Жди меня, когда наступят сумерки.

Пустая, ледяная постель заставила ее губы, и без того алые, болезненно сжаться. Воспоминания о вчерашней ночи, словно фантомные прикосновения, преследовали повсюду: смятая простыня, разбросанная одежда – свидетельства страсти, что еще витала в воздухе. Подойдя к зеркалу, Маргарет увидела в отражении багровые метки, засосы – печать Лэйхота, напоминание о том, что она принадлежит только ему. Кончиком пальца она коснулась одной из них, на шее, и невольная улыбка расцвела на лице. Ей не хотелось думать о том, что ждет ее сегодня. Но романтика этой ночи не ограничивалась лишь этим. На тумбочке небрежно валялся обрывок бумаги, и Маргарет молилась, чтобы это не был клочок какого-нибудь важного документа. Этот Ромео был еще тот проказник. Содержание записки гласило: "Проснулась? Если читаешь это, я уже в резервации. Спасибо за ночь. Люблю, Мэй. И будь аккуратнее, блять… и если кто-то из этих кровососов посмеет к тебе прикоснуться…" Дальше слова были яростно зачеркнуты, словно Лэйхот в последний момент сдержал поток брани. От этого на лице Маргарет снова появилась идиотская улыбка. Пол Лэйхот пишет ей письма… от этого на душе становилось так тепло, что она готова была взлететь, как бабочка. Лишь бы не сломали крылья. Накинув рюкзак на плечи, Маргарет решительно затянула лямку и, вздохнув, направилась к дому Калленов. Вроде бы, за ней должны были приехать. На парковке стояла одинокая машина, а рядом с ней – мужчина с кудрявыми волосами цвета меда. Он стоял, облокотившись на капот, и выглядел так, словно сошел с обложки журнала. Но от его присутствия Маргарет стало не по себе, какое-то неприятное стеснение сковало ее. — Привет, Маргарет, — начал он, словно пробуя ее имя на вкус. Девушка тупо смотрела на него, не решаясь даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить на приветствие. Он слегка усмехнулся и кивнул. Затем волна спокойствия накрыла ее с ног до головы. — Привет, — скупо и мимолетно прошелестело между ее губ. Он, как истинный джентльмен, открыл перед ней дверь переднего сиденья, и белокурой впервые захотелось сесть сзади, но попросить об этом было слишком неловко. — Ты общаешься с кем-то из оборотней? — вежливо спросил вампир, не отводя взгляда от дороги. Девушка растерянно посмотрела на него. — Нет, следи за дорогой, — зачем-то выпалила она, ведь Хейл и так смотрел на дорогу. Тут же послышался тихий смешок. — Я чувствую от тебя его запах, не к чему это скрывать, Cariño mío, — произнес он с акцентом, и девушка сморщила нос от непонимания языка. Ее всегда раздражало, когда кто-то щеголял знаниями, которых у нее не было. — Я не какая-то Карло мио, — скрестила она руки на груди и отвернулась к окну, словно находя там что-то интересное. Джаспер, казалось, нашел себе забаву, но больше ничего не сказал, и Маргарет была ему за это благодарна. Вампир хранил молчание, и Маргарет, не отрывая взгляда от мелькающего за окном пейзажа, раздраженно фыркнула. — Чего еще? — в ее голосе сквозило предчувствие беды, словно она уловила невысказанное напряжение, повисшее в воздухе. — Я знал твоего отца, Cariño mío, — слова Джаспера заставили ее сердце болезненно сжаться, а это глупое прозвище лишь усилило тоску. Маргарет почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Откуда ты мог знать? — Он умер у Карлайла на руках… А потом пришла маленькая восьмилетняя девочка, с русыми волосами… — Джаспер продолжал свой рассказ, словно вытаскивая на свет давно похороненные воспоминания. Маргарет догадывалась, о какой девочке он говорит. Это была она. — В тот вечер, эта девочка… — Джаспер не унимался, и Маргарет, не в силах больше слушать, закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его слов, — Молилась Господу, чтобы ее отец не выжил. Хотя надежды были велики. Ты страшный человек, Cariño mío. — Не тебе судить об этом, Хейл! — из глаз вырвалась одинокая слеза, которую она поспешно смахнула рукавом. Он лишь усмехнулся в ответ. — И не тебе, Марго. Маргарет сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. За окном машины мелькали деревья, словно насмешливые тени, подчеркивая её бессилие. Она ненавидела это прозвище — Cariño mío. Оно звучало как яд, просачивающийся в её вены, медленно отравляя каждую мысль. Джаспер, как всегда, сохранял ледяное спокойствие, его голос был ровным, словно он читал прогноз погоды. — Ты же знаешь, что это правда, Марго, — продолжил он, не глядя на неё. Его пальцы постукивали по рулю, будто отбивая ритм её внутреннего крика. — Ты молилась, чтобы он умер. И он умер. Не мне судить, но… ты сделала свой выбор. Маргарет резко повернулась к нему, её глаза пылали, словно угли из костра, который она хотела разжечь прямо здесь, в этой проклятой машине. — Ты не понимаешь, через что я прошла! — её голос дрожал, но она не позволила ему сломаться. — Ты никогда не поймёшь, что значит быть брошенной своим отцом, который пил, кричал, бил… — её слова оборвались, но она не стала продолжать. Не для него. Не для этого холодного, расчётливого существа рядом. Джаспер хмыкнул, его губы изогнулись в полуулыбке, которая заставила Маргарет захотеть ударить его. — И всё же, ты решила, что он заслуживает смерти. Не я, не Карлайл, не кто-то другой. Ты. — Он наконец посмотрел на неё, его глаза были такими же холодными, как лезвие ножа. — И ты живешь с этим каждый день, не так ли? Белокурая отвернулась, её сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Она не ответила. Она не могла. Вместо этого она уставилась в окно, наблюдая, как дорога уходит вдаль, унося её от прошлого, которое всё ещё цеплялось за неё своими когтистыми пальцами. Джаспер, казалось, был доволен её молчанием. Он всегда был доволен, когда выигрывал их словесные дуэли. Но Маргарет не собиралась сдаваться. Никогда. Она только ждала момента, чтобы дать ему отпор. И этот момент наступит. Обязательно наступит. Тишина в машине стала почти осязаемой, давящей, как тяжелое одеяло. Маргарет чувствовала, как в горле пересохло, а в глазах защипало от непролитых слез. Слова Джаспера, словно острые осколки, вонзались в самые уязвимые места ее души. Он видел ее насквозь, эту боль, эту вину, это отчаяние, которое она так тщательно скрывала за маской безразличия. Как он мог быть таким жестоким? Неужели он совсем не чувствует ее? Внутри нее бушевал ураган противоречивых чувств. Она ненавидела отца за все то, что он сделал, за сломанное детство, за страх, который преследовал ее ночами. Но она также любила его, любила того маленького, потерянного человека, который иногда проглядывал сквозь пелену алкогольного опьянения. Она молилась о его смерти, да, но это была мольба измученной души, крик о помощи, а не хладнокровное желание убийства. И теперь Джаспер, этот бесчувственный наблюдатель, обвинял ее. Он судил ее, как будто имел право. Он не знал, что значит жить с таким грузом на сердце, с таким шрамом, который никогда не заживет. Ей хотелось закричать, выплеснуть всю эту боль, но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный стон. Она снова посмотрела в окно, пытаясь укрыться от его взгляда, от его слов, от самой себя. Дорога бежала навстречу, но куда она вела? К искуплению? К прощению? Или к вечному проклятию? Маргарет не знала. Она лишь чувствовала, как ее сердце разрывается на части, и как надежда, словно хрупкая птица, пытается вырваться из клетки отчаяния. Подъезжая к дому Калленов, сердце бешено колотилось, и не только от неожиданности увидеть здесь не только Джейкоба Блэка, но и половину стаи. Сет, Ли, Эмбри, Квил… и все они пришли, чтобы поддержать Беллу. Это было трогательно, но Маргарет было страшно представить, как на это отреагировал Сэм. Выйдя из машины, девушка сразу направилась к ним, улыбаясь и приветствуя каждого, пока из-за спины Колла не вышла девушка. Высокая и невероятно красивая, Маргарет дышала ей в подбородок. Но за всей этой красотой она заметила нечто, отчего улыбка мгновенно сменилась шоком. У нее был живот, и, учитывая, что девушка была стройной и моложе Маргарет, это означало… беременна? — Я Вайлет, — она улыбалась, словно цветок на ясном поле, протягивая руку. Белокурая вежливо улыбнулась и приняла дружеский жест, хотя обычно избегала подобных прикосновений. Следом к Вайлет подошел Эмбри и нежно обнял ее со спины, чмокнув в макушку. И Маргарет готова была поклясться, что этот парень не видел без нее своей жизни – таким проницательным был его взгляд. — Маргарет, — спустя пару мгновений раздумий ответила, и Вайлет тоже невинно улыбнулась, а после отдалась в объятия любимого. Глядя на Вайлет, девушка не могла сказать, что она несчастлива. Нет, определенно. Но почему она здесь, и еще в положении? Хотя, конечно, если Эмбри здесь, то и она тут. Око за око? Иногда нужно смотреть сквозь стереотипы, поэтому Меган пока не собиралась рваться на встречу с Беллой, ведь у той сейчас осмотр, да и, как ее успели предупредить, вид у нее был не самый лучший. — Мара! Опять ты от меня сбегаешь, — Сет Клируотер накинулся на девушку, обнимая за шею. Его приветливая улыбка сияла, как всегда, словно звезда на небосводе. — Ни в коем случае, Сет, — ответила с такой же приветливой улыбкой, ведь с ним по-другому не получалось. Он отстранился и гордо вскинул подбородок. — А у нас теперь своя стая! — его мальчишеский, наивный разум ликовал, а вот Маргарет теперь было не до веселья. Они ушли из стаи? — Сет… — замялась девушка, не зная, как правильно спросить, — Как там Лэйхот? Он тут же слегка нахмурился. — Как всегда, ворчит, — фыркнул, — Он, кстати, сказал, чтобы я следил за тобой. И Маргарет опешила, взметнув брови до самого лба. — Именно ты? — Да, к Квилу он тебя ревнует, у Эмбри своих бед хватает, у Джейка и подавно, — Сет снова улыбнулся, и, казалось, не устанет никогда. Девушка усмехнулась таким откровениям. Что значит, ревнует к Квилу? Бред. Такой бред, который мог выдумать только Пол. — Как ты думаешь, с ними будет все в порядке? — в голосе проскользнула доля беспокойства и горечи. — Конечно, Сет, по-другому и быть не может, — Маргарет пыталась сама верить в свои слова. К вечеру становилось все прохладнее, деревья словно сгущались, а ветер шептал что-то неразборчивое, как сквозняк в оконной раме. Едва перебравшись через реку, можно было напороться на острые клыки, ведь, всматриваясь в темноту кустов, она знала, что они где-то там. Где-то там и сам Лэйхот. Маргарет не могла его чувствовать, зато он ее – еще как. От этого по коже пробегал озноб. Она не представляла, что будет дальше, и, кажется, не хотела этого знать. — Ты чего? — из-за небольшого ствола дерева вышла хрупкая фигура, и Маргарет слегка подскочила от испуга. Вайлет. — Напугала? Прости. Беркли села рядом на тот же зябкий слой земли, наблюдая куда-то за обрыв реки, следя за взглядом светловолосой. Молчали долго, да и о чем говорить в такой ситуации? Девушки одновременно тяжело вздохнули, и их глаза встретились. Вайлет смотрела проницательно, а Маргарет, поджав губы, отводила взгляд. Она не умела так. — Пэгги, — ее рука коснулась плеча белокурой. И Меган хотелось бы уйти подальше, лишь бы не смотреть сейчас никому в глаза. — Я знаю, что будет завтра, — выдала Маргарет, едва успев закрыть рот. Нельзя. Нет. Коротко стриженная кивнула и проницательно впилась взглядом в силуэт девушки, пытаясь изучить. — Все мы знаем, Пэгг. — Но почему ты тогда здесь? — едва не возмутилась, но тут же осеклась, увидев, как лицо напротив хмурится. Ей стало стыдно. — У меня здесь близкие. Я здесь, чтобы помочь, быть рядом. И не надо думать, какая я эгоистичная по поводу своего положения. — Я так не думаю. — Да ну? — Вайлет усмехнулась и подмигнула. Маргарет улыбнулась, но резкая боль в животе заставила ее схватиться за него и поморщиться. — Пэгги? — Все в порядке, просто еще ничего не ела, — поставив себе диагноз, она сразу заметила протянутую руку с сэндвичем и улыбнулась, принимая его. Тишина теперь давалась им обеим с комфортом, каждая думала о своем. И кто бы знал, что на этом обрыве сидели две девушки с похожими судьбами. Маргарет сидела на холодной земле, чувствуя, как каждая частица ее тела дрожит от напряжения. Вайлет, казалось, читала ее мысли, словно открытую книгу. Ее пальцы легли на плечо Маргарет, и та ощутила странное утешение, словно кто-то наконец разделил ее боль. — Пэгги, — голос Вайлет был мягким, но твердым, как камень, брошенный в тихую воду. — Ты не одна. Мы все здесь связаны. Мы все боимся. Маргарет сжала пальцы в кулаки, ногти впивались в ладони. Она хотела кричать, плакать, но внутри была лишь пустота. Воспоминания о Лэйхоте, его прикосновениях, его запахе, его голосе — все это терзало ее, как нож. Она боялась потерять его. Боялась, что завтра все изменится. — Я не знаю, что делать, — прошептала она, и слова вырвались из нее, словно крик, заглушенный ветром. — Я не хочу, чтобы он ушел. Не хочу, чтобы все закончилось. Вайлет пристально смотрела на нее, ее глаза были полны понимания. Она знала эту боль. Она сама носила ее в себе, как ношу будущего материнства, как страх за Эмбри, за их ребенка. — Любовь — это не только счастье, Пэгги, — сказала Вайлет, ее голос дрожал. — Это и боль. И страх. Но она того стоит. Ты знаешь это. Ты чувствуешь это. Маргарет закрыла глаза, и слезы наконец вырвались наружу. Она чувствовала, как Вайлет обнимает ее, и в этом объятии было больше тепла, чем она ожидала. Они обе знали, что завтра может быть последним днем. Но сегодня они были вместе. И это было важно. — Мы будем бороться, — прошептала Маргарет, и слова звучали как клятва. — Мы будем бороться за них. За себя. За все. Вайлет кивнула, и в ее глазах загорелся огонь решимости. Обе знали, что завтра будет ад. Но сегодня они были живы. И их связанная судьба была их оружием. Беркли подмигнула, вытащив из кармана какой-то блестящий предмет. «И помни, стиль – это все!», – заявила она, протягивая Маргарет заколку в виде крошечного дракона, усыпанного стразами. Белокурая закатила глаза, но заколку взяла. В конце концов, когда еще выпадет шанс сражаться со злом, украшенной драконом? Солнце почти скрылось, и тени сгущались, но в их сердцах становилось только светлее. Они знали, что битва будет тяжелой, что Лэйхот не отдастся просто так. Но у них было кое-что, чего не было у Лэйхота – они были вместе. И у них был дракончик со стразами. Подмигнув друг другу, они двинулись в сторону дома, словно две супергероини, только без плащей (пока). Впереди ждала ночь, полная приключений, опасностей и, возможно, парочки нелепых ситуаций. Вайлет, по пути, напевала какую-то бодрую мелодию, пританцовывая и размахивая руками, словно дирижер хаотичного оркестра. Маргарет лишь покачала головой, улыбаясь. Да, с Вайлет скучно точно не будет. И, черт возьми, она была рада, что у нее есть такая знакомая? Ведь в конце концов, когда мир катится в тартарары, что еще остается, кроме как смеяться, любить и сражаться? И, конечно же, не забыть про дракончика со стразами. Он, знаете ли, добавляет эпичности.

***

– Ну и видок, Беллз, – Маргарет присела рядом на диван, бережно подминая под себя одеяло. Белла, в ответ, одарила ее жалкой тенью улыбки. Признаться, девушка задохнулась, увидев эту ужасающую картину. Белла была тенью себя прежней: впалые щеки, синие круги под глазами, ни следа от былой красоты. Но в глубине ее глаз мерцало странное, болезненное счастье – ее ребенок. Маргарет вдруг остро поняла Эдварда, его отчаянное неприятие этой беременности. Белла медленно умирала, пожираемая изнутри, словно в самом кошмарном фильме ужасов. Ребенок выпивал из нее жизнь до последней капли. – Спасибо, Гарет! Тоже выглядишь отлично, – саркастическая язвительность подруги, как всегда, заставила Маргарет болезненно улыбнуться. Она осторожно положила руки на ноги Беллы, легонько поглаживая их, сидя на самом краю дивана. – Как ты? – предательский голос дрогнул, заставляя Беллу тяжело вздохнуть. Она не ответила, лишь откинула одеяло, являя взору огромный живот. Но Маргарет поразили не размеры, а тонкие, словно веточки дерева, кисти Свон. Дрожь пронзила все тело. Поглощенная собой, Белла не заметила потрясенного взгляда и, положив руку на живот, с нежностью улыбнулась. – Мы в порядке, – и Маргарет с трудом сглотнула тяжелый ком в горле. Мы. В повисшей неловкой тишине Маргарет наблюдала, как Белла разговаривает со своим еще не родившимся ребенком, что-то шепчет животу, напевает колыбельную. От этой картины у девушки защемило сердце. Она остро чувствовала трагический исход: Белла не выдержит родов. Либо умрет она, либо ее дитя. – Гарет? – Свон обеспокоенно оглядела застывшую девушку. – Тебе не плохо? Маргарет встряхнула головой и натянула кривую улыбку, пытаясь придать ей живости. Хотя по коже бежали мурашки, а к горлу подступала тошнота. – Да у тебя жар! – ледяная ладонь коснулась лба Девальер. – Нет, Беллз… это ты просто… слишком холодная, – "как труп", – хотела добавить Маргарет, но промолчала, не желая ее расстраивать. Наверняка ей и так вынесли весь мозг разговорами о том, как опасно носить это в себе. В комнате царила тишина, лишь часы на стене отсчитывали секунды, словно подчеркивая хрупкость этого момента. Маргарет сидела рядом с Беллой, и каждая клеточка ее тела кричала о боли, которую она видела перед собой. Белла, ее Белла, была лишь бледной тенью той жизнерадостной девушки, которую она знала когда-то. – Беллз, – прошептала, ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Она потянулась к худым рукам подруги, чувствуя, как холод кожи проникает в нее, словно ледяное дыхание зимы. Белла медленно подняла глаза, и в них отразилось что-то глубокое, почти недосягаемое. Она улыбнулась, но это была не та улыбка, что раньше. Это была улыбка матери, готовой отдать все ради своего ребенка. – Мы в порядке, – повторила Белла, и Маргарет почувствовала, как ком в горле сжимает ее еще сильнее. Ложь. – Ты не в порядке, – возразила Маргарет, ее голос стал тверже, но сердце разрывалось. Она посмотрела на огромный живот Беллы, на эти тонкие, хрупкие руки, которые казались такими беззащитными. – Малыш, он… он берет все, что у меня есть, – Белла положила руку на живот, и в ее глазах вспыхнула нежность, смешанная с болью. – Ты умираешь, Беллз, – слова Маргарет прозвучали как удар, но она не могла молчать. Белла закрыла глаза и выдохнула. – Это стоит того. Маргарет схватила ее руку, сжимая так сильно, как будто могла передать ей всю свою силу. – Ты больше, чем это, Белла. Ты больше, чем просто подруга. Ты… ты моя семья. Белла открыла глаза, и в них сверкнула слабая искра былой силы. – Я знаю. Но я выбрала это, Маргарет. Это мой путь. Маргарет почувствовала, как слезы катятся по ее щекам, но она не стала их вытирать. Она просто сидела рядом, держа руку Беллы, готовая быть с ней до конца, каким бы он ни не был. Эгоистка ли она? Не ей решать. – Как школа? – сухо сменила тему Белла, затем поморщилась и положила ладонь на поясницу, пытаясь встать. Маргарет тут же вскочила и помогла ей подняться. Подруга неловко улыбнулась. – Я ее бросила еще месяц назад. Мой год давно закончился, если ты забыла. Белла нахмурилась, словно в памяти всплывали обрывки правды. Она подошла к небольшому столику и потянулась к пластиковому стаканчику. – Беллз, я боюсь за тебя, – прошептала Маргарет одними губами. Белла, не расслышав, обернулась: – Чт… – стакан выпал из ее рук. Белла потянулась за ним и вдруг издала резкий крик. Что-то громко хрустнуло. Маргарет в оцепенении держала на руках Свон, которая кричала в агонии. В растерянности белокурая позвала на помощь. Тут же прибежал Эдвард. Подхватив Беллу из ее рук, он с вампирской скоростью понес ее на второй этаж, где должны были начаться роды. Маргарет осела на пол, вцепившись руками в волосы, и громко вздохнула. Решение за решением. Она знала, сейчас придет стая. Белла рожает, а Калленов слишком мало. Это крах всего счастливого, что они планировали. Но она не сдастся, хотя бы ради подруги. – Помоги мне, Маргарет, – голос Эдварда, обессиленный и горестный, заставил ее подойти ближе. Белла извивалась от боли. Маргарет зажмурилась. – Просто подержи ее за руку, прошу. Ей нужна поддержка. – Кто будет принимать роды? – спросила, протягивая руку Белле. Та впилась в нее с такой силой, что Маргарет вздрогнула и зашипела. – Я, – ответил Эдвард, и сердце ухнуло в пятки. – В смысле?! А Карлайл? – Они не успеют. Я сам приму. Никогда бы не подумала, что буду держать ее за руку в этот момент. Мне было страшно, ей – тем более. – Белла, дыши. Давай, вдох-выдох, – кричала Меган. Она не представляла, как больно рожать, да и не хотела представлять. – Вдох, выдох. Кровь пульсировала в висках, застилая взор багровой пеленой. Все вокруг словно растворилось в тумане: отчаянные крики Беллы, ее ногти, судорожно вцепившиеся в руку Маргарет, и Эдвард, склонившийся над ней, совершающий немыслимое. Белокурая зажмурилась, пытаясь укрыться от этого кошмара. Кровь… везде кровь. Минуты тянулись мучительно долго, обращаясь в вечность. Крики, прерывистое дыхание и вдруг… плач. Нежный, хрупкий плач новорожденного, словно хрупкий росток жизни, пробивающийся сквозь мертвую землю, вырвал ее из оцепенения. Все затихло. Белла дышала, слабо улыбалась, глядя, как Эдвард держит на руках их ребенка. Маргарет тоже не смогла сдержать улыбку, тронутая этой сценой. Воцарилось обманчивое спокойствие. Эдвард, лучащийся неземным счастьем, бережно приложил малышку к груди Беллы. Девушка горько усмехнулась, глядя на эту идиллическую картину, но в глазах ее уже не было жизни, только пустота. Эдвард, охваченный ужасом, передал ребенка Розали, и та поспешно удалилась. В его золотых глазах плескалась паника, он метался взглядом по лицу Беллы, а сердце разрывалось от невыносимой боли. Он пытался вернуть ее к жизни, отчаянно делал массаж сердца. – Белла, прошу тебя, дыши! – шептал он, с силой надавливая на грудь. Слеза, предательски вырвавшись, обожгла его щеку. Говорят, вампиры не плачут… но когда теряешь того, кто дороже жизни, слезы рождаются сами собой, против воли, из самой глубины души. Эдвард терзал её плоть укусами, словно обезумевший зверь, впиваясь в ноги, в шею… Но жизнь не возвращалась. Она лежала в багровом озере собственной крови, её хрупкое тело испещрено кровожадными отметинами. Зрелище, выворачивающее душу наизнанку. – Карлайл скоро будет здесь. Всё наладится, обещаю. Просто потерпи ещё немного, – дрожащим голосом прошептал он, ласково касаясь её волос. Тьма, густая, как чернильная бездна, заползла в углы комнаты, когда Маргарет вдруг осознала непоправимое. Её пальцы судорожно сжали пустоту – там, где только что покоилась теплая ладонь Беллы. "Она ушла…" Мысль обрушилась на неё, словно кувалда, расколов сознание на миллионы осколков. Губы задрожали, из горла вырвался беззвучный крик отчаяния. Белла… Её заразительный смех, её нелепые шутки, её неповторимый запах, смешанный с ароматом утреннего кофе… Всё это, безвозвратно, превратилось в ничто. Битва вокруг бушевала, подобно адскому шторму, разрывающему ночь на части. Воздух звенел от скрежета когтей, утробного рыка оборотней и жуткого хруста ломающихся костей. Маргарет, словно потерянная, стояла на пороге, её тело била дрожь, как осенний лист на ледяном ветру. Слёзы, горячие и горькие, словно расплавленная смола, обжигали её щёки. Крик, полный невыразимой боли, сорвался с её губ, разлетаясь на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в самое сердце Лэйхота. Он обернулся, отвлечённый её душераздирающим воплем, и в этот миг Эмметт нанёс сокрушительный удар. Лэйхот взревел от ярости, его волчья сущность взбунтовалась против нестерпимой боли. Но даже сквозь пелену ярости он не мог отвести взгляда от Маргарет. Она сидела, сжавшись в комок, её руки тряслись, а глаза были полны безумного отчаяния. Она кричала Белле, кричала прямо в её мёртвое, застывшее лицо. Безумие… Ей хотелось закричать на всех, обвинить в том, что они натворили. "Это всё вы! Вы все виноваты!" – Беллз, ты… эгоистка! Чёртова эгоистка! – голос её охрип, словно скрежет стекла по металлу. Она не могла, не хотела смириться с этой чудовищной реальностью. Не могла принять, что Белла мертва. Не могла поверить, что это конец. Она даже смотреть не могла на то, что стало причиной её смерти. На невинное дитя, сидящее на руках у Розали и… улыбающееся?! Улыбающееся?! Маргарет судорожно поджала губы, но Хейл, заметив её взгляд, обернулась и с недоумением посмотрела на неё. Ренесме. Убила мою Беллу! В груди Маргарет разверзлась бездна. Ренесме. Имя, словно ядовитый шип, вонзилось в самое сердце. Она видела в этом ребенке лишь смерть, лишь отголоски той страшной ночи, когда жизнь Беллы оборвалась, словно тонкая нить. Как можно улыбаться, когда ты – причина такой боли, такой невосполнимой утраты? Неужели эти вампиры настолько бесчувственны, что не видят, какую рану они нанесли? Маргарет почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело. Белла. Ее милая, добрая Белла, мечтавшая о счастье, о семье. И вот, она мертва, а на ее месте – это… это порождение тьмы, улыбающееся и беззаботное. Неужели мир настолько жесток, что позволяет таким вещам происходить? Внутри Маргарет боролись два чувства: ненависть и горе. Ненависть, к этим вампирам, укравшим у нее Беллу. И горе, бесконечное, всепоглощающее горе, от осознания того, что ее подруги больше нет. Она никогда больше не услышит ее смех, не увидит ее сияющие глаза, не почувствует ее тепло. Слезы хлынули из глаз Маргарет, обжигая кожу. Она отвернулась, не в силах больше смотреть на Ренесме. Пусть эта улыбка останется проклятием в ее памяти, вечным напоминанием о потере, о той зияющей пустоте, которую ничем не заполнить. Белла, прости меня, что я не смогла тебя защитить. Прости, что я живу, а ты – нет. Маргарет вскочила на ноги, её пальцы впились в волосы, вырывая их клочьями. Она кричала, кричала до тех пор, пока её голос не превратился в хриплый, едва слышный шёпот. Хаос битвы продолжался, но она существовала в своей собственной, персональной агонии. Белла лежала неподвижно, её лицо исказилось в гримасе, которую Маргарет никогда бы не смогла себе представить. "Это не она… Это не может быть она…" Но это была она. Мир вокруг Маргарет рухнул, погребая её под обломками несбывшихся надежд и разрушенных мечтаний. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила её насквозь, выжигая все светлые воспоминания. Она больше не чувствовала ни страха, ни боли от ран, лишь бесконечную, зияющую пустоту, оставленную смертью Беллы. Она смотрела на Ренесме, на это дитя, ставшее причиной её невыносимого горя, и ненависть, словно ядовитый плющ, обвивала её сердце. Но сквозь пелену ярости пробивался слабый луч сострадания. Ренесме не виновата, она лишь невинная жертва обстоятельств, дитя любви, обернувшейся трагедией. Ей хотелось в это верить. Маргарет опустилась на колени рядом с Беллой, её пальцы дрожа коснулись холодной, неподвижной щеки. – Беллз, моя Белла, – шептала она, её голос дрожал от безудержных рыданий. – Прости меня… Прости, что не смогла тебя защитить… – Она прижала лицо к её волосам, вдыхая едва уловимый аромат, запах дома, запах любви, запах, который теперь навсегда останется лишь в её памяти. В хаосе битвы, среди рева и звона клинков, Маргарет нашла свой личный ад. Ад, где нет места надежде, где царит лишь всепоглощающая боль и бесконечное отчаяние. Она осталась одна, с разбитым сердцем и душой, израненной горем.