Я позволяю тебе играть — но только до тех пор, пока мне это нравится. Эмма тяжело дышала, губы полуоткрыты, руки дрожали, но не сопротивлялись. Она ощущала каждое прикосновение — будто оно было огнём. — Хочешь меня? — выдохнула Реджина, ведя рукой между их тел. Эмма едва удержалась от крика. Вцепилась в спину Реджины, ногтями оставляя следы. — Да, — хрипло ответила она. Реджина довольно улыбнулась, пристально смотря на Эмму. И этого взгляда было достаточно, чтобы Эмма перестала дышать. Чёрные, глубокие, сверкающие глаза — в них было всё: жажда, гнев, власть, ревность… Реджина снова поцеловала её — не губами, а укусом, наказанием. Их тела слились, будто вырывая друг друга из реальности, чтобы остаться только в этой комнате, в этом моменте. Пальцы Реджины продолжили путь вниз. Она двигалась медленно, уверенно. Эмма застонала, изогнувшись, словно каждый нерв был натянут до предела. Её дыхание стало прерывистым, хриплым, тело дрожало, словно на грани разрыва — от желания, от муки, от невозможности завершить то, что уже давно должно было взорваться внутри неё. А Реджина — методично, бесконечно точно — продолжала двигаться. Словно не для удовольствия, а ради власти. Ради контроля. Это была тончайшая пытка, которая с каждой секундой превращалась в новую форму наслаждения. Каждый раз, когда Эмма чувствовала, как волна подступает, как всё внутри сжимается и рвётся — Реджина замедлялась. Отстранялась. Словно намеренно отбирала у неё конец, лишая её самой кульминации желания. — Реджина… — голос Эммы был сорван, умоляющий, она вцепилась в её плечо. — Пожалуйста… Реджина подняла взгляд. Глаза её сверкнули — в них играла не только страсть, но и удовлетворение. Власть над телом Эммы, над её голосом, её разумом. — Ты моя, Эмма… Только моя. — прошептала она, чуть склонившись к её уху. Горячее дыхание обожгло кожу. Эмма почти задохнулась, с трудом кивнула, глядя на Реджину, ища в ней хоть каплю пощады. — Уже давно, — хрипло вырвалось из неё. Реджина усмехнулась. Её пальцы вновь двинулись — на этот раз быстрее, решительнее. Она поцеловала Эмму снова — на этот раз медленно, тягуче, с притягательной жестокостью, словно награда и приговор в одном. А потом — позволила. Позволила телу Эммы прорваться сквозь этот мучительный барьер, позволила взлететь, рухнуть, раствориться в ней. Эмма вскрикнула, запрокинулась, как будто в ней разом вспыхнули все молнии. Она не чувствовала границ — ни времени, ни имени. Была лишь Реджина. Была лишь она.