Цена одной ночи

Watch the World Burn - Audiomachine

Земля дрожала под поступью лошадей и тяжёлых сапог. Ветер развевал знамёна с чёрной эмблемой короны, будто сам воздух чувствовал надвигающуюся бурю. Реджина ехала впереди колонны, вся в чёрном, как воплощённый мрак. Её кожаное платье, с высоким воротом и глубоким разрезом на бедре, словно чешуя дракона, облегало тело, подчеркивая каждое движение. Кожаные штаны и высокие сапоги завершали образ — строгий, властный и смертельно опасный. Её лицо было непроницаемо, только глаза полыхали гневом, готовым испепелить всё живое. Армия шла за ней, беспрекословно и без страха, ведь впереди шла сама Королева, их гнев, их клинок, их ярость. В это же время лагерь Белоснежки получил известие: Злая Королева движется к ним. Солдаты собирались, оружие точилось, приказы отдавались. Братство Света готовилось встретить Тьму. Но внутри самой Тьмы всё было не так цельно. Реджина шла вперёд, ослеплённая предательством, болью, которую пыталась не чувствовать, и любовью, которую пыталась не признавать. Она не спала ночами, не ела, не слушала советников. Всё, что она слышала — это голос Эммы, звучащий эхом в памяти: «Я люблю тебя». И тут же другой голос: «Она скрыла правду». Тьма и свет боролись в ней, но она не оставляла себе выбора. Только месть. Небо почернело раньше срока, будто предчувствовало беду. Реджина стояла у подножия холма, глаза её были холодны, как сталь. Ветер трепал полы её мантии, а за спиной выстроилась армия — магия, сталь и страх. Её армия. — Сегодня, — сказала она, и голос её был тверд, — мы раздавим их. Она подняла руку — и бой начался. Клинки сошлись в звонкой симфонии. Сражение было яростным. Магия рвалась в воздухе, мечи звенели от ярости, земля сотрясалась от грохота копыт. Реджина не щадила никого. Она двигалась сквозь поле как сама смерть, чья злоба пылала в каждом взмахе руки. Она горела. Но огонь ослепляет. Реджина — впервые за долгое время — теряла контроль на поле боя. Её приказы были поспешны. Ошибки были мелкими, почти незаметными: слишком ранняя атака, недооценённый фланг. Но этого было достаточно. Когда западное крыло пало, когда Белоснежка, вопреки всем прогнозам, оказалась на шаг впереди — Реджина отступила. Она проиграла сражение. Когда всё закончилось, Реджина не сказала ни слова. Только взглядом приказала не приближаться. Солдаты, привыкшие к её гневу, расступились. Ни один не посмел заговорить. Вырвавшись из лагеря, она ушла в лес. Прочь от солдат, прочь от взглядов, прочь от себя. Реджина сорвала с себя мантии, заклинания вспыхивали в её ладонях и гасли, не найдя выхода. Её трясло. Не от холода — от ярости. От унижения. Как? Как она могла проиграть?! Ты ослабла — шептал внутренний голос. Ты допустила, чтобы она заполнила тебя. Охотница. Ты впустила её в сердце. И теперь всё рушится. Она остановилась у одинокого дерева. Сняла перчатки, сжала ладонями кору, как будто надеялась вырвать из неё силу, вырвать забвение. И наконец, закричала — в голос, в небо, в мир.

***

There Will Be Hope - Dobrawa Czocher und Hania Rani ‧ 2021

Тень проскользнула между деревьями. Эмма стояла в отдалении. Спрятанная под капюшоном, сливаясь с лесом, она была невидимкой. Уже давно. С того дня, как ушла. Но она не могла уйти далеко. Не тогда, когда видела, как Реджина теряет себя. Не тогда, когда та стояла среди пепла и боли, одна. Она видела, как Реджина в отчаянии ударила по земле магией, оставив выжженный круг. Видела, как та, дрожа, обняла себя руками, будто хотела сдержать то, что рвалось наружу. Но она всё равно не отводила взгляд. — Пожалуйста, — шептала Эмма, — остановись. Эмма сжала кулаки. Она не могла вмешаться. Реджина не готова. Она бы оттолкнула её снова. Но всё, что могла сделать Эмма — это быть рядом. Шаг за шагом, не отставая. Надеясь, что однажды Реджина оглянётся. И что будет не поздно. Она была там, на поле боя. Никто не заметил — никто и не должен был. Она двигалась, как ветер. Без звука. Без следа. Она следила — не за войнами. За ней. За той, кого всё ещё любила. Эмма видела, как Реджина теряет себя. Как с каждым приказом, с каждым всплеском магии она стирает остатки той женщины, что лежала в её объятиях. Сердце Эммы рвалось, хотелось закричать, броситься, остановить… но она знала — Реджина не простит. Не примет. Поэтому она просто следовала. Охотница в тени. Незримая, как молитва. Когда Реджина ушла в лес, Эмма — тоже. Как последняя надежда. Не для того, чтобы спасти её — для того, чтобы не дать ей погибнуть.

***

Пламя костра потрескивало, высекая искры в вечернее небо, затянутое тучами. Белоснежка сидела на бревне у огня, укрывшись плащом, но холод, что сжимал её плечи, не имел отношения к ветру. Она смотрела, как языки пламени пляшут и гаснут, будто отражая беспорядочные мысли в её голове. Позади кто-то спорил. Голоса глухо доносились из-за палатки — Дэвид и генерал, снова о наступлении, о рубежах, о потерях. Но Белоснежка больше не могла их слушать. Слова превращались в шум, как карканье ворон на поле, где ещё не пролилась кровь, но она уже витала в воздухе. Она поднялась, отбросив плащ на плечи, и решительно направилась к спорящим. — Эта война больше не может продолжаться, — тихо, но твёрдо сказала она, подойдя к костру, за которым стояли Дэвид и генерал. Они оба замолчали, обернувшись. — Даже если Реджина проиграла бой — она всё ещё слишком сильна. Её армия жива. А её магия… — Белоснежка перевела взгляд в сторону леса, где за холмами дымились отступившие силы врага. — Она пульсирует вокруг неё, как пламя. И если мы не остановим это сейчас — завтра погибнут тысячи. — И что ты предлагаешь? — отозвался Дэвид с ноткой гнева. — Сдаться? — Я не знаю, — честно призналась она. — Но я знаю одно: это мы начали войну. И мы её проигрываем. Генерал кашлянул и сделал шаг вперёд. — Есть путь, хоть и рискованный. Мы могли бы послать гонцов к Королеве… предложить перемирие. Или… возможность капитуляции. Дэвид резко повернулся к нему. — Это безумие. Мы просто отправим их на верную смерть. Она не станет их слушать. Даже не выйдет навстречу. Мы говорим о Злой Королеве, генерал, а не о ком-нибудь другом. — И всё же… — генерал настаивал. — Мы должны хотя бы попытаться. Белоснежка покачала головой, её голос был тих, но отчётлив: — Это бесполезно. Её цель — я. И она не остановится, пока не получит то, за чем пришла на самом деле. Она сделала шаг в сторону костра, глядя в огонь, и впервые за все недели позволила слезе скатиться по щеке. — Всё это началось из-за меня. — Это не так, — тут же возразил Дэвид, подходя ближе. — Она сама сделала выбор. Это не твоя вина. — Что вы хотите сделать? — спросил генерал настороженно. — Пойти. К ней. — Голос её задрожал. — Я слишком долго пряталась. Может быть, если я выйду сама, без оружия, — она взглянула в глаза Дэвиду, — может быть, она остановится. — Нет. — Его ответ был мгновенным. Резким. — Она убьёт тебя. — Миледи, — вмешался генерал, — Его Величество прав. Вы не можете рисковать собой. Особенно в… вашем положении. Дэвид бросил на него быстрый взгляд, но тот только кивнул — оба знали, что Белоснежка ждёт ребёнка. И рисковать её жизнью значило рисковать всем. — Мы найдём другой путь, — твёрдо сказал Дэвид. — Мы придумаем, как усадить её за стол переговоров. И если потребуется — продолжим сражаться. Белоснежка молчала. В огне отразились её глаза — усталые, но ясные.

***

Hvitserk's choice - Trevor Morris ‧ 2019

День клонился к закату. Лагерь Белоснежки был в изнеможении: солдаты перевязывали раны, собирали мёртвых, кто-то молился, кто-то просто сидел в тишине. Пыль и гарь висели в воздухе, и даже ветер казался уставшим. Белоснежка стояла у края холма, где костёр догорал, оставляя угли и тревожные мысли. Мир вокруг казался приглушённым, будто в её голове звучал только один голос — её собственный, на грани слома. Она не выдержала. Тихо, не сказав никому ни слова, Белоснежка накинула на плечи плащ и покинула лагерь. Шла, не оборачиваясь. Навстречу судьбе. Лес принял её в свою прохладу — влажную, тёмную, полную шорохов и предчувствий. Белоснежка двигалась почти бесшумно, словно сама природа знала, куда ей нужно. Она ступала решительно, не зная, чего ждёт, но чувствуя, что откладывать уже нельзя. Вскоре, среди деревьев, она увидела другой лагерь — мрачный, строгий, как тень самой войны. Чёрные шатры, стражи в кожаных доспехах, и неуловимая тишина, словно никто не смел говорить без разрешения. И тогда она её увидела. Фигура в чёрном покидала лагерь, унося с собой ощущение власти и холода. Реджина. Белоснежка замерла. Реджина шла в лес одна. Несколько мгновений Белоснежка колебалась. Затем сделала первый шаг. И ещё. Она пошла за ней. — Здравствуй, Реджина, — сказала она наконец, когда расстояние между ними сократилось. Реджина остановилась, словно в неё ударила молния. Ни одного движения. Ни звука. Только шорох листвы. Она знала этот голос. Медленно, с напряжённой грацией, она обернулась. На губах появилась усмешка — опасная, хищная. — Белоснежка, — прошептала она, как будто пробуя имя на вкус. — Ну здравствуй. Пришла, наконец, сдаться? — Пришла поговорить, — ответила Белоснежка, сдержанно, но не робко. Реджина вскинула голову и рассмеялась. Смех был резким, почти безумным, как треск дерева в огне. — Поговорить? — с издёвкой повторила она. — Ты правда думала, что я захочу поговорить? — Послушай, — Белоснежка сделала шаг вперёд. — Я знаю, что виновата перед тобой. Я знаю, что из-за меня ты потеряла всё. Свободу. Любовь. Я знаю. И мне жаль. Она запнулась, с трудом сдерживая дрожь. — Мои извинения не изменят прошлого. Но если ты всё ещё хочешь мести — пусть. Я не убегу. Я больше не хочу бороться. Возьми мою жизнь… и жизнь моего ребёнка. Только останови войну. Пусть всё это закончится. Белоснежка положила руку на живот. Реджина стояла в нескольких шагах, глаза полыхали. Она словно впитывала каждое слово, каждое движение. — Убей меня, — прошептала Белоснежка. — Если это всё, что тебе нужно. Реджина пристально смотрела на неё. Лес вокруг замер. Даже ветер стих. Реджина двинулась вперёд. Медленно, с пугающей грацией. Она словно парила над землёй, будто каждое движение было отточено годами гнева. Остановилась почти вплотную. Настолько близко, что могла слышать дыхание Белоснежки. — Ты пришла добровольно, — прошептала Реджина, — как милосердно с твоей стороны. Белоснежка закрыла глаза. Из-за деревьев Эмма затаив дыхание наблюдала за происходящим, сердце её стучало, будто хотело вырваться. — Пожалуйста, — шептала она, словно молитву. — Это не ты. Ты не чудовище. Я верю в тебя. В следующий миг Реджина резко подняла руку — жест быстрый, точный, как у палача. Её пальцы уже тянулись к груди Белоснежки, чтобы вырвать сердце. Но вдруг, всё внутри неё будто остановилось. В груди сжалось, дыхание сбилось. Сердце стучало глухо, отзываясь где-то в висках. Почему? Почему она колеблется? На лице Белоснежки — ни страха, ни сопротивления. Только покой. Смирение. Реджина, удивлённая собой, перевела взгляд вниз. Рука Белоснежки всё ещё покоилась на округлившемся животе. Ожидание пронзило воздух. Медленно Реджина опустила руку. Она словно онемела. Пальцы дрогнули. Гнев вдруг уступил место чему-то незнакомому — опустошающему и страшному. Дыхание Реджины сбилось. Она отступила на шаг, будто сама не понимала, что делает. Секунду они стояли в молчании, окружённые лесом и прошлым. Эмма зажмурилась. Слеза скатилась по щеке. — Я знала, — прошептала она. И именно в эту секунду тишину разорвали крики. — Реджина! — раздался знакомый голос. Из-за деревьев выбежал двое. Впереди Прекрасный Принц, с лицом перекошенным от ярости. Рядом с ним — Голубая Фея, уже поднимающая жезл. Сияющие оковы вырвались из воздуха, охватили руки Реджины, прижимая её к ближайшему дереву. Она не успела даже сопротивляться — была слишком ошеломлена собственным решением. — Нет! — сорвалось с губ Эммы. Белоснежка стояла, чуть пошатываясь, бледная. Её тело дрожало, но взгляд оставался ясным. Когда Дэвид бросился к ней и заключил в объятия, она не отстранилась. Только прижалась крепче — будто пыталась удержаться в реальности, не дать себе рассыпаться на куски. Принц обернулся. Его глаза сверкнули гневом, и голос прозвучал, как удар меча: — Всё кончено. Он шагнул вперёд и натянул тетеву. Цель была ясна: сердце Реджины.